О природе любви.

      Когда студенты-медики впервые выходят на клинические ротации, их часто шокирует то, насколько мало они на самом деле понимают в профессии, на которую подписались, и какие знания действительно имеют значение.       Первая половина обучения — это игра на выбывание, в которой тебе нужно вбить в голову нечеловеческий объём информации о человеческом теле, его сбоях, заболеваниях и о том, как проводить клинические обследования. Вторая половина начинается с осознания, что ты, вообще-то, идиот и не должен был влезать в здравоохранение ни при каких обстоятельствах. Ты, в общем и целом, помнишь (хотя знания быстро выветриваются после экзаменов, если их не повторять), что желчный пузырь — это маленький полый орган, в котором накапливается жёлчь перед тем, как попасть в тонкий кишечник. Он соединяется с печёночно-желчным деревом через пузырный проток, образуя общий желчный проток, ведущий в кишечник. Проток поджелудочной железы тоже туда впадает, и оба канала выпускают свои ферменты, чтобы переварить то, с чем не справился желудок (в основном жиры). Ты помнишь, что иногда у людей образуются жёлчные камни из-за накопления холестерина или билирубина (последние темнее). Это вызывает боль в правом подреберье.       Но какая от этого знания польза на практике? Как применить всё это, когда в приёмное отделение вбегает пациент с криками от боли, с жёлтыми глазами и температурой под сорок? Для чего нужны все эти мелкие детали, когда ты пытаешься понять, всё ли тебе рассказывает пациент — про лекарства, алкоголь — и рискует ли он умереть прямо на операционном столе? Насколько помогут тебе твои лекционные конспекты и схемы, когда ты стоишь над операционным столом, пытаясь на глаз отличить красные как мясо нервы от артерий, вен, тканей и, собственно, того, что нужно разрезать?       Это унизительно — снова оказаться самым глупым в комнате. Особенно если ты из тех, кто годами цеплялся за оценки и экзамены, строя из себя умного, способного студента-медика. Но быть студентом и быть врачом — не одно и то же. Потому что сколько бы раз ты ни репетировал свои реплики, в решающий момент всё может пойти не по плану. Ладони потеют, горло сжимается, и ничего не выходит так, как ты задумал.

***

      В свой первый день третьего курса Рей проснулась в пять утра и тщательно подготовилась к встрече с больничной реальностью к семи. Она выкрутила будильник на максимум, чтобы наверняка не проспать. Впервые за три года у неё не было соседок по комнате. Раз она уже жила в квартире, проще было вернуться к одиночной жизни и ездить в больницу на машине, чем снова искать временных жильцов или платить арендодателю мистеру Платту лишнюю сотню за то, чтобы он, не дай бог, не сменил замки, пока она живёт за шесть часов отсюда.       После долгого душа она провела немало времени, нанося лёгкий, но аккуратный макияж — больше усилий, чем она тратила на любой ПБЛ сессии после первых двух недель первокура. Надела свои самые красивые тёмно-бирюзовые скрабы, убрала волосы в высокий пучок, повесила небесно-голубой стетоскоп на шею, а бейдж — в боковой карман. На миг женщина в зеркале выглядела как врач… или, по крайней мере, как резидент. — Ну что ж… — сказала она отражению, глядя на плохо замаскированные тени под глазами, и натянула кривую улыбку. — Полпути пройдено.       Завтракать дома она не стала — решила побаловать себя айс-латте и farmer’s wrap из Tims, рядом с больницей. Глубоко вдохнув, она взяла ключи у двери и на мгновение задержалась, проведя большим пальцем по любимому брелоку: маленькой красной розе в стеклянной капсуле. Сколько времени прошло, а она до сих пор сияла. Даже крошечные конфетти внутри всё ещё искрились и танцевали при малейшем движении. Это был её талисман. Он пережил с ней MCAT, интервью, и два года экзаменов. Осталось всего два. С бешено колотящимся сердцем она сжала его вместе с ключами и вышла навстречу восходящему солнцу.       