Мятный латте

Голод пробирается сквозь непроглядную темноту. Тут нет света. Практически нет воздуха. Дышать приходится сладким запахом разложения человеческих останков. Голод знает, как они пахнут. Каждый шаг дается с большим трудом, словно к обеим ногам привесили по большой тяжелой гире. Вокруг доносится шепот, но он не может расслышать ни слова. Шепот вокруг или шепот внутри его головы?    Он ищет что-то, но не может вспомнить, что. Из-за того, что никак не может найти, из глубины души поднимается тревога. Затапливает его. Мешает мыслить здраво. Когда становится светлее, он понимает, что идет по искореженному пожаром лесу. Вокруг нет зелени, только обугленные ветви деревьев, цепляющиеся за его пальто. Раздирающие его. Царапающие лицо и кожу.    В руках меч, он рубит ветви, а из них на него, словно густая горячая кровь, течет черная жижа. Ее так много, что он идет в ней по щиколотку. Она бурлит и пенится, словно кишащая живыми, скользкими и изворотливыми угрями. Голод слышит стоны. Стоны, больше похожие на пение. Больше похожие на молебен.    Все освещает тусклый луный свет. Впереди раскидистый ствол сгоревшего дуба. Он приглядывается и видит чей-то силуэт на нем. Чей-то распятый силуэт в белом. Это он стонет. Это он молится. Из глаз текут черные, как жижа под ногами, слезы. Это Авель. Авель со вспоротыми внутренностями и стеклянным взглядом. И меч Голода направлен на него. *** Авель просыпается раньше, от долгого пребывания в неудобной позе у него затекла рука. Кончики пальцев неприятно покалывает, и кажется, что от мизинца до локтя протянута тонкая леска, которая натягивается при любом движении кисти, принося ужасный дискомфорт. Он осторожно слезает с дивана. Голод спит довольно глубоко, и только переворачивается лицом к спинке, подтягивая правую руку под голову.  Авель накрывает его пледом. Стараясь не создавать шум, поднимается в спальню, чтобы принять душ во второй ванной. Закрывает за собой стеклянные дверцы душевой, выкручивает кран. Вода, не успевшая прогреться ударяет его прямо в грудь. Он совершенно некрасиво взвизгивает от холода и неожиданности. До сих пор не привык к тому, как настроены краны. Делает горячее. Ждет, пока из-за перепада температур на плитке не начнет появляться конденсат. Пока закрытое пространство потихоньку не начинает затягиваться паром. Вода - практически кипяток. Он выдавливает на губку гель для душа. Запах малины и мяты заполняет помещение. У Авеля даже усиливается слюноотделение. Натирает кожу массажной губкой так, что она начинает краснеть. Он мурлычет под нос прилипчивую песню, пока намыливает грудь, сильно трет соски так, что они наливаются кровью и стоят красными бусинами. От кусачей, приятной боли начинает испытывать возбуждение. Крутит бедрами. Опускает руку на член, распределяя по чуть вставшему стволу пену. Раньше он бы со вкусом подрочил. Облокотившись на стену рукой, закинул вторую за спину, и прогнувшись неспешно растягивал бы дырку пальцами, играя с ней, пока член не начал бы нетерпеливо подергиваться. И только потом бы кончил, смотря как сперма смывается с плитки утекая прямо в слив. Но не сейчас. Дрочить сейчас, когда за стенкой спал Голод казалось чем-то неправильным. Поэтому он делает воду прохладнее, наслаждаясь контрастом температуры. Наслаждаясь ощущением, как вода охлаждает распаренную кожу. Не слышит, как в душ входит Голод.  Не слышит, как он снимает домашние штаны так красиво подчеркивающие то, что держатся практически на подвздошных косточках. Авель по прежнему тихо поет, закрывает глаза, чтобы пена не попала в них. Смывает шампунь.  Голод заходит под струи воды. Обнимает Авеля поперек живота. Тот дергается от неожиданности, но тут же расслабляется.  - Ты проснулся? - Без тебя не спится.  