О природе любви.

      Даже после неожиданно тёплых слов Фазмы, Рей никак не могла стряхнуть с себя неловкость от того, что упала в обморок. Они с Беном остались в операционной ещё на несколько вмешательств. Ещё одна холецистэктомия, гемиколэктомия и две быстрые аппендэктомии у детей. Доктор Слоун приходила и уходила — вела операции, но каждый раз оставляла ушивать пациентов своему ординатору и медсёстрам. Она почти не замечала двух студентов, мявшихся в углу комнаты. Ни о каких домашних заданиях, выданных Фазмой накануне, не зашла и речь.       Рей и Бен почти не разговаривали. Лишь однажды он тихо склонился к ней и прошептал: — Как ты?       Она ответила: — В порядке, — и снова уставилась на кровь и внутренности на столе.       С запахом горелого в углу справляться было чуть легче. Холдо всегда стояла, как верный солдат, у головы пациента. А вот Рей приходилось бесконечно ёрзать, вытягивать шею, вставать на цыпочки и подбираться слишком близко к стерильным простыням, чтобы хоть что-то видеть. В какой-то момент Бен прошёл на противоположную сторону комнаты и вернулся с маленькой серо-оранжевой подставкой. Без слов поставил её перед ней и отошёл. Рей почувствовала, как вспыхнули щёки, но всё же забралась на табурет — и почти сразу ощутила, как уходит напряжение из шеи.       После обеда оперировали детей. Обоих сначала интубировали в отдельной комнате, а потом Холдо, её ординатор и санитар привезли их в операционную. Первым был светловолосый, худощавый мальчишка лет десяти. Когда он появился, Рей уловила в воздухе запах газа и моментально напряглась. Она подошла ближе, чтобы помочь переложить ребёнка на операционный стол — и сделала ошибку: подошла слишком близко к Холдо. Запах исходил от неё — и смешивался с характерным ароматом жвачки. Камень упал в желудок. Рей пришлось отойти, чтобы не упасть. Белизна потолка вдруг стала ослепительной, а по краям зрения заплясали тёмные звёзды. Её чуть не вывернуло.       Да… Теперь она точно знала, почему тогда потеряла сознание. И уже сейчас молилась о стойкости — чтобы продержаться следующие пять с половиной недель и не вырубиться снова.

***

      В среду Рей и Бен ни разу не заглянули в операционную. Всю первую половину дня студенты хирургической группы провели с доктором Крэнником, проходя у него у постели больного. Он познакомил их с тремя пациентами в отделении общей хирургии и выбирал студентов наугад, чтобы те брали десятиминутные анамнезы и проводили абдоминальные осмотры. Ни разу он не назвал их по именам — просто указывал пальцем, одного за другим.       Пациенты в палате на удивление спокойно восприняли происходящее. Двое признались, что за последние месяцы не раз ложились в больницу на операции по поводу заболеваний кишечника — и уже успели повидать немало студентов из медицинских вузов по всей стране.       Бену выпало взять анамнез у последней пациентки, пока остальные пятеро столпились вокруг её кровати и неловко наблюдали за происходящим, считая про себя секунды до того момента, как Крэнник вмешается. Тала Дьюрит, шестьдесят пять лет, поступила в приёмное отделение накануне вечером с болью в правом подреберье, появившейся спустя несколько часов после ужина, а также с температурой, тошнотой и рвотой. Она рассказывала о своём состоянии кратко, чётко и с полной уверенностью, будто повторяла историю, которую уже знала наизусть. Бену она отвечала легко, с достоинством, и даже с ноткой юмора. Она точно понимала, что с ней происходит: знала, что у неё повышенные лейкоциты, нормальные печёночные ферменты и на УЗИ — типичная картина: утолщённая стенка жёлчного пузыря, его расширение и видимые камни. Без всякой подсказки Тала сама назвала диагноз: — Очевидно, холецистит. Оперировать будут, наверное, завтра или послезавтра.       Затем она повернула голову к Крэннику: — А кто будет оперировать?       Тот с улыбкой похлопал её по плечу: — Я уже поговорил с Карном. — Потом повернулся к студентам. — Тала была одной из моих лучших операционных сестёр.       Бен продолжил расспрашивать пациентку, а Рей наблюдала за ним, крепко прижав к груди блокнот. Даже здесь, под давлением, в присутствии преподавателя, он оставался собранным, вежливым и искренним. Казалось, он мог бы вести эту беседу хоть весь день.       За свою жизнь Рей повидала немало врачей, вечно торопящихся, усталых, уставших от сопереживания, едва способных выслушать пациента. Но она никогда не винила их за это. У них всегда было полно дел. Где-то в больнице кто-то был в куда более тяжёлом состоянии, кому-то срочно нужна была помощь. Им постоянно приходилось видеть смерть — и каждый раз возвращаться к работе, будто ничего не произошло.       