Прощение

А я смотрю в твои голубые глаза

Нервно касаюсь кудрей из золота

Мне, к сожалению, нельзя теперь так сказать

Но сердце моё тобою измотано

Я смотрю в твои голубые глаза

Они и вправду глубокие, как океан

Мне правда нельзя теперь так сказать

Но я говорю, говорю это сам…

***

– Что? – голубые глаза, сверлящие мужчину напротив, окутала тревога. – Сатору, не заставляй меня повторять это. – голос Яги был наполнен неприкрытой грустью и каплей злости. – Он не мог так поступить! – руки непроизвольно сжались в кулаки. Злость перешла в напряжение и тонкие ногти до крови проткнули нежную кожу ладоней. – Сатору! – Яга сорвался на крик, – он убил всех людей в этой деревне, слышишь? Убил даже своих родителей. Казалось, что оба не верили в это. Сугуру не выходит на связь уже несколько дней, а сегодня утром к месту его последней миссии отправили других шаманов. В их отчете было сказано, что вся деревня уничтожена, а тело Гето нигде не было обнаружено. Сугуру жив, это точно. Он просто по какой-то причине не вернулся в техникум. Сатору заметил перемены в поведении Гето и уделил этому особое внимание после разговора с Шоко, но на все вопросы тот отнекивался или отшучивался, не позволяя даже попытаться помочь себе. Сатору действительно старался как никогда раньше. Злополучная миссия сломала ему жизнь, ткнув лицом в собственную лень. Недостаточно просто быть сильным, нужно каждый раз стараться. С того самого дня Сатору постоянно тренировался, совершенствовал свои навыки и стремился стать лучше, спасаясь от незаглушимого чувства вины. Сугуру словно намеренно становился все дальше и старательно игнорировал попытки Годжо откровенно поговорить. Они больше не проводили все свободное время вместе, не ходили в город по четвергам, не вставали в спарринг, не смеялись до боли в животе над глупыми фильмами, не засыпали под одним одеялом в крошечной комнате Гето, не подшучивали над Ягой во время занятий и не ходили на миссии вместе. Наверху сказали, что шаманы особого уровня не должны отправляться на все задания вдвоем. Немного позже сложные миссии все чаще начали вешать на Сатору. Пропасть между самыми близкими когда-то людьми все разрасталась. Пытался ли Сатору помочь Сугуру? – Да. Был ли у него шанс помочь человеку, который этой помощи не хотел? – Нет. И вот Годжо, не веря своим ушам, ошеломленно таращился на учителя в душном коридоре, надеясь через пару секунд услышать из-за угла родной мелодичный голос, который скажет ему, что все это оказалось неудачной шуткой. Чуда не произошло. Напряженное молчание прервал телефонный звонок. – Что случилось? – Сатору старался вернуть своему дрожащему голосу былую непринужденность. – Я нашла его, – на другом конце провода Шоко говорила слишком спокойно, словно позвонила рассказать про новую лавку сладостей, – сейчас скину адрес, – не дожидаясь ответа, она сбросила. В эту же секунду телефон в руке блондина завибрировал, оповещая о новом сообщении. Сатору взглянул на адрес и, не сказав ни слова Яге, сорвался с места. Стремительно прорываясь по шумным улицам через толпы прохожих, Годжо больше всего жалел, что не освоил телепортацию: вдруг он не успеет добраться, и Сугуру сотворит еще что-то непоправимое. Почему он пришел? Почему позволил Шоко позвонить Сатору? Зачем пропадал? У них получится поговорить? Почему Сугуру так поступил, почему убил всех тех людей? Столько вопросов и ни единого ответа. Беспрерывные размышления не давали покоя Сатору последние несколько суток, а теперь все тревожные мысли разом куда-то испарились, их место занял гнев. Он злился на Сугуру, наверное, впервые в жизни, хотя конфликт у них возник тоже впервые. Голову заполнил вакуум, когда в толпе взгляд голубых глаз зацепился за знакомый силуэт. – Сугуру! – он закричал изо всех сил, – объясни! Гето выглядел слишком расслабленным и отстраненным для серийного убийцы. – Разве ты не слышал? – ровный тон пронизан леденящей интонацией. В этом Гето Сатору уже не может узнать своего родного Сугуру, – мне больше нечего добавить. – Я думал, что ты против бессмысленных убийств, – Годжо старается мыслить трезво, он правда хочет помочь Сугуру все исправить. Даже за эту деревню Сатору готов лично защищать друга перед старейшинами и перед всем миром, только бы этот друг не игнорировал его, не уходил еще дальше, чем уже был. – Но в этом ведь есть смысл, – Гето говорит по-прежнему спокойно, – даже великая цель. Осознание резко дало в голову и отобразилось на лице Сатору смесью всевозможных эмоций. Он уже думал о таком варианте, но решил сразу же отбросить его, так как принципиальность Сугуру и понятие геноцида казались абсолютно несовместимыми. – Ты хочешь убить всех людей, чтобы создать идеальный мир для шаманов? – Сатору явно теряет контроль, – да ведь это полная хуйня! – он практически кричит, – твои бредовые идеи невозможно реализовать, – Годжо уже готов рассмеяться от абсурда: подобное можно было ожидать от любого, но не от Сугуру, потому что Гето всегда был тем, кто помогал Сатору в принятие нравственных решений. – Это уже слишком дерзко даже для тебя, – наконец равнодушие Сугуру дает трещину, позволяя частице внутреннего гнева прорваться наружу, – Сатору, ты ведь мог бы это сделать, – пустой взгляд черных глаз смотрит точно в душу. Они оба знают, что Годжо тоже посещали подобные идеи, – так зачем говоришь другим, что это «невозможно»? Годжо впал в ступор. Сугуру несет бред и ему нужно помочь, он не собирается никого убивать и уж точно не хочет отказать от их дружбы. Вот что действительно невозможно. – Ты сильнейший, потому что ты Годжо Сатору, или ты Годжо Сатору, потому что силен? – после этого самоконтроль блондина окончательно умирает. Пусть Сугуру и дальше общается загадками, но Сатору больше не хочет заниматься их расшифровкой. – Да к чему это?! – он, не сдерживаясь, срывается на крик, – иди нахер с такими вопросами, философ хуев, – сейчас Сатору может наговорить лишнего, но Сугуру вообще когда-нибудь задумывался о его чувствах? А Сатору разве выбирал родиться с ответственностью размером с вселенную? Если Сугуру так хочет уйти прямо сейчас, то пусть хотя бы узнает правду о чувствах Сатору. Проходят самые долгие в его жизни пять секунд, прежде чем Гето уничтожает последнюю решимость Годжо одним предложением. – Убей меня, если в этом будет смысл, – он лучше всех знает: Сатору не сможет. Сугуру мягко улыбается, и в этот момент сердце Годжо делает маленькое сальто назад: так Сугуру улыбается только ему. Вот оно: доказательство, что прежний, всей Саторовской душой любимый Гето еще жив. – Наверное мне не следует этого говорить, – поток эмоций уже бьет гейзером внутри Годжо, поэтому он все же решается озвучить это, – Сугуру, я никогда не смогу осудить тебя за твой выбор, потому что, – господи, а в людных местах всегда настолько тяжело дышать? – потому что люблю тебя, – он сейчас прямо здесь кончится. Уж точно не при таких обстоятельствах Годжо воображал признание в любви. Гето, не задумываясь ни на секунду, отвечает: – Сатору, здорово, что ты в такой момент решил сыграть на моих чувствах, но я на это не поведусь, извини, – Сугуру говорит это все абсолютно спокойно, глядя в глаза другу. Занавес. Непонимание, осознание… Он тоже небезразличен Сугуру? Но Гето считает, что Сатору ему соврал, чтобы остановить? Вот же придурок редкостный! Годжо хочется кричать от счастья и плакать от обиды. Всем своим внешним видом он, кажется, выдает нахлынувшие эмоции. Сейчас Годжо еще раз скажет вслух и Сугуру поверит. Да и вообще, с чего это Сатору должен был догадаться о чувствах Гето? Он никогда не совершал ничего выходящего за рамки дружбы. Сугуру вновь опережает: – Я уже выбрал свой путь и могу только приложить максимум усилий, а ты можешь не изматывать мою душу еще сильнее, если действительно любишь, – не дожидаясь ответа, он скрылся в толпе, оставив Сатору столбом стоять среди мельтишащих прохожих. Еще немного, и решимость Сугуру сломалась бы под укоризненным взглядом родных голубых глаз. Больше всего на свете хочется верить, что Сатору испытывает то же самое по отношению к Гето, но каждая клетка тела противится этой мысли. Годжо не может любить его, это по-настоящему невозможно. Нельзя позволить чувствам к Сатору все испортить, когда Сугуру только решился пойти по своему пути.

