По осколкам

—

Свет в зале работает от напряжения между Нилом и Эндрю. Еще немного и лампочки не выдержат такого давления. Сердце Эндрю тем более. Ему и так мало места в груди, а теперь еще эти неприятные иголки размером со столовые ножи, которые проникают все глубже, стоит Эндрю взглянуть на непроницаемое лицо Нила. Эндрю его обидел, а теперь кажется, будто делает вид, что ничего не произошло. Хотя, почему «кажется», ведь так и есть. Эндрю гребаный эгоист, думающий только о себе. Сколько раз говорил себе, что другие люди — не он. Что не все должны ломать себя ради дурацкой победы на каком-то проходном шоу, о котором все забудут в лучшем случае через несколько месяцев после финала. А что останется им? Призовой кубок из дешевого железа и помятая грамота с выцветающими на солнце красками. Да, ради этого определенно стоит разбить себе голову об лед и еще парочке судей. Чтобы искр хватило. Непривычно то, как тихо на тренировке: без нытья, стонов боли и неуместных шуток Нила, — которые, должен признать Эндрю, на самом деле неплохо разряжали обстановку. Нил похож на робота, беспрекословно выполняющего все указания. И от этого становится не по себе. Особенно тогда, когда они переходят к репетиции поддержек. Эндрю не настолько тяжелый, но все же не хрупкая девушка, чтобы Нил мог поднять его над головой. При этом Эндрю все равно ощущает себя в его руках, как чертово перышко. Нил что, живет в спортзале? Чем он питается? Это все какой-то абсурд, Эндрю не может расслабиться из-за выражения лица Нила. Так и хочется разлепить его губы, которые он не размыкает с тех пор, как переступил порог зала. На все вопросы отвечает «угу», «ага», «мгм». Эндрю должен где-то добыть словарь с обозначениями? Кто знает, может обиженное «угу» Нила значит: «пошел ты нахер, умник». Они с Нилом, как две ветки, толкающие друг друга из-за ветра. И Нил с таким пренебрежение отталкивает Эндрю от себя, как будто тот на него нападает. Еще немного и тренировка превратиться в сумо. Эндрю знает как это прекратить, но это так сложно. Одно слово, а сколько сил расходуется на подготовку того, чтобы его произнести. Он от этого потом больше покрывается, чем от тренировки. Нил ведь прав. Прав в том, что за пределами спортивной карьеры существует жизнь. Но для Эндрю жизнь — это лед. Он буквально дышит этим. И как набраться смелости, чтобы рассказать Нилу о том, что однажды Эндрю чуть не задохнулся, оступившись. Нога отрывается от пола, и Эндрю так сильно впивается в плечи Нила, что кажется сейчас оторвет от него кусок. Для него, как и для Нила, поддержки — это совершенно новая стадия в фигурном катании. Возможно, в начале своей карьеры Эндрю размышлял о парных выступлениях, но тогда даже и подумать не мог, что в поддержке будет тем, кого будут поднимать. Эндрю чувствует, как рука Нила соскальзывает с талии, и крепче обхватывает того за шею. Ладно, эта тренировка заканчивается быстрее, чем Эндрю мог предположить. Лишь бы не в больнице. Их лица так близко, что Эндрю удается рассмотреть светлые вкрапления в глазах Нила. Как снежинки, падающие на лед. Зрачок Нила увеличивается, — Эндрю впервые видит такое в реальном времени, да еще так близко. — Прости, — выдыхает Нил резко, что Эндрю отшатывается, почувствовав его дыхание на своих губах. А затем морщится, осознав, что Нил снова извиняется. Хотя просить прощение тут давно должен Эндрю. И почему Нилу это дается так просто? — Отдохнем? — вместо этого предлагает Эндрю. Ему необходим свежий воздух, чтобы вдохнуть настолько сильно и шокировать бьющееся в панике сердце. — Вообще-то мне уже пора, — в руках Нила появляется телефон. — У меня скоро матч, надо тренироваться. Точно. Эндрю совсем забыл. Ну еще бы, ему ведь всего лишь напоминали об этом каждый день, на протяжении недели. А Эндрю все это время думал, как