Мятный латте

По сути, это их первое свидание. Они как-то ловко перепрыгнули ту фазу отношений, в которой все не определенно. Когда ждешь каждый вечер, чтобы урвать немного общения. Чтобы ждать, когда к тебе потянутся за поцелуем, и поцеловать в ответ. Все эти конфетно-букетные моменты. Неловкие ухаживания. Если честно, у Авеля и не было никогда таких отношений. Ему не с чем сравнивать. У него в принципе не было отношений в общепринятом понятии. Как и у Голода. Поэтому сейчас он особенно волнуется. Подготовка к романтическому вечеру, оказывается, тоже может быть крайне выматывающей. Место встречи он выбрал самостоятельно. Маленький ресторанчик средиземноморской кухни недалеко от его работы. Он заранее взял с собой все нужные вещи. Крутился у зеркала не меньше часа, чтобы понравиться Голоду. Достал всех коллег вопросами, как он выглядит, и угомонился только тогда, когда даже миссис Дженкинс похлопала его по щеке и сказала, что его девушке очень с ним повезло. Он не стал разубеждать пожилую нянечку. Авель знал, что понравится и так, но видеть в глазах Голода восхищение — это провоцировало мощнейший выброс эндорфинов. После вчерашнего Авель волнуется еще больше. Голод так четко и не объяснил, что конкретно произошло. Он понял только, что в городе нашли жестоко убитого парня, который был схож с ним некими чертами. Авель представить себе не может, насколько сложная работа у Голода, раз ему практически ежедневно приходится сталкиваться с такими ужасами. Его состояние с утра было обычным. Ничто не напоминало о том нервном напряжении, которое он пережил. Однако Авель прекрасно осознает, что ничто не проходит бесследно, особенно такие состояния. И как сильно они могут потом отразиться в те моменты, когда совсем этого не ждешь. Он тщательно распланировал вечер. Сначала они должны будут поужинать. Авель надеялся, что Голоду понравится его выбор места. Он даже распланировал вечер после. От прелюдии до его завершения. Ему хотелось сделать Голоду сюрприз. Он надеялся, что тот ему понравится. По крайней мере у самого Авеля от предвкушения и фантазий сводило низ живота. Когда он, наконец, поймет, что все его планы обречены на провал? Сначала ему портит настроение Каин. От него приходит короткое смс: «нужно чтобы ты завтра подъехал к части». Авель прекрасно понимает, зачем он ему нужен, но от этого не легче. Брат словно дергает его за тонкие ниточки в душе. Не обрывая их до конца, но заставляя испытывать боль. Легче было бы просто перестать с ним общаться. потому что их отношения больше напоминали какой-то странный мазохистический опыт. Авель не мог. Самый страшный паразит человеческой души не ненависть. Самый страшный паразит — надежда. Она заставляет верить в чудо даже при плохом раскладе. И Авель верил, что для брата он — не просто инструмент. Что у него еще осталось что-то теплое к нему. Затем почти сразу после Каина написал Голод: «Извини. Немного задержусь. Встретимся в ресторане.» Ну, что ж, Авель поступил, как попросил Голод. Наряженный, вкусно-пахнущий и все еще сохраняющий оптимизм, он смиренно ждал, когда он к нему присоединится. Пока ждал, успел выпить вишневый дайкири и уверить официанта, который уже хотел было отдать столик кому-то другому, что его спутник будет с минуты на минуту. Это оказалось правдой. Голод опоздал на 25 минут. Авель даже не успел еще заскучать. Когда они сделали заказ, Авель, судорожно выдохнув, пока не успел передумать, подсел к Голоду почти вплотную, так, что они стали соприкасаться коленями и коротко поцеловал в губы: — Я соскучился, — это не было кокетством, враньем или преувеличением. На самом деле когда ты влюблен, каждая минута мучительно-медленно проходит без него. И вот сейчас, если бы позволяли обстоятельства, он бы залез на Голода верхом и не слезал бы примерно никогда. Они сидят в полутемном закутке, отсюда их не должно