Рыжий лис, обратившийся в золотой цветок

Когда они оказались на улице Мо Жань встряхнул Цзинь Хуа, но тот не реагировал. Тогда он отвесил пощечину, и наконец сумел привлечь к себе внимание. — Ты прекратишь меня позорить или нет? — Позорить? Тебя позорить? — Переспросил Цзинь Хуа сорвавшимся голосом. — Ты убил… убил его. Мой друг… Сюэ Мен.. Это же Сюэ Мен. — Заткнись. — Мо Жань скрипнул зубами, прижимая Цзинь Хуа к себе, позволяя выплакаться вдоволь. Он искренне ненавидел этот мир, но не хотел видеть слез Цзинь Хуа. Если о случившемся узнает Чу Ваньнин он тоже будет оплакивать этого петуха. Сдался он им. «Система как призвать Цзиньхуа. Я хочу переместить паразита прямо сейчас. Я не хочу больше здесь оставаться. Не хочу. Не хочу. Не хочу…»

[Просто пожелайте, чтобы он оказался у вас в руках. Для вас временно открыты все способности которым вы научитесь в будущем.]

«А ты не могла раньше сказать?»

[Вы бы не спасли Сюэ Мена. Только покалечили бы себя. Сейчас вам тоже не стоит ничего делать. Вы и Мо Жань должны быть относительно спокойны. На данный момент оба находитесь в состоянии стресса. Вероятность летального исхода для обоих восемьдесят процентов.]

«Мне все равно» Призвать божественное оружие действительно было просто. Тело действовало отдельно от разума и на мгновение перестало подчиняться. Цзинь Хуа толкнул Мо Жаня в грудь, используя духовную энергию, а затем ударил его наотмашь в лицо, но тот успел увернуться. Кончик стилета поцарапал ему щеку. — Что ты, сука, творишь? — В ярости выкрикнул Мо Вэйюй. — Я? Ты убил Сюэ Мена. Сам же сказал, что оставлял его в живых ради меня и учителя. Ты сам нарушил наш договор. Ты… ненавижу! Сюэ Мен мой друг. Мы с ним вместе выросли, Мо Жань. Ты с ним вырос! — Погоди. — Мо Жань, вытер кровь со щеки. Он не хотел слышать шисюна, и понимал его слова по своему. — Ты был со мной только из-за Сюэ Мена? — Что? Я… — Откуда Цзинь Хуа вообще знать для чего он согласился на такое. Может быть сам захотел. — Какая разница? Ты сделал мне больно. — Ха. Когда я повесил шкуры твоего папаши и его клана на заборе, ты даже не пискнул. А ради Сюэ Мена готов меня убить. Ты настолько его любишь, да? — Мо Жань ласково улыбнулся, но даже человеку, который плохо понимает других людей, ясно, что в этой улыбке не было тепла. — Что ты в нем нашел? Только не говори, что он трахается лучше. — Что ты несёшь? Ты… — Цзинь Хуа вцепился в собственные волосы. — Знал, что у этого придурка хер коротковат. Так и чем же он тебя привлек, если в постели полный ноль? Мордашкой, или павлиньим пением. Лисенок, ты когда-нибудь слышал, как поют эти птицы. Хуже провинциальной шлюхи. Сюэ Мен ничем не отличаются от них. Прошёлся по рукам Мэй Ханьсюэ, как… Цзинь Хуа зажмурился и зажал уши руками. Как можно говорить в таком тоне, о человеке, которого только что убил? Неужели он не испытывает ни капли вины? — Заткнись! Просто заткнись! С каждым новом словом Мо Жань зарывал себя все глубже и глубже. Цзинь Хуа почти начал чувствовать отвращение к нему. Он определенно был зол и не в самом хорошем духовном состоянии. Ему просто хотелось забиться в угол, чтобы его никто не видел и не слышал. — Идём. — Мо Жань схватил Цзинь Хуа за руку и потянул за собой в сторону жилого корпуса. Цзинь Хуа не сопротивлялся. Не сопротивлялся, даже когда Мо Жань бросил его на кровать и вышел заперев за собой дверь.

[Цзинь Хуа, слезами делу не поможешь. Вам нужно взять себя в руки]

— Не хочу. — Он прижал колени к груди, не в силах успокоиться и заставить себя шевелиться. Теперь его тело одеревенело и не слушалось от пережитых слов и горя. Он заставлял себя подняться, осмотреться, но не мог. Просто не мог. Система ещё долго его уговаривала и только после нескольких часов мужчина смог успокоить и погрузиться в неглубокую дрему. Проснулся, казалось, через секунду как закрыл глаза, от звука задвижки. Цзинь Хуа испуганно вскочил, но это был всего лишь старый слуга. Он молча помог Цзинь Хуа умыться, переодеться и уложил спать. — Где Мо Жань? — спросил Цзинь Хуа. — Достопочтенный император, у наложницы Чу. Он сказал, что сегодня к вам не придет. Он приказал вам выпить это. — Слуга поставил на стол перед ним флакончик с полупрозрачной золотистой жидкостью. — Что это? Евнух замялся. Ему явно было неприятно заставлять человека это пить, но у самого выбора не было. Либо заставить другого, либо казнят его самого. — Достопочтенный император, дал вам возбуждающее зелье. Он хочет, чтобы вы почувствовали, как вам плохо без него ночами. Цзинь Хуа молча открыл флакончик, вылил себе в рот и лег обратно на кровать, свернувшись калачиком. Евнух вздохнул, поправил на нем одеяло и ушел. Как только дверь за ним захлопнулась Цзинь Хуа выплюнул все зелье в цветочный горшок, прополоскав рот водой. Может быть у него несколько заторможенная реакция, но он далеко не глупый. «Система, что мне теперь делать?» — Хрипло спросил Цзинь Хуа. — «Я боюсь. Я не смогу себя убить.»

