Гранатовый коктейль

      Как и обещал Чонгук, на свой день рождения он забронировал поездку в Диснейленд. Подробности их путешествия с Тэхеном брюнет держал в тайне до последнего, желая насладиться эмоциями парня непосредственно в моменте. Потому что план у Чонгука грандиозный, и он рассчитывает, что шок у Огонька будет соответствующий. Тэ, конечно, смирился с томительным ожиданием в полном неведении, но вот его интерес никак не желал успокаиваться. Он назойливым светлячком, долбящимся в горящую лампочку, бился о ребра за грудной клеткой и не давал парню спокойно жить, периодически задавая Чонгуку волнующие его вопросы, но всегда получал один ответ — «Узнаешь!». И этот хитрый прищур, полный коварства и самодовольства, выводил Тэхена из равновесия. Диснейленд был его красивой детской мечтой, которая никогда бы не осуществилась без вмешательства череды вселенских ошибок, вследствие чего Чонгук и Тэхен встретились. И теперь, когда голубая мечта угрожает стать реальностью, кроме даты вылета, Тэхену ничего не сообщают.       Чтобы как-то умерить свой пыл, Тэхен разговаривал со своим интересом, спорил, пытался договориться, но тот капризным ребенком не собирался успокаиваться, а за пару дней до вылета, выскочившим чертенком из табакерки, не давал покоя ни самому Тэхену, ни Чонгуку. Парень просто не мог остановиться, пытаясь вытянуть хоть крупицу информации, то и дело осыпая Чона вопросами. А где остановимся? А когда пойдем в Диснейленд? А в какие места в Диснейленде сходим? А это посмотрим? А на то посмотрим? А сюда сходим? Обязательно сопровождая свой вопрос демонстрацией картинок из интернета.       Тэхен походил на непоседливого ребенка. Пытаясь держать себя в руках, парень нервно ерзал, хмуря лоб и усердно зажевывая нижнюю губу, постукивал указательным пальцем по подбородку. А потом сдавался. И по долгому сверлящему взгляду и заламыванию пальцев, Чонгук понимал: сейчас будет вопрос, но продолжал стоять на своем — «Узнаешь!». И даже когда тот с с досадой, поджав губы, замолкал, Чонгук знал, что Тэ уже мысленно находится в Диснейленде.       Тэхен упертый. Тэхен не отставал. Подбирал неожиданные моменты для очередного озвучивания вопроса, чтобы застигнуть Чона врасплох, но все было тщетно. И даже безобидная манипуляция, в виде демонстративного надувания губ и недовольного складывания рук на груди, не заставляла Чона изменить своего решения. Парень вызывал лишь умиление и желание затискать беспардонной нежностью, что Чонгук и делал. Каждый раз, когда Тэ задавал вопрос, брюнет сгребал его в свои объятия и зацеловывал, а дикий котенок по имени Тэхен, хоть и игриво фыркал, но уже не протестовал внезапным проявлениям нежности. Беспрепятственно позволял окольцовывать себя руками, морщился сквозь смех под градом настойчивых поцелуев, а потом, утыкаясь носом в чужую шею, разрешал себе расслабиться в таком чувственном присутствии.       Чонгуку хотелось пищать и прыгать на месте от восторга. Его план работает. Медленными, но уверенными шагами брюнет двигается к своей цели: прививая вакцинами под названием «Забота», «Нежность» и «Любовь», он чувствует ответную реакцию. Тэхен к нему привыкает. Привыкает к его рукам, к его присутствию, к его чувствам. И, Чонгук не знает откуда, но у него есть стойкое ощущение — после этой поездки их отношения перейдут на новый этап.       Проснувшись как-то ночью попить воды, Тэхен рискнул пойти на хитрость. Где-то он слышал, что от спящего человека можно получить правдивый ответ на интересующий вопрос, и, аккуратно подползая к Чонгуку, Тэ тихонько нашептывает:       — Чонгук-а… А в какой день мы пойдем в Диснейленд?       А в ответ тишина, и полностью расслабленное лицо мужчины говорит о том, что Чон видит десятый сон.       Сморщив недовольно нос, Тэхен ворчливо засопел: сдаваться и упускать такой шанс он не собирался. Склонившись ниже над ухом брюнета, повторил волнующий вопрос, желая докопаться до сути. Но даже спящим Чонгук оставался предан своей затее и, промурчав:       — Я ничего тебе не скажу, — медвежьими объятиями придавил паренька к кровати. — Спи, хитрая ты жопа.       А теперь, сжимая в ладошках свой фотоаппарат и впечатывая лицо в стекло машины, Тэ молча таращит большие неморгающие глаза на улочки Парижа. Он боится сделать лишний вдох, опасаясь, что может пропустить что-то интересное, и бездумно, не смотря на экран, делает фото. Потом всё переберет и отредактирует, где пострадала резкость. Тэхен никогда не покидал свою страну, что говорить, он ни разу не выезжал за пределы Сеула, и сам факт поездки для него — большой шок. Приятное волнение и предвкушение незабываемых впечатлений заставили его позабыть о вертящихся в голове вопросах и потерять на время способность разговаривать.       Эту нервозность Чонгук ощущал с самого начала путешествия, тонко улавливая беспокойство парня. И, честно признаться, брюнету приятно перенимать на себя взволнованность Тэ. Когда самолет немного шатнуло при наборе высоты, Тэхен инстинктивно вцепился в его руку мертвой хваткой, а Чон бережливо принял в свою ладонь его руку. Успокаивающе поглаживал, приговаривая, что он рядом, пока сам ликовал от восторга. Тэхен чувствует в нем защитника.       Кусая докрасна нижнюю губу, Тэ не озвучивает лихорадочно крутящиеся в голове вопросы: куда же его везут? Что это будет за отель? Как он будет выглядеть? И далеко ли до заветного парка? А сам Чонгук уперто молчит. Он тоже любуется. Но не Парижем.       Несколько раз ему приходилось приезжать во Францию по делам компании, и многие места уже примелькались, но в полной мере насладиться иностранными красотами не представлялось возможным. И сейчас он прибыл в эту страну по своему собственному желанию: наслаждайся сколько влезет! Но куда более интересно рассматривать парня, для которого подобного рода поездка — первая в жизни. Тешит самолюбие мыслью, что причиной этих эмоций Тэхена стал он сам. Чонгук осуществил мечту Тэхена. Это их первое совместное путешествие, и брюнет знает: оно навсегда осядет в памяти и запомнится особо ярко. А еще — это обязательный вклад в их отношения. Маленький, хитрый, но без злого умысла пунктик в его плане.       — Уже приехали? — несмело произносит Тэ, растерянно смотря на Чонгука, когда такси остановилось.       — Мы прибыли, мой принц, — сладко улыбаясь и нисколько не скрывая хитрого восхищения, Чон мягко сжимает ладонь парня.       — М-м-м… Я скорее Питер Пэн, — бросает скептический взгляд на Чонгука и выныривает из машины.       — Это почему же? — искренне интересуется Чон. В его представлении Тэхен — самый настоящий волшебный принц. Аналогичного диснеевского персонажа, отображающего всю природу парня, подобрать не может, но парень точно из сказки. Только из своей.       — Он умеет летать, живет в Неверленде, веселый выдумщик, отказывается взрослеть и сражается с пиратом, у которого вместо одной руки крюк. И еще у него есть милая спутница фея Тинкер Белл, — принимая багаж, поясняет Тэхен, проводя понятную только ему аналогию с собой.       — Надеюсь, я не капитан Крюк? — хихикает Чон, принимаясь помогать шустрому Тэхену. — Что у тебя там такое тяжелое? — кривит брови в недоумении, ощутив увесистость чемодана парня.       — Нет, — улыбается парень, поправляя на лице розовые очки в виде сердец, — ты скорее Флин Райдер. И в чемодане все самое необходимое.       — Разве я вор? — игриво возмущается Чонгук, подпирая руками бока.       — Ты привез меня увидеть «фонарики», — и Тэхен впервые так просто и любовно вешается Чонгуку на шею. «И да, ты вор. Ты украл мое сердце», — остается не озвученным.       Немного оторопев от такого честного шага, брюнет выпускает из рук свою сумку, и та с глухим звуком приземляется на асфальт. Опасаясь спугнуть этот момент, Чон едва касается руками спины Тэхена и заглядывает сквозь прозрачные розовые линзы в глаза напротив. Парень сейчас не играет, выпустив на сцену соблазнительного Огонька. Научившись распознавать, кто перед ним, Чонгук видит настоящего, искреннего Тэхена, в чьих глазах нет и намека на фальшь.       — В таком случае ты Рапунцель, — мягко стукает Тэхена пальцем по кончику носа.       — Рапунцель? — задумчиво хмурит брови Тэхен, перебирая в голове сравнения. — Но у меня нет исцеляющих волос, — грустно поджимает губы, отводя глаза в сторону.       — Но ты увидишь фонарики, а еще… — Чонгук разворачивает Тэхена к себе спиной, указывая пальцем немного вдаль, — я привез тебя в королевство.       Устремляя взгляд по указанному направлению, Тэхен чувствует, как его челюсть расслабленно опускается. Глаза расширяются до треска в уголках, сердце падает в район желудка и пропускает удар через один, а дыхание застревает где-то на подходе к горлу. Снимая очки, опасаясь, что они могут быть причиной сказочного видения, Тэ делает несколько шаркающих шагов вперед, пытаясь убедиться, что это не сон. Но это определенно сон, потому что поверить в реальность происходящего невозможно. Над белыми колоннами с зелеными воротами и возвышающимися на заднем фоне башенками с красной крышей виднеется синяя вывеска со знаменитым Микки Маусом и надписью «Disneyland Paris».       Тэхен не может дышать, не может говорить, не может идти. Взгляд безвольно прикован к названию, которое казалось красивым заклинанием, имеющим силу только в руках волшебника. А он не волшебник и не может прикоснуться к магии. Даже находясь в нескольких десятках метров от заветного островка каждого ребенка, Тэхену достаточно просто взглянуть на знаменитые ворота и с полной уверенностью сказать, что мечта сбылась. Даже если Чонгук сейчас скажет, что на этом его посещение Диснейленда окончено, Тэ ни о чем не будет жалеть. Он увидел это место. Оно существует. Теперь не страшно умирать.       И так защемило в груди Тэхена. Колючий комок за ребрами разрастается с космической силой, разрывая черный саркофаг на мелкие куски и вытаскивает наружу спрятанную душу парня. Дышать становится невыносимо трудно, будто настоящее существо парня, отчаянно цепляясь когтями за нежное горло, прогрызает путь наружу. Сердце взрывается огненными залпами, обжигая грудную клетку, и только несколько секунд спустя Тэхен понимает — это были фейерверки. Сияние, излучающее дивный парк, режет глаза, будто попала алмазная крошка и сморгнуть ее не получается, лишь выдавливая наружу огненные слезы. Свет слишком яркий, чтобы продолжать смотреть на него, и Тэхен опускает голову, скрывая лицо в ладонях. И, как ребенок, тихо всхлипывая, рыдает.       — Тэхен! — бросается к нему Чонгук, сбитый с толку такой реакцией парня. — Ты чего? Что с тобой? — разворачивает его к себе, стараясь заглянуть в глаза сквозь плотно прижатые пальцы.       А Тэхен сказать ничего не может. Да и объяснить не может, почему так разревелся. В детстве он миллион раз представлял себе, как гуляет по Диснейленду и ест сахарную вату, как фотографируется со знаменитыми персонажами и катается на аттракционах. Но не мог представить, каково это — увидеть в реальности объект мечтаний. Он совсем не был к этому готов.       — Маленький мой, посмотри на меня, — ласково зовет того Чонгук, но Тэ мотает головой и сильнее сжимается в комок. — Ну что ты? — прячет от всего мира в своих объятиях и целует в дрожащую от всхлипов макушку.       А Тэхен не может перестать реветь. Он не мог представить, что встреча со своей мечтой станет таким потрясением. Если бы не Чонгук со своим вопросом, где парень хотел бы побывать, он, возможно, и не вспомнил о своем желании. Тэ взрослел, а детская фантазия продолжала оставаться фантазией, которая с течением времени стерлась из памяти, чтобы потом внезапно напомнить о своем существовании. Он и думать забыл об этом Диснейленде. Так бывает: детские грезы вытесняются новыми стремлениями и повзрослевшими желаниями. Но оказалось, Тэхен никогда и не забывал. Мечта просто уснула, скрутившись теплым комочком в укромном уголке, и, вырвавшись чертенком из табакерки, громко напомнила о себе.       — Неужели Диснейленд тебя разочаровал, оказавшись не таким, как ты себе представлял? — иронизирует Чонгук, стараясь растормошить охваченного эмоциями парня.       — Нет, — бурчит в грудь Чонгуку Тэ, роняя свои слезы ему на рубашку, — он оказался еще красивее.       — Точно? — строит сомнение, оборачиваясь в сторону парка. — Как ты можешь говорить, если там еще не был?       — Я уже вижу отсюда, — шмыгает носом, утирая тылом кисти влажные дорожки с лица.       — А вдруг ошибаешься? — заигрывает Чон и наконец может увидеть заплаканные глаза Тэхена. — Надо проверить!       — Не надо проверять, — прерывисто вздыхает, но непослушные слезы не собираются останавливаться. — Он красивый, как на картинках и в старых видео.       — Почему не надо? — удивляется Чонгук, резко поднимая брови вверх. — Ты что, не хочешь туда зайти?       — Нет, — мотает головой Тэ, украдкой поглядывая на яркую вывеску из-за плеча мужчины.       — В смысле? Как это — нет? — вот тут Чонгук не на шутку пугается.       — Я боюсь, — еле шевеля губами, мямлит Тэ, испуганно глядя на Чонгука.       — Чего ты боишься? — по-доброму забавляясь ответной реакцией, Чонгук тихонько хохочет и вытирает большими пальцами крупные капли на щеках парня.       — Н-не знаю, — запинаясь, пожимает плечами.       — Хорошо, я пойду первым и буду держать тебя за руку. Идет? — приподняв руками лицо парня, Чонгук мягко принуждает посмотреть ему в глаза.       — А багаж мы где оставим? Разве не стоит сперва заселиться в гостиницу? — вовремя подмечает Тэхен, надеясь, что у него будет немного времени все осознать и привести мысли в порядок.       — Всё будет. Просто… давай зайдем на территорию, — таинственно улыбается, стараясь не встречаться со взглядом Тэхена.       Вытерев насухо лицо паренька и поправив растрепанные красные волосы, Чонгук вешает на себя их дорожные сумки, берет в одну ладонь ручки чемоданов, а во второй сплетает пальцы с пальцами Тэхена и мягко тянет за собой.       А Тэхену неспокойно. Душа внутри клокочет, как перед прыжком в бездну, и чем ближе их очередь к пропускному контролю, тем сильнее душа Тэхена хочет покинуть тело. Как только на турникете загорается зеленая стрелочка и дверцы распахиваются, пропуская их, Тэ, крепче сжимая ладонь Чонгука, несколько секунд мешкается, боясь переступить заветную черту.       — Не бойся, я рядом, — тихо вторит Чон, не сводя глаз с Тэхена, и мягко тянет на себя его руку.       Поддаваясь чужой решимости, Тэ совершает маленький, но такой смелый шажок и оказывается на просторной площади, вымощенной красным камнем. Взгляд тут же упирается в раскинутый посередине улицы большой фонтан, напоминающий озеро, а затем взор цепляется за сказочный дворец розово-красного цвета с причудливыми башенками, миниатюрными резными балкончиками и большими часами с Микки Маусом.       Раскрыв рот, Тэ стоит в проходе, не в силах заставить себя двигаться. Все слишком реально и нереально одновременно. Может, он уже умер и ему все это чудится? Но настойчивая ладонь утягивает парня за собой, и ноги лениво повинуются. Не имея понятия, куда его ведут, Тэхен послушной куклой плетется вслед за Чонгуком, видя, как волшебное здание неумолимо приближается. Они проходят мимо раскинувшемуся перед дворцом газона с выстриженной травой в виде мордочки того же Микки Мауса и приближаются ко входу, увенчанному зеленой вывеской с надписью «Disneyland Park».       — А вот и наша гостиница, — не в силах скрыть довольную улыбку, Чонгук растягивает губы до ушей.       — Что? — прирастает ногами к земле Тэхен, чем резко тормозит брюнета.       — Ты сказал, что мы должны сперва заселиться и оставить вещи, — с легким смущением Чон опускает глаза на сцепленные их руки, — ты прав. Мы остановимся в этой гостинице. Прямо на территории Диснейленда.       — Ты сейчас серьезно? — хлопает округленными глазами Тэ, отказываясь принимать на веру слова Чонгука.       — Я, конечно, сейчас улыбаюсь, но серьезен как никогда, — делает шаг навстречу, сокращая между ними дистанцию.       — Ты с ума сошел? — жадно всматриваясь в глаза брюнета, Тэхен сильнее сжимает чужую ладонь. — Я сплю? Скажи, что я сплю! Или я умер? Наш самолет потерпел крушение, и я это все вижу на небесах? А ты кто? Демон?.. Ай!       Громко выкрикнув и в испуге прикрыв рот ладонью, Тэхен подпрыгивает на месте, почувствовав острый щипок чужих пальцев на своей заднице.       — Вот и доказательство того, что ты не спишь, — лукаво подмигивает Чонгук. — Пошли! — подталкивает парня в спину Чон. — Самое интересное еще впереди.       — Чонгук! — взмолился Тэхен, сам не понимая, о чем собирается просить.       Но Чонгук его не слышит, а радостно хихикая, приобнимает за плечи и настойчиво ведет внутрь. Миновав массивные парадные двери, глаза Тэхена разбегаются по просторному помещению. Холл главного отеля парка встречает их обилием дневного света, падающего сквозь большие арочные окна, подсвечивая и делая еще ярче богатое убранство, и парню кажется, что он оказался в сказочном замке. Высокий потолок в центре украшен люстрой из тысячи хрустальных капель, создающих эмблему знаменитого дворца Дисней, которую без труда узнает каждый ребенок. В зоне ожидания можно с комфортом проводить время на винтажных креслах и диванчиках, по обе стороны от которых на резных столиках расположились подсвечники, а вечером любоваться зажженным камином и, смотря на висящую над ним картину замка Спящей Красавицы, представлять себя персонажем мультфильма.       И Тэхен на несколько минут выпадает из реальности, мысленно поселяясь в этой яркой картине, пестрящей разными оттенками розового и фиолетового. Он согласился бы жить даже в самой высокой башне и никогда ее не покидать, при условии, что черная следующая за ним тень никогда бы не догнала. Подобно Рапунцель, разрисовал бы стены своей комнаты различными сюжетами и наблюдал, как заходит солнце и появляется луна, приветствуя своего единственного зрителя приятным серебряным светом. А потом безмятежно засыпал, утопая среди мягких подушек, мечтая о встрече с Чонгуком. Интересно, Чонгук согласился бы с ним поселиться в выдуманной сказке?       — Идем? — окликает его со спины Чонгук, мягко поглаживая поясницу.       — Да! — неожиданно для самого себя, громко отвечает Тэхен, резко вынырнув из своей фантазии.       — Разговаривал с замком? — хихикает Чонгук, уже хорошо зная причуду своего парня. Да, именно — своего парня. Тэхен пока не догадывается о своем статусе, но это дело времени.       — С луной, — невозмутимо поясняет Тэ.       — Луной? — скептически кривит бровь Чонгук и переводит растерянный взгляд на картину. Никакой луны на ней не изображено. Скорее ранние сумерки или поздняя заря.       — Тут ее нет…       — Но ты уже представил наступившую ночь, а ночью светит луна, — широко улыбаясь, Чонгук заканчивает за Тэхеном и безмерно рад, что каким-то волшебным способом смог подключиться к волне парня.       — Оу! Господин бизнесмен, а у вас очень хорошая фантазия! — искренне восторгается Тэхен, изображая напускную поучительность.       Щеки Чонгука моментально вспыхивают ярким румянцем, и, опуская смущенный взгляд в пол и издавая нелепый смешок, он взъерошивает волосы на затылке. Стеснительность не присуща его характеру, но когда с Тэхеном все шло по стандартному сценарию? Даже эта волнительная неловкость воспринимается чем-то восхитительным и дурманящим, точно впервые влюбившийся мальчишка. Но Чонгук на самом деле влюбился впервые. И провести несколько дней вместе с Тэ вдали от привычного уклада жизни ощущается таким волнительным, будто подросток, сбежавший от родителей на ночевку с предметом своего обожания. Тэхен давно перестал быть для Чонгука просто парнем для утех и партнером по сексу. Теперь Тэхен — кто-то очень ценный, родной и близкий. Невообразимо близкий. Ближе и придумать невозможно, потому что он в самом сердце.       Перешагнув порог, они встречают уютный двухкомнатный люкс в золотисто-бежевых тонах с лиловым акцентом. И в первой же комнате их встречает миниатюрный столик на двоих, диванчик и небольшой пуфик у витрины, в которой Тэхен замечает знакомые элементы какого-то мультфильма, вот только из какого сразу сообразить не может. Но ответ находится тут же. Рядом с витриной над камином висит картина. В точности как в известном мультике. Девушка с длинными золотистыми волосами сидит на лужайке и смотрит на поднимающиеся в небо фонарики.       — Это что? Рапунцель? — и, повернув голову в сторону диванчика, он обнаруживает еще одну картину. На ней Флин Райдер и Рапунцель, катаясь на лодке, наблюдают, как все королевство запускает фонарики. — Серьезно? — нервно хихикает Тэхен, смотря на Чонгука, будто впервые его видит.       — Ты же сам сказал, что я привез тебя посмотреть на фонарики, — лукаво пожимает плечами Чон, восторгаясь своим удачным выбором. — Вау! А я и не думал, что тут так миленько, — кивает головой Чонгук, обращаясь к самому себе.       — А как давно ты стал таким экспертом в диснеевской вселенной? — скептически кривя бровь и скрестив руки на груди, Тэ следует по пятам за Чонгуком.       — Ух ты! Ты посмотри! У них даже светильники в виде небесных фонариков! — восторгается брюнет, указывая на потолочные люстры. — А настольная лампа выглядит как тот самый волшебный цветок! — подбежав к косметическому столику, Чонгук со всем восторгом указывает на небольшой светильник. — Ну… я решил немного ознакомиться с материалом и посмотрел несколько мультиков, — поясняет тот, проверяя, как работают выключатели в комнате.       — Ты смотрел мультики? — почему-то Тэхену трудно представить, чтобы весь из себя такой деловой и серьезный человек, как Чонгук, вечерами дома пересматривал знаменитые картины Диснея.       — Ты глянь! Тут декор у двери, как в кабаке! — с интересом разглядывая межкомнатную дверь, Чон чувствует себя настоящим ребенком. — Да смотрел, а что? Я не могу посмотреть мультики? Ты же наверняка смотрел их сам.       — Ну да… — мнется Тэ, чувствуя за собой некоторую вину, что все еще слишком стереотипно воспринимает Чонгука.       — Мне понравилось, — и, задержав взгляд на картинах, выдает он. — Они же точь-в-точь как из мультика!       — А почему ты выбрал Рапунцель? — не унимается Тэхен, осыпая Чонгука вопросами.       — Не знаю… мне интерьер очень понравился, — пожимает плечами, рассматривая выставочную витрину. — Ну, ты посмотри! Тут выставлено платьице, которое Рапунцель сшила для Паскаля! Потрясающе!       — Ты еще и запомнил, как зовут хамелеона? — изумляется Тэхен. Номер поражает своей атмосферой, и парня разрывает на две части. Одна хочет вдоволь налюбоваться детализацией интерьера под соответствующую тематику, а вторая желает внимательно рассмотреть мужчину, который называет себя Чон Чонгуком.       — Да, а коня зовут Максимус, а злую колдунью — матушка Готель! — гордо заявляет Чон, торжественно открывая проход в спальню.       — С ума сойти… — ошарашенно выдыхает семенящий за ним Тэхен и тут же влипает в спину застывшего на входе Чонгука.       — Прям как на фотографиях… — и брюнет не знает, что приниматься рассматривать.       — Что там? — выглядывает из-за мужчины Тэ, опираясь ладонями ему на плечи.       Небольшая комната с эркерными окнами выполнена все в той же цветовой гамме, но внимание привлекает огромная кровать с кучей подушек, на которой можно спать двоим даже поперек, зеркало в полный рост в деревянном обрамлении и причудливые узорные двойные дверцы, ведущие в неизвестное помещение.       — Это что? Шкаф? — подбегает к ним Тэхен и открывает за ручки, ожидая увидеть там гардеробную, стилизованную под лес или подземный тоннель. — Ой…       — Кажется, это ванная комната, — верно подмечает Чонгук, с любопытством заглядывая за дверцу.       — Действительно комната, — комментирует Тэ, оценивая масштабы.       — Даже у меня в квартире меньше, — глуповато хихикает Чон, рассматривая ванную, будто впервые видит подобного рода роскошь.       — У тебя нет ванной. У тебя душевая кабина, — Тэхен шагает в глубь комнаты, внимательно рассматривая имеющиеся банные принадлежности. — А тут… бассейн.       — И правда…       Почувствовав что-то на интуитивном уровне, их взгляды, наполненные ребяческим восторгом, встречаются. Зрительный контакт выстраивает невидимый тоннель от одной души к другой, создавая ощущение полного единения на уровне тонких структур. И, в отличие от поистине необыкновенного номера, этот момент воспринимается настоящим волшебством, когда можно почувствовать другого на расстоянии. Можешь притронуться к его душе, ощутить его эмоции, даже понимать, о чем думает другой. Улыбки синхронно растягиваются на лицах, вырывая из груди тихий хохот, переходящий в громкий обоюдный смех от понимания собственного поведения.       — Ты подумал о том же, о чем и я? — хватаясь за живот, произносит сдавленно Тэ, не прерывая зрительного контакта.       — Что мы ведем себя как двое мальчишек? — подхватывает того Чонгук, щуря глаза от безудержного веселья.       Раздавшаяся из комнаты мелодия входящего звонка на мобильный Чонгука нарушает симфонию заливистого веселья. Нехотя передвигая ноги, брюнет идет на поиски мобильника. На экране высвечивается знакомое имя, и улыбка шире освещает лицо мужчины. Ему Чонгук не может отказать в разговоре, потому что именно он за ручку привел в жизнь Чона счастье.       — Чува-а-ак! — раздается протяжно знакомый, немного хриплый голос.       — Здравствуй, Хоби! — приветствует радостно своего друга, с которым так давно не виделся.       — С днем рождения, бро! — торжественно поздравляет Хосок, громко выкрикивая слова в трубку.       — Эм… Что? — растерянно переспрашивает Чонгук, кидая через плечо взгляд на Тэхена, который крутился и манерничал перед интересным зеркалом.       — Ты что? Совсем там заработался со своей компанией и забыл, какое сейчас число? — возмущается друг с нотками укоризненности. — Сейчас 00:00 часов первого сентября!       — А! Ой! — Чонгук торопливо посматривает на время, совершенно позабыв о часовых поясах. — Точно!       — Ты со своей работой белого света вообще не видишь! Сколько раз я тебе говорил, что тебе необходимо научиться расслабляться, — излагает заученные нравоучения Хосок, который искренне обеспокоен отдыхом близкого человека.       — Да, я сейчас как раз на отдыхе, — таинственно произносит Чон, опираясь плечом на стену и бесстыже разглядывая парня со спины.       — Лежать дома в кровати — это, конечно, тоже полезный отдых, но нужен и приятный! Для души!       — А я и не дома, — еще более загадочно произносит брюнет, предвкушая реакцию друга.       — А где ты? — удивленно произносит Хосок, но тут же недовольно добавляет: — Если ты сменил клуб, я тебе этого никогда не прощу! Я тебе тут такую грандиозную программу подготовил!       — Нет, нет! В этом я тебе полностью доверяю. Как ты мог подумать, что я посмею изменить тебе! — наигранно предъявляет претензии, усаживаясь на край кровати.       — Я быстро приму душ и вернусь к тебе, — тихо произносит Тэ, быстро целуя Чона в губы.       — В душ и без меня? — кидает клишированную фразу Чон, не горя желанием отпускать Тэ из виду и, обхватив парня за талию, придвигает его в свое пространство между ног.       — Что? — переспрашивает из трубки Хосок, став невольным свидетелем чужой интимной беседы.       — Чонгу-у-ук! — уклончиво хихикает Тэ, упираясь ладонями ему в плечи.       — Чего я там не видел? Я могу тихонько посидеть напротив, — упрашивает Чон, слабо сопротивляясь протесту Тэхена, но тот, ловко выскользнув из рук, посылает мужчине воздушный поцелуй. И, прихватив с собой объемную косметичку, Тэ скрывается за сказочными дверями.       — Ты с кем там? — интересуется нетерпеливо Хосок, слыша второй мужской голос, который показался ему знакомым. — Ты где?       — Я в Париже, — гордо заявляет Чон, откидываясь спиной на мягкий матрас. — В Диснейленде.       — Где?! — выкрик Хосока, забравшийся на высокие ноты, режет своей громкостью барабанную перепонку.       — В Диснейленде, — самодовольно повторяет Чон, расплываясь в счастливой улыбке.       — Охуеть…! — не стесняется в выражениях, показывая, насколько он удивлен.       — Что? Что? Интересуешься, с кем я? — дразнит интерес друга Чонгук, чувствуя в груди разъедающий нутро огонь азарта и желания рассказать что-то очень личное на весь мир.       — Я, конечно, слышал про кризис среднего возраста, но никогда не поверю, что ты поехал туда один, — ерзает в нетерпении на стуле Хос.       — Если бы не этот человек, я здесь никогда бы не очутился, — Чон мечтательно смотрит в потолок. — И это благодаря тебе.       — Чего? — Хосоку кажется, что он вообще потерял нить разговора, потому что он ни черта не понимает.       — Это Ким Тэхен, — сладко с придыханием Чонгук произносит любимое имя, вкусно смакуя каждую букву.       — Иди ты?! — подпрыгивает на месте Хосок, услышав такую шокирующую новость. — Fuck! Иди ты?! Иди! Ты! — агрессивно ругается Хосок, громко ударив кулаком о твердую поверхность, но Чонгук знает: это исключительно от переизбытка чувств. — Подожди, так получается… Я Купидон? — и тут же разрывается в надрывном хохоте, осознав свою причастность. — А вы… это… в каких отношениях? Романтических? — сделав голос тише, нетерпеливо интересуется подробностями.       — М-м-м… — закусывает губу Чон, чувствуя некую неловкость. — Что-то вроде того. Точнее… кхм… — нервно прочищает горло, — Да! Просто… эм… — Чонгук мнется, не зная, как деликатно пояснить, не вдаваясь в долгие объяснения.       — И как давно это у вас? — интонация Хосока становится как у той самой подружки, готовая услышать все последние сплетни в подробностях. — Сколько времени прошло после вашего знакомства?       — Практически сразу мы начали встречаться, — мечтательно произносит Чон, мысленно проходясь в воспоминаниях по самым ярким моментам.       — Офигеть, чувак! — Хосок захлебывался в эмоциях, и это было слышно по его шумному дыханию. — Но я за тебя рад! Правда! — в подтверждение своих слов Хоби прикладывает ладонь к груди, хоть Чонгук этого и не видит.       — Спасибо, — смущенно прикрывает глаза, а губы сами расплываются в идиотской улыбке.       — И как у вас? — голос Хосока становится тише, будто собираются обсуждать какой-то заговор. — Все серьезно?       — Ну-у-у, — тянет Чон, морща нос от накатывающего стеснения, чувствуя, как вот-вот запищит от неловкости. — Мы это еще не обсуждали, — запинаясь, брюнет переворачивается на живот и болтает ногами в воздухе, — но мне бы этого хотелось.       — Отлично! Париж — это прекрасное место! Романтика, красивые вечера, нежные ночи и трогательные разговоры до утра, — с театральным соблазнением перечисляет Хосок, а Чонгук от приятного стыда, роняет лицо в мягкое одеяло, чувствуя, как горит его лицо. — А когда вернетесь, — продолжает друг, — я устрою грандиозную вечеринку в твою честь. Вся выпивка и угощения для тебя и Тэхена за мой счет. А еще… я забронирую для вас самый крутой номер, который у меня есть, и организую романтичную обстановку по высшему разряду.       — Хоби! — — не в силах удержать влюбленное смущение, Чонгук громко хохочет.       — Все для моего любимого друга и самого лучшего мастера!       — Спасибо! Я обязательно передам Тэхену, что ты будешь нас ждать. Мне кажется, ему должно понравиться.       — Все! Не буду голубков отвлекать от важных дел своими болтливыми разговорами! Еще раз с днюхой! Пока-а-а! — протяжно тянет Хоби напоследок и сбрасывает звонок.       Морща лицо от дикого смущения, Чонгук подпрыгивает на кровати с возгласом, похожим на скулеж соскучившегося пса. Раскинув расслабленно конечности, Чон мечтательно смотрит в потолок, представляя, как, признавшись в чувствах Тэхену, захлопнет расставленную им ловушку из своей любви и заботы. Тэхен станет его. От пяток до кончиков волос. И он совершенно не подозревает, что все это время, поддавшись интересу и прижав ухо к двери, Тэхен украдкой, стыдливо подслушивал его разговор с Хосоком. Пальцы мелко подрагивали в такт разыгравшемуся в приступе любви сердцу и роняет на пол использованный шприц с маленькой капелькой крови на кончике иглы.                            Немного отдохнув с дороги, парни отправились на вечернюю прогулку по территории парка, обязательно прихватив брошюру с картой и кратким описанием всех мест. Тэхен знал, что парк очень большой, но не мог представить его масштабы. О многих локациях даже не имел понятия. Да и откуда? Все его представление о Диснейленде ограничивалось лишь короткими вставками в заглавных титрах выходных мультсериалов. А будучи взрослым, он и не думал заглянуть на страницы официального сайта. И теперь глаза Тэхена разбегаются от изобилия достопримечательностей, которые он хочет посетить. А побывать хочется везде, заглянуть в каждый выставочный центр и прокатиться на всех аттракционах. Но увидев главного персонажа со своей пассией, Тэ напрочь позабыл обо всем. При входе в самую важную часть парка, посетителей встречали Микки Маус и Минни Маус. И, всучив в руки Чонгука фотоаппарат со словами:       — Сфотографируй меня с ними! — радостно побежал обниматься с мультяшными героями.       