быть видно. Хотя, по сути, Голоду все равно, где они находятся. Он не стесняется себя, Авеля или своих чувств. Равно как желания касаться и целовать. Он наклоняется к нему, накрывает губы губами, ласково лижет рот. Втягивает нижнюю губу и тихо смеется, когда Авель стонет. — Совсем не умеешь быть тихим, да? Авель хотел бы сказать, что только с ним, но это было бы неправдой. Однако только на него он реагирует так остро, что порой не может даже себя контролировать. Он утыкается ему в шею, пряча там горящие щеки, пальцами опускаясь на живот Голоду. На тонкую ткань черной рубашки. Гладит вверх-вниз, чувствуя, как сокращаются мышцы живота. — Как дела на работе? Голод сводит вместе брови. Рассказывать о том, что произошло, сегодня не хочется. О его выводах касаемо преступления — тоже. Он вообще не хочет, чтобы Авелю было неприятно и страшно. Не хочет его огорчать. — Все нормально. Насколько может быть нормальным работать с некомпетентными придурками. Авель переплетается с ним пальцами. Зачем он вообще решил устроить этот ужин? Надо было сразу ехать домой. Боже, что за нетерпение? Он что, кролик? Им приносят еду. Авель постоянно пялится на Голода и улыбается, как идиот. Они обсуждают все подряд. От аллергии на продукты до вкусов на музыку. Авель признается, что может заплакать на мультиках и фильмах про собак, но совершенно спокойно смотрит всякие трэш-фильмы. Голод говорит, что ни разу не был в кино под открытым небом. Теперь Авель знает, как они проведут выходные. — А чем займемся сегодня? — Авель действительно уже почти перебрался на коленки Голода. Гладит его за ухом, почти мурчит. Он прекрасно знает чем, но ему нравится как темнеет взгляд Голода. Становится голодным. — Будем смотреть какой-нибудь фильм? М? Авель насупливает брови, притворно возмущается. Какой еще фильм, когда он даже смазал себя заранее, надеясь, что после ужина они даже до спальни не успеют дойти. Но он тоже умеет играть в это игру. — Или сразу ляжем спать? Я таааак устал, — зевает, прикрывая рот, а Голод слегка щипает его за бок. — Уверен, я смогу тебя размять. Авель снова тянется к его губам, но не достигает пары сантиметров, когда слышит звук звонка телефона. Звонят Голоду. Тот скидывает. Целует сам, практически сразу делая поцелуй глубоким. Делая его обещающим. Звонок повторяется. Голод нехотя отстраняется, но не дает Авелю далеко отодвинуться. Тот смотрит с вопросом и беспокойством: — Что-то не так? — С работы. Звонят только когда что-то серьезное. Я отвечу, — он жмет на кнопку принятия вызова. — Да. Нет. Да уже уехал. Нет. Нет, не могу. Да потому что не могу и все. Что?! — теперь Голод отстраняется сам, наклоняется вперед. Авель понимает, что что-то случилось. У Голода натурально стекленеет взгляд. — Хорошо. Скинь координаты. Да, буду через минут двадцать. Кладет трубку, тут же поднимаясь. Он сразу будто становится серьезнее и старше. Между бровей залегает тревожная складка. Губы поджаты в тонкую линию. В его глазах есть что-то страшное. Что-то пугающее. Какая-то холодная ярость. Все возбуждение испаряется, как будто его и не было. Авелю даже становится прохладно, будто из помещения ушло все тепло. Голод не хочет уходить вот так, но это дело стало для него чем-то большим, чем дело очередного серийника. А после того, что он увидел сегодня… Того, что ему пришлось полностью пересматривать результаты вскрытия и того, что он нашел… Вывод напрашивался неутешительный. Они имеют дело с высоко-функциональным психопатом, который явно не бросит убивать по щелчку пальцев. И который точно не боится быть пойманным. А значит, город перестал быть безопасным. Сейчас ему было за кого переживать. Он не смог бы снова выдержать ту тревогу, которая вчера поселилась внутри. Он до сих пор чувствовал какой-то внутренний тремор и волнение от одной только мысли, что было бы если… Нет. Об этом не стоит думать, однозначно. Особенно когда обеспокоенный Авель берет его за руку, несильно сжимая. Показывает свое присутствие. Показывает, что он рядом. — Авель. Мне придется поехать на место, — достает из бумажника несколько купюр и кидает их на стол. — Я вызову тебе такси и скину номер. Езжай сразу домой, и больше никуда. Это важно! И обязательно напиши, когда окажешься в квартире. Ложись без меня, — он быстро целует его в лоб и уходит. Теперь очередь Авеля смотреть перед собой стеклянным взглядом, чувствуя, как от обиды сердце танцует чечетку.