[Вам не обязательно это делать. Скоро будет исправление ошибки и все вернется на круги своя. Вы забудете это как страшный сон.]

— Не хочу. Разве я должен сидеть сложа руки, если могу что-то сделать? Так поступают только трусы.

[Не права. Что плохого в том, чтобы не делать неприятные вам вещи?]

— Система, ты живая, да? Нейросеть обычно так не рассуждает.

[Нет. Я не живое существо. Если вы не хотите сидеть сложа руки, и не можете себя ранить, есть другой способ. Можете воспользоваться ядом.]

— И где мне его взять?

[Он лежит в вашем тайнике. Однажды один заклинатель вручил его вам, в надежде, что вы отправите Мо Вэйюя. Вы не согласились, но яд не выбросили. Подобный яд использовал Мо Жань, когда совершил самоубийство. Он подействует]

Цзинь Хуа все еще плохо себя контролировал, время от время врезался в предметы мебели и едва не упал, но все же добрался до места, который указала система. Сундук с вещами. Здесь были его старые школьные ханьфу, которые он из прошлого запретил всем трогать. Мо Жаню не было дел, до таких сантиментов, а слуги не смели ослушаться. Идеальный тайник. Всю ночь Цзинь Хуа не спал. Пытаясь придумать план, как добраться до Мо Жаня и осуществить задуманное. Одна идея, казалось хуже другой и по итогу они с системой пришли к самой приближенной к реальной. Правда, ради этого приходилось жертвовать не только собой, но и собственным здоровьем. Ему нужно было каким-то способом получить снотворное. Из покоев его не выпускали и разрешили, только в одном единственном случае, если он намерен идти к императору и вымаливать прощения. Так что не было даже мысли о том, чтобы его выкрасть. Цзинь Хуа хотел попросить его у евнуха, но чтобы все было убедительно внешний вид должен был соответствовать. На следующее утро Цзинь Хуа пожаловался евнуху на бессонницу и попросил принести ему снотворное. Ему даже не пришлось строить несчастный вид. Глаза опухли и без того, а на щеке все еще красовался красный след от руки Мо Жаня. Вместо того, чтобы молча принести нужное, старик доложил это Мо Вэйюю. Тот приказал просто не приносить ему афродизиак, полностью уверенный в том, что Цзинь Хуа не спит из-за непреодолимого влечения к императору. «Вы только посмотрите на него. Какая умничка.» — Цзинь Хуа в отчаянии пнул кровать и продолжил свою сонную забастовку. Еще через сутки, отсутствия сна, Мо Жань согласился дать Цзинь Хуа снотворное. А если точнее, то сладкую воду, чтобы проверить не врут ли ему. Очень хитро. Если бы не система Цзинь Хуа бы просто отправился спать, и облажался. Зато на следующий день, принесли настоящее снотворное. Евнух даже не стал проверять, выпил его Цзинь Хуа или нет. Либо так сказал Мо Жань, либо он о чем-то уже догадался. В любом случае отступать уже было никогда. На следующий день Цзинь Хуа впервые выспался и стал готовиться к встрече с Мо Жанем. Сам принял ванну и переоделся в новое, в ожидании слуги, который должен был принести ему обед. Но примерно за пол часа до его появления, к нему пришли гости. И снова не Мо Жань. Это был очень симпатичный парень, лет двадцати. Невероятно милое личико, огромные карие глаза, пухлые губы. Немного косметики на лице и блестящие осветленные волосы. За его спиной маячил юный слуга. — Здравствуйте. — Вежливо поздоровался Цзинь Хуа, недовольно поджав губы. Ему и так было некомфортно в собственной комнате из-за запаха, что оставлял после себя евнух, а сейчас придется терпеть запахи еще двух посторонних людей. Проветривать помещение ему запрещали. А если точнее, то ставни просто запечатали, чтобы он не сбежал в окно. — Привет. — Юноша сладко улыбнулся. — Меня зовут Линь Бай. Я новый наложник достопочтенного императора. — Оу. — Представление юноши, вызвало у Цзинь Хуа только улыбку. Это же надо, настолько откровенно гордиться такому унизительному статусу. А быть наложницей, будучи мужчиной, да и женщиной впринципе, унизительно. Быть женой мужчины с гаремом тоже. Разве можно гордиться тому, что твой муж изменяет тебе, совершенно этого не стесняясь? Конечно гаремы это естественный порог культуры. Да и у древних императоров не было возможности отказаться от него и любить лишь одну женщину. Тогда медицина была слабой, роженицы и их дети часто