бы правильнее извиниться перед Нилом. — Хочешь, — Эндрю хочет, чего бы там Нил не предложил. — Приходи. Эндрю ненавидит экси. И… сидеть на том грязном стадионе между орущих потных мужиков, бросающихся попкорном? Эндрю точно настолько уверен в себе? — Ладно, — слетает тихо с его губ. — Правда? — и откуда столько недоверия в голосе? — Ух ты, я затащил Эндрю Миньярда сначала на тренировку, а затем на матч по экси. Нашел повод для радости… — Только не говори никому, это одноразовая акция и только для избранных, — Эндрю не сразу обрабатывает то, что собирается сказать, потому что… потому что уже сказал, и назад пути нет. Но он определенно ни о чем не жалеет, когда повернувшись, видит привычную улыбку Нила. Вот сейчас самое время сказать такое простое «извини». Но почему-то в горле становится настолько сухо, будто Эндрю нажрался песка. И, кажется, если он сейчас откроет рот, оттуда просто вылетит облако песчаной пыли. — Ладно, я пойду. Только не забудь, что обещал прийти, я потом буду видео с камер просматривать, чтобы напомнить, — и когда подмигивает Эндрю на прощание, в голове совсем не остается никаких слов. Они теряются в песчаной буре, бушующей внутри Эндрю. Сказать ли ему, что в этом зале камеры давно не работают, или пусть держится за эту надежду?

—

Давно Эндрю не занимался один. Так тихо и пусто. Даже Аарон, как назло сегодня на дежурстве. Элисон играет с Эндрю в молчанку, когда это особенно некстати. А Нил… Эндрю отталкивается, но при приземлении нога почему-то кренится, и падение выходит болезненным. Наверное. Эндрю привык, и если не концентрироваться на боли, мозг не обращает на нее внимание. Напоминанием служат лишь ссадины да ушибы, которые непомерно долго сходят со светлой кожи Эндрю. Нил сейчас готовится к предстоящему матчу по экси. И вроде бы их отношения стали теплее, но все равно настолько натянуты, что если тронуть, прозвучит печальный аккорд. Это уже начинает подбешивать. Бесит, но отчего-то Эндрю не рвется просить прощение, хотя уже давно понял, что виноват. Это сложно, окей? То, что он признал вину в своей голове уже неплохой шаг. Извиниться может быть и не трудно, тем более когда Эндрю сам этого хочет. Не только потому что впереди еще более полугода совместной работы с Нилом; а потому, что Эндрю до отвратительного тоскливо без их нормального общения. Самое сложное объяснить, почему Эндрю так важна эта победа. Не потому, что зазнавшийся профессионал, который привык получать лишь первые места. Черт с этими медалями. Дело в отношении… В отношении Эндрю к себе. В хейтерах, которые бомбили его социальные сети несколько лет подряд. В разочарованных фанатах, что в один момент утратили в него веру, когда Эндрю больше всего в ней нуждался. В отношении тех, кто остался рядом в его непростой период. Все победы, последние пять лет, Эндрю совершает ради этих людей, чтобы показать им, что они не ошиблись в нем. Эндрю дышит, словно загнанный зверь. В ладони впиваются частички ледового покрытия, а взгляд направлен на борозду от лезвия конька. Однажды Эндрю также оступился, под прокатившийся по арене многоголосый выдох зрителей, упал, не в состоянии подняться самостоятельно. В тот день Эндрю стоял на коленях, склонившись перед всеми. Не поднимая головы, боясь увидеть разочарование, жалость в чужих глазах. По льду расползались красные нити. Кровь заползала в неглубокие борозды, пачкая чистый лед. Уже тогда он думал, что это конец. А заголовки газет и журналов будто подтверждали это: «Эндрю Миньярд больше не выйдет на лед?» «Профессиональный провал. Кровавое пятно на карьере известного фигуриста.» «Первая дисквалификация Эндрю Миньярда из Олимпийских игр.» Эндрю не собирался сдаваться до слов доктора о том, что о спорте можно забыть. С его травмой колена это невозможно. Он бы не смог выполнять