По осколкам

—

— Я не надену это, — как-то уж слишком категорично говорит Нил, скорчив лицо так, будто его заставляют натянуть странную ростовую куклу, в которых раздают листовки около торговых центров. — Наденешь! — в один голос отзываются Эндрю и Элисон, которую страшно ослушаться. Она просто стервятник в порыве гнева. Где-то позади раздается приглушенный смех Аарона. У него подозрительно много свободного времени, он вообще работает? За две недели лишь пару тренировок пропустил, а остальное время ошивается то на катке, то в зале. Эндрю его за последнее время видел чаще, чем за всю жизнь. — Я буду похож на того, кого изрыгнул единорог, — канючит Нил. Как маленький, в самом деле. — Я по-твоему пятнадцать лет своей карьеры был похож на того, кого изрыгнул единорог? — бровь Эндрю изгибается настолько сильно, что начинает пульсировать висок. Ему необходимо успокоительное. Или застрелиться. Застрелиться под успокоительным. Слишком часто у него что-то дергается в присутствии Нила. — Ты выглядишь органически в этом… Ты такой, — Нил прикрывает один глаз, кажется, пытаясь стиснуть Эндрю между своих пальцев. — Компактный. — Во-первых, органичный, — поправляет Эндрю, сдавливая переносицу. — Во-вторых, ты меня на восемь сантиметров всего выше! Надел костюм и пошел блистать, — Эндрю указывает на лед. Нил, как неуправляемый подросток. То не хочу, это не буду. Для Эндрю существует только «надо». Последние три дня перед выступлением Эндрю и Нил активно репетируют номер. И пусть Нил уже увереннее стоит на коньках, все еще кромсает лед словно ледоруб. Варварство, не иначе! Его заносит на поворотах, и он не может плавно развернуться, без потери равновесия. Как пингвин, убегающий от лавины. Эндрю понимает, что две недели это слишком мало для профессионального результата, но в тренировках Нила он видит снижение их баллов на шоу за технику. О эстетике он вообще не заикается! Но… Как много этих «но», которые Эндрю терпеть не может. Нил абсолютно не пластичный. Нет, он отлично справляется с растяжкой и сложными движениями в зале, но на льду ничем не отличается от дряхлого бревна. Хотя Эндрю даже бревно может вписать в любой танец. Приходится брать все сложные акробатические элементы на себя, а Эндрю не то чтобы «в форме» крутить феерические кульбиты. Ладно, может он немного скромничает. Но скромность украшает, это все знают. Не то чтобы Эндрю нуждается в излишнем украшении, его лицо отлично справляется. Нил даже не до конца понимает, как называется тот или иной элемент; пока они выучили только тулуп и аксель. Эндрю боится говорить Нилу про риттбергер. Сутки уйдет лишь на то, чтобы он хотя бы выговорил это слово. — Это просто шоу, Эндрю, — любит повторять Элисон, когда мозг Эндрю начинает закипать, а глаз дергаться под бит крутящейся по кругу песни для номера. Удивительным образом Нил умеет чувствовать музыку. Его болезненные стоны так мелодично сливаются со словами из песни. — Это не просто шоу! На кону репутация Эндрю, черт возьми! Там в жюри не слепо-глухие сидят. Даже тот, кто впервые видит фигурное катание, скажет насколько Нил не фигурист. А Эндрю с удовольствием добавит другие, более подходящие слова. Создатели шоу, как всегда устраивают его с размахом. Чего стоят только ледяные скульптуры, выстроенные вокруг катка. Яркие прожектора, от которых ослепнуть можно, но к этому Эндрю давно привык; а вот Нил ходит с таким кислым лицом, как будто его на свалку привели. Он вообще видел стадион, на котором играет? Эндрю не удивится, если там не то, что люди не выживают, там даже тараканы дохнут. Здесь хотя бы попкорн под ногами не валяется. Они выступают почти последними. Вокруг бегают люди, кто-то на кого-то орет, — обычный съемочный процесс. Если в конце съемок никто никого не убьет, уже будет счастье. Элисон по телефону строго-настрого наказала стоять на месте и ждать ее, не то чтобы Эндрю стремится куда-то податься. А вот Нил убежал вприпрыжку по всему закулисью, перезнакомившись со всеми их соперниками, и даже каким-то образом выяснив у половины из них, какие те подготовили номера. Эндрю кажется, что Нил их просто убалтывает до изнеможения, они выходят на лед, как кусочки лимона, забытые в чае на несколько дней. Страшное зрелище. Но неплохая тактика для победы. Но Нил принимает это за оскорбление, потому что, по его словам он «заводит полезные знакомства». Но что абсолютно не страшное зрелище, так это то, как Нил выглядит в костюме. И чего сопротивлялся? Ему идут блестки, и эти вставки из