***

Годжо неподвижно стоит еще несколько минут, а потом едва различимым шепотом произносит: – Я люблю только тебя. По белоснежным щекам скатываются хрустальные слезы. Какой же он безнадежный.

***

Яга старается не задавать лишних вопросов, когда разбитый Сатору возвращается в техникум. Ему предстоит объясняться перед старейшинами и, вероятнее всего, получить мощный выговор, но все эти проблемы меркнут рядом с видом подавленного ребенка. Яга, может, и старается быть строгим со своими учениками, но все равно любит их. На Годжо в его юном возрасте свалилось слишком много даже для взрослого человека, как и на Сугуру… Сугуру. Что же этот болван наделал. Сатору запирается в комнате и отказывается выходить, точнее он говорит, все нормально и ему нужно чуть-чуть отдохнуть, обязательно в комнате Сугуру. Спустя день наставник пытается поговорить с подопечным, но, кажется, бесполезно. Хотя в подобной ситуации Яге тоже вряд ли бы полегчало от одного разговора с учителем. Пора передавать эстафету моральной поддержки Шоко, которая только что вошла в душное помещение. Разговор не клеится и с Иейри. Остается просто дать Сатору немного времени, чтобы прийти в себя, а пока Яга сделает все возможное для защиты детей перед старейшинами.