и половину того, что мог до своего падения. Два года прошли так, будто Эндрю все это время был мертв. Бесконечно скролил ленту новостей, где с каждым днем постов о нем становилось все меньше и меньше. Одни о нем забывали, другие не упускали возможности позлорадствовать. Кто-то открыто поддерживал. Именно тогда, одной ночью, когда Эндрю смотрел на звезды, он написал свой первый рассказ после долгого перерыва. А когда поставил точку, вдруг решил, что это конец главы, а не всей истории. Несмотря на боль и предупреждения доктора, Эндрю упрямо шагал по ледяным осколкам, оставляя за собой кровавый след, чтобы вернуться. С тех пор проигрыш — это то, что отбрасывает его на шаг назад. Эндрю не может снова почувствовать это. Не может оступиться. Потому что те осколки, засевшие глубоко внутри, напоминают Эндрю о прошлом, которое могло оборвать его будущее. Наверняка ведь Нил знает эту историю, но никогда не заводил о ней разговор. Может тогда стоит Эндрю начать первым?

—

Впереди четвертый этап шоу. Они едва-едва не вылетели на прошлом, совершив все те же ошибки, на которые им указали. Между ними не то что искры нет, между ними вообще ничего нет. Теперь-то постов в твиттере о том, что они бывшие враги станет куда больше. В TikTok так много эдитов, с их напряженными во время выступления лицами. Эндрю и сам начинает верить, что Нил его ненавидит. А почему он, собственно, жалуется? Разве не Эндрю в начале их сотрудничества кричал о том, что ненавидит Нила и не будет с ним работать? — С чего ты взял, что он тебя ненавидит? Мир не крутится вокруг тебя. Вспоминает он слова Элисон. И правда… Эндрю ведь сам придумал себе, что они не сработаются. Напал на Нила, хотя он ничего плохого не сделал. Ох, ну серьезно, Эндрю? Почему ты такой дебил?! Нил больше не несет всякую ересь, пока они дожидаются своей очереди в гримерке. А Эндрю, какого-то хрена, скучает по его нытью. Нил не опаздывает, не жалуется, не просит закончить пораньше. По шкале Эндрю Миньярда это где-то на уровне «идеально». Должно быть, по крайней мере. Но сейчас его шкала серьезно так барахлит. Нил приходит с одной тренировки на другую. Обедает водой и печеньем, а ужинает, судя по всему, лучами заходящего солнца. И Эндрю не понимает, в какой момент начинает следить за его распорядком дня. Это выходит само собой. Вот Нил зевает, — а значит не выспался. А сколько часов он спал? Вот у Нила начинает бурчать живот во время тренировки, — он хотя бы что-то ел за весь день? Глаза у Нила красные, — он совсем не отдыхает. Тело какое-то слишком горячее, когда Эндрю приходится прижиматься особенно сильно к Нилу. Он случайно не заболел? Это и еще сотня других вещей, касающихся Нила, которыми Эндрю забивает себе голову. А у Элисон в последнее время вырабатывается привычка зачитывать Эндрю статьи, в которых его порицают и обсмеивают. Мол, бывший олимпийский чемпион болтается где-то на задворках, когда его обходят в таблице зеленые новички. А точно ли Эндрю заслужил все те медали, или его победы были куплены? Лучше бы она продолжала читать ему фанфики. — Слушай, Нил, — Элисон занимается его волосами, бегая вокруг. — Ты упоминал, что твоя сестра обожает фигурное катание. Я могу достать ей билет на следующее шоу, что скажешь? Эндрю поднимает взгляд, наблюдая за сменой выражения лица Нила. Подмечает, как руки сжимают подлокотники. Он старается не выдавать истинных чувств, но грусть в глазах читается слишком хорошо. И вновь эта краснота в глазах, кажется, будто стала еще сильнее. Так, все хватит, Эндрю. Нил большой мальчик. В тот раз, когда Эндрю предложил Нилу пригласить сестру на тренировку, тот отреагировал также. Но заводить об этом разговор вновь Эндрю считает неправильным. Зачем лезть к человеку в душу, когда он не горит желанием ее открывать? — Вряд ли она сможет