После всех слов

      Страшно болела голова. Мигрень, которая тихо запела свою заунывную песню в обед, к вечеру стала орать пьяным голосом во всё своё могучее горло. Гермиона потёрла виски, пытаясь доделать отчёты в маленьком кабинете, расположенном на четвёртом уровне Министерства магии.       Получалось откровенно плохо: то ли головная боль мешала сосредоточиться, то ли чёртов Малфой. Правда, Гермиона хоть и без удовольствия, признавала, что виной тому в равной степени было и то, и другое.       Она в третий раз пыталась вывести заключение, но, как и в прошлые разы, замерла, задумавшись над очередным воспоминанием, и капля чернил снова предательски сорвалась вниз, пачкая пергамент. Гермиона тихо выругалась, после чего взмахнула волшебной палочкой, чтобы очистить лист заклинанием, и всё повторилось сначала.       «Малфой сводит меня с ума, — думала Гермиона, нервно закусывая кончик пера. — Какого чёрта он устроил на слушании?»       Эта мысль не давала покоя. Действительно, какого чёрта? Она снова и снова прокручивала его слова у себя в голове, пытаясь разгадать правила той игры, которую затеял Малфой.       Гермиона не думала, что он убийца. Что напыщенный индюк, чистокровный засранец, самовлюблённый идиот, упрямый хорёк — да. Но чтобы убийца…       Фред Уизли.       Перед глазами сразу всплыли две огненные макушки, мелькающие в вихре бесконечных проказ. Фред и Джордж — не просто братья, а сама жизнь, воплощённая в озорных ухмылках и взрывах хохота. Они были душой «Норы», тем самым магнитом, что собирал всех Уизли вместе, заставляя стены дома трепетать от веселья.       Но теперь в доме жила тишина.       Гермиона редко бывала там после войны: слишком больно было видеть пустое место за столом, слишком тяжело дышать воздухом, в котором больше не звенели их дурашливые перепалки. Каждый раз, переступая порог, она ловила себя на мысли: что-то безвозвратно ушло. Не просто человек — целый мир.       Фред забрал с собой не только свою улыбку. Он унёс частичку у каждого, кто его любил. Особенно у Джорджа.       И «Нора» больше не смеялась.       «Зачем это Малфою? — Гермиона отложила перо, уже отчаявшись сегодня хоть что-то дописать. — Хотя… правильно спросить не "зачем ", а "как "? Как, чёрт возьми, он мог это сделать, ведь…»       Гермиона не заметила, как сорвалась с места и рванула к лифту. Сердце клокотало в груди, отстукивая бешеный ритм, голова раскалывалась, но она отодвинула всё это на задний план. Она ткнула на кнопку нижнего уровня, залетев в кабину, и, по всей видимости, напугав своим сумасшедшим видом секретаршу с пятого уровня. Но в тот момент ей было плевать. Гермиона нервно постукивала ногой, а в мыслях материла всеми ей известными словами чёртов лифт, который двигался так медленно, останавливаясь на каждом этаже. Наконец, когда кабинка опустилась до нужного уровня, Гермиона пулей вылетела из неё и рванула со всех ног по коридору в крыло министерской тюрьмы. От быстрого бега закололо в боку, от мигрени, разросшейся до размеров слона — именно так она ощущалась, — изображение перед глазами расплылось, а от бешеного стука сердца сбилось дыхание. Гермиона влетела в металлические двери, остановилась перед охранником, который явно не ожидал её здесь увидеть и был, мягко говоря, шокирован столь поздним визитом, и, немного отдышавшись, проговорила хриплым голосом:       — Мне нужно увидеть заключённого Драко Малфоя. Немедленно.       Охранник недоверчиво посмотрел на неё, почесал затылок и как-то неуверенно произнёс:       — Эээ… у вас есть письменное разрешение на посещение?       Разрешение. Чёрт. Гермиона не подумала, что необходимо грёбаное разрешение.       — Ммм… нет, но я Гермиона Грейнджер, и мне необходимо задать несколько вопросов мистеру Малфою.       — Я… не уверен, что могу…       — Мне очень необходимо задать несколько вопросов мистеру Малфою, — повторила Гермиона со слегка угрожающими нотками в голосе. В конце концов хоть раз в жизни же можно воспользоваться своим положением?       Охранник ещё несколько секунд смотрел на раскрасневшееся лицо Героини войны, после чего сделал запись в журнале о посещениях, забрал у неё волшебную палочку и открыл решётку, пропуская Гермиону вперёд.       