черной мелкой сетки. И сине-фиолетовые переливы, переходящие с груди на спину. Глаза, чью глубину и яркость подчеркивает подводка, которая мерцает в свете прожекторов. Мышцы Нила гораздо выраженнее, чем у Эндрю. Но на то он и экси-спортсмен. Эндрю скорее подтянутый, а вот Нил накаченный. Но Эндрю бы оставил его непослушные волосы, а не выливал на них весь флакон фиксатора, облако которого превратило их раздевалку в камеру пыток. Честное слово, Эндрю плакал впервые за долгое время. И почему это Эндрю тут разглядывает Нила, как экспонат?! Как будто посмотреть больше не на что. Вот, ледяная скульптура… это вообще что? Да, Эндрю явно перехвалил старания организаторов. — Смотри что нашел, — довольный собой Нил трясет перед лицом Эндрю пачкой соленых орешков. Эндрю подбирает руки к груди, сетуя на то, что в костюме нет карманов, куда можно положить антисептик. Мало ли в каком автомате валялись эти орешки? Эти автоматы годами не моются. Эндрю надеется, что руки Нила моются чаще. Нил закатывает глаза, открывая пачку. И, господи помилуй и прости Эндрю все прегрешения, сует грязную руку в пачку, хватая сразу горсть орешек, высыпая их в рот. А потом, смотря Эндрю в глаза, облизывает пальцы. Эндрю сейчас снова заплачет. Лучше еще одно ядовитое облако из фиксатора, чем это. Он уверен, Нил делает это специально. А потом этими грязными руками, с частичками масла и соли будет трогать его идеальный белый костюм! А перья на крыльях нельзя стирать! Почему здесь нет комнаты для отчаянных криков? — Да на тебе уже целое поселение микробов, — непринужденно говорит Нил, очевидно хорошо изучив Эндрю за короткое время их знакомства. — Хорошо, что я их не вижу, в отличие от некоторых, — Эндрю хочется запшикать Нила спиртовым составом полностью, в надежде что тот растворит его полностью. — Костюм жутко неудобный, — Нил, как уж, которого схватили за голову, извивается, неприлично привлекая к себе внимание. — По мне так лучше свободные спортивки. Вздумал тут всю эстетику своими трениками портить, сначала бы научился стирку каждую неделю запускать, а с учетом как Нил «аккуратно» ест, то ему необходимо каждые три дня. Они итак проигрывают по технике всем выступающим; они не могут еще и в красоте им уступить, только не с лицом Эндрю. Это ж потом смотреть на этот ужас во всех спортивных журналах. Пятнадцать лет профессиональной карьеры, а Эндрю волнуется, как в первый раз, выходя на лед с партнером. Правильнее было бы переживать, чтобы при падении, Нил ничего себе не отшиб, но Эндрю эгоистично думает, сколько баллов снимут за такое выступление. Вылететь после первого тура… Ну уж нет, Эндрю не может позволить себе такого позора. Эндрю редко признает свои слабости. Но если не видеть собственные ошибки, то как над ними работать? Сольная карьера подарила ему уверенность в себе; но предстоящая работа в паре опустит ее на дно. Он почти чувствует его кончиками пальцев. Публике нравятся истории о любви; и партнеры, что долгие годы работают вместе, с легкостью могут передать это через танец. Как быть им с Нилом? Элисон прямым текстом сказала Эндрю, чтобы тот перестал убивать Нила взглядом. Эндрю бы с удовольствием просто убил Нила, но за смерть партнера тоже могут снять баллы… Лед под ногами ощущается иначе, чем на тренировках. Эндрю будто парит, скользя по воздушному облаку. Вокруг кружит удивленный шепот зрителей. Ну еще бы, на последней конференции он сказал, что больше не вернется. И их с Нилом участие держалось в секрете до последнего. Эндрю неторопливо двигается вокруг искусственного дерева. С веток осыпаются белые лепестки, что сливаются с его костюмом. Музыка стелется туманом, следуя по следу Эндрю; он закручивает ее, разгоняясь, будто ускоряет мелодию. Музыка обрывается так же резко, как ребра коньков врезается в поверхность льда, затормаживая движение. Эндрю поднимает взгляд, замечая, как Нил опасно свисает с ветки вниз головой. Улыбка кажется до жути неестественной, а руки, удерживающие ветку, опасно дрожат. Это переживание передается Эндрю, но кто-то из них должен взять себя в руки, чтобы не полететь вниз вместе. Эндрю не может полностью раствориться в музыке, потому что теперь он отвечает не только за себя, но и за своего партнера. Внутренний голос упрямо твердит, начать доверять Нилу, но для Эндрю это кажется непосильной задачей. Он привык держать все под своим контролем. Эндрю не знает, как довериться Нилу, с которым они знакомы каких-то две недели. Это кажется таким абсурдом. Будто Эндрю замуж