Авель улыбается. Даже если это не правда, слышать такое очень приятно. Особенно когда тот, кто занимает все твои мысли, прижимается к тебе сзади утренним стояком. Авель прогибает спину, придвигаясь еще ближе. Немного привстает на цыпочки, чтобы ягодицы легли ровно к члену Голода. - Тебе скоро на работу, - в противоречие своим словам, он закидывает за спину руку, обнимая Голода за шею. Поворачивается, чтобы его поцеловать.  - О, ты сейчас намного важнее. Авель не может описать тот коктейль чувств, который в нем вызывает ответ Голода. Возможно, потому что никогда не чувствовал свою важность и только учится быть важным, хотя бы для самого себя. Возможно, потому что теперь больше понимает Голода. Понимает, с чем ему приходится сталкиваться каждый день, и как он работает. Каким серьезным делом занимается, и как ему, должно быть, иногда хочется просто тишины и покоя. Авель же вносит в его жизнь совершенно противоположное. Он шумный, суетливый. Он нетерпеливый и громкий. И он очень, очень не хочет Голода потерять.  Выгибается навстречу насколько позволяет растяжка. Упирается задницей во вставший член. Двигается вверх-вниз, елозя по стволу так, что он иногда проскальзывает между ягодиц. Авель закидывает себе за спину руку, оттягивает одну. Голод обхватывает его поперек груди и с силой щипает за сосок. Ровно так, как нужно Авелю. Так, что он протяжно стонет. Нет. Почти воет,  откидывая голову ему на плечо.  - Еще! - требовательно. Голод щипает красный от горячей воды и его прикосновений комок плоти. Щелкает по нему пальцем. Авель едва стоит на ногах, сгибается еще ниже, тычась дыркой прямо в головку Голода. Он делает шаг назад, а Авель испуганно оборачивается. - Нет! Пожалуйста, не уходи, - от умоляющего тона у Голода сводит холодом внутренности. Ему не нравится, когда Авель говорит так.  - Я схожу за защитой и вернусь, - Авель хватает его за руку, говорит быстро. Слова опять путаются. Скачут как зайцы испуганные. - Не нужно. Я здоров, у меня есть справка. Для работы с детьми надо регулярно сдавать анализы. То есть... я хочу сказать, что это вовсе не обязательно! Я тебе доверяю. Я хочу, чтобы ты сделал это! Голод, пожалуйста, - он так жалобно смотрит. Говорит так жалобно. Голод, кажется, может почувствовать сейчас, как замирает его сердце. Как потом оно начинает колотиться неистово. Авель опять принял все на себя? Когда он поймет, что Голод не один из его утырков - бывших? Что его не нужно бояться. Не нужно бояться его разочаровать или бояться сказать что-то не так. - Авель. Я не хочу, чтобы у тебя был дискомфорт после. Не потому, что боюсь чего-то. Боюсь только навредить твоему здоровью. Незащищенный анальный секс неполезен.  Он подходит к нему, обнимает. Приподнимает подбородок, заглядывая в глаза.  - Если ты не хочешь, чтобы я сейчас уходил, я могу не входить или обойтись руками. Но не проси меня рисковать твоим самочувствием. С ресниц Авеля капает вода. Он несколько раз моргает. Приоткрывает рот, чтобы что-то сказать. Противоречия мешают мыслить здраво. Он не знает, чего хочет больше, обидеться или броситься на шею. На что обидеться? На заботу? Замирает где-то посередине. Впечатывается в его губы так, что даже стукается зубами. Ойкает в рот Голоду, с силой стискивает пальцы на его плечах. Делает несколько шагов назад, чтобы упереться спиной в плитку.  Отрывается от губ, чтобы сказать: - Держи меня крепче, - закидывает ногу на бедро Голоду, тот послушно подхватывает ее. Авель рукой соединяет их вставшие члены, хватки мало, но это лучше чем ничего. Он двигает ладонью, двигается сам. Скользит по мокрой коже Голода, высасывая в рот его нижнюю губу. Прикусывая.  - Укуси меня! Требовательно. Почти шипит. Когда он смотрит в глаза Авелю, они блестят как под веществами. Но в них нет ничего кроме требовательной решимости. Нет виктимности или желания себя наказать за что-то, Голод наклоняет голову, рыкает, когда Авель сильно надавливает на головку. Широко лижет сонную артерию. Присматривается, куда сделать укус. Выбирает нежное местечко между шеей и плечом. Сначала дразнит клыками, водя из стороны в сторону, а потом прикусывает. Не до крови, скорее номинально. Но Авеля выгибает дугой.  Он второй рукой прижимает голову Голода к себе, не давая отстраниться. И пока он посасывает кожу Авеля, тот с громким стоном, кончает ему на живот. Выгибается дугой. Дрожит в руках. Только потом отпускает Голода. Сам же Голод смотрит на маленькое пятнышко, украшающее белую кожу. Никогда не считал это эстетичными, но сейчас ему не неприятно смотреть на свою метку на чужом теле. Авель опускается перед ним на колени. Водит рукой по все еще стоящему члену Голода, открывает рот и высовывает язык. Стучит головкой по нему, зажмуривается довольно. Голоду кажется, что он кончает не от стимуляции, а от открывшегося вида. От того, что его сперма теперь украшает лицо Авеля. От того, что он слизывает все, что вытекает из головки, выдаивая последние капли, и мычит от удовольствия.  Голод откидывает голову назад и зажмуривается до звезд перед глазами. Если все это сон, то он никогда не хочет просыпаться. *** - Мне нужно не на работу, а в часть к брату. Не сказать, что Голод удивлен. Он понимает, что Авель общается с Каином, хотя их общение крайне неочевидно. По крайней мере при нем, Авель его ни разу не упоминал. Сам же Каин никогда не вызывал у Голода особых чувств. Голод относился к нему ровно. Ровно и равнодушно. Его, в отличие от того же Хейла, не выводил из себя его эгоизм и сарказм на грани хамства. Он не считал его особо привлекательным, как все вокруг. Не более чем человеком, которому повезло родиться с красивым лицом и хорошим телом. Оболочка - всего лишь оболочка. Если в обертку завернуть гниль, ты все равно не будешь употреблять ее в пищу.  Ему было все равно на Каина. Ровно до того момента как сейчас, смотря на Авеля, Голод увидел, что тот как-будто бы сразу скис. Голод испытывает противоречивые чувства. Потребность защитить и уберечь. Но от чего? Кого? Он прекрасно понимает, что Авель взрослый мальчик. Он не просит о помощи, а значит любое взаимодействие с братом - его личное дело. - Мне тебя подкинуть? 69 в квартале от меня. -Нет. Я доберусь сам, - он слабо улыбается. Ковыряет совсем без аппетита остывший омлет вилкой. Голод задумчиво прикусывает губу. Вопреки всему, а особенно здравому смыслу, ему все это не нравится.  *** Авель думает, что брат снова оставит его топтаться в гараже. Вообще даже сама ситуация была оскорбительна и унизительна, но Авель четко решил, что сегодня он скажем ему все, что копилось слишком долго.  Он несколько раз проговаривает про себя речь. Он скажет ему все, что думает. Прямо в глаза, и на этот раз точно не будет бояться. Бояться обидеть надо тогда, когда есть, что терять. А ему терять нечего. Каину уже пора повзрослеть и научиться воспринимать его всерьез.  Его увлечение экстази рано или поздно не доведет до добра. Разговаривать, конечно же, на эту тему он с ним не хотел, предпочитая огрызаться и вызвериваться, однако неизменно обращался за помощью. Как и сейчас. Авель несколько минут потоптался на пороге, но Каин так и не вышел. Он зашел в просторный холл, который встретил его тишиной. Авель несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Нужно было успокоить нервы. Он же обещал себе, что больше не будет волноваться.  