Читай меня ночью

      Путь преграждала колонна полицейских машин, их синие мигалки отражались в лужах, создавая тревожное мерцание на мокром асфальте — словно город плакал кровавыми слезами. Дождь хлестал по лицу, смешиваясь с каплями пота от волнения. Сердце колотилось, выстукивая лишь одну мысль: это либо незнакомец, чью жизнь она должна спасти, либо «знакомец», что ещё хуже…       Двое мужчин в чёрных ветровках с белой надписью «группа немедленного реагирования» выдвинулись ей навстречу из-под полицейского навеса. Их лица были каменными, напряженными до предела, будто они проглотили не лимон, а гранату с выдернутой чекой, и от их серьезности зависит взорвётся она или нет.       Старший, с щетиной и глубокой складкой между бровей, бросил резко, не глядя ей в глаза.       — За нами, мисс Грейнджер. Быстро.       Он не представился, не предложил укрытия от дождя — просто развернулся и пошёл, не оглядываясь, ожидая слепого повиновения. Гермиона, стиснув зубы, шагнула за ним в бурлящий котел толпы.       Толпа гудела, как растревоженный улей. Фотокамеры щёлкали, блогеры со штативами кричали в объективы: «Прямо сейчас! Знаменитая Ночная Сирена попытается спасти самоубийцу!», «Эксклюзив! Ночная Сирена против смерти!». Кто-то тычком микрофона ударил Гермиону по плечу. Она вздрогнула, но не замедлила шаг, лишь бросила в сторону обидчика свирепый взгляд. Запахи смешались в тошнотворный коктейль: мокрый асфальт, жареный арахис из ларька, бензин, дешёвый едкий парфюм и человеческий пот.       — Сколько же здесь… шакалов, — прошептала она, случайно встретившись взглядом с девочкой, которая плакала, прижимая к груди плюшевого зайца. — Что здесь вообще делает ребенок?! — окликнула она идущую впереди «чёрную ветровку». Тот лишь пожал плечами, не оборачиваясь.       «Все эти люди… Все они… Ждут кровавого финала? Спектакля? Им все равно, лишь бы был хайп?».       Подняв голову на крышу торгового центра, Гермиона увидела его. Силуэт сидел на краю крыши, едва различимый сквозь пелену дождя — хрупкий, похожий на изломанную ветром антенну, на фоне бетонного гиганта. Его белая рубашка развевалась, как флаг капитуляции. В груди у Гермионы что-то сжалось с невероятной силой, будто невидимая рука пронзила грудную клетку и сжала сердце в ледяном кулаке.       «Он же не тот мальчик из пансиона… Не может быть…».       — Вход здесь, — мужчина в форме приподнял чёрно-жёлтую полицейскую ленту с надписью «только для полиции не входить», указывая кивком на вращающуюся дверь торгового центра.       Внутри центра царил хаос. Рации трещали на всех частотах, офицеры бегали с картами здания, а где-то выше этажом плакала женщина — может быть сотрудница центра или родственница самоубийцы? Воздух был густым от запаха пролитого кофе, мокрой шерсти (где-то собака?) и всепроникающего, липкого страха.       — Здравствуйте, Гермиона, — перед ней возник молодой человек, немного старше неё, в очках с тонкой металлической оправой, аккуратной прической. Его голос звучал нарочито спокойно, гладко, как аудиокнига на заниженной скорости. — Я Даррен Рич, кризисный психолог. Пойдемте, времени мало. Нужно провести брифинг.       Он протянул руку — ладонь была сухой и тёплой, несмотря на общую сырость. Гермиона машинально пожала ее, отметив тонкий, чуть сладковатый запах лаванды от его рубашки.       «Как он вообще тут сохраняет эту… умиротворённость в этом аду?»       — Теперь послушай внимательно, Гермиона. Ты не против, если я буду обращаться на «ты»? — он начал, уже двигаясь к лифтам, не дожидаясь согласия на «ты». — Мы поднимемся на технический этаж. Там есть выход на крышу. Твоя задача — установить контакт, завязать диалог со своим знакомым. Держать его в разговоре. Любой ценой. Пока моя команда не развернет страховочные системы и не подберется на безопасное расстояние. Либо пока он сам не согласится спуститься.       