погибали. Гарем был вопросом сохранения рода. Но здесь и сейчас это каприз Мо Вэйюя. — Ты чего смеёшься? — вспыхнул Линь Бай. — Ты же понимаешь, что наш император выбрал кого-то помоложе и покрасивее тебя. Твоя истерика на его день рождения, стало общей шуткой. — Какая жалость. — Цзинь Хуа пожал плечами, хотя внутри стало неприятно. Нет, вовсе не о том, что могут о нем подумать. Разве может случившееся на празднике показаться смешным? — А тебе совсем не интересно, чем мы вчера с ним занимались? — Юноша сел напросто Цзинь Хуа, с хитрой улыбочкой и, не дождавшись ответа, стал рассказывать что у них вчера с Мо Жанем было и в каких позах. Цзинь Хуа слушал молча и принимал к сведению, невольно удивляясь, как можно вывернуться в баранку. — Тебя что вообще ничего не смущает? — Психонул Линь Бай, хлопнув рукой по столу. — А должно? — Цзинь Хуа приподнял брови. — Тебя Мо Жань ко мне отправил, да? — Как ты можешь называть его по имени. — Презрительно скривился юноша. — Нет. Я сам пришел. Хотел показать, что твой драгоценный император теперь мой. Он говорил, что ты бесполезный и больше ему не нужен. Когда он тебя вышвырнет, я займу твое место. — А. Ты пришел меня унизить. — Наконец-то догадался Цзинь Хуа. — Тогда прости. Не сразу понял. Твои усилия напрасны. — Это ещё почему? — Хочешь честно? — Максимально. Цзинь Хуа вздохнул. Ему абсолютно не нравился этот диалог. Будь он в другой ситуации скорее всего, просто бы ушел от разговора или попросил человека удалить. Если бы он не видел, как умирает родной человек, то терпел бы все обидные слова. Сейчас же ему нестерпимо захотелось сделать больно кому угодно. Линь Бай сам виноват. — А-Жань, любит только меня. — Мягко улыбнулся Цзинь Хуа. — Называю его так, потому что могу. Он сам мне разрешил. Мы с юности знакомы с ним и он любил меня всегда. На празднике он казнил бы любого, за такое поведение, какое было у меня. Вспомни Сун Цитун. Она была заменой моего почившего брата Ши Мэя. Ты же моя временная замена. Стоит мне только прийти к А-Жаню и сказать, что ты меня обидел, тебя вышвырнут из дворца, как подзаборную шавку. Думаешь, если бы у тебя не были выбелены волосы, он бы взглянул на тебя? Ты действительно веришь, что Тасянь-Цзюнь способен тебя полюбить? Что в тебе есть, кроме глупости и веры в чудеса? Симпатичная мордашка? А смыть пудру? А меня ты видишь? Думаешь красивее меня? Умнее? Сильнее? Ты лишь смертный, который хочет тягаться красотой с заклинателем. Думаешь, победишь? Цзинь Хуа бы не посмел так сказать, если бы был в своем мире и в своем теле. Да, возможно он был симпатичным по многим меркам, но не более. Вечные синяки под глазами не добавляли красоты. Да он и сам грешил краской для волос. Потому что это было единственное, что ему позволялось делать со своим телом, без вреда для организма. Но он просто не мог отрицать красоту лиса-оборотня. Да и сам Мо Жань часто подмечал это вслух. Даже слишком часто. — Ах ты мерзкий… — Линь Бай вскочил на ноги, тыкая в Цзинь Хуа пальцем. Он хотел ему врезать, но видимо что-то вспомнил и одумался. Цзинь Хуа ласково улыбнулся: — Можешь идти. И запри дверь с той стороны. Не хочу, чтобы А-Жань думал, что я хотел сбежать. Линь Бай замахнулся на Цзинь Хуа, но так и не ударил. Сжал руку в кулак и выкрикнул что-то невнятное. — Что же ты не бьешь? Боишься императора? Или меня? — Сука. — Линь Бай, со всей силы ударил Цзинь Хуа кулаком по лицу. Это было… вовсе не больно. Совсем не больно, словно лёгкая пощёчина. Чу Ваньнин отвешивает небрежные подзатыльники более ощутимо, чем это. Тем не менее подобного жеста хватило, чтобы это заметил евнух, подоспевший с обедом. Он вежливо попросил гостей удалить. Громко топая ногами Линь Бай вышел из комнаты. Даже не забыл драматично хлопнуть дверью. Цзинь Хуа тут же расслабился и пожалел о всех сказанных словах. Как же жалко выглядят споры из-за мужчины. Неужели такие люди не могут посмотреть на себя со стороны? Почему любовь настолько слепая? Любовь или жажда денег? Линь Бая явно не волновало, что Тасянь-цзюнь тиран и убийца. Хочет стать императором? Имеет ли это смысл? Скорее ещё сильнее лишает свободы и душит. Глупый дурак, который считает что может стать одним единственным для того, кто считает