за него выходит и перед самым алтарем застывает, совершенно некстати задумавшись: а не ошибка ли это?! Нил слезает с дерева, тут же прячась за ним. А музыка вновь набирает обороты, играя с ними в прятки. Эндрю делает вдох, отталкиваясь, чувствуя прохладный воздух, что касается пылающего лица. А затем чужие руки, обхватывающие ладони, ведут за собой. И хочется начать сопротивляться, но взгляд Эндрю вскользь пробегается по заполненным трибунам. Там, за светом прожекторов, на них направлены тысячи глаз. И Эндрю делает то, что умеет лучше всего, ведает своему зрителю историю, которую написал сам. Историю о запретной любви между добром и злом. Между тьмой и светом. Историю, которая оставляет в душе дыру, сквозь которую утекает надежда. Куда же без излишнего драматизма, такое нравится зрителям. От такого замирает сердце. Черные и белые перья, кружащие вокруг Эндрю и Нила сливаются в одно неразличимое пятно. А перед Эндрю лишь глаза Нила, как две путеводные звезды, служащие ориентиром. Эндрю набирает скорость, держа Нила за руки. А затем перемещает ладони на его плечи, входя в либелу, поднимая одну ногу вверх. Обволакивающая мелодия наполняет их тела ледяной точностью. Нил выстраивает идеальный фасад, забирая лидерство себе; прижимает Эндрю спиной к своей груди, перебирая пальцами вдоль талии, подстраиваясь под проигрыш клавишных. Эндрю чувствует, как сердце Нила остервенело бьется в груди. А потому проводит большим пальцем по костяшкам его пальцев, успокаивая и его, и себя. Рывок. Еще один. Эндрю сжимает ладони Нила, покоящиеся на талии крепче, когда чувствует, как его тело пронзает легкая дрожь, стоит им повторить либелу, но уже вместе. Поворот выходит не таким идеальным, как Эндрю себе представляет, но он старается отбросить этот момент сейчас. Вновь поворачивается к Нилу. Почти вплотную. На расстоянии одного вдоха. Ладонь поднимается к лицу напротив. Зажатым между пальцами белым пером очерчивая напряженную линию челюсти Нила. Нил пытается отвести голову, но Эндрю незаметным движением возвращает его взгляд к себе. Они кружат. Если Нил отвлечется, у него может закружится голова, Эндрю повторял это сотни раз на тренировках. Нил непривычно сосредоточен. Но взгляд ледяных глаз отражает непомерный ужас перед следующим элементом. Грохот музыка стучит в ребрах. Горло обжигает прохладный воздух. Пальцы подрагивают в ладонях Эндрю, когда тот тянет Нила за собой, безмолвно прося следовать. Но Нил останавливается, и тело Эндрю рефлекторно поддается вперед, прямо в распахнутые объятия напротив. Мелодия замедляется вместе с ними, присоединяясь к холодным касаниям. Эндрю поднимает потерянный взгляд, чтобы увидеть в ответ сожаление, раскаяние… прощание. Отталкивает от себя Нила, но ладонь вновь оказывается в плену. И белые лепестки закручиваются над головой, плавно опускаясь на прикрытые веки Эндрю. Сквозь тонкий шелк расшитого костюма, Эндрю чувствует холод, поднимающийся ото льда. Они делают «спираль смерти» без единой ошибки, но Нил оступается, выходя из тодеса. В этой части истории их не ждет хэппи-энд. Она отрезвляющая, заставляющая думать головой, а не сердцем. Холодный расчет — не более. Нил должен уйти. И он порывается покинуть Эндрю. Но Эндрю не разжимает пальцы, будто те примерзли намертво. Аккорды грохочут, забивая голову, не давая сосредоточиться на мыслях. Сердце в отчаянной борьбе за счастье просится наружу, но это не его победа. Нил отрывает черное перо от своего костюма, передавая его в руки Эндрю. Словно хрупкую надежду на скорую встречу. Перо щекотливо ложится в ладони Эндрю, которые тот смыкает, чтобы не упустить эту веру, готовую рассеяться в любое мгновение. Музыка тем временем стихает, погружая лед в пугающее безмолвие. Свет прожекторов меркнет, оставляя единственный источник света над Эндрю. Эндрю, застывшего посреди льда в моменте боли и отчаяния. Он не чувствует тепла, дрожа словно последний осенний листик, вот-вот готовый сорваться с дерева, не в силах больше бороться. Эфемерное ощущение на коже исчезает, будто его никогда и не было. Приснилось ли Эндрю это прикосновение, или он сходит с ума?! Но когда поднимает взгляд, на льду он один. Нил исчез в окружающей Эндрю темноте. Вязкой и удушающей темноте. Забрав с собой звучавшую в сердцах музыку. Исчез, оставив серебристый шлейф от лезвия, будто оставляя последнюю ниточку, что могла их связывать. Судорожный вдох разбивает мгновение, возвращая Эндрю в реальность. Но вокруг все еще тихо, и он боится оглядываться.