Конечно, это не осталось незамеченным работником, который дружелюбно предложил свои услуги, чтобы парочка вдвоем была запечатлена на снимках. Они обнимались, корчили рожи, устраивали сценки, и Чонгук сам активно принимал участие в данном мероприятии, удивляясь, что ему нравится дурачиться на камеру.       Поблагодарив учтивого стаффа, Чон был сбит с ног налетевшим Тэхеном.       — Чонгук! Посмотри, что я купил! — вертится деловито на месте парень, демонстрируя на своей голове черные мышиные уши с красным бантом в горошек.       — Тебе идет! — подмечает Чонгук. Наверное, не существует такой вещи, которая не подошла бы парню.       — Я и тебе купил! — делая еще шире квадратную улыбку, Тэ надевает Чонгуку ободок с мышиными ушами.       Так они и провели весь вечер.       Успев обойти локации «Пираты Карибского моря» и «Холодное сердце», они не заметили, как на улице совсем стемнело. и Тэхен горел желанием посмотреть видеошоу возле замка Спящей красавицы, но Чонгук, почему-то, уперто настаивал отправиться в номер, под предлогом провести вечер в уединенной обстановке. Видя расстройство парня, Чонгук заверил того, что подобные шоу устраиваются каждый вечер и Тэхен обязательно посмотрит его завтра. Чувствуя некоторое разочарование, Тэ соглашается. Все же, эта поездка в честь дня рождения Чонгука, а не его, и именинник вправе праве распоряжаться их временем. провождения. Да и для первого дня впечатлений навалом!       По пути к гостинице Тэ с каждым шагом ощущает накатывающую тяжелым валуном усталость. Разница во времени между Сеулом и Парижем дает о себе знать, но смена часового пояса играет здесь меньшую роль. С каждым днем его сил все меньше.       — И кстати… — задумчиво морщит брови Тэ, обессиленно плюхнувшись на пуфик в прихожей, — в Париже еще тридцать первое августа. Первое сентября наступит только через четыре часа.       — Я знаю, — пожимает плечами Чонгук, помогая Тэхену разуться. — Но я кореец. И живу по корейскому времени. А в Сеуле вот уже несколько часов первое сентября.       — В таком случае, я уже должен вручить подарок, — звучит обеспокоенная интонация.       — Какой подарок? — Чон поднимает на парня удивленные глаза, продолжая удерживать в руках лодыжку Тэ.       — Ты, что? Думал, я такой бессовестный, что не позаботился об этом? — искренне возмущается Тэ, одаривая мужчину немного оскорбленным взглядом.       — Тэхен… — растерянно хлопает глазами Чонгук, оседая на пол пятой точкой. — Я же не просил…       — А я купил! — укоризненно заявляет Тэ. И, с силой опираясь ладонями на мягкую обивку, заставляет свое ленивое тело подняться.       — Тэхен-и… — обескураженно произносит еле слышно Чон, бредя в гостиную, — не стоило.       — Это тебе пригодится! — и приземляет с грохотом на стол небольшой, но весьма увесистый кейс.       — Что это? — округлив глаза, Чон с непониманием понимает рассматривает деревянный чемоданчик.       — Открой и узнаешь, — интригующе произносит Тэ, сверкая в сторону Чонгука огнями предвкушения. Потратив немало времени, обдумывая идею подарка, Тэ перебрал в голове несчетное количество вариантов, но верный выбор пришел в голову как-то сам собой.       Надавливая на защелки деревянного чемоданчика, Чонгук даже предположить не может, что там внутри. Замки с характерным щелчком отворяются, едва приоткрывая завесу тайны, и обоняние брюнета улавливает за запахом новенькой лакированной древесины знакомые ароматы. Так пахнет в мастерской Тэхена. Аккуратно придерживая крышку корпуса, Чонгук видит настоящую сокровищницу любого художника. Кисти, карандаши, пастель, масляные, акварельные и акриловые краски. Вытаращив глаза на обилие атрибутов, Чон детально рассматривает разнообразие имеющейся цветовой палитры, которую тут же хочется опробовать в деле.       На дне кейса, поверх тюбиков масляных красок, лежит, как Чонгук сперва подумал, открытка. На белой поверхности красивым каллиграфичным почерком выведено: «С Днем Рождения, Чонгук!», а ниже аккуратная подпись «от Тэ». Кратко, лаконично, но так весомо. Брюнет переворачивает открытку, которая оказывается фотографией Тэхена. Тот самый полароид, который Чонгук сам сделал в его мастерской. Глубокий задумчивый взгляд карих глаз смотрит на него. Прямо в его душу. И этот снимок так явно и четко отображал всю сущность Тэхена. Скромный облик, скрывающий настоящую прекрасную галактику за линзами круглых очков. Парень запечатлен прямо здесь и сейчас, в моменте, но мыслями находится далеко за пределами обыденного мира.       — Я решил подарить его тебе, — прерывает тишину Тэ, и внезапный ком сдавливает горло. — Ты тогда сказал, что тебе очень понравился этот снимок.       — Да, — подтверждая свои слова, Чон кивает головой. — И я по-прежнему так считаю.       Ком сильнее сдавливает горло, и Тэхен забывает, что вообще собирался сказать. Не желая оставлять после себя такое очевидное напоминание, он долго думал, стоит ли вообще дарить этот полароид. Кусал свои пальцы и убеждал себя в ненужности данного жеста. Запрещал себе этого хотеть, но сентиментальность победила. Ведь в его галерее целое собрание фотографий Чонгука, хоть он и не знает об этом. Неважно, что Чон сделает с его снимком после того, как Тэ уйдет. Лучше пусть выбросит. Потому что, если Чонгук бережно будет хранить полароид, это разобьет Тэхену сердце.       Но, видя, как Чонгук с горящей любовью в глазах рассматривает единственный снимок с ним, глупое сердце счастливо затрепетало крыльями, травмируя перья о тесные ребра.       — Я видел, как тебя увлекло рисование, и подумал, что тебе будет полезно иметь такое, — смущенно снова прерывает тишину Тэ, пока сам внутри растекается теплой лужицей.       — Это… Это… Боже… — растеряв весь словарный запас, Чонгук потрясенно падает на спинку стула. — И ты это тащил сюда? В другую страну? Через весь континент? — хлопает округленными глазами Чон, уставившись на паренька.       — А ты спрашивал, почему у меня такой тяжелый чемодан, — хихикает Тэ, пряча глаза в расписной скатерти стола.       — Зачем? Ты же мог подарить мне по прибытии или подарить заранее, — Чон протягивает руки к прохладным пальцам Тэхена, заключая их в свои теплые ладони.       — У тебя день рождения сегодня, — Тэхен делает акцент на последнем слове, — не вчера и не через неделю. Я хотел подарить его именно в сам праздник.       — Тэхе-е-ен, — качает головой Чон, скрывая за губами лучезарную улыбку.       — Тебе… не нравится? — с робким испугом интересуется Тэ, допуская мысль о своем просчете.       — Нет! Что ты! Не, конечно! Мне очень приятно! Правда! — оправдывается Чонгук и, сильнее сжимая пальцы Тэхена в своих, пытается заверить в правдивости своих слов. — Просто я не ожидал. Это самый настоящий сюрприз.       — А на обратной стороне чемоданчика я выгравировал твое имя, — застенчиво хвастается Тэ, подняв невинно брови вверх и жадно ожидая новую волну шока.       — Что? — смущенно смеется Чонгук, видя на обратной стороне кейса вырезанные инициалы с изящно выведенным вензелем. — Ты сумасшедший! — роняет голову на твердую поверхность стола, не понимая, за что ему такое счастье свалилось на голову.       — Зато теперь все будут знать, что этот кейс твой! — деловито заерзал на стуле Тэ, гордо задирая подбородок.       — Почему ты такой хороший?! — уложив голову на предплечье, Чонгук с обожанием внимательно рассматривает любимые черты лица напротив. — «И мой!» — пока остается не озвученным.       — Т-теперь тебе нужно будет только покупать холсты! — запинаясь от растерянности, Тэхен опускает глаза на свои колени и нервно ковыряет ногтями застарелые мозоли на руках.       Взгляд Чонгука такой пронзительный и глубокий, что от него невольно хочется скрыться, спрятаться и больше никогда не попадаться на глаза. То, что видит Тэ в его глазах, гораздо страшнее невербальной угрозы или презрения. С ними Тэхен может справиться, а с любовью нет. Потому что страшно. Потому что, если Чонгук заглянет в него гораздо глубже, то встретится с разочарованием. Он не настолько прекрасен, как говорит Чонгук. Он совсем не прекрасен.       — Зачем мне холсты? Когда самый лучший холст — это ты, — нежный бархатный голос неожиданно близко оказывается рядом с Тэ, и теплые ладони мягко обхватывают его лицо, заставляя встретиться со своим черным космосом и…       Нежность чужих губ лишает Тэ какой-либо земной опоры, унося его куда-то за облака. И парень готов поклясться — эти облака розовые и напоминают форму сердца, а над ними, поблескивая на солнце серебряной росой, сияет радуга. Вот, черт! Кажется, он окончательно утратил здравый смысл, если чувства к этому мужчине так кардинально поменяли его мироощущение. Губы Чонгука со всей чувственностью ласкают лицо Тэхена, заставляя поверить в свою уникальность и неповторимость, по крайней мере для брюнета. И делают Тэ настолько же счастливым, насколько и несчастным. За одним исключением. Теперь он не хочет убегать.       Тэ блаженно прикрывает веки, заставляя свое разъедающее и разлагающееся на части сознание отключиться, позабыть о своих страхах и предрассудках и погрузиться в океан нежности. С закрытыми глазами проще прыгать в эту глубину.       Пока сердце Чонгука наполняется сильными чувствами еще больше, распускаясь в душе алыми лепестками, как тот самый волшебный цветок из мультика «Рапунцель», душа Тэхена умирает от дикого коктейля счастья и удушающей печали. И он позволяет себе вариться в этом котле из собственных чувств. Лучше ему уже не будет. Его не исцелят, позволив выпить волшебного отвара, и не поменяют жизнь по взмаху волшебной палочки. Сейчас — это самый счастливый момент его жизни перед наступлением этапа кромешной темноты, куда он тихо уползет.       — Пора идти на балкон, — сладко разлепляя поцелуй и задыхаясь от эйфории, Чонгук шепчет во влажные уста.       — Балкон? Какой балкон? — разморено и еле шевеля языком мямлит Тэхен, отказываясь открывать глаза. Не нужен ему никакой балкон. Ему нужен Чонгук и его губы.       — На этом наш вечер еще не окончен, — хитро улыбаясь, Чон ласково приглаживает растрепанные красные пряди.       — Что ты еще задумал, Чон Чонгук? — с полной обреченностью Тэ проговаривает четко каждую букву.       — Пошли-и-и! — мягко тянет за руки на себя парня, и Тэхену ничего не остается, как покорно следовать за брюнетом.       Открыв резные дверцы балкона, выполненные в общей эстетике номера, их встречает прохладный ветерок, несущий в себе свежесть грядущей осени, но еще сохранивший мягкость уходящего лета. Поздним вечером небо уже заволокло черным полотном, на котором стали появляться первые звезды. Чонгук задирает голову вверх, вдыхает полной грудью воздух, ощущая приятную волну нервозности. Все кажется не таким, как обычно. Вечер. Погода. Небо. Звезды. Даже сам себя ощущает не таким, как обычно. Помимо самого места, в котором они сейчас находятся, вся атмосфера кажется волшебной. Узнав о такой интересной услуге, конечно, за дополнительную плату, Чонгук не смог отказаться. Если и делать сказку, то с полным погружением в нее.       