Рей приехала к стеклянно-серебристому зданию в 6:45 утра, а уже через пять минут сидела в студенческой комнате больницы Чандрилы. Она устроилась в одиночестве на краю длинного стола и пятнадцать минут пыталась представить, каким будет этот день. Было странно осознавать, что впервые за всю жизнь она будет ходить по Корусанту не как пациент. Иногда ей всё ещё приходилось приходить на плановые осмотры, но теперь это случалось раз в два года. Следующий визит был только в середине марта. Сегодня её задачей было наладить контакт со своей командой по общей хирургии… и продержаться, пока не начнётся ротация по педиатрии.       Постепенно в комнату начали заходить другие студенты, с кофе или чаем, наполовину доевшие свои завтраки. Когда вошли Финн и Роуз, Рей тепло обняла их обоих. Они снимали четырёхкомнатную квартиру всего в десяти минутах ходьбы от Корусанта, вместе с Казудой и Мело. Рей ещё не была у них — они переехали, пока она всё ещё была в лагере, — но они заставили её пообещать, что она обязательно придёт к ним на ужин в ближайшее время.       Всего через дверь прошло двадцать девять студентов, и Бен Соло оказался одним из последних. Многие поприветствовали его тепло, с явной симпатией, но Рей просто спряталась за Финном и Роуз и начала расспрашивать их о новой квартире. — В целом норм, — сказал Финн, то ли не замечая её рассеянного внимания, то ли притворяясь. — Мы почти дверь в дверь с залом, и аренда всего восемьсот. — Но вай-фай говно, — вставила Роуз, дружески толкнув его локтем. — У меня в комнате вообще сигнала нет.       Рей кивнула, слушая вполуха, и выглянула из-за плеча Роуз, чтобы увидеть, что происходит. Он стоял у стены, смеялся над чем-то, что сказала Орла. Рей выдохнула и снова попыталась сосредоточиться на разговоре. Хватило её ровно на пять минут — затем в комнату вошла заведующая программой.       Это была высокая, величественная женщина, с морщинистой, но чистой кожей цвета слоновой кости и ярко-фиолетовыми волосами, сверкавшими на фоне её длинного тёмного платья. Она глубоко вдохнула и произнесла: — Добро пожаловать на ваши первые клинические ротации в госпитале и исследовательском центре Корусанта.       Тридцать студентов — класс, который с семидесяти пяти сократился до семидесяти — были разбиты на пять групп.       В течение следующих восьми месяцев им предстояло пройти пять основных дисциплин: хирургия, внутренняя медицина, акушерство, психиатрия и педиатрия.       Это будет пытка, это будет ад. В конце каждой шестинедельной ротации вас ждёт shelf exam, чтобы проверить, из чего вы сделаны. Но, клянусь богом, это сделает из вас настоящих врачей.       Женщина — доктор Амилин Холдо — выразилась, конечно, не совсем так. Голос у неё был мягкий, словно взбитое масло, а стояла она с чуть наклонённой головой и ладонями, изящно сложенными ниже пояса. Но в некоторых её словах чувствовалась твёрдость. Не угроза — строгость. Она была заведующей отделением анестезиологии и связующим звеном между больницей и программой Чандрилы. Именно она составляла графики, распределяла ротации и следила за тем, чтобы студенты и интерны держались в узде.       Рей, смущённо опустив голову, брела следом, пока Холдо вела их по коридорам Корусанта. С собой она взяла только группы D и E — именно им предстояло провести первые шесть недель в операционных. Остальные студенты остались в учебной комнате: разбирались с локерами и ждали, когда кто-то из врачей проведёт их по отделениям.       Бен шёл в самом конце небольшой колонны — его голова всё равно виднелась над остальными. Пока Рей слушала указания Холдо, она то и дело оборачивалась, чтобы понять, чем он занят. Бен выглядел немного скучающим, взгляд его скользил по дверям, мимо которых они проходили. Иногда он замирал, чуть нахмурившись и сжав губы, как будто вспоминая что-то неприятное или далёкое. Будто бы он уже проходил по этим коридорам тысячу раз. Наверное, так и есть, подумала она. По крайней мере, в онкологическом отделении. Ей вдруг стало интересно — а сама она выглядит так же? В больнице почти ничего не изменилось. Те же кремовые стены с дубовыми перилами, те же окна с лёгкой тонировкой, чтобы солнце не ослепляло тех, кто идёт по главным коридорам.       