Но… всегда были врачи, которые оставались на минуту дольше. Те, кто разговаривал с тобой так, будто ты был человеком, а не симптомом. Этому умению можно научиться, но Бен уже напоминал ей таких врачей. И пусть он был занозой в заднице, пусть это была всего лишь маска — ей нравилось на это смотреть. А больше всего ей нравилось, как светлело лицо Талы, как расслаблялось её тело, как уголки глаз сморщивались от смеха и улыбок.       Крэнник позволил Бену использовать до последней минуты, а потом задал ему пару вопросов. Затем он указал на Рей — теперь её очередь проводить абдоминальный осмотр. Он подвёл её к правой стороне кровати. Тала была с ней так же добра. Послушно подняла рубашку, позволила пальпировать живот и очень точно описала, где именно болит.       Рей собиралась надавить глубже, как вдруг встретилась взглядом с Крэнником. — Можно я перейду сразу к перкуссии? — спросила она. — Пропустить глубокую пальпацию?       Он приподнял бровь. — А с чего вдруг спрашиваешь?       Рей сглотнула, почувствовав, как поднимается волна сомнений, но всё же продолжила: — Глубокую пальпацию я бы использовала для поиска симптома Мёрфи, но и так понятно, что боль уже локализована. Повторяться незачем.       Краем глаза она заметила, как Бен слегка дёрнулся.        Крэнник задумался, затем кивнул: — Хорошо. Да, можешь пропустить и продолжить осмотр.       Рей выполнила всё, как планировала, и когда осмотр подошёл к концу, Крэнник вывел студентов из палаты на лекцию. Рей задержалась ненадолго и чуть приоткрыла тяжёлые тёмно-синие шторы у кровати. — Вам что-нибудь нужно? — тихо спросила она.       Тала покачала головой: — Всё в порядке, спасибо.       Рей кивнула: — Надеюсь, вам скоро сделают операцию и вы почувствуете себя лучше.       Тала улыбнулась и закрыла глаза, откидываясь на подушку: — Очень надеюсь. Я с утра ничего не ела. — Потом снова открыла глаза и посмотрела на Рей: — Ты очень хорошо провела осмотр. — И подмигнула. — Доктор Джонсон.       Щёки Рей вспыхнули от комплимента. Она помахала бывшей медсестре на прощание и догнала своих одногруппников.

***

      Четверг был днём после приёма новых пациентов для их команды, а это означало, что у них буквально не было времени перевести дух.       Ну, если быть точной, то именно доктора Слоун и Галанис были по уши завалены новыми пациентами. Рей же целое утро старалась не отставать от них, когда они сновали по хирургическим отделениям. Бену же оставалось только идти за ними пешком. Обходы, которые обычно занимали максимум час, в этот раз растянулись на целых четыре. К концу дня их желудки урчали от голода, ноги казались ватными, а их наставники были слишком напряжены, чтобы интересоваться состоянием Талы или пытаться их допрашивать. В итоге они покинули больницу в час дня, хотя обычно задерживались до четырёх-пяти. Они знали, что завтра снова попадут в операционную. И Рей к этому была совершенно не готова.       Когда она села в машину, телефон завибрировал — пришло сообщение из общего группового чата с Корусанта. Студенты внутренней медицины пригласили студентов хирургии и педиатрии встретиться вечером за напитками. План был таков: собраться в восемь в «Дайганс» — баре неподалёку, куда часто заходят сотрудники больницы. Потом они собирались немного потусоваться в клубе «Чёрный Лотос».       Рей наблюдала, как на экране одна за другой появлялись эмодзи и ответы — подтверждения участия каждого студента. Даже Бен отправил 👍 в ответ на оригинальное приглашение.       Потом быстро пришло сообщение от Финна: студенты педиатрии задержатся до восьми и присоединятся к остальным позже.       Рей отключила звук на телефоне и отложила его в сторону, повернула ключ зажигания. Мотор машины сначала дернулся, заглох, а потом с ревом завёлся. Она поехала в спортзал, сделала лёгкую тренировку рук в одиночку, затем поехала домой, приняла душ и провела несколько часов в своей комнате, изучая материал за среду. Она не хотела думать о том, как пройдёт пятница. Лучший вариант — избегать анестезиолога, надеяться, что её забудут попросить ассистировать в операционной, и дотерпеть до конца дня. Это было далеко не идеальным решением, но, надеялась она, достаточно, чтобы привести свои эмоции в порядок.       В конце концов, хороший врач должен обладать железным желудком. А если с операционной у неё проблемы — то уж тем более не справиться с педиатрией.