*** Эта тварь реально вышла на охоту, и теперь ее уже сложно будет остановить. Два трупа за два дня. Голод с утра заказал расширенную токсикологию жертвы, но результатов еще не было. Это раздражало, нужно было бы поторопить. Предположение следователей, прибывших на место до него, оказалось верным — резали жертву, пока та еще были жива. Да, с такими травмами она не протянула долго, но убийца расчитал все так, чтоб максимально продлить жизнь. Он совершенно однозначно был далек от хирургии, но обладал базовыми медицинскими знаниями, а так же имел необходимые интрументы, он пытался сделать все аккуратно. Оставалось понять, чем он накачал жертву, ведь следов сопротивления он не нашел. Скорее всего тот мужчина был под действием какого-то парализующего нейролептика. Какого — тут оставалось только ждать результатов токсикологии. Из тех, что приходили на ум получалось, что доза должна была быть конской. Как он мог вколоть столько человеку в сознании? Или он все же был без сознания? Мысли в голове Голода никак не формируются в четкую картинку, и от этого он злится еще сильнее. Ехать до места не так долго. Всю дорогу он смотрит, как движется к дому такси Авеля. Стоило бы объясниться. Наверное, нужно было посадить его в машину и повезти с собой. Так Голоду было бы спокойнее. Но он категорически не хочет ввязывать его во всю эту грязь. Авель не должен омрачать свое существование сведениями о том, какими страшными могут быть люди, он и без этого достаточно натерпелся. Голоду хотелось приносить ему только хорошее. Он бы просто не простил себе, если бы стал причиной психологической травмы. Сегодня с утра он был просто в ярости, когда увидел отчет о вскрытии от Смита. Если бы он не умел себя контролировать, то точно бы дал ему в рожу. Этот некомпетентный болван списал убийство на дикого зверя. Какой кабан будет запихивать кишки обратно в тело? Какой кабан будет делать укол четко в вену? Может быть тот кабан, который любит раздевать своих жертв перед тем, как над ними глумиться? Голод уволил его моментально. Его и его ассистентку, которая вместо того, чтобы нормально работать, предпочитала строить глазки. Не остановило даже понимание того, что теперь придется искать нового специалиста, и что основную работу придется выполнять самому. Поэтому сейчас он должен стоять под проливным дождем по колено в грязи, смотря на страшный улов. Хейл уже давно на месте, его импульсивность и энтузиазм всегда немного утомляли, но иногда это было плюсом. К тому же, что Голод в нем ценит, так это ответственность и расторопность. Вот и сейчас — он уже собрал всю имеющуюся информацию, провел первичный осмотр в рамках своей компетенции и сейчас бродил у берега, осматривая ближайую местность. — Голод, она не подходит под описание вчерашнего парня. Цвет кожи, шатенка. Но вскрыта также. Внутри опять фарш. Я даже рыбу вытряхнул, — он морщится, будто без той рыбешки картина была бы более приятной. -На этом, правда, отличия не заканчиваются. Ее выловили еще в обед, но нас позвали только сейчас. Посмотри. Голод закуривает. Делает несколько глубоких затяжек, от 15 секунд ничего не изменится, но ему нужна эта пауза, чтоб попытаться структурировать мысли. Присаживается на корточки, откидывает укрывную ткань. Бросает короткое — «Фиксируй». — Девушка 13-16 лет. Рост 