Они встретились взглядами всего на миг — и Рей тут же отвела глаза, почему-то почувствовав стыд. Затем сморщила нос. Они приближались к операционным, и она уже начала улавливать знакомые запахи. Дезинфекция. И этот ни с чем не спутаемый аромат анестетиков. По спине пробежал холодок. — Привет, — вдруг услышала она тихий голос с левой стороны.       Рей чуть не подпрыгнула, но, к счастью, это оказалась Джесс, идущая рядом. Волосы у неё были заметно длиннее, собраны в аккуратную косу, свисающую на свеженькие, тёмно-синие скрабы. — Привет, — медленно ответила Рей, судорожно подбирая слова. — Как ты?       Джесс пожала плечами, глядя на спину Холдо: — Нормально. Кэй застряла на Чандриле, так что я пока живу с Теммином и Л’уло. — Круто, — коротко кивнула Рей. — Хорошо, что тебе есть где остановиться. — А ты где? С кем... — Это вход в операционные, — сказала Холдо, останавливая студентов. — А это… — добавила она, сделав шаг в сторону и лёгким ударом ноги пнув автомат, до краёв набитый аккуратно сложенными мятно-зелёными рубашками, — …ваши хирургические скрабы. В раздевалках есть контейнеры для сдачи в конце дня.       Группа синхронно кивнула. Холдо одарила их мягкой улыбкой и повела дальше — к педиатрии. — Я живу дома, — быстро добавила Рей, опуская взгляд и засовывая руки в карманы. Пальцы нащупали мембрану стетоскопа, и она начала теребить её большим пальцем. — Аренда дешевле.       Она знала, что прозвучала немного резко, но ей было всё равно. Цветные следы на полу множились — красные, оранжевые, жёлтые, зелёные.       Руки начали подрагивать. Она сжала мембрану чуть сильнее.       Джесс коротко сжала губы и кивнула: — Ну, увидимся тогда.       Пауза. Неловкий смешок. — В смысле, мы и так всё время будем пересекаться. — Да, наверное, — тихо ответила Рей, поднимая глаза к двери перед собой. — Это педиатрическое отделение, — объявила Холдо и грациозным движением провела картой. Громкий щелчок — и двери плавно раскрылись, приглашая внутрь новую часть лабиринта. Рей подняла голову, потом оглянулась на остальных студентов. Кто-то смотрел с безразличием, кто-то с восхищением. Глаза Бена были полуприкрыты. Она вернулась к тому, что перед ней.       Стены были выкрашены в яркий небесно-голубой цвет. В воздухе витал едва уловимый, но резкий запах — будто бы тут недавно нанесли свежий слой краски. На стенах висели картинки улыбающихся мультяшных детей — кто-то катался на бабочках и стрекозах, кто-то размахивал сачками, все радостные.       Холдо почти парила до стойки у центра этого паучьего логова: — У Корусанта самое большое педиатрическое отделение среди всех общих больниц в Онтарио.       Вам предстоит три недели с врачом общей педиатрии, затем по три недели в неврологии, респирологии и онкологии.       Глаза Рей расширились при последнем слове. Она не должна была так реагировать — сердце должно было забиться от возбуждения, от предвкушения, а не от этой нервной дрожи. Что с ней не так?       Мир словно замедлился на одно-единственное мгновение. Ей показалось, что Холдо смотрит прямо на неё, что небесно-голубые стены стали ближе, свет сверху — резче, невыносимей. Господи. Против всякого здравого смысла она обернулась ещё раз.       Он смотрел на неё. Челюсть сжата, лоб нахмурен. Их взгляды встретились и зацепились, и между ними проскочила искра — тонкая, едва ощутимая, но достаточно резкая, чтобы перехватило дыхание. Он обещал никому не рассказывать. Она всё ещё хотела в это верить. Но это не отменяло того факта, что теперь кто-то, кроме Финна и Роуз, знал. Кто-то видел её — не просто как студентку, а как… пациента. А это знание — его осведомлённость — делало всё только хуже.       Все остальные внимательно слушали Холдо, рассказывающую про педиатрические отделения и кураторов. А Рей будто застряла на месте. Всё вокруг казалось чужим и одновременно до боли знакомым: каждый шаг по коридору, каждая вспышка памяти — как она шла здесь, дрожа, сжимая в пальцах холодный металлический поручень, с подступающей к горлу горечью. Я не справлюсь. Почему я думала, что справлюсь? Глупо, глупо… — О, здравствуйте! — воскликнула Холдо с неожиданной радостью.       