прийти, но спасибо, — наконец-то отвечает Нил, стараясь не смотреть на Эндрю, но все же сталкивается с ним взглядом на мгновение. И зря Эндрю не отводит взгляд первым, потому что это промедление терзает внутренности. Еще немного и Эндрю начнет откашливать вместе с кровью те иголки, что уже исполосовали его сердце. Элисон не замечает тягостной тишины, пожимает плечами, заканчивая с прической. А затем убегает так быстро, что Эндрю с Нилом успевают попрощаться лишь с закрытой дверью. — Волнуюсь, — признается Нил, передергивая плечами. — Я знаю, что мы много тренировались, но что если я снова налажаю. Или еще хуже, уроню тебя. — Плевать, — как-то резко отвечает Эндрю, сам пугаясь на пару с Нилом своего голоса. — Я имею ввиду, даже если мы не пройдем, все равно… — Эндрю прочищает горло, собираясь с силами произнести то, что никогда бы не произнес. — Главное победа, а не участие. И, кажется, он борщит с пафосом. Потому что Нил теперь на него смотрит, как на душевнобольного. — Я все-таки вчера тебя уронил, и ты головой приложился? — Я вообще-то пытаюсь извиниться! — и снова Эндрю не может контролировать громкость своего голоса. Ну а куда ему еще девать эту экспрессию?! — Не услышал там «извини», — еще и насмехаться думает в такой момент! Вон как бровь изгибается. — Ладно, извини, — бормочет Эндрю. — Ладно, извиняю, — пожимает плечами Нил. И… все? Вот так просто? Не будет содержательной речи, что Нил все это время вообще-то был обижен. И что Эндрю сволочь, которая не умеет извиняться. — И кстати, — лицо Нила вдруг становится опасно близко. — Ты сказал «главное победа, а не участие», — усмехается, наверняка видя, как у Эндрю запускается мыслительный процесс. — Там говорится «главное не победа — а участие.» — Серьезно? — Эндрю хмурит брови.

—

Эндрю никогда не нравились больницы. Этот запах медикаментов, въедающийся в одежду, следует шлейфом еще какое-то время, напоминая о прошлом. Поэтому Эндрю никогда не приходит к Аарону на работу, — ждет на парковке, даже не у здания больницы. Звук скорой помощи вселяет ужас, заставляет коченеть на месте. И эти обнадеживающие слова, которые привыкли говорить доктора, а у самих в глазах леденящий ужас. Больничные коридоры слышат слезы горести и счастья. Люди благодарят бога, смотря в глаза тех, кто на самом деле спас их любимых. Это место такое неоднозначное. И сейчас, ступая по коридору, Эндрю старается не вдыхать полной грудью. Абсолютно некстати появляется хромота в ноге, как будто всегда была с Эндрю. Удивительным образом, когда вспоминаешь о своей травме, она дает о себе знать еще долгое время после. — Ты спрашивал у меня про сестру, — после их последнего выступления вдруг заговаривает Нил. Эндрю не давит на него, молчаливо поддерживает, пока Нил собирается с духом, чтобы начать, очевидно один из самых непростых для себя разговоров. — Моя сестра не может ходить, — не слова, а прерывистый выдох. — Ей одиннадцать, и большую часть жизни она провела в больнице. — Что с ней случилось? — Авария, — Нил неожиданно замолкает, уставившись в одну точку. — За рулем машины был я… Эндрю предложил навестить сестру Нила, но в тот момент как-то не задумался, как будет чувствовать себя в самом нежеланном для себя месте. Но Нил выглядел таким опустошенным. Заметно, как ошибка прошлого преследует его. И вдруг все становится на места: то как Нил категорически отказывался выполнять поддержки, то как дрожали его руки, когда он впервые поднял Эндрю; и как он переживал, что сделает Эндрю больно. — Привет, — голос Нила меняется, как только он открывает дверь палаты и заглядывает внутрь. Мягкие нотки в голосе немного успокаивают Эндрю, и он не хочет, чтобы его тревога передалась сестре Нила. Палата больше похожа на детскую комнату. Повсюду игрушки, цветы, детские рисунки. Больницу это напоминают