4,5-5 ft. Волосы вьющиеся темные, до лопаток. Мацерация на тыльных частях кистей, стопах и лице. В воде не больше… В этот момент практически над самым плечом раздается: -Я думаю, здесь сексуальное насилие. Голод замолкает, поднимает глаза на говорящего и, не отрывая взгляд, встает в полный рост. — Как к вам обращаться? Прервавший его офицер почти на голову ниже, но выглядит чрезвычайно уверенным в себе. — Можно просто Фенцио. Я считаю, что… — Просто Фенцио, занимайтесь своим делом. Мужчина возмущенно открывает рот, очевидно собираясь разразиться негодованием, а затем, видимо, до него доходит, кто перед ним. В следующую секунду Голод продолжает диктовку с последней фразы, бросив напоследок соверенно незаинтересованный взгляд на ссутулившую спину копа. — В воде не больше полутора суток. Передняя брюшная стенка от лобковой кости до грудины рассечена, края раны ровные, имеются небольшие повреждения нанесеные мелкими животными или рыбами. Внутренние органы на месте, петли кишечника извлечены, визуально целые. Он знает, что нужно искать, поэтому осматривает снутренние сгибы локтей на предмет следов инъекций. Нет. Пусто. Но… Берет тело за руку еще раз, надавливает, и еще раз. Нажимает пальцами на верхнюю часть грудины, собирает кожу в складку. И снова. Хейл молчит, терпеливо ждет, не прерывая запись диктофона. Он отлично чувствует, что открыть рот сейчас — максимально плохая идея. А Голод все продолжает свои нехарактерные манипуляции. Так же ощупывает кожу на передней поверхности бедер и икрах. — Отправь образцы на морфологию прямо сейчас — Что? Зачем? — от удивления Хейл даже забывает прервать запись. С каких пор… Хорошо, как скажешь. Я потороплю, Сара мне немного задолжала, поэтому думаю, результаты будут через пару часов. — Нашел. След от инъекции в районе грудино-ключично-сосцевидной мышцы справа. Кровь на токсикологию тоже отдай прямо сейчас. Пусть пришлют мне результаты по готовности. Как закончишь, пусть забирают. Саре скажи, что остальные долги потом отдаст, ты мне будешь нужен, не задерживайся. Хейл напряженно выдыхает, но молчит. Голод разминает шею. Встает на ноги, кидает Хейлу, который уже разложил контейнеры и достал инструменты: — Опознали уже? — Нет. Но у оперов жопа в мыле, до ночи точно будет информация. Голод выдыхает. Устало трет лицо. В бюро тихо и уже практически пусто, два санитара смотрят видео на телефоне, но моментально сворачиваются, завидев Голода в дверях. Ему всегда было плевать, чем занимаются подчиненные в свободные от работы минуты, но увольнение идиота Смита определенно напомнило всем о рабочих обязанностях. Взяв кофе в автомате, Голод задумчиво опускается на стул в кабинете. У него есть с полчаса, пока не привезли тело. Авель действительно присылает ему собщение о том, что добрался до дома. Простое и короткое. Даже не добавляет смайлик в конце. Зато добавлет точку. Голод сводит брови на переносице. Судя по манере общения в мессенджерах, сейчас Авель чем-то недоволен. Или может голоду только кажется? Он шлет ему сообщение с просьбой ложиться спать. Отпивает кофе из стакана и понимает, что оно совершенно не имет вкуса. Как он раньше мог это пить? Мысль прерывает Хейл: — Сара обещала результаты через полчаса, представляешь?! — Премию выпишу обоим, если так. Переодевайся. Сделав стандартный срединный разрез, обходя имеющуюся рану, и получив полный доступ, Голод замирает. Он уже без морфологического исследования знает, что оказался прав. Тело было заморожено и оттаяло резко. В водоеме. Теперь это совершенно очевидно по структуре печени и легких. Вскрывает грудину. У прошлого тела ребра были выломаны. В этот раз убийца решил не утруждать себя? Легкие — не отделены но разрезаны вдоль. Сердце отделено и засунуто обратно под ребра как попало, все камеры надрезаны, крови в полостях практически нет. Убийца как будто снова что-то