Прощение

Убийство Тоджи не приносит облегчения, зато сейчас Сатору действительно может сказать, что познал саму суть магии. Он чувствует все и ничего одновременно, замечает каждый шорох и игнорирует громкие выкрики. Глядя на тело Рико, его душа наполняется горящей ненавистью и презрением, а уже через секунду все эмоции исчезают. Отвратительно. Несправедливо. Мерзко. Двери распахнулись, и перед равнодушным, почти мертвым взором хрустальных глаз предстал полный ужаса взгляд иссиня-черных. – Сатору, это ты? – тревожный голос Гето отрезвляюще прорвался в сознание. – Пойдем отсюда. Шанс. Шанс наконец озвучить свою самую аморальную идею, обнажить темную сторону души перед единственным близким человеком, перед тем, кто способен его понять. – Сугуру, может, мне их всех просто убить? – в его голосе звучала стальная непоколебимость. Голубые глаза смотрели, казалось, сквозь пространство и время. Сотни культистов вокруг пялились на них и ликовали. Эти глупые люди даже понятия не имели о своем уродстве. Они глазели на школьника с трупом невинной девочки на руках и радовались так, словно каждый из них ликвидировал опасного преступника, убившего тысячи людей. – Для меня сейчас это не будет проблемой. Еще пара секунд этих омерзительных выкриков и оглушительных аплодисментов, и Сатору действительно всех их убьет. Одним движением руки. Это кажется так просто: сконцентрироваться на энергии, представить воплощение желаемой техники и совершить пару незамысловатых движений кистью – такой привычный алгоритм. – Нет, это бессмысленно, – родной голос снова вырывает из потока навязчивых мыслей. Годжо обращает внимание на Сугуру, который, подпирая собой дверь, жестом подзывает его. – Это обычные фанатики. Все лидеры культа давно ушли отсюда, – почему Сугуру рассуждает так спокойно? Почему он не желает всем им смерти? Они однозначно ее заслужили, просто Сугуру хочет поступать правильно, защищая слабых. Какая мерзость эти нравоучения. – Бессмысленно? А Точно ли нужен этот смысл? – Сейчас все казалось неправильным. «Бессмысленно», – а смысл в убийстве маленькой девочки был? А смысл в бесконечных смертях товарищей, в миллионах ранений, в вечных страданиях – где он? Сатору не сомневался в своей способности к выживанию, но каждый день пачками умирали другие шаманы, у которых даже не было выбора не сражаться. Почему студенты техникума должны каждый день сталкиваться лицом к лицу со смертью и молиться дожить хотя бы до совершеннолетия? Где этот самый великий смысл, который позволит ребенку отправиться на верную смерть и погибнуть без сожалений? Почему сам Сатору всю жизнь только сражается? Когда его превратили в бессердечное оружие? – Без него просто никак, особенно нам, – да, наверное, Сугуру прав. Смерть культистов не поможет искупить вину. Нельзя беспечно убивать людей, даже если они виноваты во всех его проблемах. Не эти люди придумали законы шаманского мира. Они не заставляют детей толпами умирать на поле боя и не превращают насильственную смерть в нечто естественное. Консервативные законы шаманского общества и поддерживающие их старейшины — вот источник всех бед. Пора уходить.

***

Ночью в техникуме было непривычно спокойно: первокурсники сидели в своих комнатах, Шоко, похоже, опять застряла в морге допоздна. Все казалось каким-то чужим, а стены собственной комнаты словно давили на воспаленное сознание. Сатору расположился среди кучи разбросанных вещей на полу и уже около часа рассматривал небо через окно. Выходить никуда не хотелось, разговаривать с кем-то – тем более. Единственный человек, которого сейчас хотелось увидеть и крепко-крепко обнять, спал (притворялся спящим – Годжо понял по проклятой энергии и учащенному сердцебиению) за этой дурацкой стенкой. Сатору мог бы самостоятельно зайти к Сугуру, но почему-то казалось, что сейчас не лучшее время. С момента возвращения в техникум они не контактировали. Годжо решил, что Гето просто не хочет его видеть. Может, он просто боится быть отвергнутым единственным важным человеком? Или боится, что Сугуру тоже обвинит его в провале? Почему все так сложно? Почему Рико умерла? Почему Сатору не смог спасти ее? Почему он не может поговорить с Сугуру? А Сатору так же важен для Гето? Почему это все происходит в его жизни? Кто он? Подросток с комплексом Бога? Всемогущее дитя? Надежда человечества? Сильнейший… Нет. Сильнейший в мире шаман не имеет права на ошибку, поэтому Сатору не подходит для этой роли. Продолжительное размышление вводит в своеобразный транс. Усталый взгляд голубых глаз начинает расфокусироваться и со временем вовсе теряет окно из виду. Сатору засыпает беспокойным сном на полу своей комнаты, поверженный навязчивыми мыслями и изнеможением. Всю ночь ему снятся кошмары, преследуют фантомные боли от клинка Тоджи и образ изуродованного тела Рико. А ведь все могло быть иначе. Просто Сатору не приложил достаточно усилий.