Смотря вглубь парка, Тэхен не может не налюбоваться виднеющимся замком Спящей Красавицы. Его башни, выделяющиеся над всем пространством своей величавостью и ночной подсветкой, то и дело привлекают к себе внимание. И, что-то напевая себе под нос, парень заметно ежится от прохладного ветра. Бросив фразу «Я сейчас», Чонгук быстрым шагом удаляется в комнату и через пару секунд возвращается, неся в руках одеяло. Стоять им еще долго придется, а замерзнуть в его планы не входило. И, накинув на свои плечи одеяло, утаскивает Тэ в свои согревающие объятия.       Внезапно, будто доносясь ото всюду, заиграла приятная мелодия, заставив Тэхена вздрогнуть в объятиях от неожиданности. Честно признаться, Чонгук тоже напрягся: он и забыл, что шоу с музыкальным сопровождением. Но от этого, шарм мероприятия становится только насыщеннее.       — Серьезно? — Тэхен смотрит удивленным взглядом на Чонгука, когда понял, что это за песня. — Рапунцель? «Я вижу свет»?       — Погоди, сейчас все увидишь, — заговорщически шепчет Чон. — Смотри в небо.       И откуда-то снизу, плавно поднимаясь вверх, появился огонек. Плавно поднимаясь, его купол качался на ветру, выстраивая индивидуальную траекторию. Затем второй загорелся. Третий. Четвертый. Пятый и так далее. Они медленно заполняли пространство, ярко освещая ночь и заполняя небесное полотно своим желтым свечением; похожие на десятки танцующих светлячков, они плавно вальсируют под мелодию.       — Фонарики? — не веря своим глазам, Тэ всматривается в горящие огоньки.       — Фонарики, — подтверждает Чон, прижимаясь щекой к щеке Тэ.       Партия Рапунцель сменилась партией Флина. Глаза Тэхена распахиваются еще шире, желая видеть каждый огонек, от первого до последнего. Когда все небо заполонили небесные фонарики с символикой солнца, пара голосов запела:       «Лишь сейчас я вижу свет,       Словно ночь вдруг отступилась».»       И Чонгук с ними согласен. До судьбоносной встречи он жил рутиной, плыл по течению жизни, когда думал, что, спускаясь по руслу горной, дикой реки, преодолевает этап за этапом, а на самом деле шел сквозь густой туман. Ничего не видел и не замечал, думая, что так и надо. С Тэхеном он правда начал видеть свет. Теплый, мягкий, согревающий, способный придать всему миру краски и разогнать пустоту тумана. И этот свет — Тэхен. Его. Огонек. Разве Чон не так назвал его?       «Лишь сейчас я вижу свет,       Купол неба голубой!»       И Чонгук не готов отпускать Огонька из своей жизни. Ни сейчас, ни потом. Уйдет Тэхен — уйдет вслед след за ним и свет, и жизнь. Тэхен должен быть с ним. Наверное, парень и не подозревает, какое важное место занимает в сердце брюнета. Нет. Не место. Все его сердце теперь принадлежит Тэхену. И душа. И тело. Весь Чонгук полностью принадлежит исключительно Тэхену. Готов отдать этому хрупкому светлому парню всего себя, всю свою жизнь и все, что у него есть. И Тэхен должен это знать.       «Он подскажет мне ответ,       Сердце вдруг стрела пронзила».»       Пронзила. В тот самый момент, когда Чонгук смог разглядеть Тэхена в клубе среди всех танцующих людей. Просто тогда он еще не знал, не догадывался, что эта стрела превратится во что-то большее, чем увлеченность и симпатия. Чон готов благодарить судьбу на коленях за их встречу. Он и не знал, что способен любить. Что способен так любить. Когда грудь распирает от полноты чувств и хочется всему миру прокричать, как его любишь. Гордиться своим талантливым сокровищем и не позволять ни единому косому взгляду коснуться его драгоценности. Но мир еще успеет узнать. Сперва должен узнать об этом сам Тэхен. Чонгук не планировал делать это сейчас. Думал сделать это попозже. Еще немного выждать время, чтобы парниша еще больше разомлел от его любви. А потом бы долго готовился, репетировал речь и создал бы особые условия. Но какие еще Чонгуку нужны условия? Какой ему нужен момент? Разве сейчас не подходящее время?       «Все вокруг переменилось,       Я теперь с тобой.       Я теперь с тобой…»       — Тэхен, — Чонгук, переполненный воодушевлением, поддается своему внутреннему порыву, — я люблю тебя.       Время для Тэхена замирает и перестает существовать. Глаза замерли в немом осознании. Воздух из легких выходит без возможности войти обратно, и даже кровь в венах остановилась.       Слова, которые Тэхен не ждал услышать, боялся и гнал прочь щемящее желание взаимности, произнесены так трепетно и нежно, но оглушают до звона в ушах. Его едва заметно трясет, и, кажется, вот-вот словит припадок. Медленно переводя полный ужаса взгляд на Чонгука, он молится, чтобы ему это все же послышалось.       — Я тебя люблю, — видя замешательство парня, повторяет Чон, расставляя акценты на каждом слове.       Не послышалось.       Эта фраза произнесена так уверенно и искренне, с присущей сладостью в каждой букве, что Тэхену ничего не остается, как поверить.       Эта фраза сносит остатки разломанного саркофага, разрушает тесные оковы истерзанной души, полностью воскрешая. Делая жадно первый вдох свежего воздуха, она вырывается на волю свободной птицей, облегченно расправляя вверенные ей крылья. И Тэхену кажется, это последний раз, когда душа принадлежала ему. Потому что она прирученным зверьком идет к своему освободителю. Ложиться ему на грудь, разрешая забрать себя навсегда.       Приятный жар разливается по телу, принося облегчение, которое, как казалось Тэхену, он не заслуживает. Но огонь становится сильнее, разгорается пуще прежнего, будто по венам у него течет не кровь, а бензин. И теперь он уже не греет, а сжигает изнутри, заставляя сердце вспыхнуть сухой соломой. Пожар сжигает Тэ изнутри, терзает и казнит чувством вины. Слова отказываются складываться в предложение, огненное кольцо душит горло, не разрешая издать даже звука. Бешеная смесь несовместимости чувств разрывает Тэхена на атомы. Хочется закричать, не жалея связок, но боится несдержанно разреветься. Он может сделать только одно.       Счастливая улыбка с горестным блеском растягивается на лице Тэхена, но он не позволяет ее хорошо разглядеть. Похолодевшие пальцы хватают Чонгука за шею, впиваясь изголодалым поцелуем. Сминает пылко губы напротив, чувствуя, что может снова сделать вдох. Хватает крупицы теплого кислорода, забирая его из легких Чонгука. Стонет от безысходности в чужой рот, сжимая в пальцах темные пряди на затылке, будто хватаясь за последнюю возможность. И в этом поцелуе нет ни капли страсти, лишь голая обреченность и неудержимая любовь. Сказать о взаимности своих чувств Тэ себе не позволяет, но говорит так, как может.       Жаркий поцелуй выносит сознание из головы Чонгука, не давая опомниться. Ответа он не получил, но любимые губы говорят ему о взаимности прямо сейчас. Прохладные пальцы касаются его шеи, но для Чонгука они самые теплые и нежные. Они согревают его, позволяя расслабиться и погрузиться в момент с головой. Его Огонек, его Тэхен рядом с ним. Здесь и сейчас. Делится своим теплом, наполняя брюнета до краев. Чонгук всегда считал себя человеком с твердым характером, но сейчас он плавится как парафин, позволяя Тэ лепить из себя что только вздумается. Готов растечься у его ног и, поднимаясь сантиметр за сантиметром, завлечь в свой плен навсегда.       Дарит ему свой кислород, наполняя своим дыханием, млея от одной мысли, что парень дышит им, а Чонгук живет Тэхеном. Ловит его сладкий стон и подхватывает своим, позволяя им слиться в единую симфонию. Внутренний магнит усиливает притяжение, желая не просто соединиться, а слиться воедино. Неразрывно и нерушимо. Чонгук будет еще больше стараться, будет еще больше окружать заботой и любовью, чтобы Тэхен ни на секунду не усомнился в серьезности его чувств. Будет обнимать каждую ночь, греть в своих объятиях, отгоняя ночные кошмары и полуночные терзания, если такие коснутся красной макушки. Заполнить все пространство собой, не разрешая каким-либо бедам коснуться.              Время в Диснейленде мчалось со скоростью света. Каждый день был насыщен новыми впечатлениями и интересными приключениями. Тэхен с Чонгуком обошли почти каждую локацию и побывали на всех аттракционах, что помогало парню на некоторое время отвлечься от своих мыслей. Но лишь стоило тишине наступить, мысли гудящим паровозом врывались в его голову, заглушая посторонние звуки. Чонгук блаженно погружался в беспечный и счастливый сон, наслаждался каждым прожитым днем, не подозревая, что Тэ молча сходит с ума.       Все вышло из-под контроля, и Тэ не понимает, что ему делать. Он не был готов к такому повороту. Догадываться о чувствах и желать взаимности оказалось гораздо проще, чем получить прямое ее доказательство. Казалось бы, идиот, радуйся: тебя любят, дарят нежность и заботу. Чего тебе еще надо? Но есть большое «но», перечеркивающее все хорошее. Это «но» превращает плюс в огромный минус, пронзающий, как копье, сердце Тэхена. Должно было стать проще, но стало только сложнее. Его тайна, нависшая черным крестом над его существованием, не позволяет расслабиться и погрузиться в любовь с головой. И если раньше это был только секрет Тэхена, то теперь он чувствует себя обязанным рассказать о нем. Ему и так с каждым днем сложнее скрываться и утаиваться. Если не расскажет, рано или поздно Чонгук сам обо всем узнает. И тогда катастрофы не избежать. Тэхен должен рассказать.       Но как? Как о таком рассказывают? Как о таком заговорить? Уму непостижимо. Стоит Тэхену на секунду представить, как об этом сообщает Чонгуку, его охватывает дикий страх. Он окольцовывает колючей проволокой, не позволяя сделать даже вдох. Однажды его уже предали из-за этого изъяна. Возможно, предадут и сейчас. Кому он такой нужен? Тем более Чонгуку.       Но доброе сердце Тэхена уперто стоит на своем — Чонгук не такой, он любит искренне, чисто, преданно. И от этого становится только тошно и противно от самого себя. Как он позволил себя загнать в тупик? Сам виноват. Видел же все сигналы и признаки. Видел, как Чонгук смотрит на него. Чувствовал, как его касаются. Нежно, трепетно. Ощущал, как его целуют с полной отдачей и страстью. И эта не только сексуальная страсть. Она гораздо сильнее, полнее и жарче. Все видел и понимал. Осознавал, к чему все движется, но глупая недальновидность не позволила просчитать несколько шагов наперед. А может, Тэхен и не хотел заглядывать так далеко?       