Он говорил чётко, по пунктам, как зачитывал инструкцию, методично, как будто диктует текст из учебника, но крошечный нервный тик в уголке левого глаза выдавал его собственное напряжение. Гермиона поймала этот тик, когда зеркальные стены лифта исказили их отражения: он — собранный, но бледный; она — потрепанная дождём и страхом, с размазанной тушью, похожая на загнанную лису в промокшем платье и босиком.       — Вы сказали… он мой знакомый? — перебила она, нажимая кнопку 15-го этажа.       Даррен замер на полуслове, будто его поймали на чем-то постыдном. Его пальцы нервно забарабанили по корпусу планшета.       — Мы… сверили данные. Драко Люциус Малфой. Учился с тобой в одном пансионате «Серебряная башня». Вы разве… не общались? — в его голосе прозвучала осторожная надежда.       Гермиона прислонилась к холодной металлической стенке лифта. Всплыли обрывки: искристый снег во дворе пансиона, группа старшеклассников в элитной форме. Он — высокий, белокурый, с холодным высокомерием во взгляде и искривлёнными в усмешке губами. Его друг, коренастый брюнет, со смехом толкает её в сугроб. И голос Драко, ледяной, пробирающий холодом до самых костей.       «Ты же знаешь, кто мой отец? Лучше не лезь и не жалуйся на нас!»       — Нет, — солгала она, глядя прямо в его очки. — Не общались. Мимо проходили.       Лифт дёрнулся, он скрипел и постанывал, словно древний механизм, пробуждающийся от векового сна. Каждый этаж отмечался глухим цоканьем, будто время отсчитывало последние секунды чьей-то жизни. Даррен повернулся к ней, его взгляд стал жестче, профессиональнее.       — Помни: никаких резких движений. Никаких «прыгай» или «не прыгай». Только вопросы. Открытые. Заставь его думать. Работать головой, а не эмоциями. Эмоции сейчас — его враг. И твой тоже. Даже хорошо что вы не общались.       Гермиона кивнула, поправляя микрофон-петличку на воротнике. Её пальцы дрожали, но голос, когда она ответила, был твёрд.       — Я веду ночные эфиры три года, Даррен. Каждую смену — исповеди, истерики, крики души. Я знаю, как говорить с отчаянием. Это… моя работа.       Взгляд психолога смягчился, в нем мелькнуло нечто похожее на уважение и… жалость.       — Тогда удачи. Иди. Мы на связи. — Он показал на свой наушник.       Гермиона прижала ладонь к груди, чувствуя, как сердце колотится в такт этому мерзотному ритму движения лифта. Сквозь тонкую ткань платья проступал холод металлической стенки лифта, но её тело горело — адреналин смешивался со страхом, как коктейль в бокале. Отражение в грязном зеркале лифта дрожало: бледное лицо и глаза, расширенные до размеров озера.       «Он всё ещё там? А если это ловушка?»       Лифт остановился с таким лязгом, будто кости чудовища сломались. Дверь распахнулась, и в лицо ударил ветер. Не просто порыв, а словно ледяной кулак, набитый иглами дождя. Гермиона втянула воздух, но вместо кислорода лёгкие наполнились сыростью, запахом ржавых перил и высоты. Она шагнула вперёд, и ноги провалились в лужу, скрывающую трещины бетона. Небо висело над городом свинцовым саваном, а где-то внизу, за краем парапета, мерцали огни машин — крошечные светлячки, танцующие на краю бездны.       Он сидел на узком выступе, спиной к пустоте, как птица на обрыве. Белая рубашка прилипла к телу, обрисовывая острые плечи и впалую грудь, а мокрые волосы цвета платины падали на лицо, прикрывая глаза. Но она увидела в нём что-то знакомое — тот самый высокомерный изгиб губ, что когда-то был, когда он смотрел на неё сверху вниз в школьном коридоре. Только теперь в нём не было насмешки. Лишь пустота, прорезанная трещинами усталости.       «И всё-таки это тот самый мальчик… Или просто призрак из прошлого?»       — Сирена… — его голос прозвучал хрипло, будто пропущенный через сито дождя и боли. Губы дрогнули, пытаясь сложиться в улыбку, но получилась лишь болезненная гримаса. Он медленно поднял взгляд. Серебристо-серые глаза, когда-то холодные, теперь — мутные, потухшие озера. — Или стоит называть тебя Гермиона Грейнджер? Миона?       