—

Эндрю скользит по льду, спиной вперед, особо не задумываясь над движениями, но тело само действует так, как нужно. Где-то около ограждений мучительно стонет Нил, стараясь привлечь внимание к своей умирающей персоне. Аарон на трибунах играет в мобильную игру. А Эндрю… А Эндрю в раздумиях. Они заняли десятое место. Чудо, не иначе. И проседают лишь в одном — технике. Мастерство катания у Нила — жалкие потуги несчастного мученика, который борется за жизнь. — Хватит притворяться, — Эндрю медленно подъезжает к Нилу, держа руки за спиной. — Я попросил тебя размяться, а ты что делаешь? Нил отрывает голову от ограждения, расписывая на своем лице все, что думает о методах тренерства Эндрю. Красноречиво так расписывает. — Варварские методы! — каждый день, вместо прощания бросает Нил. Эндрю непреклонен. — Посмотрел бы я, как ты справишься с тренировкой по экси, — Нил наконец-то встает, пытаясь всем видом показать, что его ноги абсолютно не дрожат. Но чем больше он пытается, тем сильнее дрожь выбивается наружу. — Чего там тренировать? Бегаешь и мячик в других кидаешь, — хмыкает Эндрю. — По возможности пытаешься убить своих противников, впечатывая их в пол и ограждение. — Там вообще-то другие правила, — как куксится, вы только посмотрите. Но в следующее мгновение лицо Нила преображается, и Эндрю это абсолютно не нравится. — Давай поспорим, — Эндрю опускает взгляд на протянутую ладонь. — Если продержишься против меня на воротах, я больше не буду называть тебя варваром и деспотом. — Когда это ты меня деспотом называл? — вместо того, чтобы ответить на рукопожатие, Эндрю складывает руки на груди, несмотря на то, что ниже Нила, умудряется взирать сверху вниз. — Когда… ты не слышал? — неуверенно предполагает Нил. Интересно, если… ну предположим, не заметить его на парковке и переехать на машине, будет ли это считаться спланированным убийством? Эндрю ведь случайно. А в полиции сказать мол, больной на голову, сам прыгнул под колеса. Жалко конечно, ну что поделаешь. — Договорились, — Эндрю даже не обдумывает принятое решение. Спойлер. А надо бы хоть иногда пользоваться мозгом по назначению. — А пока, — Эндрю указывает на лед. — Вперед, прыжки. Нил отрабатывает их в зале уже больше месяца, но на льду боится и ногу оторвать от поверхности, потому что сразу заваливается, словно мешок с картошкой. Но пора им вырваться в лидеры, потому что у Эндрю явная аллергия на то, чтобы быть ниже третьего места. — Начнем с реберных прыжков, — Эндрю натягивает маску учителя, разъезжая перед Нилом взад-вперед. — Это… Эндрю отталкивается со всей длины лезвия конька, скрещивая ноги, прокручивается в воздухе и приземляется, отводя ногу назад. — Четверной сальхов, — поясняет Эндрю. — Тебе нужно сделать хотя бы отдаленно что-то похожее, и хотя бы… — следует тяжелый вздох. — Хотя бы один. — У меня только нос зажил, — Нил касается пальцами своего лица, где сходит последнее зеленовато-фиолетовое пятно. — Ничего, зажил один раз — заживет и второй. Как говорит Аарон: человечность Эндрю предпочитает оставлять в раздевалке. — А ты почему не полностью переоделся? — однажды спрашивает Аарон, встречая Эндрю на трибунах. — Дьявольские рожки забыл. Иногда хочется и Аарона выпнуть на каток, чтобы показал мастер класс, а не только своей задницей все скамейки полировал. Ну хоть какая-то польза от него, уборщикам меньше работы. Нил готовится к прыжку. Разводит руки в стороны, словно балансируя на краю. И вот, кажется, что уже делает рывок, но снова опускает руки, хмуря брови. Эндрю стоит поодаль, не торопя. А то снова будет кричать, что мешает сосредоточиться. Но если бы Эндрю не подталкивал, они бы до этих прыжков только к финалу дошли. Если бы дошли, учитывая, что Нил не умеет ходить на коньках. — Что это? — спрашивает Эндрю, после того, как Нил переступает с ноги на ногу и поднимает взгляд. — Прыжок, — надо отдать должное, — стелет так, что Эндрю почти верит. — Ты что, кучу переступаешь? В их с Нилом паре, общее лишь то, что они оба на все закатывают глаза. Причем синхронно, стоит им столкнуться взглядами. Но сегодня Эндрю не будет требовать от Нила многого, потому что тот только после своих тренировок, и тут же на следующие. — Что вы на меня так смотрите? — не выдерживает однажды он, когда Аарон и Элисон в один голос ахают, стоит услышать что-то доброе от Эндрю. — Да, я не тиран. Аарон медленно прикрывает рот, демонстрируя немой шок. А Элисон, зараза