Рей тут же посмотрела вперёд — и сердце оборвалось. Рядом с Холдо стоял доктор Джа́рин в белом халате, с блестящим серебристым стетоскопом на шее. Приветливо улыбался. — Это доктор Джа́рин, — объявила Холдо. — Он будет курировать вашу ротацию по педиатрической онкологии этой осенью.       Она указала на него с яркой, почти театральной улыбкой. Он легко рассмеялся и махнул группе рукой. Все вежливо кивнули. А Рей показалось, что у неё подкашиваются колени.       Он выглядел почти так же, как в её памяти — разве что в волосах стало больше седины. Он и Холдо были одного роста, но если она была светлая и воздушная, то он — тёмный, загорелый, в серой рубашке с закатанными рукавами и простых чёрных брюках. — Рад познакомиться со всеми. Жду нашей совместной работы. И если вы не на педиатрии, но хотите набраться опыта — приходите, я всегда на месте, — он повернулся и показал на одну из дверей, — заходите в мою клинику, поговорим.       Они с Холдо сказали ещё пару слов, но Рей почти ничего не услышала — кровь шумела в ушах. Затем они обменялись кивками, и он пошёл вперёд. Один шаг, ещё один — и прошёл мимо неё, будто её вовсе не было.       Он меня не узнал.       По телу прошла слабая, но ощутимая волна облегчения. Она обернулась — он шёл до конца группы и остановился перед Беном. Наступила короткая тишина, нарушаемая лишь шагами и лёгким хлопком ладони по плечу. — Рад тебя видеть, Бен, — сказал он искренне. — Заглядывай, как будет время.       И ушёл.       А лицо Бена покраснело. Настоящее, неигранное смущение — он выглядел так, словно хотел провалиться сквозь землю.       Холдо повела их дальше, показывая несколько дополнительных отделений. К счастью, никого внутрь не заводили — двери были закрыты жалюзи, окна — затонированы, за шторами угадывались только цветные силуэты. С пациентами их пока не пускали — слишком много стресса, неловкости. Для всех.       Оставьте это дерьмо для постельных уроков.       После этого экскурсия быстро подошла к концу. Осталось только пробежать по отделению неотложной помощи, нескольким взрослым медицинским отделениям и спуститься на главный этаж — в столовую. Там были ТИМС, Пицца Пицца, и обычная больничная кухня с блюдами дня за $3 для персонала.       Наконец, они вернулись в комнату с локерами. Холдо увела группы A, B и C на их собственную экскурсию. У Рей едва нашлось время бросить пару слов Финну и Роуз, прежде чем они исчезли за дверью. А оставшимся предстояло заняться поисками своих шкафчиков и определить, к каким хирургам они попали на первые недели. Всё это — по старому доброму списку на прикреплённом к столу клипборде.       Рей первой схватила клипборд со стола. В группе D было шесть человек и всего четыре хирурга общего профиля. Так что, когда она увидела свою фамилию рядом с фамилией Бена под именем доктора Рэй Слоун, ей пришлось сдержать смешок.       Кто-то её троллил. Холдо? Кто-то из координаторов, жаждущий драм? Бог? Вселенная? Сила? Кто бы это ни был, он явно решил, что следующие шесть недель — а может, и весь оставшийся год — должны пройти в адской неловкости. — Можно взглянуть? — раздался голос справа от неё.       Не желая поворачиваться, Рей положила клипборд обратно, давая Бену возможность самому посмотреть. Она наблюдала краем глаза, как он изучал список, а затем спокойно положил его обратно.       Он выдохнул — долго и устало. — Ааа… чёрт, — пробормотал он, потирая лицо ладонью. — Я тоже не в восторге, — пробормотала Рей, запихивая руки в карманы. — Что-то сказала? — Мм? — Она резко обернулась и встретилась с его взглядом. В голове бился один-единственный страх: он знает. Он помнит Теодору.       Бен моргнул. Несколько секунд они стояли в тишине, а потом он нахмурился и указал на список. — Я знаю резидента Слоун, — сказал он. Рей наклонилась посмотреть: доктор Фазма Галанис.       Ну конечно он знал. Она бы не удивилась, если бы он знал имена всех врачей в этой больнице. — И какая она?       