мусором всех вокруг. Впрочем, Цзинь Хуа, дурак не меньше. Это же надо такое ляпнуть. «А-Жань любит только меня», «ты моя временная замена». Небеса. Какой стыд. — Я доложу, о случившемся Достопочтенному императору. — Евнух слегка поклонился, но Цзинь Хуа схватил его за руку. — Стой. Не рассказывай Мо Жаню. Пойдем к нему вместе. Я хочу… заслужить его прощения. Проводишь меня? Цзинь Хуа до сих пор не понимал, за что конкретно должен извиняться, но все равно играл по чужим правилам. Как бы он ненавидел делать то, чего не хочет. Тем не менее уже достаточно натренировался, чтобы не показывать недовольства. Например в детстве, как и все люди с аутизмом, он был гиперактивным и мама часто заставляла его вести себя спокойнее. Ни бегать, ни прыгать, ни кричать. Быть максимально незаметным. Ещё даже не умея разговаривать, он психовал, плакал и разбрасывал вещи. По всему дому были развешаны иероглифы «тише», «не бегай», «не кричи», «слушай старших», «слушай врачей». На каждой игрушке, посуде была надпись «верни на место». Тогда он ещё не умел читать, но прекрасно понимал значения именно этих надписей, да и рядом стояли картинки со смыслом написанного. Со временем эти слова стали его маяком по жизни. Он понял, что мама ему запрещала делать те или иные вещи не из вредности, а из-за вопросов его собственной безопасности. Гораздо проще следовать правилам, если это касается твоей жизни, верно? Вот и сейчас от его послушания зависело многое. Он стоял на коленях перед покоями Мо Жаня до вечера и единственной его компанией был евнух, безмолвно стороживший его. Император же пришел только к вечеру. Он лишь мельком взглянул на Цзинь Хуа и скрылся в помещении. Минут через пять вышел и ушел. На этот раз даже не взглянул на него. — Пойдемте, Ваше величество. Господин вас сегодня вряд-ли примет. — Евнух хотел помочь Цзинь Хуа подняться, но тот лишь упрямо покачал головой, продолжая ждать. Время тянулось очень медленно. Цзинь Хуа теперь не стоял на коленях, а сидел, пальцем вычерчивая на земле рисунки. Мо Жань появился примерно за полночь. С Линь Баем. Тот висел у него на шее и громко смеялся. — Ох, мой император, кто это? — театрально воскликнул юноша, притворившись, словно понятия не имеет кто перед ним и чем они занимались пару часов назад. — О. Не обращай внимания. Местный дурак. — Махнул рукой Мо Вэйюй. Он ущипнул юноша чуть ниже спины. — Он ужасно глуп. Сидит тут, что-то бормочет. Цзинь Хуа поджал губы. Даже если Мо Жань хочет его разозлить… Как же это тупо. Сам виноват, сам обижается. Почему он такой глупый? — Да? Тогда почему вы его не прогоните? — Юноша сладко улыбнулся, с превосходством взглянув на Цзинь Хуа. На его лице крупными буквами было написано «Умеешь только громкими словами разбрасываться.» Цзинь Хуа улыбнулся в ответ: — Линь Бай, неужели ты меня не узнаешь. Ты же сам ко мне недавно приходил. Мо Вэйюй замер. Улыбка с его лица на мгновение пропала, а затем расцвела с новой силой. Глаза опасно засияли. — Бай-эр, ты ходил к моей жене? — А-Жань, он ударил меня. — Цзинь Хуа не дал Линь Баю открыть рот. — Сказал, что ты меня ненавидишь и разрешил меня унижать. Он сказал, что ты выгонишь меня и он займет мое место. А-Жань, ты правда меня больше не любишь? Ты хочешь избавиться от меня? Я же… был очень расстроен. Я не хотел, чтобы до этого дошло. Мо Жань нахмурился. Он явно чувствовал фальшь в чужих словах и Цзинь Хуа это понимал. Он бы сам никогда не стал так унижаться, если бы этого не требовала ситуации. Он бы не стал драться, просто бы молчал, глотая обиды. Сейчас он хотел бы сделать также. Нет… сейчас он бы хотел вообще здесь не находиться. Как же Линь Бай не вовремя? — Бай-эр, это правда? — Мо Жань выпустил юношу из объятий, скрестив руки на груди. — Нет. Его величество, говорит глупости. Я впервые его вижу. Мой император, вы же сами сказали, что он местный дурак. — Дурак. — Согласился Мо Жань. — Но честный. Дядюшка Бо, что скажешь? — Мой император, господин Линь правда приходил к Его величеству и правда его ударил. Взгляд Линь Бая бегал по внутреннему двору, не в силах остановиться на чем-то одном и наконец-то упал на Цзинь Хуа, который сидел с несчастным видом. Дальнейшие его действия были вполне понятны Цзинь