такая, подыгрывает ему. — Давай один раз прокатаешь программу, закрепим то, что выучил, — командует Эндрю, медленно двигаясь спиной назад. Что-то они ведь должны сделать, прежде чем разойтись по домам. Нил начинает с неторопливого ритма, набирая скорость, когда достигает полного круга. Меняет траекторию движения к середине, останавливаясь. Его фигура, подчеркивающая черной облегающей футболке, превращается в размытое пятно, когда Нил совершает вращение вокруг своей оси. Выходит из него чисто, без малейшей помарки, отталкиваясь. Скользя по поверхности льда, как по шелку. Взгляд Эндрю путается в его руках, в длинных пальцах, рисующих в воздухе неизвестные фигуры. Эндрю сосредотачивается на лице Нила. Приоткрытых губах, высоко вздымающемся кадыке. Эндрю сглатывает, меняя положение своего тела. Пропускает несколько элементов, которые Нил исполняет. Эндрю не может ручаться за их качество. Его внимание целиком и полностью сосредоточенно на время от времени прикрывающихся глазах Нила. Словно в замедленной съемке язык смачивает губы. И Эндрю встряхивает головой, на всякий случай бросив взгляд в сторону Аарона, — но тот совершенно точно занят чем-то интересным в телефоне. Нил проносится рядом с застывшей фигурой Эндрю, обдав того ледяным воздухом. Эндрю вдыхает глубже. Отрезвляет. Удивительным образом Нилу удается без особых усилий менять опорную ногу во время движений, скользя то лицом, то спиной вперед. Возможно, Эндрю мог бы даже сказать, что гордится им. За такое короткое время освоить так много и довести до идеала. Его программа подходит к концу, и Эндрю уже отталкивается от ограждения, чтобы разобрать вместе с Нилом незначительные ошибки, но… Но Нил отталкивается от поверхности, закручиваясь вокруг своей оси в воздухе. Эндрю задерживает дыхание. И… Замершую тишину разрывает крик боли, когда Нил падает на лед, ударившись плечом. Эндрю срывается с места. — Ты идиот? — падает на колени, осторожно касаясь руки Нила. — Ты сначала простой прыжок сделай, а потом крутись, как волчок. Голос Эндрю срывается на хрип, перестающий в кашель. Сам не замечает, как начинает просто орать на Нила. — Испугался? — а этому хоть бы что, лежит улыбается. — Ай! — вскрикивает снова Нил, когда Эндрю тычет ему в бок пальцем. — Я не собираюсь кататься с кем-либо еще, — на эмоциях выдает Эндрю. — Так что будь добр не угробь себя! — Ты предлагаешь мне провести с тобой вечность, Эндрю? — он ведь не умирает, что за предсмертное стенание?! — «Дойдя до конца нашей истории, мы будем знать больше, чем теперь». Эндрю фыркает. — «Хотела бы я знать, стоишь ли ты того, чтобы за тобой бегали на край света!».

—

Аарон давно ушел, наказав Эндрю не убивать Нила. Как будто он и сам не знает, что до конца шоу лучше воздержаться. Почему все вокруг говорят ему одно и тоже? Он что, похож на жестокого убийцу? Больно руки надо пачкать. За окном давно стемнело, но они не собираются расходится, сидя в потемках на трибунах. Нил с аппетитом уминает шаурму, как обычно не следя за тем, что весь соус давно на его футболке. Эндрю обкладывается салфетками со всех сторон, протирает руки антисептиком, прежде чем приступить к поеданию. К этому времени Нил почти заканчивает. Вообще Эндрю редко позволяет себе есть что-то подобное, но полностью отказаться от вредной еды выше его сил. Оно все такое вкусное, жирное, соленое, сладкое. И все такое трудносжигаемое во время тренировок. — Давно хотел спросить, — вытирая рот скомканной салфеткой, говорит Нил. — Видел твое последнее интервью, ты выглядел таким грустным, когда говорил, что заканчиваешь карьеру. Ты мог еще продолжать, почему ушел? Эндрю замирает, так и не откусив свою порцию. Смотрит на то, как соус стекает ему на пальцы, и не спешит его вытирать. Вопрос Нила заставляет задуматься и вспомнить того Эндрю, который только-только вышел на лед. Еще неуверенным, что чего-то добьется, просто мечтающим хоть раз почувствовать, каково это… когда тобой восхищается столько людей. Как свет прожектора следует за тобой, пока ты рассекаешь лед, подпрыгиваешь и ощущаешь прохладный воздух. На мгновение позволяешь себе побывать в свободном полете. А потом останавливаешься, заканчивая выступление, окунувшись в тихое восхищение, от которого замирает время. — Я не хотел покидать спорт, — отвечает Эндрю, наконец-то отложив еду и взявшись за салфетку. — Но мне намекнули, что уже пора. Я не мог выдавать тех результатов, что