***

      Солнце уже начинало опускаться за линию деревьев, когда Рей вышла из дома. Телефон показывал, что вечер будет ясным и приятным, а на дорогу до «Дайганс» ей понадобится около двадцати минут пешком. Она подготовилась к выходу: полностью заряженный телефон, наушники и подкаст по медицине, готовый к прослушиванию. Наряд выбрала простой — чёрные колготки и ботинки на платформе, серый топ с открытой спиной и старую джинсовую куртку. Макияж глаз был минимальным, губы покрыты лёгким блеском, во рту жевательная резинка со вкусом зимней мяты.       Когда Рей пришла, было около восьми тридцати. Она огляделась в поисках однокурсников, но казалось, что все уже внутри. Она глубоко вздохнула и шагнула к двери, проклиная себя, что будет осторожна. Перед выходом она поела и знала, что завтра нужно рано вставать. Поэтому сегодня она решила не пить больше двух шотов и не позволить себе опьянеть.       Внутри вечеринка была в полном разгаре. Она мельком заметила студентов третьего курса, общающихся с четвёртым, ординаторами и другими случайными посетителями. Финн и Роуз остались дома, а с остальными она была не слишком близка.       Её взгляд упал сначала на Джесс и Орлу, которые болтали в правой части комнаты. Потом она заметила Бена, разговаривающего с парнем из четвёртого курса неподалёку. Он не заметил, что она вошла. Рей тяжело вздохнула, сняла куртку и села на один из стульев у бара слева. Она заказала виски с кубиками льда. Когда напиток принесли, она взяла прохладный стакан, помешала напиток, вдыхая аромат, пока вокруг звучала кантри-музыка, а в кармане вибрировал телефон.       Однако едва она подняла стакан ко рту, как заметила движение краем глаза. Медленно опустив его, она посмотрела в сторону, нахмурилась и сделала большой глоток. — Привет, — сказал Бен, присев на стул позади неё. — Привет, — ответила Рей, оценивая его с головы до ног. На нём была чёрная кожаная куртка и простая серая футболка. В нос сразу ударил запах дыма и сосны. Она посмотрела на свой напиток, допила его, и легонько вздрогнула, поставив стакан на стол.       Бармен — невысокий мужчина с короткой сединой и бородкой, в красной клетчатой рубашке и бейджиком с именем «Кино» — потянулся за стаканом, потом повернулся к Бену и спросил, что он закажет. — Хайнекен, — сказал он, затем посмотрел на Рей. — Тебе что-нибудь ещё?       Рей колебалась, затем посмотрела на Кино: — Ещё один виски, пожалуйста.       Он кивнул и отправился готовить заказы. Рей полезла в карманы за наличными, но когда подняла голову — увидела, что Бен уже успел заплатить. — Я могу сама за свой напиток, — возмутилась она и поставила перед ним пару туни (двухдолларовых монет).       Он сразу же оттолкнул деньги обратно: — Не парься, — сказал он с лёгкой грубостью в голосе.       Она не поблагодарила, забрала монеты обратно в карман, подтянула стакан к себе и пожала плечами: — Как прошёл день?       Он сделал глоток, поставил стакан на стол: — Неплохо. Немного позанимался. А ты?       Она кивнула: — Тоже.       Оба вздохнули одновременно и сделали по глотку, пока вокруг заиграла новая песня — медленнее и тише. Рей моргнула, посмотрела на Бена, хотела задать ему ещё вопрос, но он уже уставился в телефон.       Он поднял глаза и встретился с её взглядом. — Фасма только что написала. Завтра в девять мы оба в операционной. Ты будешь первой ассистировать.       Она достала телефон из кармана, и сердце у неё чуть не подпрыгнуло. Сообщение действительно было там. — Отлично, — пробормотала она, положив телефон на стол. — Что в этом плохого?       Она стонала, уткнувшись лбом в стол: — Я не знаю, как переживу ещё один выход в операционную. — Ты просто раскрепостилась, будет нормально. — Это было не только… — начала она, выпрямляясь. Увидев его взгляд, тихо вздохнула. — Это было… в самом помещении. Это запах. — Горение? Ну, неприятно, но мы все были на занятиях в анатомических лабораториях. Не может быть так уж плохо.       