Хуа. Будь он на его месте, тоже же захотел себе врезать. Если бы его оскорбили, назвали подделкой, а потом притворялись бы невинной овечкой перед объектом его обожания, ему бы тоже было обидно. И сейчас, Цзинь Хуа было тошно от себя и своих поступков. И вполне понял, почему ему прилетело ногой по лицу. Понял, но сдержать обиду не смог. В нем поднялась ярость. Глаза вновь вспыхнули золотом. Он повернулся на спину, оперевшись локтями о землю. Мо Вэйюй схватил юношу за волосы, резко потянул вниз и швырнул на землю. — Мой император. — Захныкал тот держась за голову. — Я тебе не разрешал поднимать на него руки. — Холодно отчеканил Мо Вэйюй и повернулся в евнуху. — Выкинь эту шлюху из дворца. Видеть не не хочу. — Затем подхватил Цзинь Хуа на руки и унес к себе в спальню. Цзинь Хуа положил голову ему на плечо, и невольно встретился взглядом с Линь Баем. Парень заплакал. Цзинь Хуа пристыженно опустил голову. Ну вот. Не успел пересадить паразита, а уже прославился злодеем. С другой стороны могло быть и хуже. По крайней Линь Бай будет жить. На щеке Цзинь Хуа остался след от ботинка незадачливого любовника. Мо Вэйюй осторожно вытер удар влажной тряпкой и нанес на это место заживляющую мазь. — Спасибо. — Очень тихо поблагодарил Цзинь Хуа. Мо Вэйюй его проигнорировал. — Мне очень стыдно. Я не должен был на тебя кричать. Я просто сильно перенервничал. Ты же знаешь я не всегда себя контролирую. — Да. Знаю. Мне интересно почему ты даже не попытался выгнать эту шлюху отсюда? Если бы он продолжил тебя избивать, так бы сидел, хлопал глазами? А если бы я не захотел вмешиваться? — Ты же вмешался. — Улыбнулся Цзинь Хуа и тут же поморщился от боли в щеке. Цзинь Хуа еще никто не бил ногами. Даже Чу Ваньнин никогда себе этого не позволял. А может быть его избивал Мо Вэйюй. Просто Цзинь Хуа этого не помнит. В любом случае Линь Бай действительно разозлился. И как он живет с таким вспыльчивым характером? — Признай, ты привел этого парня, чтобы я начал ревновать. — Цзинь Хуа обнял Мо Жаня за плечи, прижимаясь к нему, почти полностью скопировав положение Линь Бая. — Меня обидело, что он моя кривая копия. Даже волосы у корней не прокрашены. Где ты его вообще нашел? — Сученыш. — Выдохнул Мо Жань. — Какая же ты сука, лисенок. Он крепко обхватил Цзинь Хуа вокруг талии, сжимая в пальцах ткань его ханьфу. Цзинь Хуа хихикнул уткнувшись носом в его волосы, невольно удивляясь собственному актерскому мастерству. Оказывается лисы не только хорошо врут, но ложь у них в крови. — Ты меня простил, да? — Шепнул Цзинь Хуа. — Нет. Я все еще зол. — М? Как жаль. Тогда может мне приготовить твою любимую кашу. Тогда простишь? — Нет. — Мо Жань хрипло рассмеялся. — Кашу и хорошую ночь. Тогда прощу. — Хорошо. Тогда сначала я приготовлю кашу, ты ее съешь, а потом ночь. Если съешь после, она остынет и станет невкусной. А потом я уже не смогу готовить. А-Жань иногда так сводит с ума, что мне сложно прийти в себя. Он нес полнейшую чушь, в надежде, что так же как и в книге, как многие любовники Мо Жаня терял сознание. Ему было неприятно это говорить. Словно к его коже липло что-то мерзкое и влажное. Его тошнило от себя самого. Он играл на жадности и самолюбии Тасянь-цзюня, хоть мысленно понимал, что со стороны кажется будто один дурак, пытается обмануть другого и они ходят по кругу, как два дебила. Вопрос только в том, какой дибил умнее. — Лисенок, почему я тебе не верю? — Мо Вэйюй зарылся пальцами в его волосы, сжимая с такой силой, что стало больно. — Не помню чтобы ты вешался на меня, получив по ебалу. Скорее обижаешься и рыдаешь в углу. — Я… просто скучал. Не хочу тебя больше расстраивать. А ещё я тебя поранил. Хочу искупить свою вину. — Боясь, что Мо Вэйюй увидет страх в его глазах, Цзинь Хуа поспешно поцеловал его в губы. Это было первый раз, когда он кого-то целовал и видел такое только в кино. Он никогда не понимал, что в этом такого и сейчас не понял. Все что он мог сказать, ему было влажно и неприятно в груди. Никаких бабочек в животе и внезапно охватившего счастья. Наверное чтобы это почувствовать, поцелуй должен быть искренним. Мо Жань что-то невнятно промычал, положил руки на бедра Цзинь Хуа и положил его на спину, нависая сверху. Нет-нет-нет! Нельзя