десять, пять лет назад. И, возможно, они правы. Все же, травмы не ушли бесследно, оставили о себе напоминание. — Эндрю оборачивается на Нила. Он впервые после завершения карьеры говорит с кем-то об этом честно. Элисон лишь знает то, что Эндрю попросили уйти. Но не знает, каково было принимать это решение самому Эндрю. Как тоскливо щемило в груди. И как паршиво было смотреть на многочисленные медали с его именем. — В спорте главное вовремя уйти, чтобы тебя запомнили легендой, а не разочарованием. Это ему всегда говорил тренер. Но в юности Эндрю этого не понимал, наивно полагая, что до конца жизни будет купаться в этом восхищении. Теперь истории, что он пишет никто не увидит. Они так и останутся строчками на вырванных тетрадных листах. Со временем те пожелтеют, превратившись в воспоминания лишь одного человека, — Эндрю. — Я терпеть не могу фигурное катание, — неожиданное признание слетает с губ Нила, когда он промакивает их салфеткой. — Это конечно очень красивый вид спорта, я не спорю. Но, если у меня что-то не получается, это ужасно злит. А на шоу я пошел ради сестры… — в какой-то момент, в возникшем молчании слышится лишь шорох салфетки. Та рвется, и Нил поджимает губы. — Она обожает фигурное катание, и все уши мне прожужжала об одном фигуристе, который пробует на мне свои изощренные пытки, — с губ Эндрю слетает усмешка. — Однажды она пожаловалась, не всерьез конечно, почему я стал играть в экси, а не кататься на коньках. А тут это шоу, и им нужна была звезда для рекламы, и… Нил не поднимает взгляд, вздыхая. — Я боюсь разочаровать лишь одного человека, — придушенно шепчет он. — Можешь пригласить свою сестру на нашу тренировку, — неожиданно, даже для себя предлагает Эндрю. Но Нил мрачнеет еще больше, лишь на миг. Будто боится, что кто-то увидит его слабость, которую он скрывает за улыбкой и шутками. Эндрю ловит его рассеянную улыбку, едва улавливая резкую смену настроения. И больше ничего. Нил бросает тихое «мне пора», убирая за собой мусор. Мысль о том, что непривычно видеть Нила без улыбки, вселяется в голову Эндрю и не дает покоя. Аппетит пропадает из-за странного ощущения, словно Эндрю сказал что-то не так. Он вздрагивает, резко, сам себя едва не пугая. Но почему-то не чувствует холода.

—

Кто тянул Эндрю за язык? Почему он вовремя не может остановиться болтать всякую чушь и соглашаться на другую дичь?! Почему каждый раз нужно строить из себя человека, который больше всех знает и умеет?! Это и еще сотня других вопросов, почему Эндрю Миньярд идиот. Как можно носить эту огромную безвкусную форму, которая весит двести двадцать фунтов, — по скромному мнению Эндрю, разумеется. Это он еще преуменьшил. Вес вратарской клюшки тянет его к земле, намекая, что пора прилечь. А тут еще Нил швыряет в него мячиками. Эндрю знает, что он так мстит за все тренировки, но не может доказать. — Вратарь должен ловить мячи, Эндрю, — доносится насмешливый крик Нила с середины поля. Так и хочется ему врезать этой клюшкой в живот, чтобы он валялся у Эндрю в ногах. Может Эндрю слегка и злобный, но ситуация обязывает. Он чувствует себя отвратительно, пытаясь отлепить от влажной спины футболку, которая скоро станет второй кожей. И Нил еще на его костюмы возмущался? Великолепный, утонченный шелк, расшитый пайетками, тонкой сеткой, позволяющий телу дышать. Костюм, который дарит зрителям запоминающийся изящный образ. И вот этот мешок для средневековых пыток. Газовая переносная камера. Эндрю уверен, что после смерти экси-игроков не достают из формы, закапывают прямо так. Как вообще можно ловить мячи, когда эта форма сковывает движения? Тюлень, которого на берег выбросило. Эндрю уже готов взять свои слова обратно, — а он так никогда не делает. Только пусть выпустят. Нил остается прибираться на поле, когда Эндрю, делая вид, что у него только что не отказала почка, проходит мимо, в раздевалку. В зеркало предпочитает не смотреть, чтобы потом не найти у себя седой волос. — Ты в порядке? — что за дурацкий вопрос? Неужели Элисон не видит, что душа медленно покидает его тело, чтобы больше никогда не соприкасаться с экси и Нилом. — Нет, — Эндрю пытается растереть затекшие мышцы рук, но шевелиться кажется непосильной задачей. — Я хочу исчезнуть без объяснения причин. — Ну и как тебе «просто бросать мячик»? — она еще имеет наглость смеяться над ним. Эндрю отвечает ей тяжелым взглядом, сопровождаемый мученическим вздохом, о котором тут