Пошел на поводу у собственных чувств и утратил бдительность. Разрешил себе влюбиться и позволил влюбленности Чонгука случиться. А допускать нельзя было. Не желая сближаться, Тэхен не привязывался ни к одному любовнику, меняя их как перчатки. Выбирал их, полагаясь на внутреннее чутье, и не опирался на какие-то конкретные критерии. Не вглядывался в их лица, не интересовался предпочтениями, забывал имена сразу же, как они были озвучены, и стирал из памяти их существование сразу после окончания ночи. Всегда уходил сам с первыми лучами солнца, не задерживаясь на чужой территории и, как правило, потом не встречал их.       А с Чонгуком все пошло не по правилам. Наверное, душа Тэхена что-то знала и предчувствовала, поэтому в ночь знакомства они обменялись только что придуманными прозвищами. Вторая встреча казалась просто совпадением, и Тэ был уверен: больше такого не повторится. Смешно. У судьбы были свои планы. Жесткие. Насмешливые. Издевательские. И она столкнула их лбами. Но даже тогда Тэхен слепо верил своему правилу: — «Главное — не влюбляться». Какой же глупостью оно оказалось. Они оба влюбились, как мальчишки. Вот только Тэхену было по силам это предотвратить и остановить. Но он не стал. Это главная его ошибка. Теперь в свою мрачную пучину он утащит и Чонгука.       Тэхен умирает. Это факт. Это его крест, который он должен был тащить в одиночку, а теперь и Чонгука обрекает на страдания. Собственными руками убьет любимого человека. Дважды выстрелив прямо в сердце. Первый, раз — когда сообщит о своем состоянии, второй, он же и контрольный, когда Тэхен умрет… Лучше Чонгуку отказаться от него. Так будет лучше. Так будет менее болезненно. Чонгук быстро о нем забудет и продолжит жить свою обычную жизнь, а Тэхен тихо уйдет, погрузившись в собственные страдания. И неизвестно, что первое его доконает.       Радостная поездка превратилась для Тэхена в кошмар, устроив в собственной душе персональный ад из страхов и сомнений. Собственные мысли медленно сжирали его изнутри, утаскивая в самую темную глубь, позволяя лишь на время вырваться из их лап и глотнуть свежего воздуха. Но даже в эти короткие моменты иллюзорного забвения, тяжелые мысли следовали по пятам суровым надзирателем и, дергая за цепи кандалов, напоминали о своем присутствии. Смотря в светящиеся от счастья глаза Чонгука, шептали на ухо неумолимо свой приговор: «виновен». Утопая в теплых объятиях, обдавали студеным морозом: «виновен». Млея от нежных поцелуев, хлестали звонкой плетью: «виновен».       И принимая с тяжелым сердцем, Тэхен осознает: нужно сознаться и все рассказать. Но когда? Ума приложить не может. В какой момент? Нельзя просто так огорошить человека такой неутешительной информацией. И Тэхен тянет время.       Собираясь на вечеринку по случаю дня рождения Чонгука, Тэхен долго сомневался, какой наряд выбрать. Решив подсказать, брюнет указал на красный топ с огненными пайетками и на облегающие брюки из черной кожи. Протест Тэ, в виде нежелания отвлекать на себя внимание от именинника, был разбит об аргумент Чона:       — А мне все равно. Пусть смотрят. И видят, что ты со мной.       Смотря в глаза Чонгука, чья черная галактика с каждым днем все больше наполнялась любовью, Тэ согласился. Раз любимый хочет видеть его сегодня таким, то почему он должен отказывать? Да и сама идея провести один вечер в обстановке шумного клуба Тэхену нравилась. Может, громкая музыка и алкоголь, на время, смогут выбить тяжелые мысли из больной головы.       Вечеринка оказалась грандиозной. Можно сказать, королевской. И без того закрытый клуб, сегодняшним вечером пускал исключительно привилегированных гостей. А привилегия заключалась в близком знакомстве с Чонгуком и Хоби. Не скупившись на излишества, Хосок преподнес главной паре вечера фирменные блюда и самый дорогой алкоголь. А роскошь предоставленного номера поражала и удивляла своей вычурностью. Тэхен прекрасно помнил, как работал над лепкой интерьера и по прихоти Хосока выполнил все строго в рамках древнегреческого стиля. Но он не видел конечного результата. Резная мебель, шкафы, тумба, кровать, — все было в бело-золотых тонах. От сочетания таких оттенков, начинало резать глаза, будто смотришь на солнце без очков.       От увиденного номера, Чонгук засомневался, стоит ли им ночевать в данной стилистике и не найти ли комнату поскромнее. Но Хосок, потрепав Чона за щеки, как малого ребенка, наотрез отказался, заверив: — «Лучшему другу — все самое лучшее!».       Отпустив сознание в свободное плавание и ни о чем не думая, Тэхен веселился на танцполе, не помня себя, полностью погружаясь в поток музыки. Отдавал всего себя мелодии и танцам, словно это последняя вечеринка в его жизни. Как в то самое время, когда он пустил свою жизнь на самотек, парень отдался в руки сладкой призрачной свободе, как старому другу, но с одной пометкой: он не видел никого, кроме Чонгука. И ему никто не был нужен, кроме него. Никого не стесняясь и немного пренебрегая правилами приличия, они откровенно целовались, постоянно касаясь обожаемого тела, а во время медленных композиций, не отлипая друг от друга, смотрели в любимые глаза долгим и глубоким взглядом, желая залезть под кожу другого и поселиться там навсегда.       Треки периодически прерывались на короткое время, но только лишь для того, чтобы главный ведущий вечера, господин Чон Хосок, вновь поздравил Чонгука с минувшим днем рождения и осыпал пожеланиями всего самого наилучшего. Не обделял вниманием и Тэхена, не забывая упомянуть, что лучший друг и самый лучший мастер его клуба — главная пара вечера. И вообще, стилистика его клуба — исключительно заслуга Тэхена.       — И еще! — снова привлекает внимание Хосок, сверкнув хитрым взглядом на влюбленную парочку. — Жду приглашения на свадьбу.       — Вот, старый сводник! — ворчит по-дружески Чонгук сквозь шумные крики одобрения, не заметив поникшего взгляда Тэхена.       Свадьба? Какая свадьба? О чем говорит этот безумец?! Даже убрав все сопутствующие факторы, Тэхен не годится в достойные партии Чонгуку.       — Тебе принести выпить? — кричит Чон сквозь снова заигравшую музыку.       — Да! — активно кивает головой Тэхен. Выпить — это хорошая идея. Необходимая. Потому что расслабиться в полной мере ему не дают.       — Что хочет Огонек моего сердца? — полупьяный флирт Чонгука вызывает в парне искренний смех.       — Шоты с текилой! — чтобы выбить нудное сознание из головы. — Пять шотов! — в подтверждение своих слов Тэ демонстрирует открытую пятерню, многозначительно подмигнув.       — Ах ты, маленький шалунишка! — облизывая губы в улыбке, уловив отсылку к их первой встрече.       — Кажется, именно этим я тебя и привлек, — игриво прикусив нижнюю губу, Тэ проводит пальчиком по бедру Чонгука. Ему показалось это весьма символичным — закольцевать их историю начальной точкой отсчета, все возвращая Чонгуку.       — Сейчас принесу, — соглашается брюнет, коротко чмокнув Тэхена в губы.       Не обращая внимания на музыку и активно танцующих вокруг людей, Тэхен стоял неподвижно, провожая взглядом Чонгука, пока тот не растворился полностью в толпе.       Как ни старался Тэ убежать от ставших привычными раздумий, те в конечном итоге нагнали его, отвесив жесткий подзатыльник. Красивые пафосные речи Хосока, пылающий счастьем Чонгук, который весь вечер не упускал его из своей руки, заставили нерадостные мысли снова обрушиться на голову Тэ. Все похоже на красивую сказку. И в нее можно было бы поверить. Только сказок не бывает. У этой истории грустный конец. И хорошо, если пострадает только один Тэхен.       Внезапно раздавшийся глухой звук выбивает парня из реальности и из собственных фантазий. Он не сразу понял, что произошло. Что-то тяжелое свалилось на его голову из ниоткуда, заставив потерять ощущение твердой земли под ногами. Но спустя пару минут тупая боль сдавливает затылок. Кажется, кто-то по неосторожности его задел.       Звон в ушах режет наживую барабанную перепонку, и прижатые ладони к голове не защищают от тошнотворного звука. Попытка вернуть себя в реальность, растворяется, как табачный дым на свежем воздухе, и персональный ад Тэхена снова раскрывает свои ворота. Наступает тот самый чертов момент, когда его организм превращает его существование в изнурительную и сводящую с ума пытку. Для чувствительного слуха, музыка становится невыносимо громкой, будто его головой прижали к орущему динамику. Каждая нота бьет ломом по голове, безжалостно кроша черепную коробку. Яркие лучи прожекторов ослепляют, лишая возможности ориентироваться в пространстве. Тупая боль проникает сквозь кости и протягивает свои руки к вискам, сжимает их в стальные кулаки, а затем бьет точечным выстрелом из пушки.       Болезненный крик и жалкие всхлипывания тонут в общей шумихе, оставляя Тэхена один на один со своей проблемой. Полностью оглушенным и ослепленным, парень превращается в новорожденного котенка, абсолютно беззащитного перед суровыми реалиями. Двигаясь на ощупь, с закрытыми глазами, Тэхен продвигается в сторону гостиничного номера, то и дело врезаясь в людей по пути. Ноги едва слушаются, задевая носками разрисованный под ночное небо пол. Он должен идти и доставить себя до своей «спасательной пилюли», иначе справиться с мигренью будет сложнее.       Почти добравшись до заветной лестницы, он снова кого-то задевает плечом, но, не обращая никакого внимания, продолжает идти.       — Тэхен, что с тобой? — слышится растерянный голос Хосока, который явно не понимает, происходящего с парнем.       Но Тэхен не обернулся. На приличия ему сейчас наплевать, а объяснять времени нет и желания тоже.       Добравшись до нужной двери и не в силах больше удерживаться на своих двоих, Тэхен вваливается в номер, растянувшись на ковре в прихожей. Осталось всего пара метров. Каких-то сраных пара метров, и он сможет вколоть то, от чего стал зависим. К чему стал пожизненно привязан. Он не хотел, чтобы его жизнь крутилась вокруг препарата, но так сложились обстоятельства.       Свалив на пол свой походный набор, дрожащими пальцами находит заветные ампулы. Слезы застилают и без того слабовидящие в моменте глаза, но Тэ утирает их рваными движениями, размазывая яркий макияж по лицу. Истерика душит и усиливает предательский тремор в руках. Только бы не пролить и не разбить. Облокотившись спиной на кафельную стену, ее прохлада придает немного мнимого облегчения, которого хватает, чтобы набрать, такой необходимый «коктейль». И вгоняет острую иглу в бедро. По самое основание. До кости. Рисуя на своем лице горькую, немного безумную улыбку, Тэ с надеждой давит на поршень, предчувствуя грядущее облегчение.              — Чонгук! — окрикивает того Хосок, стремительно пробираясь сквозь толпу.       — Хос! — обнадеживающе обращается к другу Чон, аккуратно придерживая в руках алкогольные напитки. — Ты не видел Тэхена?       — Я как раз искал тебя за этим, — вытирает тыльной стороной ладони пот с обеспокоенного лица. — Кажется, с мастером что-то не так.       — Что? — расслабленный взгляд Чонгука в моменте становится сосредоточенным. — Что с ним?       — Выглядел он неважно, — в лице Хоби мелькает неподдельный поддельный испуг и волнение. — Шатался из стороны в сторону и хватался за голову. Чуть не сшиб меня с ног и даже не обернулся, когда я его позвал.       — Где он? — не думая, Чон сует в руки друга коктейли, готовясь броситься со всех ног на помощь.       — Он пошел по лестнице. Наверное, побежал в номер… — и, не дослушав Хосока до конца, брюнет стремительно двинулся по следу Тэхена. — Чонгук! — растерянно смотрит вслед след Хоби, не понимая, что вообще происходит, но четко осознавая, что дело — дерьмо.       Продвигаясь танком по бездорожью, Чон идет сквозь толпу, мысленно приказывая всем расступиться перед ним, а ослушавшихся грубо расталкивает, не обращая внимания на недовольные возгласы и ругань. Когда подобное случилось впервые, брюнет понятия не имел, что творилось с Тэхеном. Но теперь скудного описания Хосока хватило, чтобы понять: у Тэ снова приступ мигрени. И если в первый раз по неопытности и по незнанию он просто тенью следовал за парнем, то сейчас Чон ею быть не намерен. Он не оставит своего мальчика один на один с этой болью, даже если от него потребуется молчаливое присутствие рядом.       Видя распахнутую дверь, Чонгук замирает. Страшно сделать первый шаг за порог и увидеть тихо умирающего от боли Тэхена. Секундное промедление, но он заставляет себя войти: собственные страхи сейчас не так важны, как оставленный в одиночестве Тэхен. Поваленные вещи, смятый ковер и тишина напрягают все мышцы в теле брюнета, превращая его в заряженное огнестрельное оружие, готовое хладнокровно застрелить любого в защиту возлюбленного. Увиденная обстановка больше походит на совершенное ограбление, но Чонгук помнит, как Тэ едва стоял на ногах в момент приступа, и стремительно идет по следу тянущейся дорожки из упавшего интерьерного декора. Отсутствие звуков давит на Чонгука, учащенное дыхание сдавливает сердце брюнета в жестких тисках, а острый укол вины приколачивает влюбленный орган к позвоночнику. Если бы не отлучился за напитками, он был бы рядом с Тэхеном в самый уязвимый момент.       Ворвавшись в ванную комнату, Чонгук прирастает к полу. Куча хаотично разбросанных медикаментов указывает на бешеные поиски чего-то. Но самое главное: он видит спокойно сидящего у стены красноволого парня с абсолютно опустошенным выражением лица, и, если бы не едва уловимо поднимающаяся грудная клетка, Тэхен сошел бы за манекен.       — Тэхен… — с замирающим вдохом окликает того Чон и видит вялый поворот головы в свою сторону, от которого бросает в холодный пот.       — Блядство… — произнесено спокойно. Слишком спокойно. Леденяще спокойно, в чьей холодности слышится полная обреченность, после которой рушится все привычное без возможности возродиться. Обреченность, с которой встречают конец света в последние секунды жизни в мире, которого не станет.       Взгляд брюнета падает на пол, обнаруживая рядом с мирно лежащей рукой Тэхена пустые ампулы и использованный шприц. Не до конца понимая, что происходит, и часто моргая, Чонгук заглядывает в карие глаза живого человека, но видит мертвый взгляд. Некогда сияющие жизнью и азартом глаза, заражавшие своим искренним огнем, в один момент превратились в тусклое напоминание о себе. Отчужденный и стеклянный взгляд Тэ до ужаса пугает Чонгука своей полной безразличностью.       А безразличный потому, что Тэхен в этот момент умер внутри. Он опоздал. Рассказывать Чонгуку больше нечего. Да и не нужно. Упрямые факты красноречиво говорят сами за себя.       Развернувшаяся картина не говорит Чонгуку ничего хорошего, но он уперто отказывается принимать стучащие в голову догадки. Хочет подойти, обнять, утешить, защитить обессиленного парня, но его интонация, этот взгляд и валяющийся поблизости шприц твердят Чонгуку свое. Изо всех сил желая сохранить равновесие, Чонгук балансирует на краю пропасти, пытаясь сопротивляться очевидному, но безжизненное лицо Тэхена и слабо следящий за ним взгляд подталкивают брюнета к бездне.       Подойдя ближе, не чувствуя собственного тела, Чонгук с взорвавшимся сердцебиением поднимает использованную ампулу, мечтая увидеть на ней название витаминов или прочей безобидной фармакологии. Безучастное присутствие Тэхена обнадеживает и одновременно казнит без объявления приговора. Следя ленивым взглядом, парень не кричит, не протестует, не оправдывается и не вырывает хрупкое стекло из рук, а молчаливо позволяет разглядеть введенный препарат.       А Тэхен не видит более смысла скрываться. Он упустил момент для объяснений и теперь расплачивается за свою нерешительность, проводя тихую демонстрацию своей мрачной подноготной. Остается молиться только об одном — чтобы не пришлось ничего объяснять Чонгуку. В данный момент Тэ возненавидел объяснения.       Подрагивающими, всегда теплыми, но сейчас похолодевшими пальцами Чон разглядывает на прозрачном стекле, с едва размытыми синими буквами, надпись: «Промедол». Название для Чонгука незнакомое, впервые слышит о таком препарате, поэтому продолжает надеяться и убеждает себя, что это исключительно лекарство.       — Что это? — решается спросить Чон, чувствуя, как подкатывает к горлу тошнота.       — А ты как думаешь? — с холодной, насмешливой издевкой Тэ отвечает вопросом на вопрос. Повернуть время вспять нельзя. Переписать произошедшее невозможно. Дороги назад нет. Отводя стыдливый, одновременно горделивый взгляд в сторону и играя скулами на исхудалом лице, Тэхен переполняется ненавистью к себе. К своей жизни. К своему существованию. К создавшей его в этом мире вселенной.       — Я спрашиваю, что это? — голос Чонгука хоть и дрожит, прерывая его шумное дыхание на короткие паузы, но не утрачивает серьезности интонации.       Пытаясь сглотнуть отсутствующую слюну, Тэ механически переводит пустой взгляд на брюнета. Взволнованный взгляд Чонгука отравляет душу Тэхена бескрайней любовью к нему и разъедающей ненавистью к себе.       — Это наркотик, Чонгук, — растягивая безумную ухмылочку, отстраненно констатирует Тэхен и медленно проваливается в собственную бездну.       — Я… я-я-я не понимаю… — мотает головой Чон, отказываясь принимать правду. Слова Тэхена безжалостно режут неоспоримыми фактами, не давая возможности подобрать любые оправдания, но он продолжает наивно сражаться.       — Чего ты не понимаешь, Чонгук-а? — без интереса переспрашивает Тэ, укладывая руки на согнутые колени. Мягкое обращение к любимому имени вспарывает обе души острым клинком палача, окрашивая лезвие кровавыми разводами.       — Разве… Я думал, что… Мне казалось, они… — запинается Чонгук. Хмурит брови, трет переносицу, пытаясь заглушить в своей голове громкое слово «наркотик». Упрямое сознание продолжает искать обходные пути, чтобы найти даже самое глупое, надуманное, неправдоподобное объяснение. Чонгук должен оправдать его. Тэхен не может быть виновным. Это невозможно.       — Что они выглядят как белый порошок в безымянных пакетиках? — кривая улыбка искажает лицо Тэхена; он понимает, что снова наносит смертоносные удары, убивая их обоих. — Ты что? Фильмов пересмотрел? — снова кидает глумливую насмешку, как звонкую пощечину.       — Отвечай мне! — с нотками истерики грозно выкрикивает Чон, грубо встряхнув парня за плечи. — Откуда это у тебя?       — Из больницы, — отвечает с театральной загадочностью Огонек, потому что Тэхен, боязливо закрыв за собой каменное надгробие, трусливо спрятался в старом саркофаге, где хранил свое сердце и душу.       — Прекрати паясничать! — крепко сжимая свои пальцы на тонких плечах парня, Чонгук кричит не своим голосом, чувствуя, как подступающие слезы прожигают его кислотой. — Их просто так не достать!       — Если ты помнишь… — Огонек берет дело в свои руки, решая закопать раз и навсегда это недоразумение под названием «отношения с Чонгуком», — я тебе рассказывал, что у меня есть друг, который тяжело болен… — делая паузу в словах, Тэ с особым извращенным садизмом демонстративно затягивает интригу. И, приняв молчание за подтверждение, продолжает: — Он лежит в госпитале, и ему прописан на пожизненный прием наркотические анальгетики. А есть недобросовестные медбратья, занимающиеся сбытом наркотиков из больницы. Списывают, а затем подпольно толкают покупателям за кругленькую сумму. Мой друг в сговоре с этим медбратом, а я являюсь одним из таких покупателей.       Самодовольная улыбка на лице парня ошибочно твердит, что его устраивает такое положение дел, но это лишь маска, прячущая за собой гримасу разрывающих на части страданий. Тэхен внутри кричит навзрыв от боли, от собственной никчемности и от своей жестокости по отношению к Чонгуку. Но маска Огонька все выдержит и, не треснув, стерпит. Судьба снова не дала Тэхену права выбора, не оставив путей к отступлению. И пока Огонек играет на сцене свою последнюю роль, Тэхен навсегда прощается с любимым. Он спасает Чонгука, освобождая его от себя. Будет проще пережить предательство сволочи, негодяя, лжеца и законченного наркомана, нежели медленно умирать вместе, зная настоящую правду.       — Почему?.. — только и может произнести Чонгук дрожащим голосом. Неотвратимая реальность вводит инъекцию смертоносного яда, распространяя по венам отравляющий токсин. — Почему?       Жалобный вопрос заставляет Тэхена против воли посмотреть Чонгуку в глаза. Он не хотел. Не собирался. Потому, что понимал: видеть, как плачет горькими слезами его галактика, невыносимо. Это уничтожает Тэ, взрывает атомной бомбой его сердце, оставляя после себя обугленные останки, жестоко ломает жестоко кости на мелкие осколки без возможности срастись обратно. Калечит и без того истерзанную душу, воющую раненым зверем в предсмертной агонии. Нечеловеческий стон застревает в ушах Тэхена, заставляя даже Огонька поежиться и растеряться.       — Почему? Почему ты это делаешь? Тэхен, ответь… — надломленный голос стучится в крышку саркофага разрывными снарядами. Отчаянно стучится в глухой бункер, надеясь на спасение.       Но его не будет. Тэхен не отвечает, он свернулся калачиком в холодной гробнице и, зажмурившись, тихо задыхается в истерике.       — Потому, что… — отводит в сторону опустошенный взгляд, боясь показать выжженное пепелище души. — Жажда эмоций… вдохновения… — и от этих слов Тэхену становится тошно от самого себя. Какая гнусная ложь во спасение. — Потому, что так проще. Так легче… И прочая херня… — накидывает скупых придуманных объяснений. Кажется, так оправдываются настоящие наркоманы?       — Как давно ты употребляешь? — подползая ближе, внимательные глаза вгрызаются в безэмоциональное лицо. Чонгуку больно признать правду. Она, как тысяча вонзившихся в тело стрел, лишает возможности вести бой, но Чон не сдается.       — Разве это важно? — ежится Тэ, кожей ощущая неумолимый взгляд Чонгука.       — Мне важно все важно, что тебя касается! — резко возражает Чонгук, обхватывая ладонями лицо парня и заставляя снова взглянуть на себя.       