Его слова ударили её, как пощёчина. Школьные воспоминания всплыли обрывками. Он, кидающий её учебник в лужу. Его смех, высокомерный и звонкий. Ее собственный визгливый крик: «Трусливый принц Малфой!». И черный лимузин с грозным гербом — змея, обвивающая кинжал — увозящий его прочь. Шепот одноклассников: «Малфои всегда выигрывают. Им все сходит с рук».       — Драко? — Её голос перекрыл вой ветра. Она сделала шаг ближе, но он резко отклонился назад, и её сердце остановилось. — Я не враг. — Она подняла ладони в жесте сдачи, мира. Голос дрожал, но она заставила его звучать ровно. — Давай… просто поговорим. Только поговорим.       Он засмеялся. Звук был ужасен — сухой, надтреснутый, как разбитое стекло, рассыпающееся у ее ног.       — Разговоры? — Он поднял левую руку. На запястье блеснул знакомый браслет — массивная серебряная цепочка с кулоном-пластиной. Гравировка: «Memento Mori». — Ты всё ещё веришь, что слова спасают, Миона? — Он умышленно использовал школьное, ею ненавистное прозвище.       Капля дождя скатилась по его щеке, и Гермиона вдруг поняла — это не дождь. Он плакал. Ветер выл между ними, закручивая дождь в призрачные воронки. Гермиона неотрывно смотрела на каплю, смешавшуюся со слезой на скуле Драко. Её собственные пальцы онемели от холода, но она сжала их в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль ясности. Боль помогала сосредоточиться. Он не просто хочет умереть. Он хочет, чтобы кто-то увидел его боль.       — Слова? — её голос прозвучал громче, перекрывая шум стихии. Она сделала ещё один шаг. Медленный. Осторожный. Как сапёр по минному полю. Бетон был скользким под её ногами. — Нет, Драко. Я верю, что слушание спасает. Спасает услышанная боль. И я здесь, чтобы слушать. Услышать тебя и твою боль. Расскажи мне. Что случилось, трусливый принц? — Она метнула его школьное прозвище, как нож. Вызов. Провокация. Всё, что могло пробить апатию.       Драко вздрогнул всем телом, будто ее слова были ударом тока. Его пальцы вцепились в край парапета с такой силой, что костяшки побелели. Он даже рванулся вперед, к ней.       — Не смей… — прошипел он, но в его глазах, впервые поднятых на неё, мелькнуло нечто живое — ярость, замешательство. Это было лучше отчаяния. — Ты понятия не имеешь… Ты ничего не знаешь!       — Тогда просвети меня! — Гермиона выпрямилась, встала в полный рост, игнорируя порывы ветра, едва не сбивавшие её с ног. Дождь хлестал по лицу, стекая с подбородка. Голос ее звенел сталью. — Почему наследник империи Малфоев торчит на крыше торгового центра в ливень? Куда делся твой лимузин? Куда делась твоя неприступная броня из денег и презрения? — Её слова были остры, как скальпель. Она видела, как они режут его, и знала — это было жестоко. Но жестокость была её оружием против апатии, против всепоглощающей пустоты в его глазах. Жестокость была вызовом для него и его действий.       Он резко вскочил. Сердце Гермионы ушло в пятки. Он балансировал на самом краю, носки дорогих, но грязных ботинок свисали в пустоту. Она мельком глянула на свои босые замёрзшие ноги. В динамике наушника донёсся приглушённый вскрик Даррена: «Нет! Спокойно! Говори с ним спокойно! Не провоцируй!». Она сорвала наушник, швырнув его в лужу. Мир сузился до них двоих и ревущей пропасти.       Только они. Только правда. Или смерть.       — Броня? — Драко запрокинул голову, смеясь в небо. Смех был страшен — хриплый, надорванный, полный безумия. — Она треснула, Грейнджер! Разбилась вдребезги! Отец… — голос его сорвался. — Папа оказался не королём, а жалким жуликом. Мошенником, который обанкротил тысячи людей, обанкротил твою семью! А когда его припёрли к стенке, поймали… — Он сделал шаг вбок, вдоль края. Гермиона замерла, не дыша. — Он не стал ждать тюрьмы. Он выбрал… вот это. — Драко махнул рукой в бездну за спиной. — Только не крышу. Гараж. Выхлопные газы его любимого «Роллс-Ройса». А я… — его голос дрогнул, — я нашёл его. С этим… — он дернул руку с браслетом. — Его последний «подарок», который он взял у меня же в комнате. Твой браслет. — Он дернул руку с гравировкой «Memento Mori». — «Помни о смерти». Отличный совет, правда?       