же жалеет, потому что грудь тоже болит. Почему у него вообще болит грудь? Ах да, удар Нила, обстреливающего его мячиками недооценивать не стоит. — Теперь ты понимаешь, как тяжело Нилу осваивать что-то новое для себя? Но он старается, — так вот для чего был этот спор? Чтобы Эндрю сжалился? Не дождутся. Слова Элисон вызывают неприятное чувство жжения. Эндрю морщится. Он ненавидит, когда она права, поэтому предпочитает делать вид, что это не так. Через несколько дней второй этап шоу, а у Эндрю не пульсируют от ноющей боли разве что только волосы. Но и те скоро выпадать начнут от стресса. Столько лет изнуряющих тренировок, растянутых мышц, ушибов и трещин; а умрет он от того, что двадцать минут постоял на воротах под обстрелом мячиков. Эндрю ненавидит экси! Он напишет это в своем статусе, чтобы все знали наверняка! А потом на надгробной плите. Нет. Тогда вокруг них с Нилом начнут вертеться еще больше слухов. Подтвердится самый популярный твит, где девушка написала, что они с Нилом якобы давние враги, которых заставили выступать в этом шоу, ради примирения. Что за бред? Люди иногда заходят слишком далеко в своих теориях. Скоро Элисон будет запрещено приходить на их тренировки, потому что они с Аароном повадились зачитывать фанфики о них с Нилом по ролям. Взрослые люди, а выкрикивают всякий срам на весь каток, тренироваться невозможно! — И почему я там всегда снизу, — бурчит как-то себе под нос Эндрю, проезжая мимо Нила. — Ну-у-у, — и такое довольное выражение лица строит, как кот нажравшийся сметаны. Что «ну»? Если Эндрю отвечает в их паре за красоту, грацию и пластичность, это еще не значит, что он не может быть доминирующим в паре. Нил зато у них отвечает за… за… ну лицо у него неплохое. Милое. Может быть. Когда он не раздражает Эндрю. — А тебе идет вратарская форма, — все еще посмеивается Элисон. — Не думал о карьере в экси? — Только если в следующей жизни, — задумчиво тянет Эндрю. — Хотя, даже там я буду ненавидеть экси и Нила. Скорей всего при первой встрече я изобью его клюшкой. — Какая невероятная история любви, не хочешь начать писать новый рассказ? Эндрю не отвечает. Смотрит, как потолочный светильник едва моргает, разнося по раздевалке тихий треск. Может и напишет как-нибудь. И несмотря на все, что переживут герои, финал однозначно будет хорошим.

—

— Какие вы красивые, — порхает вокруг них Элисон, подправляя макияж. Сегодняшнее выступление, а в частности история, которую написал Эндрю, очень важны и имеют отдельное, особенное место в его сердце. Он с самого детства любит наблюдать за звездами. Изучать созвездия, планеты. И среди этих звезд, там, в бескрайнем космосе, среди холода герои Эндрю смогли найти и спасти друг друга от смерти, не единожды. Арена погружается во мрак. Зажигаются редкие прожекторы, разливающие по поверхности льда синий и фиолетовый свет. Россыпь звезд закручивается в водовороте, разбегаются в разные стороны под особо громкий аккорд мелодии. Ступая на лед, Эндрю твердо решает, что на десятом месте им делать нечего. Трибуны встречают его оглушительным визгом, когда он подмигивает какой-то девушке, проезжая мимо. За ним шлейфом развевается темно-синяя вуаль. Он пропускает ткань между пальцами, играя с ней. Тональность мелодии подталкивает Эндрю к прыжку. Он закручивается, скрываясь за полупрозрачным коконом из мелкого кружева. И столкновение с поверхностью, заставляет его сердце подпрыгнуть к горлу. Эндрю прикрывает веки. Улыбаясь, раскрывает руки, когда его ловит Нил, уводя в новый виток, поднимающий вокруг них снежную пыль. Эндрю не успевает как следует насладиться, мелодия стихает, знаменуя скорейшее завершение. Они замирают по разные стороны. Даже отсюда, в полумраке, Эндрю видит, как высоко вздымается грудь Нила. Шаг. И новый взрывной аккорд. Звезды под ногами Эндрю расступаются, прокладывая дорогу навстречу Нилу. Они встретятся посередине. Конец. Время вокруг застывает. Эндрю видит, как Нил заваливается вперед, падая. Сердце пропускает болезненный удар, сковывая горло. Как на тренировке, Эндрю срывается с места, едва не высекая искры из-под коньков. Падает на колени, склоняя голову. — Не вставай, — срывающимся голосом шепчет Эндрю. Часть истории. Пусть пришлось действовать не по плану. Ну и пусть. Главное, что Нил в порядке. Эндрю подхватывает ладонь Нила, прикладывая ту к своей груди. И музыка затихает, вместе со снежной пылью, опускающейся на поверхность льда.