лишь аппараты, издающие противный звук. На кровати лежит девочка, чье исхудалое лицо прикрывает копна темно-рыжих кудряшек. Сначала она улыбается брату, а затем замечает Эндрю, неловко мнущегося у двери и не знающего, куда себя деть. Ее лицо вытягивается, карие глаза становятся еще больше. — Эндрю, это Мэлоди, — представляет Нил, явно забавляясь реакцией своей сестры. — Мэлоди, это… — Эндрю Миньярд, — шепчет она, как будто боится спугнуть его. И, Эндрю точно уверен, что она ни разу не моргнула с тех пор, как увидела его. — Привет, — Эндрю машет рукой. И в палате тут же возникает неловкая тишина. Эндрю не в первый раз встречается с фанатами, конечно нет. Но встреча с Мэлоди ощущается как-то иначе. Она не просто фанатка, она сестра Нила. И эта встреча очень важна для Эндрю. — Подпишешь мне плакат? — Мэлоди достает из-под подушки слегка помятый плакат, на котором Эндрю стоит в черном костюме, прикрываясь вуалью. А в руке темно-красная роза, которую он случайно поймал. Это было незадолго до его падения. Сейчас кажется, что будто в другой жизни. И Эндрю не хочет задумываться, что делает этот плакат у нее под подушкой. — Я видела тебя по телевизору, — Мэл как-то сочувственно смотрит на Нила. — Ты молодец, — она хочет похлопать Нила по руке, но прижимать к себе подписанный Эндрю плакат кажется для нее важнее. Поэтому Мэлоди продолжает жалостливо глядеть на брата. — Но ты мог бы выбрать и другой способ, чтобы опозориться. Эндрю не выдерживает. Смешок вырывается уж слишком неожиданно, и приходится отвернуться к окну, пока Нил не запустил в него чем-нибудь тяжелым. Эта маленькая леди уже нравится Эндрю. Мэлоди не заостряет внимание на своем недуге, весело щебечет о том, что когда поправится, обязательно станет знаменитой фигуристкой, как Эндрю. Эндрю замечает грусть в глазах Нила, то как он опускает взгляд, стараясь не смотреть на сестру. Все еще чувствует вину. Эндрю и Нил оба понимают, что мечты Мэлоди навсегда останутся мечтами. У нее травма позвоночника, и даже если ногам вернется чувствительность, уйдут годы на то, чтобы научиться ходить. А фигурное катание для нее так и останется красивой картинкой. Эндрю становится стыдно за свою слабость, из-за которой он потерял столько лет. Он мог бы сразу вернуться на лед, а не жалеть себя. Бедный и несчастный Эндрю. Он гнался за победами, не осознавая, — то, что он жив и может ходить, уже победа. — Вы там самые лучшие, — фыркает Мэлоди, и Эндрю оборачивается, вынырнув из мыслей. — Я точно знаю, что в финале победите вы. — Даже несмотря на мое позорное катание? — Нил тычет Мэл в нос, от чего та отмахивается, пряча улыбку. — У тебя есть Эндрю, с ним точно не будешь выглядеть глупо. Эта маленькая леди слишком в него верит. — Обещаем, что принесем тебе кубок, — подходит ближе Эндрю. У них с Нилом очень похожие улыбки. Эндрю привык к холоду, но от этой улыбки может растаять даже лед. — Не слишком ли громкое обещание ты дал? — спрашивает Нил, как только они проходят мимо стойки регистрации. — Я планирую его выполнить, — губы Эндрю медленно растягиваются, когда они выходят на улицу, ловя первые редкие капли дождя. — А выигранные деньги пожертвуем больнице. Впервые Эндрю выходит из этого здания не в страхе, а с облегчением. Он все еще пойдет вперед ради себя, но подарит эту победу той, кто несмотря на все невзгоды за свою недолгую жизнь, продолжает бороться. — Терпеть не могу дождь, — Нил кутается в свою куртку, нахохлившись, как воробей. — Что ты вообще любишь? — фыркает Эндрю, но не спешит идти к машине. Даже под намекающим взглядом Нила. — Кофе? — толи спрашивает, толи предлагает Нил. Но Эндрю кивает, двигаясь вслед за ним к кофейне через дорогу. Перескакивает через лужи, чувствуя себя маленьким ребенком. И даже бурчание Нила не портит настроение, а лишь больше смешит.