этого допускать. — А-Жань, каша… — Сбивчиво проговорил он. — Точно, каша. — Мо Жань резко выдохнул в плечо Цзинь Хуа и поднялся. Он зажёг одну палочку благовоний. — Я буду ждать ровно две палочки, потом приду на кухню и трахну тебя прямо там, если не успеешь. — Хорошо. — Цзинь Хуа с трудом улыбнулся и выскочил из покоев. Нет. Это не жизнь. Это ад какой-то. Как он по доброй воле согласился жить так? К счастью рис варился достаточно быстро. Правда получился немного липкий, но Цзинь Хуа сам виноват. Варил на слишком большом огне и не настолько хорошо промыл, как следовало. Впрочем, это не имело значение. Мед и орехи все равно смешается с крупной и это будет незаметно. Цзинь Хуа сначала хотел вылить пол склянки снотворного, но решил перестраховаться и вылил все сразу, в надежде, что Мо Вэйюй не откиняется от такого количества. Он успел, как раз к моменту когда догорала последняя палочка благовоний. Мо Жань лежал на кровати. Пока Цзинь Хуа готовил он успел переодеться в самый необычный наряд из всех. Такой, в котором выступали девушки на праздники, только мужская версия. Синие жилет и штаны, расшитый золотом в виде цветов. К плечам были пришиты жемчужные цепочки, которые имитировали собой рукава. Они мягко сияли на обнаженных руках. В поясу так же были пришиты цепочки, спускающиеся по бедрам. — Мо Жань. Ты же не… — Танцевать не буду. — Отрезал он. — Ты прав. Я позволил тебя ударить, хочу искупить вину. Ты же хотел меня увидеть в таком наряде, да? Потакаю твоим извращённым желаниям. «Это у меня то желания извращённые?» — Подумал Цзинь Хуа отводя взгляд. Подлецу все к лицу. — А-Жань, каша… — Что даже не скажешь, насколько я красив? — Ты безумно красив. — Цзинь Хуа присел рядом с ним протягивая тарелку. — Почаще так одевайся для меня. А теперь ешь. Мо Жань удивлённо хмыкнул и протянул руки к еде. Даже если ему показалось что-то странным, он решил промолчать. Цзинь Хуа безумно боялся, что он поступит с ним, так же как с Жун Цзю. Но нет. Он вполне спокойно взял в руки кашу рассматривая ее с аппетитом. Потом перевел взгляд на улыбающегося Цзинь Хуа и прищурился. — Лисенок, сначала ты. — Он взял палочками немного риса и поднес к губам Цзинь Хуа. — Ты так настойчиво пытаешься заставить меня съесть это. Вдруг там… яд. Цзинь Хуа невольно напрягся. Он внимательно следил за тем, чтобы евнух не заметил, как он добавлял снотворное. Да и сам евнух сюда не заходил, чтобы предупредить Мо Жаня. По пути тоже никого не встречали. — А-Жань, ты мне уже веришь? — Цзинь Хуа съел протянутую ему пищу, надеясь, что от такого количества ничего не будет. Мо Жань тщательно проследил, за тем, чтобы Цзинь Хуа все проглотил, а затем сладко улыбнулся. — Ну что ты, радость моя. Конечно верю. Просто ты ведешь себя подозрительно. — Мо Жань принялся спокойно есть кашу. Цзинь Хуа отвернулся. Они с системой продумывали все сказанные им слова наперед. Предполагали различные повороты диалогов, как следовало сказать в той или иной ситуации. Это было схоже с тем, как мама учила его разговаривать и понимать людей. Понять Мо Жаня было в тысячу раз сложнее, чем многих людей. Понять любого Мо Жаня сложно. Хоть подростка, хоть Тасянь-цзюня. — Прости. Просто этот… Линь Бай вывел меня из равновесия. Я думал, что уже надоел тебе. — Хм… — Мо Жань задумчиво уставился в пустую тарелку. Затем пожал плечами. — Ты никогда мне не надоешь. Просто иногда дико раздражаешь, своей нравственностью. «Нельзя убивать, нельзя пытать.» Ненавижу твои поучения. Ты ведёшь себя как учитель. Я не понимаю, куда делись те небожители, с которым я когда-то познакомился. Я считал тебя и учителя небожителями, а вы как и любые боги отвернулись от меня. Если небожители не хотят обращаться на меня внимание, их можно заставить и сковать цепями. Если бы вы тогда не бросили меня, я бы никогда не стал таким. — А-Жань… я… — Что «ты? Сожалеешь»? — Нет. Если я бросил тебя, значит на это было причины. Но дело точно не в тебе. Возможно… мне нужно было. — Цзинь Хуа почувствовал отвращение к себе. Мо Жань действия хотел искренности, а он сидит и нагло врёт. Он понятия не имел, когда отворачивался от Мо Жаня и за что бросил. Скорее всего так действительно было нужно, либо для Мо Жаня, либо