искал. Что за глупости? Что он там хотел найти? Печень — аналогично, глубоко надрезана вдоль. Кишечник и желудок снова не повреждены. Голод отгонял мысли, что тот труп был одним из, но теперь это совершенно очевидно серия. Причем это тело было раньше. У него холодеют пальцы от мысли, что Авелю грозила опасность еще тогда. У Хейла пиликает телефон, и он убегает за результатами. Голод стягивает перчатки и опирается о соседний секционный стол. Определять мотив — не его работа, но он не может перестать гонять в голове разрозненные мысли. Есть связь. Есть структура. Нет логики. Должна быть. Черт! Зачем тело заморозили? Почему не заморозили второе? Что искали? Идиотизм. Или.? В это секунду в дверь влетает ошарашенный Хейл: — Ты знал! — Я предполагал, — смотрит стеклянным взглядом на тело. Хейл буквально слышит, как мечутся мысли в голове Голода. — Слушай, сектанты были, маньяки были, а это что за херня?! — у него снова пиликает телефон. — Хлорпромазин? — Что? — Голод выдергивает сам себя из пучины мыслей. — Хлорпромазин. У того парня в крови. Причем столько, что он явно не на терапии был. Кололи практически перед смертью. — Обколол и резал наживую, мы выяснили это еще при том осмотре. Хейл опять смотрит в телефон: — И у девчонки. — Мне нужно подумать. Оставь протокол на столе, утром подпишу, — бросив защитный костюм в бак, он вызывает санитаров, чтоб убрали тело. — И оставь контакты следователя, — а затем уходит. Хейл устало смотрит в потолок и шумно выдыхает носом. Кажется, расплачиваться с Сарой за такую оперативность ему придется в другой раз. В глаза будто бы насыпали раскаленного песка. Линзы, не приспособленные для круглосуточной носки, раздражают роговицу, и Голоду из-за этого хочется непрерывно их тереть. Он не выдерживает уже в машине. Достает из бардачка контейнер для линз и жидкость для закапывания. С облечением выдыхает и несколько раз промаргивается, прежде чем посмотреть в зеркало заднего вида. От усталости лопнул сосуд в правом глазу, но это не страшно. Сейчас станет намного легче. Сейчас он, наконец, вернется домой, где уже десятый сон, наверняка, видит Авель. Свернулся в позу эмбриона и обнимает его подушку. Он делает так каждое утро, если просыпается позже Голода. Словно не может надышаться его запахом. Он выруливает с парковки и думает о том, что неплохо было бы что-то привезти Авелю. Может быть что-то сладкое? Он наверняка не отказался бы от синнабонов. На часах полтретьего ночи. Поблизости есть одна круглосуточная пекарня и, судя по тому, что Голода постоянно пытаются подкармливать, принося из нее фирменные пакеты, сладко пахнущие сдобой, пекарня довольно неплохая. «У Боба» находится всего через несколько кварталов. Ехать не далеко, но потом придется делать крюк. Голод смотрит на часы еще раз и едет в противоположную от дома сторону. Когда он входит домой, уже почти четыре утра. Его встречает тишина. Неживая тишина, как если бы он снова возвращался в пустую квартиру. На секунду сердце сковывает холодный спазм. Полностью забитый выпечкой пакет все еще теплый. Голод снимает обувь и идет на кухню. Ставит его на стойку. На стойку рядом с накрытой тарелкой, где лежит записка, написанная аккуратным почерком Авеля: «Поешь.» Всего одно слово, но Голод сразу отмирает. Тревога отпускает мгновенно. Он улыбается, когда ставит в микроволновку еду. Такое проявление заботы для него в новинку. Если честно, то любое проявление заботы для него вновинку. Никто и никогда просто так не пытался сделать для него что-то хорошее, кроме, разве что, Хейла. Практически у всех был умысел или скрытые мотивы. Авель же действует сам по себе. Так, как подсказывает ему сердце. Он действительно ест, а затем идет в ванную. Старается быть тихим, чтобы не разбудить. В ванной за те несколько дней, что они съехались, все изменилось практически до неузнаваемости. Везде по