Он на секунду задумался, потом пожал плечами: — Довольно жёсткая. Лучше не попадаться ей под горячую руку.       Без лишних слов он отошёл к своему шкафчику и начал там копаться. Рей сделала то же самое, хотя в основном просто следила за его движениями. Он что, не понял, что они застряли вместе? Ему было всё равно? Или он просто… не считал это проблемой? И почему ей от этого только хуже?       Минуту спустя они оба были на ногах — с фонендоскопами, блокнотами и бутылками с водой. — Готова? — спросил Бен, кивнув на её чёрный блокнот.       Рей молча кивнула и выскочила за дверь.       Молчаливая прогулка до отделения общей хирургии была настоящей пыткой. Рей не чувствовала окружающий шум — ни персонал, ни пациентов — потому что всё её внимание было приковано к одному: что теперь? Утренние обходы они уже пропустили, но, может, ещё успеют перехватить Слоун до того, как она уйдёт в операционную. А если не успеют — может, получится чем-то помочь медсёстрам, показать себя. — Знаешь, бежать необязательно, — протянул Бен за её спиной. — Уже восемь. Они давно в ОР.       Рей обернулась — он шёл неторопливо, одна рука в кармане. Несмотря на её быстрый шаг, он спокойно поспевал за ней. Проклятые длинные ноги. Проклятый гигант. Она поморщилась и прибавила шаг, влетая в лестничный пролёт и тяжело наступая на первую ступеньку. — Тебе вообще не обязательно идти, — бросила она через плечо. — Это правда. Но кто-то из нас хотя бы должен делать вид, что достаточно спокоен для работы. Или для того, чтобы пройти допрос на лестнице. — Я абсолютно спокойна, — сквозь зубы выдавила она, хватаясь за перила. — Правда? — Он навис над ней, как тень.       Рей бросила взгляд вбок. Он, конечно же, ухмылялся. — Ты же знаешь, что дрожишь, да?       Она знала. Это началось ещё в педиатрии, но не прошло — из-за злости, из-за тревоги, из-за него. Она не просила, чтобы этот призрак прошлого ходил за ней по пятам, но и выгнать его не могла.       Прикусив губу, Рей отдёрнула руку от перил и глубоко вдохнула. — Я в порядке, — произнесла она с той степенью спокойствия, на которую была способна.       Бен вскинул бровь, но ничего не сказал, только пошёл вверх. Рей пришлось перескакивать через ступеньки, чтобы не отставать. К четвёртому этажу она уже задыхалась. Пока она пыталась вернуть дыхание, он облокотился на стену, ритмично постукивая ногой по линолеуму. — Знаешь, вообще-то лифтом пользоваться можно, — заметил он с ленивой улыбкой. — Заткнись, — выдохнула она. — Я просто… просто отдышусь… — Всё нормально, — резко сказал он. — Я понимаю.       Рей сглотнула комок в горле и выпрямилась. — Ты понимаешь, — повторила она с язвой. — Господи, ты такой мудак. — Что ты… — Он прищурился, потом замер. Понял. — Блин, Рей, серьёзно? Всё вот это — из-за этого? — «Всё это» — это что? — Ты бесишься из-за того, что я… — Он кивнул. Потому что я знаю про тебя.       Мимо промчался врач, даже не взглянув в их сторону. Они продолжали тихо препираться в углу лестничной площадки.       Рей усмехнулась — сухо, безрадостно. — Хоть бы всё было только из-за этого. — Так ты всё ещё держишь обиду? Я думал, мы договорились оставить первый курс в прошлом.       В голове мгновенно вспыхнуло тысяча возможных реплик. Тысяча продолжений этой сцены, которые она репетировала в уме с весны. — Ты назвал меня Теодорой, — сказала она. Глупо. Так глупо.       Он моргнул, будто возвращаясь в ту ночь, и опустил взгляд. — Извини, если это было лишним, — тихо произнёс он. — Я просто хотел быть уверен. — Ну теперь ты уверен, — с гневом бросила она. Господи, она, должно быть, звучала как ребёнок. — Ты кому-нибудь рассказывал?       Он поднял глаза: — Что? Нет. Конечно нет.       Она всматривалась в него несколько секунд. Он не врал. — Прости, — сказал он, делая шаг ближе. — Это то, чего ты ждала? Прости за первый курс. Прости за то, что сказал тогда на балу. — Он тяжело вздохнул. — Прости, что вообще с тобой заговорил.       Рей хотела что-то ответить, но горло пересохло. Она медленно закрыла рот, скрестила руки. — Зачем ты вообще это спросил? — Я… — Он вздохнул. — Ты показалась мне знакомой. И это начало сводить меня с ума.       