Она замялась, покачала головой: — Запах горения был неприятен, но… дело было не в этом.       Он наклонился ближе и приглушил голос: — Что же тогда?       Она встретилась с его большими тёмными глазами и увидела, как на его лице мелькнула тень. Затем повернулась к стакану, допила виски до дна и со всей силы поставила его на стол. Алкоголь жёг горло, смывая с пути слизь и слюну. Скоро после этого пришла волна расслабления, которая снесла все её запреты. Чёрт возьми, пусть знает. — Ты знаешь, как пахнет севофлуран? — спросила она, повернув голову так, чтобы не выпускать его из виду. — Ни малейшего.       Рей вздохнула: — Тебя когда-нибудь вводили в наркоз с ним?       Бен покачал головой. — Ни одной операции в детстве? Даже удаление миндалин?       Он пожал плечами: — Я был здоровым ребёнком.       Вот же удачливый. Она посмотрела на стакан и начала проводить пальцем по его краю. — Сам запах сложно описать. Доктора всегда говорили, что он «приторно сладкий», но когда ты сам в маске, это совсем другое. — Что ты имеешь в виду?       Рей улыбнулась грустно, а голос её дрогнул: — В больших дозах он очень резкий. Не знаю… пахнет странной смесью дезинфектора, фруктов и как будто твоих детских страхов перед больницей. А раз его задача — отключить тело, ты просто теряешься в этом запахе. — Значит, это как если бы тебя хлороформили? — Немного мягче.       Он сделал паузу, затем кивнул: — Интересно. — Для детей используют ароматизированные маски, чтобы им было проще дышать, — продолжила она, закрывая глаза при вспышке воспоминаний. — Клубника, апельсин, банан, ваниль, жвачка… — Она замолчала и встряхнула головой, чтобы вернуться в реальность. — Знаешь, эти ароматизированные фломастеры, которые дети приносят в школу?       Он снова кивнул.       Она вздрогнула: — Запах похож на них, только намного сильнее. — Интересно, — пробормотал он, отпивая пива. — Летом в школе я работал в «Стэйплз». Терпеть не мог эти фломастеры, — сказал он ровным голосом, хотя уголок его рта чуть приподнялся. — Банановые меня просто воротило.       Она улыбнулась: — Для меня жвачка была хуже всего.       Бен повернулся к ней, локтем опёрся о бар и положил голову на руку. Она увидела его руку под тканью и повернулась в зеркальную позу. — Значит, ты почувствовала запах, когда мы были там?       У неё по спине пробежала дрожь. — Он был повсюду на Холдо. — И это тебя сломало?       Она щёлкнула языком по нёбу. — Меня усыпляли при удалении миндалин, при установке трёх пар ушных трубочек, дважды при эндометриозе и ещё дважды… — она махнула рукой. — Ты знаешь, о чём я. Иглы никогда меня не пугали, и я всегда спокойно переносила операции. Никогда не плакала и не срывалась, даже когда думали, что я умру на операционном столе. И последние три раза мне уже не давали газ, с четырнадцати лет переходили на пропофол.       Руки её внезапно похолодели. Она раскрыла ладони, сжала кулаки, вспомнив, как держалась за холодные металлические поручни кровати. Как звучал писк монитора. Как надевали бирюзовую маску. Она глубоко вздохнула с дрожью. Слёзы уже начинали навертываться. — Мне не должно быть от этого плохо. Тем более сейчас. — Она посмотрела на него, ожидая увидеть жалость — будто она всё ещё больной ребёнок.       Бен долго молчал, потом вздохнул и выпрямился. — Не винить себя надо. Ты пережила травму, хоть и не осознавала этого, а потом вернулась в ту же больницу и в тот же операционный зал. Организм дал шоковую реакцию — такое бывает.       Она понимала, что в этом есть правда. И слышать это от него без жалости — было облегчением. Но мысли снова уносились в самое тёмное место. — Нам придётся ходить туда снова, а у всех есть неделя на анестезиологию. Не хочу афишировать, но если я буду застывать или падать в обморок каждый раз, я завалю практику.       Его взгляд приковал её. — Ты не завалишь. И не обязана никому ничего рассказывать, если не хочешь.       