полкам расставлены различные банки. Шампуни, бальзамы, лосьоны для тела. На раковине стоят даже ароматические свечи и какие-то деревяшки. Везде чувствуется жизнь. Голод заходит в душ. Включает воду. Она прохладными струями тут же ударяет его по плечам. Стекает по спине, груди. Голод протяжно выдыхает. Можно представить, что вместе с этой водой у него уходят все мысли. Голова становится блаженно-пустой. Только шум воды. Только удовольствие от того, что с ним происходит здесь и сейчас. Никакого утомляющего внутреннего диалога, размышлений о работе. Никаких головоломок, которые нужно решить. Он выдавливает на голову шампунь, вспенивает его. Ванна сразу наполняется запахом кедра и ментола. Пена смывается быстро. Голод облокачивается рукой о плитку, опускает голову. Позволяет волосам закрыть лицо. Струи бьют по шейным позвонкам, разлетаются от него брызгами. Он ведет ладонью по ключицам, спускается к груди, на живот, затем к паху. Сейчас в спальне его ждет Авель. Теплый, разморенный ото сна, послушный и отзывчивый. Его можно обнять. Его можно поцеловать. К нему можно прижаться и легко потереться. Тогда он обязательно застонет. Начнет просыпаться. Может даже заворчит недовольно. Голод задумчиво продолжает движения рукой по своему торсу. Вверх и вниз. От этих мыслей у него поджимается низ живота. Возбуждение накатывает приливной волной, но он не собирается тратить его впустую. Выключает воду и выходит. Он сушит волосы полотенцем, пока с кончиков не перестает капать вода. Задумчиво потирает подбородок, на котором уже отчетливо выступает щетина. Перед тем как лечь в постель, нужно бы побриться. Голод бреется опасной бритвой. Ему нравится сам процесс. Что-то сродни определенному ритуалу. Этой бритвой можно легко перерезать горло. Или вспороть живот. Он слегка встряхивает головой, отгоняя мысли о найденных телах, пока те снова не стали навязчивыми. Концентрация на бритье помогает в этом. Если не быть не аккуратным, можно порезаться и тогда кровь алым потоком хлынет прямо в раковину. Но Голод предельно осторожен. Он приподнимает подбородок, кожа на шее натягивается. Под пеной можно было бы увидеть рисунок кровеносной системы. Скребет бритвой вниз от подбородка к кадыку. Споласкивает лезвие под холодной водой. Повторяет то же самое со щеками, пока они не становятся идеально-гладкими. Впервые за долгое время улыбается своему отражению в зеркале. На него смотрит не угрюмый, бледный парень с зелеными глазами. На него смотрит настоящий Голод. Голод, которого кто-то смог принять таким, какой он есть. Этого Голода ждут дома. Этому Голоду оставляют равиоли и делают массаж для расслабления. Несмотря на гетерохромию и не простой характер. Несмотря ни на что. Голод ложится рядом с Авелем, стараясь двигаться как можно аккуратнее. Он лежит, отвернувшись к стенке. Не обнимает как обычно подушку, не ворочается сонно, стоит Голоду аккуратно кончиками пальцев погладить выступающие шейные позвонки. Голод чувствует, что тот не спит. Хотя бы по дыханию. Авель дышит не так, как дышат люди во сне. Голоду кажется, что он за это время смог изучить его достаточно для того, чтобы услышать даже в дыхании Авеля некое недовольство. Тот обиделся, что он резко ушел со свидания? Но он, же объяснил причину. Или обиделся на то, что он задержался на работе? Он же звонил ему и писал. Он придвигается к нему. Ложится на бок. Гладит по животу. Авель никак не реагирует, но пальцами он чувствует, как по коже идут мурашки. Как сокращаются мышцы. Как дыхание учащается. Голод целует его за ухом. Трется гладкой щекой о шею, совершенно дурея от его запаха. Авель пахнет сладко и терпко. Малиной и эстрагоном. Кажется Голод видел его гель для душа пока мылся. Авель издает короткий возмущенный стон и выпутывается из объятий. Он резко садиться на кровати в позу лотоса. Скрещивает руки на груди и возмущенно