Гермионе стало физически плохо. Не от высоты. От волны чужой боли, которая сочилась и перетекала из Малфоя в неё. Раньше она видела картинку: богатый самовлюблённый мальчик. Но сейчас она видит реальность: сломанный парень, чей мир рухнул в одночасье, рассыпался в прах. Отец-самоубийца. Позор. Разорение. И этот браслет… Жуткий символ украденного прошлого и подаренной смерти.       — И ты решил последовать его примеру? — спросила она тихо, но так, чтобы он услышал сквозь вой ветра. — Стать еще одной строчкой в криминальной хронике? Еще одной трагедией для этих шакалов внизу? Или… — она сделала последний, решающий шаг вперед, сократив расстояние до минимума, и протянула руку. Ладонь открыта, дрожит от холода и напряжения. — …или ты сможешь доказать, что ты НЕ он? Что ты сильнее?       Драко замер. Его взгляд, полный мрака и отчаяния, впервые устремился на неё с настоящим, жгучим интересом.       — Как? — одно слово, вырванное из горла.       — Сойди с крыши. Давай найдём тех, кто довёл твоего отца до этого. Кто сломал Вас обоих. Быть может он не мошенник, а его подставили. — Гермиона протянула руку ещё ближе. Капли дождя стекали по её пальцам. — Не прыгай вниз, Драко. Прыгай вверх, вперёд. Даже если страшно. Даже если невыносимо больно. Я… буду рядом. Не как Сирена. Как Гермиона. Как та девчонка, над которой ты когда-то смеялся, когда её толкнули в сугроб. Как та, чей браслет ты украл.       Над городом грохнул гром. Ослепительная молния на миг осветила крышу, выхватив из тьмы его лицо — измученное, потерянное, но уже без той смертельной покорности. В потухших глазах вдруг мелькнуло нечто… упрямое? Живое? Он смотрел на её протянутую руку, как на спасательный круг в бушующем море.       — Ты… ненормальная, Грейнджер, — прошептал он, голос сорвался. Но его правая нога, висевшая над пустотой, медленно, дрожа, оторвалась от края и шагнула на прочный бетон крыши. Он не взял её руку. Но он сделал шаг. К ней. Шаг от края. Шаг к жизни. — Но если ты нарушишь своё слово… Я снова вернусь сюда и уже ничего не оставит меня от шага.       В этот момент дверь на крышу с грохотом распахнулась, и на площадку высыпали люди в форме с фонарями и растянутым спасательным тросом. Драко резко отпрянул, страх и недоверие снова вспыхнули в его глазах. Гермиона бросилась между ним и полицией, вклинившись, широко раскинув руки, как живой щит, заслоняя его своим телом.       — НЕТ! Стойте! Он не будет прыгать! Не спугните его! — закричала она, глядя не на полицейских, а только на Драко. — Ты видишь? Они пришли не забирать тебя силой. Они пришли помочь. Мне помочь тебя спасти. Доверься. Хотя бы на этот раз. — Она снова протянула ему руку. Настойчиво. Обещающе.       Драко Малфой, промокший до нитки, дрожащий как осиновый лист, смотрел то на её решительное, полное искренности лицо, то на растерянных, замерших полицейских, то в бездну за спиной. Браслет «Memento Mori» блестел в свете фонарей. Он закрыл глаза. Сделал глубокий, сдавленный, бесконечно усталый вдох… И медленно, очень медленно поднял одну руку вверх — не в знак капитуляции, а как жест изможденного перемирия. А другую — дрожащую, неуверенную — он протянул… к руке Гермионы. Его пальцы коснулись её ледяной ладони — сначала осторожно, почти невесомо, потом вцепились с отчаянной силой утопающего.       Битва за его душу была далека от конца. Но первый, самый страшный шаг — шаг назад от края — был сделан. Под бешеный рёв ветра, барабанную дробь ливня и сдавленный вздох облегчения Даррена Рича, наблюдающего за ними с порога.