—

— Тебя не беспокоит колено? — осторожно задает вопрос Нил. В машине тепло до неприятных коликов, после резкой смены температуры. Эндрю отпивает горячий шоколад, о котором пожалеет на следующей тренировке. Но это проблемы будущего Эндрю, на которого он всегда спихивает все последствия. — Я давно не обращаю внимание на боль. Через парковку, крича и смеясь, пробегает компания детей. Мокрые до нитки, но все равно счастливые. Наверняка кто-то из них заболеет и сляжет с температурой на следующий день, как это всегда бывало с Аароном в детстве. Он обижался, почему это Эндрю так редко болеет. А Эндрю болел. Просто мама работала без выходных, пытаясь прокормить двух оболтусов, а за Аароном некому было ухаживать. От того Эндрю играл роль самого здорового человека в мире, а ночью в своей комнате тонул в горе скомканных салфеток и жаропонижающих таблеток. Всегда. Эндрю всегда казалось, что показывать свою слабость другим — стать в их глазах жалким. И чувствуя боль в ноге во время тренировок, стискивал зубы и делал вид, что все в порядке. Это вошло в привычку, и теперь Эндрю просто ее не замечает. Нил скребет ногтем по крышке своего напитка, явно собираясь с мыслями задать еще один вопрос. Эндрю не торопит, наслаждаясь стуком капель дождя о крышу машины. Вообще-то Эндрю не помнит, чтобы сегодня передавали дождь, но небо затянуло тучами в одно мгновение, как по щелчку пальцев. Или они настолько долго пробыли у Мэлоди, что Эндрю не заметил прошедшего времени. Рядом с Нилом оно пролетает мгновенно. Несмотря на горячий напиток и работающую в машине печку, Эндрю чувствует пронизывающий до костей холод. — Почему ты решил исполнить тот трюк? — голос Нила петляет между мерным стуком дождя, врезаясь в Эндрю прохладным воздухом, пробежавшимся по спине. И Эндрю, что изо всех сил старался держаться, вдруг вздрагивает. Почему? Потому что решил бросил себе вызов. Как всегда, доказать всем вокруг, что может лучше. Эндрю первый, кто решился исполнить сальто во время выступления, но времени на его отработку было ничтожно мало. Он не справился с приземлением. И после этого, на Олимпийских играх официально запрещен этот элемент в фигурном катании. — Потому что дурак, — отвечает Эндрю честно. Потому что берет на себя слишком много, не думая о последствиях. — Меня восхищает твое стремление, — Нил произносит это еле слышно, но Эндрю словно оглушает. Надо сказать что-то в ответ. Еще немного и у Эндрю голова взорвется от такого количества мыслей. — Ты не виноват в той аварии, это случайность, — наверное Нилу это говорили бесчисленное количество раз. — Мэлоди очень повезло с братом. Это так неловко, — смотреть в глаза друг друга, находясь на расстоянии вытянутой руки. Эндрю кажется, будто тело Нила подается вперед. Но затем он моргает, и Нил вновь отдаляется. Сквозь бумажный стаканчик шоколад обжигает пальцы, а шум дождя за окном становится тише. Может его заглушают мысли Эндрю, а может дождь утихает. — Тебе тоже повезло с Аароном. Эндрю прищуривается, выпадая из оцепенения. — Разве не наоборот? — уточняет он. — Сомневаюсь, — отрицательно качает головой Нил, едва не похрюкивая от веселья. Пытается распаковать свой бургер, пока Эндрю лупит его