прищуривается. — Это против правил! Ты же знаешь, как на меня влияешь, и дразнишься! Голод непонимающе моргает, опирается на локти. Вскидывает вопросительно бровь в надежде на продолжение фразы. Авель вздыхает шумно. — Я все еще на тебя обижен! Так готовился к свиданию, а тут твоя работа, и ты срываешься, ничего толком не рассказав! Поэтому я жду подробного рассказа. Что случилось такого страшного, что они не смогли отложить это до утра? Авель похож на обиженного козлика со старой известной картинки из интернета. Голоду кажется это настолько милым, что он не может сдержать улыбки. Черт, да он, похоже, и правда втрескался по уши. Полностью и безоговорочно. Фатально. Он кладет руку на коленку Авеля, гладит по ней вверх-вниз. Тот не вырывается, что можно считать хорошим знаком. — Я говорил тебе вчера о неприятном деле. Труп молодого парня нашли в Буэно-Виста. Сегодня нашли схожий. Меня вызвали на фиксацию, а потом пришлось сразу делать вскрытие, потому что похоже на серию. Новый сенатор снимет голову, если дело не закроют быстро. Вот все и суетятся. Авель заинтересованно подается вперед. У него загораются глаза, он даже будто бы не замечает того, что рука Голода все еще лежит на нем, пальцы нежно щекочет кожу на сгибе колена. — А что за способ убийства? Голод немного удивлен. Он не думал, что Авелю будет интересно что-то касаемо его работы. Все его окружение считали ее неприятной, а некоторые даже из-за этого с брезгливостью относились и к самому Голоду. — Ты уверен, что хочешь подробности? Авель бросает на него такой многозначительный взгляд, что все становится понятно без слов. Этот взгляд говорит: «Ты меня принимаешь за нежного хлюпика? Только скажи да. Вот только скажи!» — Молодой парень. Примерно твоего возраста, телосложения, цвета волос, — Голод до сих пор помнит его открытые неживые глаза. Мертвые тела никогда не вызывали у него таких эмоций. Даже правильнее сказать — вообще не вызывали эмоций. Он всегда, с самого начала относился к ним с равнодушием, которое являлось признаком профессионализма в его деле. Максимальная отвлеченность и отсутствие эмпатии. Это работало на руку. Это помогало быстрее находить правильные решения. Он косится на Авеля, еще раз без слов уточняя, не передумал ли тот. Авель на это уверенно вскидывает подбородок, обозначая, что даже не собирался передумать. Что ж. Голод садится на кровати, поставив одну ногу на пол. Выдыхает, собирается с мыслями. Конечно он пропускает подробности своей панической атаки, начинает рассказ сразу с того, что обнаружил на вскрытии. Он старается подбирать максимально обтекаемые формулировки, не хочет пугать Авеля подробными описаниями. Но заметив разгорающийся интерес в его глазах, все меньше и меньше контролирует речь. — …Даже не имело смысла описывать весь органокомплекс и мозг. Там все было видно и понятно сразу. Я сделал это только потому что так положено. — Почему? — мгновенно отзывается Авель. Он действительно и интересом слушает и пытается вникать. — Ммм… Есть протоколы, я обязан фиксировать все по определенной схеме. В подобных делах это особенно важно. К тому же, эти тела, — он на пару секунд замолкает, — Я сделаю все, что только может от меня зависеть, чтоб помочь найти его. Весь свой рассказ, Голод наблюдает за его реакцией. На лице Авеля не дергается ни один мускул. Он слушает спокойно, иногда кивает. Не перебивает и не просит перестать. Ему и правда интересно. — Так, — он решительно встает с кровати — пойдем, попьем чай. Голод встает следом. — Мне кофе. Авель сосредоточен и серьезен настолько, что даже не комментирует, какой, мол, кофе в ночи. Он ставит перед Голодом его кружку с единорогом, подаренную Дейзи, достает из пакета булки и, наконец, усаживается на диван, подогнув под себя одну ногу. — А что со вторым телом? — С первым. Фактически найденная сегодня девушка была раньше. В