—

Из-за падения им снижают баллы, и они опускаются на четырнадцатое место. Слова и замечания судей Эндрю пропускает мимо ушей, вместо этого слушая, как вот-вот его кровь начнет закипать. — Я также не увидела пары, — где-то на задворках слышится голос одного из членов жюри. — Вы будто два отдельных фигуриста, но между вами нет искры. И, к сожалению, в историю я не поверила. В историю она не поверила. Эндрю вытягивает как может, чтобы набрать хоть какие-то ничтожные баллы за номер. Если он все время будет надеяться на Нила, они вылетят отсюда с позором. — Было интересно посмотреть на такого профессионала, как мистер Миньярд и абсолютного новичка мистера Джостена, но… — и снова «но», от которого руки Эндрю сжимаются. — Как уже сказала моя коллега, не было той слаженности, которая должна быть у партнеров. Несомненно, мистер Миньярд великолепный фигурист, но здесь не одиночное катание, и баллы мы выставляем паре. — Искр им было недостаточно, — злится Эндрю, шагая по коридору. — Все было выполнено идеально, лишь в конце это падение, да и оно было незаметно! А им искр не хватило?! — Эндрю, это просто шоу, впереди еще много туров, — говорит ему Нил, как только они заходят в раздевалку. Почему все вокруг повторяют, что это просто шоу?! Для Эндрю это не просто чертово шоу! Поражение здесь равносильно провалу во всем, чего с таким трудом и упорством получил Эндрю. Он делает недостаточно. Он может лучше. И выигранные медали это доказывают. Падать с пьедестала из-за комментариев людей, половина из которых даже в фигурном катании не разбирается, Эндрю не намерен. — Это не просто шоу, — сквозь зубы отвечает Эндрю. — И ты должен наконец-то это понять, — он срывается и понимает это, но остановиться уже не может. — Ты ведь не выходишь на поле, чтобы повеселиться. Ты выходишь туда, чтобы победить! Так в чем же различие, Нил? — Я делаю все, что в моих силах, — выдыхает он. — Но этого недостаточно! — голос Эндрю срывается на крик. — Тогда не нужно было соваться туда, в чем не разбираешься! Сидел бы и мячики в ворота закидывал, у него это лучше получается! — Прости, — едва слышный шепот. — Я знаю, насколько это важно для тебя. Но, Эндрю… Если идти к вершине, не щадя себя, в конце пути не останется сил. Хочется сказать что-то обидное, но Эндрю вовремя затыкается. Все же советы Элисон по управлению гневом дают свои плоды; но за невозможностью выплеснуть это все наружу, Эндрю вынужден терпеть эту невыносимую боль и пульсацию в висках. — Знаешь сколько костей я сломал, когда тренировался, оттачивая до идеала свою игру? — начинает Нил какую-то слезливую историю, для которой у Эндрю нет сил. — Шестнадцать часов тренировок, без возможности на отдых. Сон — роскошь. Еда — лишь топливо, чтобы были силы вставать. И знаешь что я понял, когда впервые проиграл? — Эндрю не хочет знать, но все же не перебивает. Но и не поворачивается к Нилу. — Что всегда будет недостаточно. Кто-то найдется сильнее тебя, успешнее, опытнее. Да просто удачливее. Кто, возможно, даже не тратит время на все эти выматывающие тренировки, а успевает жить и просто наслаждаться тем, что может заниматься любимым делом. — Спорт — это дисциплина, — озвучивает Эндрю то, что у него давно высечено на внутренней стороне черепа. — Никакая дисциплина не спасет тебя от срыва, — шлейф Эндрю едва колышется от движений Нила за спиной. — Это лишь сильнее доведет. Ты-то должен это понимать, — с надеждой говорит Нил. — Олимпийское золото не дается легким путем. Эндрю хочет остаться один. И, кажется, Нил это чувствует. Но прежде чем выйти, бросает напоследок: — Мне жаль, что все так получилось, — Эндрю с силой зажмуривается, пытается заставить себя развернуться. — Я не хочу расстраивать свою сестру. Но и в твоих глазах не хочу быть разочарованием. Тело Эндрю все же реагирует. Он оборачивается, но взгляд упирается лишь в закрытую дверь.

—