***

На следующее утро Годжо проснулся от боли в спине: сон на холодном деревянном полу отрицательно сказался на состоянии позвоночника. Солнце сияло на вершине небосклона, игриво забрасывая лучи в комнату студента. «Похоже уже полдень», – пронеслось в голове. Получается Сатору проспал утреннюю тренировку и занятие по истории шаманства. Ну и ладно, сейчас это не имеет значения. Еще пару минут он лежал, разглядывая потолок комнаты. Духота прогретого помещения нагоняла хандру, пока за окном слышались радостные восклики первокурсников. Видимо кто-то удачно сдал экзамен. Вдруг на этаже стала четко различима до боли знакомая проклятая энергия, а через пару секунд стали слышны шаги. Сугуру. Однозначно. «Только не ко мне, пожалуйста», – пронеслось в голове. В эту же секунду дверь распахнулась. Придется импровизировать. – Сатору, пойдем на обед хотя бы, – Сугуру проигнорировал состояние комнаты и самого ее обитателя, что стало настоящим облегчением для последнего. – Иду, душа моя. Я слегка проспал, – Сатору резво подорвался с места и, приобняв друга за плечи, вывел из комнаты. На лице уже сверкала привычная ухмылка, а ее обладатель источал обаяние за километр. Сугуру же никак не отреагировал на Сатору, даже не посмеялся из вежливости. Это было так непривычно, словно между ними выросла громадная стена. Во время обеда они не разговаривали. После обеда они не разговаривали. И вечером тоже не разговаривали. Весь день Сатору старался вести себя непринужденно, словно ничего не было, словно никто не умер, словно его наивная детская мечта о справедливом мире не была растоптана и выкинута в мусорку, словно его любимый человек его не избегал, словно Годжо не был противен сам себе, словно он не винил себя во всем происходящем.

***

Прошло две недели с их последнего диалога. Дни становились все однообразнее, а чувство вины – все невыносимее. Сатору ощущал себя невероятно одиноким. Вроде бы ничего не изменилось, но теперь он не может уснуть ночью из-за бесконечных кошмаров, не может рассказать об этом Сугуру, не может прийти к нему в комнату, чтобы спать вместе. Кажется, что Годжо вообще ничего не может. И вот он оказался на том же месте в центре своей общажной комнаты. За прошедшее время хлама только добавилось. Дверь с жалобным скрипом приоткрылась, и на пороге появилась Шоко. Уж ее Сатору не ожидал здесь увидеть. – Опять хандришь? – Шоко выглядела как обычно: синяки под глазами, безразличное лицо, распущенные волосы и стойкий запах сигарет. От последнего аж блевать тянет. – Чтоооо?! – наигранное удивление явно не произвело на девушку нужного эффекта, а сил продолжать театр одного актера уже не осталось. Приходится сдаваться. – Ладно, садись, – спокойным тоном произнес Сатору, бесшумно постучав ладонью по полу рядом с собой. Она приняла немое приглашение. Теперь Сатору сидел в компании Шоко, по-прежнему разглядывая ночное небо и утопая в своих мыслях. Иейри первой нарушила умиротворяющую тишину: – Ты не против, если я закурю? – Сатору не выносит запах сигарет, и она об этом прекрасно знает. В своем обычном состоянии Годжо обязательно начнет ныть об ужасном запахе, который убивает его нос. – А это имеет значение? – не отрываясь от неба, произнес он. Шоко усмехнулась. – И что смешного? – голубые глаза продолжали гипнотизировать далекий космос. Сатору всеми силами пытался концентрироваться на разговоре, но получалось просто ужасно. – Ничего, – Иейри встала, чтобы открыть окно, – я думаю, вам все же стоит поговорить, – обратилась она к Сатору и достала из кармана картонную пачку сигарет и зажигалку. – С кем? – теперь силуэт Шоко перекрывает далекие сверхновые, напоминая о присутствии девушки. – Сатору, – она сделала первую затяжку и устало выдохнула клубы едкого дыма в распахнутое окно, – может я не обладаю какими-нибудь выдающимися способностями, – с этим Годжо мысленно не согласился. Обратная техника Иейри кучу раз спасала жизни множества студентов, включая его самого, – меня нельзя назвать сильнейшим шаманом, и я уж точно не вижу мир таким, каким его видите вы, но я знаю одно, – она снова прервалась, чтобы затянуться, – вы нужны друг другу, – слова были пропитаны каким-то безнадежным отчаянием, светлой грустью, невыносимой тоской, отчего сердце Сатору резко сжалось где-то внутри. – Шоко, по-моему, в личных делах разбираются вдвоем, – Годжо не видел смысла продолжать этот разговор. Все равно Иейри не сможет понять его, как минимум, по перечисленным ей же причинам. – Я не пытаюсь вправить тебе мозги, просто хочу сказать, что ты тоже человек, Сатору, – она выдержала значительную паузу перед следующей фатальной фразой, – ты имеешь право на ошибку. По больному. Захотелось расплакаться. Громко-громко рыдать, чтобы все на свете поняли, как ему плохо сейчас. Нет, плевать на весь свет, Сатору нуждается лишь в одном человеке. – Ты уверена, что он хотел бы меня видеть? – вопрос, от ответа на который сейчас зависит весь остаток ментального здоровья. Шоко бесшумно рассмеялась. Ей огромных усилий стоило не заржать в голос: весь техникум скоро празднует годовщину отношений Сатору и Сугуру, а эти двое до сих пор взаимности не видят. – Естественно. Конечно, Шоко давным-давно успела прочитать отчеты о последней миссии Гето и Годжо. Ей было сложно представить, через что прошли друзья. Иейри еще в самом начале обучения в техникуме столкнулась с множеством смертей. Иногда трупы привозили пачками, и со всеми приходилось разбираться вместе с учителем. Но провести вскрытие человека – это одно, а вот знать, что этот человек погиб из-за твоей ошибки – абсолютно другое. Обстоятельства, при которых Сатору овладел обратной техникой, вовсе ужаснули девушку. Умирать, делая ставку на предсмертное адреналиновое озарение – слишком отбито даже для Годжо Сатору. Они больше не разговаривают. Шоко спокойно докуривает и, прикрыв окно, прощается с Сатору. Только перед самой дверью Иейри решается добавить: – Просто ему тоже безумно трудно.