пустой бутылкой из-под воды. Шутник хренов. Удивительная способность портить хороший момент. Эндрю вдруг даже сквозь закрытые окна машины ощущает свежий запах после дождя. Запах осени. Мягкой прохлады. И правда хороший момент. — Хоть одна крошка упадет на сидение, и я тебя перееду, — Эндрю улыбается настолько сильно, что начинает сводить скулы. Нил зеркалит его улыбку также наигранно, и передразнивая отвечает: — Только после шоу. Эндрю согласно кивает, а затем буквально впадает в ужас от того, сколько же калорий в этом бургере, на который Нил нападает. А что будет с ними после шоу? У Эндрю даже не было времени задуматься. Они все еще будут общаться, или их дороги разойдутся? Нила это, кажется, совсем не тревожит. Да и чего это должно его именно тревожить. Для него участие в этом шоу один из этапов, от которого он не то чтобы в восторге. Эндрю все еще помнит тот их разговор на катке, когда Нил признался, что ненавидит фигурное катание. — Что будешь делать после шоу? — как бы между делом спрашивает Эндрю. — Играть в экси, что же еще. Ну конечно, не становится же на радостях фигуристом. А то еще фигурное катание, как спорт вымрет с Нилом. — А ты? — ожидаемый вопрос. А Эндрю на всей скорости врезается в него, потому что не знает, что ответить. Что он будет делать? А чем он собирался заняться сразу после того, как ушел из профессионального спорта? Запереться дома, есть мороженное, просматривая старые выступления и жаловаться на то, что его колено реагирует на погоду. Наверняка, если произнести это вслух, будет звучать невероятно захватывающе. Но Эндрю решает, что лучше забрать этот секрет с собой в могилу. — Настолько много планов, что не знаешь о каких рассказать? — он хотя бы прожевал сначала. Эндрю кажется, что до него долетает частичка капустного листа. — Ха-ха, — передразнивает Эндрю. Эндрю и правда не знает. Не то чтобы у него много хобби. Их вообще нет, вся его жизнь крутится вокруг льда. Может пойти продавать лед? Это вообще прибыльный бизнес? На этом вообще можно построить бизнес? Вот начнет он продавать лед, а потом вся его затея полетит к чертям, когда одна королева сбежит из замка и устроит вечную зиму. И тогда останется Эндрю на пару со своим оленем. Он бросает взгляд на Нила, который чуть не закатывает глаза от удовольствия, что приносит ему говяжья котлета и пару овощей с булочкой. Что-то Эндрю разморило, надо бы печку убавить. — Ну ничего, мы придумаем, чем тебя занять. Нил так непринужденно об этом говорит. Неужели не собирается на следующий день после финала заблокировать Эндрю во всех социальных сетях? — Ты когда-нибудь был в комнате ужасов, которую открыли в прошлом году? Если честно, мне страшно туда одному ходить, — признается Нил. Эндрю отрицательно качает головой, не в силах отвести взгляд от глаз Нила, потемневшими от пасмурной погоды за окном. — Вот и отлично, сходим, — подтверждая свои слова, кивает Нил. Будто только сейчас Эндрю замечает в своих руках бургер, завернутый в шуршащую упаковку. Медленно разворачивает, но останавливается, когда Нил протягивает ему флакон антисептика. А Эндрю смотрит на него, будто впервые видит. — Я вообще-то тоже боюсь ужасов, — косится Эндрю на довольного Нила.

—