для людей, которых он уничтожал. — Лисенок? — Что такое? — Что ты мне подсыпал в кашу? — Мо Жань слегка покачнулся и протер глаза рукой. — Снотворное. — Сознался Цзинь Хуа. Он помог Мо Жаню леч на кровать и сел рядом, привязывая его руки к изголовью кровати. Вряд-ли пояс от ханьфу его удержит, если он начнет вырываться, так что оставалось надеяться на слабость. Мо Жань на удивление не сопротивлялся, лишь смотрел на него из под опущенных ресниц, а потом вяло улыбнулся. — Лисенок, ты решил поэкспериментировать? Мне нравится, не думал, что у тебя такие фетиши. Хм… у меня тоже. — Мо Жань весело усмехнулся. — В следующий раз не обязательно меня опаивать. Можешь просто попросить. Ты же сейчас не получишь удовольствия. У меня даже ноги не шевелится. Хотя, кто знает. Может быть, что-то другое зашевелится. — Мо Жань, я не настолько извращенец. — Поморщился Цзинь Хуа. — Да? Тогда зачем ты?.. — Зрачки Мо Жаня расширились. Он начал дергать руками, но высвободиться уже не мог. — Лисенок… я тебе настолько противен, что ты готов сбежать от меня. Как наивно. Знай, когда я проснусь, я уничтожу любого, кто захочет тебя укрыть от меня. Я заставлю тебя искупаться в их крови и съесть их мясо. — Встретил Будду, убей Будду, да? — Цзинь Хуа покачал головой. Он задумался. Если Мо Жань подумает, что Цзинь Хуа решил его убить, то возненавидит его ещё сильнее. Или же решит, что Цзинь Хуа убил себя, лишь бы не быть рядом. Когда каждый день читаешь такие новеллы, невольно осознаешь, что из-за такого непонимания сюжет растягивается еще на несколько томов. — Не волнуйся, я не сбегу от тебя. Ты болен, А-Жань, и я нашел способ тебя вылечить. Я отдам тебе свое духовное ядро и скоро тебе станет лучше. Пользуйся им с умом, хорошо? — Цзинь Хуа, что ты несёшь? Я не болен. — Болен. В глубине души, ты сам это понимаешь. Пожалуйста, спи. Не сопротивляйся. — Нет. Если ты отдашь мне духовное ядро, ты умрешь. Оно не отделимо от сердца и души. Ты это знаешь. Ты не сможешь вырвать мне сердце и поставить свое. Цзинь Хуа, ты ещё глупее меня. — Твое сердце останется у тебя. А мое у меня. Я же не хирург, чтобы проводить такие операции. Это технически невозможно. — Издеваешься? «Система, есть какое нибудь сонное заклинание в моем арсенале?» И снова тело действовало само по себе. Он пробормотал короткое заклинание под нос. Концы указательного и большого пальца засветились лёгким золотым сиянием. Цзинь Хуа щелкнул Мо Вэйюя по лбу и он наконец-то уснул. Менять ядро и паразита было сложно. Техническую часть за него сделала система, но всю боль он переносил самостоятельно. Его словно живьём выворачивало. В горлу подкатила тошнота и приходилось периодически сглатывать. Он задыхался от боли, и мысленно проклинал эту затею. Фраза: «А ты мне душу вырвал» приобрела самое физическое значение. Со временем Цзинь Хуа перестал что либо понимать. Он просто положил ладони, по обе стороны от плеч Мо Жаня и оперся на руки, стараясь даже не дышать. Если он пошевелится, если вырвется хоть один стон, он закричит от боли. Закричит и привлечет ненужное внимание слуг. Тогда все будет зря. Мо Жань недовольство застонал, заметавший по кровати. Лицо исказила боль. Цзинь Хуа лишь крепче сжал пальцы и закрыл глаза. Перед ними в воздухе парило духовное оружие, вытягивая из груди Мо Жаня фиолетовые сгустки энергии и передавая из Цзинь Хуа. От Цзинь Хуа, же исходило золотое свечение восстанавливая потерянное Мо Жаню. Все честно. Когда все закончилось Цзинь Хуа ещё долго не мог прийти в себя. Он просто упал на груди Мо Жаня и так пролежал несколько часов, пока наконец не заставил себя шевелиться. Развязал ему руки, проверил пульс и, убедившись, что Мо Вэйюй жив, взял со стола кувшин с вином и на негнущийся ногах вышел на улицу. Во дворе никого не было. Мо Жань слишком хорошо относился к своей безопасности и просто выгнал всю стражу. Евнух тоже ушел спать. Цзинь Хуа достал из кармана яд, и, пока не успел одуматься, выпил все до капли. Когда люди говорят, что яд сладкой, как мед, они врут. Безбожно врут. Он был неприятный, горький и мерзкий, как лекарство. Вино пригодилось как раз, чтобы запить. Не то, чтобы оно было сильно вкуснее, но хоть что-то. «Система, у нас получилось?»