Она шагнула в аккуратный белый коридор. По левой его стороне ровными рядами располагались небольшие камеры больше похожие на медицинские боксы. Чистые стены из бледного известняка, ровный свет факелов под потолком, светлые отполированные до блеска полы.       Каждая камера представляла собой помещение три на три метра с металлической решёткой вместо двери. Внутри — только узкая койка, прикреплённая к стене, и маленький столик. Ничего лишнего. Ничего, что могло бы напоминать о доме.       Но именно эта стерильная чистота и порядок пугали больше цепей и криков. Здесь страх был другим: тихим, методичным, встроенным в безупречную систему. Он витал в воздухе между безукоризненно ровными линиями стен, прятался в слишком правильных углах, шептался в идеальной тишине коридора.       Здесь содержались те, кто ожидал слушания, и те, кто ожидал своего конца.       Гермионе стало не по себе от этого места. Здесь не пытались сломать — здесь заставляли ждать. А ожидание порой оказывается страшнее темноты.       Гермиона медленно шла, заглядывая в каждую камеру. Пройдя мимо Люциуса Малфоя, она слегка вздрогнула, встретившись с голубыми глазами. Но не этот Малфой её сегодня интересовал.       Драко. Он сидел на койке, бледный, освещённый лунным светом, пробивающимся сквозь малюсенькое окошко под потолком. Несколько прядей светлых волос упали на высокий лоб, но это лишь придавало его благородным чертам какую-то трогательную человечность.       Стройная фигура с широкими плечами и сильными руками, привыкшими держать изящную палочку, сейчас казалась удивительно беззащитной. Малфой сидел, поджав длинные ноги к груди, его тонкие пальцы переплетались в странном, почти нервном жесте: кончики одной руки бесцельно касались кончиков другой.       Гермиона невольно задержала дыхание. Даже здесь, в тюремной камере, он сохранял свою аристократическую красоту, ту самую, что когда-то заставляла девушек всей школы украдкой поглядывать в его сторону.       — Что ты хочешь, Грейнджер? — Драко даже не оглянулся, продолжая смотреть на ночное небо, когда она тихо вошла в камеру.       Гермиона вздрогнула, услышав собственную фамилию из его уст. Как он, чёрт возьми, догадался, что это она?       — Очаровательная привычка топать, как тролль в посудной лавке. — Драко как будто прочёл её мысли. — Эти тяжёлые слоновьи шаги я узнал бы даже сквозь сон. За столько лет ты так и не научилась ходить тихо, Грейнджер.       Гермиона закусила губу, не зная, собственно, что ей говорить. Она так быстро бежала сюда, что даже не успела обдумать мысль, которая пришла ей в голову.       — Зачем тебе это? — Её потряхивало то ли от быстрой ходьбы, то ли от волнения.       — Мне всегда нравилось подчёркивать все твои несовершенства, Грейнджер!       — Ты знаешь, о чём я, Малфой.       Драко по-прежнему не смотрел на неё. По-прежнему перебирал пальцами, словно что-то обдумывая.       — Я знаю, где ты был в тот момент, — продолжила Гермиона, поскольку Малфой не стал ничего говорить. — Ты не убивал Фреда. Ты никак не мог этого сделать: ты был слишком занят тем, что ревел в углу, когда Гарри вытащил тебя из огня.       — Ох, как трогательно. Гермиона Грейнджер, рыцарь в сияющих доспехах, пришла восстановить справедливость. — Драко склонил голову набок и добавил: — Но, видишь ли, мне это не нужно. Я прекрасно знаю, что сделал. Тебя там не было. Ты со своими тупорылыми дружками упорхнула вдаль. А я воспользовался моментом.       — Это ложь. Твоё признание — ложь, Малфой. Я не понимаю, зачем тебе это надо.       — О, если бы только твой великий ум мог постичь, что он не может постичь всего, Грейнджер. Что случилось? Твой драгоценный Поттер посчитает несправедливым, что меня казнят?       — Кому ты вообще пытаешься понравиться? Мёртвым? Или тем, кто давно махнул на тебя рукой?       Драко, по-прежнему не глядя на неё, притворно постучал пальцем по виску, как будто обдумывая её слова.       — Может, мне просто нравится видеть, как такие светлые души, как твоя, корчатся от размышлений? — Он встал и подошёл к окну. — Или ты всерьёз решила, что пришла сюда сообщить мне что-то новое?       — Я пришла понять, зачем ничтожество вроде тебя вдруг возомнило себя великим мучеником.       — Ах, вот оно что! Тебя бесит, что я решил, кому и за что отвечать? Простите, ваше величество, не знал, что вы выдаёте квитанции на мученичество! — Он элегантно поклонился, повернувшись в её сторону.       — Ты не мученик. Ты шут, который заигрался.       — И всё же суд поверит мне, правда? — засмеялся Малфой.       — Я не дам тебе этого сделать. Я выступлю на суде.       — А я предоставлю свои воспоминания, которые будут убедительнее твоих слов, и ты просто потеряешь время.       — Ты можешь их подделать, ты же окклюмент, — немного громче, чем нужно было, парировала Гермиона.       — Доказательства, Грейнджер! Где твои знаменитые доказательства? — Малфой наконец посмотрел на неё и подошёл чуть ближе. — Ты слишком глупа, если считаешь, что они не ухватятся за эту соломинку. Они поверят мне, Грейнджер. Потому что я — Пожиратель смерти. Потому что я мог это сделать.       Гермиона внезапно схватила его за рукав, поддавшись нахлынувшему гневу, но Драко лишь опустил глаза, презрительно рассматривая её пальцы.       — Осторожнее, — прошептал он со сладким ядом в голосе. — А то подумают, что грязнокровка не может устоять перед благородным Малфоем даже в тюрьме.       Гермиона в один миг отшатнулась от него — стремительно, бездумно, как рука от пламени. Драко звонко, неестественно засмеялся, пока не начал кашлять.       — Ты проиграешь, — тихо проговорила она.       — Грейнджер, я давно проиграл. Просто решил это сделать… по своим правилам. — Он сделал шаг назад и добавил: — А теперь — прощай. У меня большое дело завтра: мне будут выносить смертный приговор, понимаешь ли. Хочу выспаться и выглядеть презентабельно.       Малфой снова невесело расхохотался, отошёл от неё и сел на койку. Гермиона смотрела вперёд и не могла поверить, что человек, которого она когда-то искренне ненавидела, который считал свою кровь самой ценной на земле, а себя — высшим существом, теперь готов почему-то обречь себя на смерть.       И когда её взгляд поднялся к красивому лицу, она увидела совсем другого Драко. Его серые глаза, обычно такие холодные и насмешливые, теперь смотрели прямо на неё. В них читалась недетская усталость и какая-то глубокая, невысказанная боль.       Гермиона резко отвела глаза, почувствовав неожиданный укол чего-то похожего на сочувствие. И быстро покинула камеру.

***

      Утро пятнадцатого сентября выдалось невероятно хмурым. Небо над Лондоном было низким и тяжёлым, будто готовое в любой момент рухнуть на мокрые крыши. Дождь лился целыми вёдрами, хлёсткими и холодными, в надежде, видимо, пропитать почву до самого центра земли. Вода стекала по сточным трубам с монотонным гулом, заливая тротуары и проезжую часть, превращая их в зеркала, в которых неловко отражались спешащие прохожие и проезжающие машины.       Воздух пропитался сыростью: она въедалась в одежду, в кожу, даже в мысли, не разрешая чувствовать ничего, кроме уныния. Фонари, зажжённые посреди дня, пытались бороться с серостью и хмуростью, но их жёлтый свет лишь подчёркивал полумрак, дрожа в лужах.       Гермиона не спала всю ночь. Беспокойные мысли кружились в голове, как осенние листья под порывами ветра. Она перебирала слова, фразы, аргументы — снова и снова, пытаясь сложить из них непробиваемую стену, за которой мог бы укрыться этот говнюк.       Её пальцы нервно постукивали по столу, перо в руке то и дело замирало над пергаментом, так и не дописав очередную версию речи. Почему? Почему он это сделал?       Гермиона сжала веки, пытаясь прогнать навязчивый образ знакомого лица: бледного, измождённого, но всё ещё надменного. Эти глаза, в которых больше не было ненависти.       — Чёртов Малфой, — прошептала она сквозь зубы, ощущая, как гнев снова подкатывает к горлу.       Но тут же, вопреки всему, в глубине сознания шевельнулось другое чувство.       Почему ей было не всё равно?       Она с силой швырнула перо на стол, чернильница подпрыгнула, оставив на бумаге кляксу.       — Идиот, — сказала Гермиона, уставившись в окно.       Но сегодня она всё равно пойдёт в зал суда. И скажет правду. Даже если Малфой… кусок говна.