целом все то же самое, — Голод снова бегло перечисляет повреждения. Он уже понял, что Авеля не смущают подробности, просто не видит смысла повторяться. — А они, — прожевав, Авель немного мешкает, закусывает губу. Кладет ладонь поверх руки Голода и переплетает пальцы вместе. — Они не был изнасилованы? Просто, я слышал, часто такие случаи связаны с насилием, — Голод улыбается. Второй раз уже слышит подобное предположение. Но разница в том, что от того самоуверенного копа этот вопрос был показателем некомпетентности и даже наглости. Авель же предположил это очень логично и к месту. — Нет. Хотя это, наверное, первое, на что все обращают внимание. Что думаешь? Авель задумчиво разматывает край булки с корицей. — Думаю, что у убийцы, определенно, проблемы с головой. Но мне не кажется, что он невменяемый псих. Скорее, как это сказать? — он щелкает пальцами, прося подсказать. — Убийца как будто знает, что и зачем делает. — Шизотипическое расстройство с сохранным интеллектом — Голод расплывается в широкой улыбке, которое Авель трактует неверно. — Ну я же не врач! И не следователь! Почему ты смеешься?! — он засовывает в рот огромный кусок булки и демонстративно сопит. — Я не смеюсь, — улыбка становится более нежной, — Просто я не ожидал услышать свое предположение от постороннего человека. Авель удивленно поднимает брови и снова задумывается. — И ты как считаешь, что он делает? Голод мешкает. Он сам не знает, как ответить на данную задачу. Ему кажется, что сам убийца пытается найти ответ на какой-то вопрос, а не находя, утилизирует ненужные отходы. — Я не должен делать предположений и тем более искать мотив, это может мешать. Моя работа — только зафиксировать и ответить на вопросы следствия, но… — его взгляд направлен будто внутрь себя, — Я не могу перестать искать. Для него тела — не больше чем манекены. Он не боится крови. Не боится грязи. Вскрывает спокойно и явно профессиональным инструментом. Правда у второго, у парня, он просто выломал ребра. Не использовал специальную пилу или реберный нож. Я думаю, не нашел или не знал, как получить доступ. В любом случае, к такому готовятся, и у него есть какая-то цель. Авель пододвигается еще ближе. Опускает голос почти до шепота. — Очень странно. Такой короткий срок между тем, как он избавился от тел. Это говорит о том, что дальше время будет еще больше сокращаться? — Девочка была найдена случайно. Не думаю, что он решил убивать чаще. Сейчас рано делать такие выводы. — Он делает глоток кофе и смотрит Авелю в глаза. — Хочу, чтоб ты понял, я не пытаюсь запугать тебя. Я говорю это, потому что мне невыносима сама мысль о том, что с тобой может случиться что-то подобное. Вчера у меня впервые в жизни случилась паническая атака. И то, что я сказал тебе вчера — чистая, правда. Авель наклоняется к нему, гладит по волосам, обнимает руками за шею. Волосы Голода еще немного влажные и пахнут шампунем. Авель улыбается, коротко целует его сначала в губы, а потом в нос. Голод смотрит на него взглядом ошарашенного кота. Будто тот сделал что-то невообразимое. Авель еще раз чмокает в нос, а потом трется о его нос своим. — Я здесь. Рядом. Я буду очень осторожным. Тебе нечего бояться. Правда, — Голод ложится головой ему на колени и прикрывает глаза, когда Авель начинает мягко перебирать его волосы. Усталость наваливается на него тяжелым одеялом. Не помогает даже выпитый кофе. Голос Авеля искажается. Голод плавно проваливается в полудрему. — Но если ты еще раз так резко сбежишь со свидания, я буду вынужден применить меры. Ты мне должен, — он гладит за ушами, а Голода хватает только на то, чтобы угукнуть. Авель слушает его тихое дыхание какое-то время, а потом аккуратно встает, подкладывает тому под голову подушку. Сходив за пледом, он пристраивается сзади и обнимает спящего Голода его со спины. И только в теперь окончательно успокаивается.