Рей отводила взгляд, чувствуя, как лицо горячится. Потом моргнула и почувствовала в глазу влажность. Чёрт. Она быстро отвернулась и вытерла слёзы, надеясь, что он не заметил.       Бен тяжело вздохнул, встал со стула и стряхнул с себя куртку. — Увидимся завтра в девять. Если начнёшь паниковать или почувствуешь слабость, считай до пяти при вдохе и выдохе. И если надо выйти — просто выйди. Если кто-то спросит — я прикрою.       Она вздрогнула, поднялась и посмотрела на него. — Правда?       Он посмотрел так, будто удивлён, что ей нужно было это спросить. — Конечно, — сказал он, засовывая руки в карманы.       Она прикусила губу и кивнула, голос дрожал. — Спасибо. — Потом опустила взгляд на его карманы. Он просто засунул туда руки. — Ты домой? — спросила она, ощущая, как снова наворачиваются слёзы. — Да. — И неожиданно обнял её одной рукой сзади. — Ты молодец. Просто не будь к себе так строга.       Она позволила себя обнять, её голова едва доходила до его воротника, она закрыла глаза. Считала до пяти. Его другая рука медленно обвила её, вызывая приятный холодок по коже. Сердце забилось чаще. Она подняла голову и встретилась взглядом с его глазами. Они казались… добрыми. На мгновение ей показалось, что она ошибалась насчёт него. Может, он не так уж и плох.       Его лицо расслабилось, губы слегка приоткрылись. И вдруг, не думая, она приподняла подбородок, встала на цыпочки и поцеловала его.       Это был быстрый поцелуй. Её губы коснулись его, короткое, но ощутимое соединение. Импульсивно. Большая ошибка. Когда она отстранилась, он нахмурился. Она пробила стеклянную стену между ними. Он выглядел не просто удивлённым… он был шокирован. О Боже, это ошибка, правда? У него же, наверное, кто-то есть, зачем она это сделала, о чём думала? — Я… — она запнулась, опуская пятки и покачав головой.       Он отнял руки и сделал шаг назад. — Увидимся завтра.       Она опустила руки и кивнула, затем наблюдала, как он снова засунул руки в карманы, повернулся и поспешил к двери. Она стояла неподвижно, когда он открыл дверь, на мгновение замер, потом вышел в ночь.       Её внезапно накрыл приступ тошноты. Зачем она это сделала? Нужно уйти отсюда. Но когда она обернулась в сторону группы студентов четвёртого курса, её взгляд упал на Джесс… которая смотрела прямо на неё.       Внезапно комната стала казаться слишком маленькой. Рей, открыв рот, покачала головой, отвернулась, взяла сумочку и куртку. Здесь ей больше нельзя оставаться. Она не стала ни с кем разговаривать и написала в общий чат, а также Финну и Роуз, что плохо себя чувствует и увидится с ними в больнице в пятницу.       Она была уверена, что услышала, как Джесс зовёт её по имени, когда она выходила из бара, но ей было всё равно. Ей нужно было уйти. Вернуться в пустую квартиру. Быть одной. Справочник Рей по медицинским специальностям, часть 2 (информация основана в основном на учебном опыте и медицинских сериалах) Общая хирургия — если смотрели «Анатомию страсти», примерно понятно, что это такое. Общие хирурги занимаются операциями ниже шеи, есть множество подсобственных направлений. Рейтинг: 5 из 10. Не хочу туда, и график ординатуры кажется страшным. Но анатомия там классная. ЛОР (ухо, горло, нос / отоларингология) — хирургия, но только выше груди. — как общая хирургия, только операции в два раза короче, и иногда можно сидеть. Рейтинг: 5 из 10. Пока так себе. Оценка может измениться, когда пройду практику. Анестезиология — усыпляешь людей перед операциями и будишь после. Другие задачи: эпидуральные анестезии, обезболивание, установка центральных и периферических катетеров, контроль в реанимации. Плюс, по словам Джанны Калриссиан: у тебя действительно есть жизнь, и иногда можно даже посидеть. Минус: скорее всего, тяжело скоротать время во время операций. (Однажды увидела телефон Холдо — она играла в Candy Crush на 13754 уровне. Не знала, что это вообще возможно.) Рейтинг : -1 из 10. (Нет, нет и ещё раз нет.)