***

      Тяжёлые дубовые двери распахнулись, впуская последних опоздавших зрителей. Зал был полон — куда больше народу, чем накануне. Новость о том, что Драко Малфой признался в убийстве Фреда Уизли после объявленного приговора, разнеслась по всему магическому Лондону со скоростью лесного пожара.       Гермиона заняла место в первом ряду, предназначенному для свидетелей. Её пальцы непроизвольно сжимали и разжимали край мантии, оставляя на дорогой ткани мятые заломы. Её вчерашнее место секретаря теперь занимала молодая девушка — Рейчел Кейн, новоиспечённая сотрудница Министерства магии, ещё не успевшая стереть с лица того особенного выражения, которое бывает у людей, впервые столкнувшихся с настоящим судебным процессом. Рейчел лихорадочно перебирала документы, то и дело поглядывая на председательское кресло, где уже восседал Мартин Кеннет.       Атмосфера в зале была довольно напряженной. Шёпот перекатывался по рядам, как ветер по полю:       — Вчера сам признался...       — Ни за что не поверю, чтобы Малфой...       — А что, вполне мог, они же все там...       Гермиона закрыла глаза, пытаясь не слушать. Всю ночь она провела за составлением показаний, снова и снова переписывая фразы, подбирая нужные слова. Чернильные пятна покрывали её пальцы, а в голове гудело от усталости.       Гермиона написала Робардсу ещё ночью — коротко, чётко: «Готова выступить свидетелем. Он лжёт». И когда на рассвете совиная почта принесла короткую записку: «Согласен. Выступайте», — она почувствовала не облегчение, а странное, тяжёлое чувство, будто подплывала к краю пропасти.       Где-то за спиной хлопнула дверь. По залу пробежал вздох. Гермиона обернулась — по центральному проходу, сопровождаемый двумя мракоборцами, шёл Драко.       Он был бледен. Как и вчера.       Их взгляды встретились на мгновение. Драко усмехнулся.       Гермиона резко отвернулась, чувствуя, как защемило в груди. Она развернула пергамент, ещё раз пробежалась глазами по написанному.       Молоток ударил по дереву.       — Вчерашнее заявление подсудимого, Драко Люциуса Малфоя, о его причастности к убийству Фредерика Уизли стало неожиданностью для всех присутствующих. — Голос Мартина Кеннета, низкий и размеренный, заполнил зал. — Однако новые обстоятельства, поступившие в наше распоряжение, требуют пересмотра уже вынесенного приговора.       Он слегка повернулся, дав слово Гавейну Робардсу.       Тот поднялся, и его проницательный взгляд скользнул по находившимся в зале, прежде чем остановиться на подсудимом.       — У Визенгамота есть основания полагать, что признание мистера Малфоя не соответствует действительности, — произнёс Робардс. — В нашем распоряжении оказался свидетель, готовый предоставить сведения, опровергающие заявление подсудимого.       Кто-то переглянулся, кто-то вздохнул, кто-то наклонился к соседу, обмениваясь догадками.       Драко сидел неподвижно. Его пальцы, лежавшие на подлокотниках, слегка сжались, но выражение лица оставалось бесстрастным — лишь в глубине глаз мелькнуло что-то, похожее на раздражение.       Гермиона почувствовала, как учащается её пульс. Волнение слишком близко подобралось к горлу.       Молоток судьи глухо ударил по дереву.       — Суд предоставляет слово свидетелю — Гермионе Джин Грейнджер, — объявил Кеннет.       Гермиона встала, слегка дрожащими пальцами поправляя мантию, сделала глубокий вдох, чувствуя, как учащённо бьётся сердце. И… всё, что она так упорно писала этой ночью, что так старательно пыталась запомнить, разом вылетело из её головы.       — Я... я была там. В Хогвартсе. В тот день, — робко начала Гермиона, судорожно вспоминая хоть что-то. Она замолчала на мгновение, собираясь с мыслями, затем продолжила: — Драко Малфой не мог убить Фреда Уизли. Просто... просто физически не мог. За несколько минут до того, как обрушилась стена, Гарри Поттер вытащил Малфоя из Выручай-комнаты. Там был огонь... Адское пламя. Винсент Крэбб не справился со своей магией и…       Гермиона на секунду закрыла глаза, вспоминая тот ужас.       — Драко был в ужасном состоянии. Он дрожал, едва стоял на ногах. И у него не было палочки! Она осталась там, в огне. Между тем моментом и тем, когда погиб Фред, прошло совсем немного времени. Я видела Драко — он едва мог двигаться. Как он мог успеть... — Гермиона резко оборвала себя, понимая, что начинает говорить не о фактах, а о чувствах. — Я не знаю, зачем он взял на себя эту вину. Но точно уверена — он не убивал Фреда. Не мог убить.       Последние слова она произнесла громко и отчётливо, как будто это было самым главным аргументом.       — Мисс Грейнджер, я правильно понимаю, что в момент взрыва вы не находились рядом с мистером Малфоем? — спокойно спросил Гавейн Робардс.       Гермиона почувствовала, как ладони стали влажными. Вопрос Робардса повис в воздухе, обнажая шаткость её позиции. Она судорожно попыталась собрать мысли в кучу.       — Вы правы, я... не видела его непосредственно в момент взрыва, — её голос дрогнул. — Но... — Гермиона сделала паузу, внезапно осознав, как это звучит со стороны.       Робардс внимательно наблюдал за ней без тени эмоций на лице. Гермиона почти физически чувствовала на себе его взгляд. В зале кто-то закашлял, и этот звук прозвучал невероятно громко в её опустевшей голове.       — Однако есть другие обстоятельства, — вдруг вырвалось у Гермионы. — В Малфой-мэноре... когда Беллатриса... — она запнулась, чувствуя, как воспоминания нахлынули волной. — Он мог выдать нас. Должен был. Но не сделал этого. — Пальцы предательски дрожали, а голос какого-то чёрта срывался. — Он сказал, что не уверен, что это Гарри. Хотя... хотя прекрасно знал. Я видела его глаза. Он... — Гермиона вдруг осознала, что говорит о чём-то совершенно не относящемся к делу, но не могла остановиться. — Он рисковал собой.       В зале люди недоумённо переглядывались. Даже Драко, до этого момента сидевший, откинувшись на спинку кресла с привычной маской безразличия, теперь смотрел на неё с неподдельным изумлением. В его глазах читалось что-то вроде: «Ты сошла с ума, Грейнджер?».       Робардс медленно кивнул, делая заметки.       — Мисс Грейнджер, я понимаю ваше стремление к справедливости, — голос мужчины звучал спокойно, но достаточно твёрдо, — однако поведение обвиняемого в других ситуациях, каким бы благородным оно ни было, не может служить доказательством его невиновности в данном конкретном случае.       Гермиона опустила глаза, чувствуя, как жар разливается по щекам. Она знала, что он прав. Но...       — Есть ещё один момент, — вдруг сказала она, поднимая голову. — В Выручай-комнате. Когда Крэбб... когда он выпустил это пламя. Драко пытался остановить его. Он кричал, чтобы тот прекратил. — Взгляд Гермионы метался между членами Визенгамота, но голос внезапно окреп: — Он не хотел, чтобы кто-то погиб. Даже мы.       Это прозвучало почти как отчаяние. Гермиона понимала, как слабо звучат её аргументы, но почему-то не могла молчать. Хотя надо было бы.       Робардс снова сделал пометку, оставаясь абсолютно невозмутимым.       — Благодарю вас, мисс Грейнджер. Ваши показания будут учтены.       Гавейн перевёл взгляд на Драко, который теперь сидел, сжав кулаки, с прикованным к полу взглядом. Казалось, он хотел провалиться сквозь землю.       Гермиона медленно вернулась на своё место, ощущая странную смесь стыда и отчаяния — она не предоставила суду ни одного реального доказательства. Это был провал.       Когда слово передали Драко, он поднялся с неестественной грацией, будто не узник на скамье подсудимых, а актёр, выходящий на сцену. С помощью мракоборца его длинные пальцы извлекли из виска тонкую серебристую нить воспоминания с отточенным движением фокусника.       «Чертовски талантливый сукин сын», — пронеслось в голове Гермионы, когда перед залом развернулась чёткая картина: Драко в дыму битвы, его палочка (хотя её там быть не могло!), направлена на стену, губы, шепчущие заклинание… взрыв… обрушение.       — Он окклюмент и может подделывать воспоминания! — вырвалось у Гермионы прежде, чем она успела подумать.       Её голос прозвучал слишком громко, почти истерично в торжественной тишине зала. Она даже не заметила, что встала.       Гавейн Робардс поднял на неё строгий взгляд.       — Мисс Грейнджер, — произнёс он с холодной вежливостью, — вы нарушаете порядок судебного заседания.              Стыд охватил всё тело Гермионы, сжимая горло. Но через секунду её грудь болезненно сдавило — не от страха, а от яростного, почти детского желания, чтобы ей поверили. Чтобы они увидели то, что видела она. Чтобы узнали то, что знала она.       — Но... — начала Гермиона, однако слова застряли в горле.       Её взгляд самопроизвольно метнулся к Драко. Тот уже вернулся на своё место, и на его губах играла странная, кривая полуулыбка — не торжествующая, не злобная. Печальная. Как будто он жалел её, дуру, выставившую себя посмешищем на всеобщее обозрение.       Кеннет постучал молотком, призывая к порядку:       — Суд принимает к сведению заявление мисс Грейнджер о возможной фальсификации. Однако, — он подчёркнуто посмотрел на неё, — без доказательств подобные обвинения не могут быть приняты во внимание.       Гермиона бессильно опустилась на скамью, внезапно осознав всю абсурдность ситуации: она, всегда полагавшаяся на факты и логику, теперь апеллировала к чему-то неуловимому, к тому, что никак нельзя признать хоть сколько-нибудь адекватным. К тому, что видела в глазах человека, который сам отчаянно пытался убедить всех в своей вине.       А в двух шагах от неё Драко сидел, выпрямив спину, его руки, обвитые металлическими оковами, спокойно лежали на коленях. Только слегка прерывистое дыхание выдавало то, что не могла скрыть даже идеально подделанная память.

***

      Суд удалился на совещание.       Гермиона сидела, сжав кулаки так, что ногти впивались в ладони, оставляя вмятины в виде полукругов. Взгляд был прикован к тому месту, где минуту назад сидел Драко — теперь же там стояло лишь пустое кресло, холодное и безжизненное, будто символ её поражения.       «Идиотка, — мысль билась в голове, как заевшая пластинка, снова и снова воспроизводя один и тот же момент, — всё испортила. Всё».       Гермиона прокручивала в голове каждое своё слово, каждый жест, каждую паузу. Всё, что казалось таким убедительным в её записях, в реальности разлетелось, как карточный домик, от одного единственного вопроса: «Мисс Грейнджер, я правильно понимаю, что в момент взрыва вы не находились рядом с мистером Малфоем?»       Гермиона сжала веки, пытаясь заглушить нахлынувшую волну стыда. Она — та самая Гермиона Грейнджер, которая всегда полагалась на свой ум, на рациональность, на неопровержимые доказательства — сегодня вела себя как... как... Как кто-то, кто слишком эмоционален. Она позволила чувствам взять верх. Позволила себе поверить, что её убеждённости будет достаточно. И теперь сидела здесь, с пустыми руками и тяжёлым сердцем, понимая, что, возможно, уже ничего не изменить.       «Чёртов Малфой», — думала Гермиона, смотря на пустое место в середине зала.

***

      Гермиона не помнила, как в зал вернулись судьи и сколько прошло времени, пока они совещались. Гермиона не помнила, как в зал вошёл Драко. Гермиона не помнила, как её сердце болезненно сжалось в ожидании судейского вердикта… Гермиона ничего не могла вспомнить, потому что всё её существо раскололось на мелкие кусочки, когда губы Мартина Кеннета сложились в чёткие, неумолимые слова: «Смертная казнь».       Два слова. Всего два слова.       Но в этот момент мир перевернулся.       Зал взорвался шумом — криками, возгласами, стуком скамеек, — но для Гермионы всё это слилось в оглушительный гул. Кровь с бешеной силой застучала в висках, а перед глазами поплыли тёмные пятна. Она машинально вцепилась в край скамьи, чувствуя, как пальцы немеют.       Где-то впереди Драко стоял неподвижно. Ни дрожи, ни протеста — только странная, почти отрешённая тишина в его позе. Он знал, что так будет. Он ждал, что так будет.       Гермиона попыталась вдохнуть, но воздух не шёл в лёгкие. Она видела, как Робардс что-то говорит, как поднимается молоток, как охранники делают шаг к Драко — но всё это казалось далёким, нереальным.       Они убьют его. И она не смогла это остановить.       Горячая одинокая слеза скатилась по её холодной щеке, когда Гермиона в последний раз посмотрела в спину уходящему из зала суда Малфою.