[Да. Вам следовало сначало спросить, а потом пить]

— Ой, заткнись. — Пробормотал он вслух и пошел куда глаза глядят. Обычно он ни с кем так не разговаривает, тем более с Системой. Она всегда была права и иногда заменяла ему здравый смысл. Цзинь Хуа бы точно не справился без нее. — Извини.

[Не извиняйтесь. В моей программе нет функции обиды]

И снова пусто. Не было никакой стражи, слуги спали. Стояла абсолютная тишина, если не считать равномерного пения ночных птиц. Было жарко. В голове и щекам прилила кровь, отчего стало сложно ориентироваться. — Это яд так действует? — Спросил Цзинь Хуа, когда в очередной раз упал на землю, споткнувшись о собственную ногу.

[Нет. Вы просто выпили целый кувшин вина]

— Аа. Цзинь Хуа не заметил, как ноги привели его в павильон Алого лотоса. Он толкнул ворота во двор, но замер, так и не переступив порог. Зачем он вообще сюда пришел? Они ведь никогда не были с учителем близки. — Ты опять что-то задумал, Мо Жань? — Холодный голос Чу Ваньнина, заставил поджать губы. — Это не Мо Жань, учитель? — Цзинь Хуа зашёл во двор. Чу Ваньнин сидел на скамье у пруда. Прямая спина, уставший взгляд. Он выглядел немного старше, чем его помнил Цзинь Хуа, тем не менее красота не пропала. Учитель выглядел прекрасно, словно божественная статуя. Действительно небожитель. — А-Хуа, тебе нельзя здесь быть. Если Мо Жань узнает, он разозлится. — А вот сказанные им слова были болезненными. Неужели этот человек может кого-то бояться? Чу Ваньнин осторожно приобнял Цзинь Хуа, который едва не навернулся ему под ноги, и усадил рядом не выпуская из объятий. Сам факт того, что ученик сюда пришел, уже был рискованным. Тем более, сейчас, когда он притащился сюда пьяным. Если Мо Жань это увидет, им обоим не поздоровится. — Цзинь Хуа, иди к себе. — Тихо попросил Чу Ваньнин. — Мо Жань скоро придет и разозлится, есть увидит тебя здесь. Я знаю, ты этого не любишь, но у нас нет выбора. — Учитель, когда мы учились вы говорили, что выбор всегда есть. Почему сейчас нет? — Прохныкал Цзинь Хуа сильнее прижимаясь к Чу Ваньнину. Затем уже серьезнее добавил. — Мо Жань не придет. Он спит. Как же я его ненавижу. — Только не говори так при слугах. — Отдернул его Чу Ваньнин, хотя его самого от собственных слов тошнило. — Он твой муж и император. Ты должен его уважать. — Даже после смерти Сюэ Мена? — Упрямо спросил Цзинь Хуа. — Почему мы не могли сбежать с ним раньше? — Не дури. — Чу Ваньнин вздохнул и прижался щекой к его макушке, пытаясь прогнать непрошеные слезы. Ему действительно надоела эта жизнь, но он просто не может бросить все. — Единственное, что сдерживает сейчас Мо Жаня, наше присутствие. Сколько людей погибнут, если мы просто возьмем и уйдем? — Я знаю. Просто я… учитель, мне так плохо. Я ужасный человек. Чтобы я не делал все всегда заканчивается отвратительно. — Цзинь Хуа вовремя заткнулся. Скорее всего этот Чу Ваньнин даже не знает о системе и что случилось в том проклятом сне, из-за которого все это началось. — Это неправда. Ты очень сильный человек и многих спас. Цзинь Хуа этого не ожидал и просто окаменел. Учитель никогда не проявлял настолько открытых признаков поддержки. Услышать от него слово «молодец» было равно чуду. — Вы знали, что Сюэ Мен погиб? — Да. Мне сказали. — Чу Ваньнин отвернулся к озеру. Не один мускул на его лице не дрогнул, хотя в голосе прозвучала горечь. — А-Хуа, любимый, не ругайся с Мо Жанем. Я не переживу, если погибнешь ещё и ты. Прошу. — Поздно, учитель. Мне осталось… пару часов. Зачем я вообще сюда пришел? — Цзинь Хуа пьяно захихикал. — Погодите? Как вы меня назвали? Любимый? — А-Хуа, что ты сделал. — Чу Ваньнин не обратил внимание на его вопрос, взял за плечи и с силой встряхнул. — Что ты натворил? — Ничего. — Цзинь Хуа закрыл глаза и закашлял, прикрыв рот ладонью. А когда ее отнял заметил на ней кровь и снова закашлял. Чу Ваньнин повернул его в сторону и похлопал по спине. — Простите, я зря сюда пришел. Мне пора. — Сиди. — Чу Ваньнин выругался. Грязно и совсем ему не свойственно. — Цзинь Хуа, зачем? Неужели тебе совершенно незачем жить? — Есть зачем. Я буду жить, но в другой жизни. Рядом с вами и А-Жанем. Я хочу спать, учитель. Чу Ваньнин положил его голову на свое плечо, поджав губы. У него не было с собой противоядия, он не мог использовать духовную силу. Ему просто оставалось бессильно смотреть, как его ученик засыпает и больше не проснется. Где же носит Мо Жаня, когда он нужен? Чу Ваньнин осторожно положил Цзинь Хуа на скамью и кинулся прочь из правильна Алого лотоса. Ему запретили покидать его пределы, но ситуация не терпела послушания.

[ОШИБКА ИСПРАВЛЕНА]

[ЗАГРУЗКА ЗАВЕРШЕНА]

Цзинь Хуа открыл глаза, уже находясь в собственной комнате. Все та же стерильная обстановка, которую нарушала незаправленная кровать. Мо Жань и Чу Ваньнин спали положив голову на стол. Опьянение и плохое самочувствие, словно ветром сдуло. Боже, что за бред он наговорил? И почему Чу Ваньнин назвал его «Любимым». Наверное ослышался по пьяни. Цзинь Хуа поднялся на ноги, выскочил на улицу и сел под ближайшим деревом. Ноги затекли и идти дальше, было очень неприятно. Кажется у него получилось. Теперь в той жизни все должно вернуться в норму. Конечно Мо Жаня не простят, но рядом с ним будет учитель. Они вдвоем найдут выход из любой ситуации. Возможно даже здесь, в новой жизни, Мо Жань никогда не переродиться и Тасянь-цзюнь навсегда окажется страшным сном. Может быть это и есть тот счастливый финал, который требовала система? Осталось только свести Чу Ваньнина и Мо Жаня вместе. А ещё желательно сделать так, чтобы Мо Жань не влюбился в Цзинь Хуа. Да. Это будет самым правильным решением. Надо найти Сюэ Мена. Он должен был… Он обязан быть жив. Просто нужно убедиться. Для собственного спокойствия.