Черный космос, когда-то сияющий миллиардами огней счастья, сейчас наполнен взрывающимися звездами раненой галактики. Видеть Чонгука в таком состоянии невыносимо. Ну, почему он все еще здесь? Почему все еще пытается с ним разговаривать? Зачем пытается достучаться до заживо погребенного Тэхена под развалинами собственной души Тэхена?       — Нет! Ты прав! Сейчас это не важно! — тараторит Чон, нервно приглаживая красные пряди на висках. Любовь проникла в сердце брюнета, прикинувшись безобидным светлячком, но оказалась беспощадным врагом, выжигающим напалмом все живое. Чонгук живьем сгорает внутри беспощадным огнем, но отпустить любовь не может, слишком глубоко Тэхен пророс в душу Чонгука. — Ты обязательно мне все расскажешь. Когда захочешь. Когда сможешь. Когда найдешь силы. Я все пойму и приму. Мы найдем тебе клинику…       — Чонгук… — перебивает того Тэхен, мотая головой.       — …где где тебе обязательно помогут! Обязательно! …       — Чонгук! — Тэ жмурится, корчится, слова мужчины причиняют физическую боль.       — …Тебя вылечат! Я тебе обещаю! …       — Чонгук?! — кричит Тэ, прикрывая уши ладонями.       — Я тебе клянусь, я все сделаю, чтобы тебе помочь! … — игнорируя протест, безнадежно утягивает в свои упрямые объятия извивающегося парня, истерично хватаясь за иллюзорную надежду.       — Чонгук, заткнись?! Мне не нужна твоя помощь?! — — рычит Тэ, грубо толкая в грудь брюнета, отпихивая от себя. — Мне не нужна ничья помощь?! — подорвавшись с пола, Тэ отскакивает в сторону, обрушивая на Чонгука всю свою горечь.       — Тэхен… — не имея сил пошевелиться, уже тише произносит Чон, пытаясь заглянуть в любимые глаза побитой собакой.       — Я не излечим?! Я не хочу лечиться?! Меня все устраивает?! Как ты не поймешь, упертый баран?! — кидается школьными обзывательствами Тэ, не в силах произнести более грубые слова в любимое лицо.       — Не говори так! Не отказывайся от моей помощи…       — Кому ты хочешь помочь, Чонгук?! — сожалея, что не может ослепнуть, Тэ снова смотрит в горящий космос, видящий в Тэхене единственное спасение. — Я законченный наркоман?! Ты пытаешься помочь тому, кто не хочет, чтобы его спасали?!       — Мы сделаем все возможное… — продолжает настаивать на своем Чонгук, не желая слушать возражения. Он все примет. Все оправдает. Только бы Тэхен остался.       — Мы?! Кто «мы»?! — кричит Тэ, насильно отталкивая от себя полностью открытого и обезоруженного перед ним Чонгука, втаптывая в землю горячо любимое сердце. Никогда не простит себе этого.       — Я и ты! — подскочив к взвинченному парню, Чонгук с бездумным упорством, продолжает хвататься за несуществующий шанс. — Я с тобой! Мы все вместе преодолеем!       — Нет никаких «мы»?! И никогда не было! — резко оборвав объятие, Тэхен кидает под ноги гранату и отсчитывает время, когда они оба подорвутся.       — Как нет? — мотает головой Чонгук, рисуя на лице горькую улыбку. — Я же люблю тебя!       — А я тебя нет… — холодно констатирует, заканчивая мысленно отчет. Бомба взрывается с оглушительным хлопком, убивая обоих и пишет пеплом конец в их маленькой истории.       Вот, что по-настоящему больно и не идет ни в какое сравнение с мигренью. Будет долго больно. Но Тэхен освобождает от себя Чонгука, даруя ему возможность на нормальную жизни. А самому Тэхену… А Тэхену уже все равно.       Слова Тэ выбивают весь воздух из легких Чонгука, унося в атмосферу вырванное сердце из груди. Тяжелая фраза лишает способности жить. Каждый раз сомневаясь в правдивости произнесенного, «А я тебя нет» застревает застревают в голове на повторе и, безжалостно уничтожая, кромсает душу брюнета на мелкие частички. Зажженный Огоньком в Чонгуке огонь неумолимо гаснет, погружая жизнь брюнета в непроглядную тьму. Тот, кто подарил его вселенной солнце, отбирает источник тепла, погружая его мир в вечную мерзлоту, оставляя погибать единственный выросший цветок. Ему холодно. Больно. Одиноко. Он жмется и ждет, когда защитят от неминуемой смерти, но тот, кто посадил его зернышко, губит, не желая обратить спасительный взор на свое детище.       Все краски мира, которые смог когда-то разглядеть Чонгук, в одночасье меркнут и тускнеют. Вслед, за склонившимся бутоном замерзающего цветка, опускаются плечи. Жизнь утекает через дыру, где когда-то было сердце, и растворяется в темноте бездны. Взгляд опустошенно падает на холодный кафельный пол, забирающий на себя все остатки тепла, и погружающий Чонгука в старый, переставший быть привычным, мир. И снова та же пустота. И снова та же пресность черно-белых оттенков. Жить в такой симуляции было куда более проще, когда не знал вкуса яркой вселенной. Возвращаться тяжело. Здесь душно и тесно. Здесь кандалы вместо крыльев и свинцовая пыль вместо свежего воздуха. Здесь одиноко, и зияющая дыра в груди грозно об этом напоминает, вырывая болезненным сквозняком остатки раненной души. Но та сопротивляется, устало борется, желая сохранить то, что осталось, и молит спасения у своего палача.       — Я… я думал, что… — голос хрипло пропадает на дне горла. Чонгук задыхается, собственная грудная клетка стала тесной и тугой, а глаза бесконтрольно наполняются слезами. — Думал, у нас это взаимно…       — Ты, вроде, взрослый мальчик, Биг Босс, — с беспощадным спокойствием произносит Тэ, отвешивая новую пощечину старым прозвищем, но она ответно хлещет плетью по обломанным крыльям. — А веришь в сказки. Я тебе ничего не обещал. И в любви не клялся, — не имея силы сказать это в лицо, Тэ разворачивается спиной, подбирая с пола «дорогие» медикаменты.       — А как же… то, что было в Диснейленде? — съежившись в болезненный комок и нелепо вытирая первые влажные дорожки, растерянно произносит Чон.       Болезненно жмурясь, Тэхен кусает в кровь губу, запрещая себе выдать истинные чувства.       — Было весело, — за такие слова Тэхен хочет вырвать свой язык и затолкать себе в горло поглубже. Как жестоко. Чонгук этого не заслужил. Тэхен его не достоин. — Я тебя предупреждал: Чонгук, не смей влюбляться. Но ты не послушал. Кто ж знал, что ты окажешься таким наивным, — и снова, что ни слово, то пощечина, звонко отзывающаяся на собственных щеках. Лучше бы он не рассчитал дозу и умер, не приходя в сознание.       — То, что мои чувства не взаимны, не делает их ненастоящими, — беспорядочно вытирая ладонями падающие слезы, Чон бросает горькие слова в спину парня.       От этого Тэхену делается только хуже. Они душат, медленно, методично, постепенно лишая возможности дышать. Он отдал бы все на свете, все, что у него есть, когда-то было и будет, за возможность переписать сценарий собственной жизни.       — Брось ты это дело. От любви одни проблемы, — и сердце Тэхена вот-вот разорвется.       — Но я люблю тебя. И я хочу тебе помочь, — с непоколебимой твердостью в словах Чонгук делает безнадежный шаг навстречу, давясь собственными слезами.       — Имей гордость, Биг Босс, — отрезает Тэхен. Господи… почему он не может умереть прямо сейчас? Почему он должен молча погибать внутри, пока убивает собственными руками любимого человека, каждым словом, как кувалдой, разбивая сердце Чонгука. — И прекрати унижаться, — бросив фразу под ноги, стремительно идет на выход.       — Тэхен, — отчаянно хватает парня за запястье, не позволяя ему выйти. Глупая, наивная попытка остановить того, кто уничтожил его мир. — Разве любить — это унижение?       Но Тэхен молчит. Говорить нет сил. Поджимает губы, дабы не совершить еще одну ошибку и не рассыпаться перед Чонгуком на болезненные осколки сожаления и раскаяния. Глушит в горле истошный крик, пытающийся вырваться наружу.       — Я не прошу от тебя взаимности, — ловит жадно крупицы воздуха, будто готовясь встретить смерть. — Я лишь прошу позволить мне быть рядом.       — Я не хочу видеть тебя рядом, — и, грубо вырвав запястье из любимых рук, Тэхен покидает номер, не обернувшись напоследок. Потому что, если обернется, он не сможет уйти и рухнет на колени, моля о прощении и изливая горькую правду.       Тепло чужих пальцев на своей коже Тэ запомнит надолго, они останутся болезненными ожогами, клеймом, напоминанием о своей самой светлой любви и о самой большой ошибке. Телом он покинул Чонгука, но сердце навсегда осталось с ним.       Накидывая на ходу кожаную куртку, Тэхен напоследок окидывает взглядом помещение, которое когда-то стало для него пристанищем, отдушиной и способом забыться. Но теперь пришло время прощаться. Вот так неожиданно, незапланировано. Лучи софитов ослепляют глаза, подсвечивая в них океаны слез, которым теперь, с позволения, разрешают пролиться.       В течение тяжелого разговора Тэхен держался, хоть было это и не просто, но стоило перешагнуть порог, слезы неудержимо просятся наружу, превращая горькие капли в неудержимый поток. Не чувствуя земли под подошвой, ноги стремительно уносят Тэхена прочь от места трагедии. Холодный воздух с дождем хлещет по щекам в наказание за непростительный поступок. Неудержимое рыдание вспарывает горло острым ножом, вырывая болезненные стоны. Разъедающие горечью легкие поджигают студеный воздух, разнося по пустынной улице рваные крики сожаления. Виноват. Он один-единственный во всем виноват. Позволил случиться тому, от чего так старательно убегал. И если бы Тэ страдал один, но нет, он потянул за собой Чонгука.       Чонгук не виноват. Он не заслужил такого отношения. Чонгук… он такой теплый, светлый, с горящим сердцем и бескрайней душой, в которой нашлось местечко для такого, как Тэхен. Чонгук добрый, отзывчивый, заботливый. Готов был простить Тэхена и, несмотря на обидные слова, пытался спасти утопающего парня, не подозревая, что на шее у Тэ веревка с привязанным камнем. И чтобы не утянуть любимого за собой на дно, спасая, Тэхен подло пырнул Чонгука в спину.       Но на душе от этого не легче. Противно. Тошнотворно. Отвратительно. Ослабевшие ноги путаются в воздухе, роняя парня в грязную лужу, пачкая яркий образ. Вытирая соленую пелену перед глазами, Тэхен оставляет черный след на лице, приводя в негодность так долго носившую маску. Пришло время избавиться и от нее. Она пропахла потом, лицемерием и болью. Впитав в себя так долго копившуюся ложь, плотный каркас, покрывшись множественными трещинами, разбивается на множество осколков. Настоящее нутро, так старательно прятавшееся за броскими декорациями, является миру в мутном отражении.       И этого человека любил Чонгук?       Нет. Чонгук достоин лучшего. И Тэхен молится, чтобы Чон его возненавидел и как можно скорее забыл о нем, чтобы встретить лучшего.       Тэхен не заслуживает его и никогда не заслуживал. Зная наперед конец сюжета, бессовестно играл с чужой жизнью, не задумываясь о последствиях. Бездумно втянул в постановку собственной пьесы, не спросив согласия. Показал Чонгуку фальшивую фантазию только для того, чтобы сорвать декорации и показать за ними выжженную пустошь. Разве так поступает любящий человек? Тэхен себе этого не простит. Не простит себе, что не выстоял. Не простит, что позволил Чонгуку влюбиться и влюбился сам. Не простит за все когда-то сказанные слова, потому что каждое слово было ступенькой к свершившемуся финалу.