Она вздрогнула, глаза сузились. — Ты был с ним на обходе, да? Там ты меня и видел?       Бен несколько секунд молчал, глядя на неё. Лоб нахмурен — потом разгладился, но голос остался напряжённым: — Да… да, что-то вроде того.       Рей моргнула. — Мы больше не на кампусе, — продолжил он, в голосе прозвучала горечь. — Это реальный мир, и в нём иногда приходится работать с людьми, даже если ты их ненавидишь.       Хотя это было абсолютно правдой, слова всё равно резанули. — Я не… — Мне, честно говоря, всё равно, что ты обо мне думаешь, — тихо сказал он, скрестив руки. — Но если тебе от этого легче, можешь считать, что ты тоже — последний человек, с кем бы я хотел работать в паре.       Слова были безразличными, но Рей отчётливо чувствовала, как его взгляд прожигает её насквозь. Она с усилием сглотнула ком в горле. — Ладно, — прошептала она. — Всего шесть недель. Даже меньше. Три из них уйдут на другие специализации. Нам не нужно быть друзьями — просто надо вести себя профессионально перед командой. А потом, если повезёт, мы снова будем избегать друг друга до самого выпуска. И тогда тебе больше никогда не придётся меня видеть.       Она задумалась, потом кивнула. — Ладно. Хорошо. Шесть недель. Думаю… думаю, с этим можно справиться.       Бен кивнул, удовлетворённо. Повернулся и открыл дверь. Он придержал её, пока Рей стояла в нерешительности, а потом, когда она наконец тронулась с места, кивнул ей.       Рей остановилась. В руке снова появилось лёгкое дрожание. Мысли — тревожные, сбивчивые — снова начали крутиться в голове. Что скажет о ней доктор Слоун? Какие будут вопросы? Ответит ли она хоть на что-нибудь, или будет стоять как дура, пока он, как обычно, блистает?       Нет, нельзя так думать. Он — никто. Она всё лето работала, читала, училась. Она может. Она сможет. Чёрт возьми, она справится.       Рей остановилась и посмотрела вниз, потом вверх — в тёмный коридор за дверью. Глубоко вдохнула и закрыла глаза. Первый шаг должен быть уверенным. Даже если она его ненавидит — она здесь ради цели. Ради своей мечты. Даже если для этого придётся переступить через Бена Соло. — Глубокий вдох, красавица. У тебя всё получится.       Его голос был сухим, почти равнодушным. Но когда она перешагнула порог и скользнула взглядом по его губам… ей показалось, или на них мелькнула едва заметная улыбка? Список медицинских специальностей Рей: (Основано на лекциях, разговорах в коридоре и просмотре чертовой кучи медицинских драм) Семейная медицина / Общая практика – Ты — участковый врач. Работаешь в клинике где-то в районе, принимаешь пациентов вне больницы. Самые частые жалобы: антибиотики, хроническая боль, астма, диабет. – Самое лайтовое расписание среди всех специальностей (привет, баланс работа–жизнь), но за аренду клиники, персонал и всё остальное платишь из своего кармана. Ну и все направления в больницу — тоже твоя зона ответственности. – Теоретически можно пробиться в стационарную практику, но… не тянет. Оценка: 5/10 — Уважение есть, но подавать документы не буду. Педиатрия – Детский доктор. Начинается как семейная медицина, только для мелких, но цель — обязательно уйти в субспециализацию (онкология, конечно же). – В идеале — попасть в больничные отделения, где начинается настоящая работа и где всё по-настоящему важно. – Некоторые думают, что это «миленько» и «легко», но они никогда не пытались поставить катетер трехлетке, которая орет как сирена. Оценка: 10/10 — Очевидно. Первый выбор. Без комментариев. Внутренняя медицина (терапия) – Педиатрия для взрослых. Больше половины пациентов — старше 75. Готовься к бесконечным сопутствующим заболеваниям. – Подходит тем, кто любит головоломки, непонятные лабораторные показатели и энциклопедическую память. – Да, бывают реально интересные случаи (уровень “Доктор Хаус”), но расписание во время ординатуры — сущий ад. 80–100 часов в неделю, и всё это ради того, чтобы потом сесть и еще написать кучу историй болезни. Оценка: 7/10 — Голова говорит «да». Душа говорит «подумаем».