Не получалось. Давно он не занимался йогой. Наверное, после того, как начал отношения с Голодом. Стоило бы возобновить практику. Он идет вперед, примерно представляя, куда нужно подняться, чтобы оказаться в общем помещении. Находясь в своих мыслях, не сразу замечает выскочившего из-за угла и несущегося прямо на него, вперед спиной, рыжего парня. Он не успевает отскочить, когда тот со всей мочи врезается в него. Авель глухо айкает, подается назад и падает на задницу. Парню удается устоять на ногах, он победоносно вскидывает руку с теннисным мячом.  - Поймал! Грег, с тебя большая гавайская! Ой, блядь! Наконец он замечает распластавшегося по полу Авеля, потирающего ушибленное плечо. - Прости, приятель! Ты откуда тут? Сильно грохнулся? Давай, помогу - словесный поток не прекращается. Рыжий кидает мяч в сторону. Вытирает руки о штаны. Протягивает Авелю ладонь. Смотрит виновато. Авель протягивает свою в ответ и поднимается на ноги. Теперь стоит потереть и ушибленный копчик.  - Бля, реально звиняй! Слууушай, а ты ведь почти копия нашего… - Лестер! Отвали от моего брата, он пришел по делу на пять минут. Каин подходит быстро. Берет Авеля за локоть, и, пока тот не успевает даже сказать хоть что-то, тянет в сторону, шипя: - Я же велел тебе ждать на улице! Авеля буквально заталкивают в туалет так, что он влетает и без того ушибленным плечом в дверной косяк. Из глаз сыпятся искры, тело простреливает болью. Где-то в глубине души, хищно поводя головой из стороны в сторону, в нем просыпается ярость. Такую ярость он испытал в тот самый вечер с Зигом. Все свои слова он буквально выплевывает в лицо брату: - Ты достал! Каин, сколько можно? Почему я каждый раз должен под тебя подстраиваться и делать то, что удобно только тебе?  Каин улыбается. Улыбка, как всегда, не затрагивает его глаза. Он пожимает плечами. - Потому что ты все равно сделаешь так, как я скажу. Авель смотрит на него распахнутыми от шока и удивления, глазами. Он сейчас серьезно? - Нет, теперь тебе придется меня выслушать. Мне плевать, что у тебя за проблема. Мне надоело быть для тебя спасателем и подушкой для битья. Я сыт по горло твоим характером! Повзрослей уже! Никто не захочет связываться с таким высокомерным мудаком! И если ты не хочешь остаться один и вариться в чувстве собственной значимости, пора что-то в себе менять.  У Каина искажается лицо. На мгновение на нем прослеживается гримаса боли. Авелю думается, что ему показалось. Он же не мог задеть его всерьез? Достает из сумки банку с анализами и шумно ставит на раковину.  - Забирай. И больше не беспокой меня. Это последний раз. На этот раз я серьезно. Он вылетает из туалета, не оборачиваясь. В принципе плохой мыслью было сюда приходить! На что он рассчитывал? На то, что сможет достучаться до этого эгоистичного придурка? Авель от злости и бессилия не видит ничего перед собой. Ничего не слышит. Он буквально впечатывается в твердую грудь, а потом чувствует на своих предплечьях хватку сильных рук. - Ты не ушибся? Несешься, как ураган.  Авель поднимает глаза выше. Как он умудрился не заметить человека? Дмитрий смотрит на него обеспокоенно. Сводит вместе брови. На нем мокрая футболка. От него пахнет свежим потом и сильным запахом мужского тела. Волосы мокрые, как-будто он только что хорошо потренировался. Наверное так и есть. Авеля отпускает. Он делает несколько шагов назад, чтобы Дмитрий его отпустил, а потом мямлит неразборчиво: - Прости. Я правда тебя не заметил. Я приходил к брату.  Дмитрий улыбается подбадривающе. Несколько раз хлопает по плечу. Слава богу, не по тому, которое Авель ушиб недавно.  - Понятно. Каин как всегда был не очень-то вежлив, судя по твоему состоянию. Не обращай внимания. Думаю просто в детстве его мало пороли, - он посмеивается дружелюбно. Вообще, Дмитрий всем своим видом излучает спокойствие. Авелю это нравится. Это его действительно тоже успокаивает. - Пойдем наверх, я угощу тебя завтраком. Ребята как раз должны были что-то приготовить на команду, - видя, что Авель начинает мяться, он добавляет - возражений не принимаю! Авель кивает, следует за Дмитрием, который начинает тихо напевать какую-то песню на незнакомом языке. Наверху его встречает шумная компания. Парень, который в него вырезался, пытается что-то стянуть со стола пока суровая на вид девушка не шлепает его по рукам полотенцем. - Лестер! Дождись всех!  Дмитрий жмет руки парням. Всем, кроме одного. Высокого, очень красивого брюнета. Тот оценивает Дмитрия. Проходится взглядом с ног до головы. Авель замечает, что у него темнеют глаза. Но этого, похоже, не замечает Дмитрий. Он присвистывает, смотрит на прокушенную припухшую нижнюю губу парня. - Горячая ночка, Ян?  Затем все же протягивает руку для рукопожатия. Ян смотрит на Дмитрия с удивлением, будто бы не такой реакции ожидал, но тот садится за стол, как ни в чем не бывало. Накладывает на тарелку бекон и наливает апельсиновый сок, выпивая залпом почти стакан. В помещение заходит Каин, но никак не комментирует присутствие Авеля.  Дмитрий, допивая сок, произносит: - Это Авель, брат Каина. Которого он от нас скрывал. Авель, это Грег, Аня - моя сестра, Лестер и Ян. Садись за стол, они не кусаются. - Чувак, а вы правда похожи! Как две капельки воды, точно. Еще раз прости, что налетел на тебя.  Авель чувствует себя неловко. Особенно под недовольным взглядом брата и задумчивым взглядом Яна. Но спорить с капитаном не хочется. Он проявляет к нему доброту уже не в первый раз.  - Спасибо.  - Накладывай, не стесняйся! Грег, передай яичницу! Анна, как заботливая мамочка, кладет в его тарелку всего по чуть-чуть.  Дмитрий поворачивается к нему в пол оборота и говорит. - Мы стараемся позиционировать себя как семья, а значит и ты тоже своего рода родственник.  Каин зыркает на Дмитрия недовольно, но тот продолжает: - У нас вечером будет пикник для своих. Часть, пара диспетчеров, Анхея с Пилеоном. Приходи и ты, - он делает паузу, будто решаясь что-то произнести в слух. - С Голодом конечно. Будем рады вас видеть. Каин со стуком ставит стакан, встает из-за стола, и вылетает прочь. Что-то подсказывает Авелю, что расстроился он не из-за приглашения капитана. Но вот из-за чего? Хотя, какая разница! Авель, ты обещал больше не влипать во все это.  - Мы придем, - он улыбается. Остаток завтрака проходит за невинными подколками и смехом. Авель чувствует себя расслабленным как-никогда. *** С приходом Голода в жизнь Авеля, она кардинально перевернулась. Раньше он не мог похвастатья частыми светскими выходами. По правде говоря, вся его жизнь вертелась около работы, дома, да редких походов в зал на йогу. Все его парни предпочитали встречаться с ним дома, лишь бы никто не видел их с ним в одной компании. Зиг как-то сказал:   - Еще не хватало, чтобы все подумали, что  я такой же педик, как ты.   Авель к тому времени перестал на него обижаться, но эти слова были сказаны после секса, когда Авель еще не успел отойти от оргазма. Когда он просто предложил выйти куда-нибудь на выходные и потянулся за поцелуем. Слова тоже могут бить и резать. Тогда на сердце Авеля осталась очередная зарубка.    Но вот сейчас они вместе с Голодом едут на вечеринку, куда их пригласили, как пару. Они даже успели немного поспорить о том, что конкретно стоит брать с собой. Голод настаивал на том, чтобы купить всем стейки. Авель же был уверен, что таким широким жестом он поставит всех в неловкое положение, и предложил просто приготовить закуски. О том, что Авель пол дня простоял у плиты, готовя мини-бургеры и неряху Джо, а Голод отвлекал его своим возбуждающим видом, история умалчивает. Однако, они сошлись на компромиссе и решили выбрать оба варианта.    Авель немного нервничал. У него сосало под ложечкой и потели ладони. По сути они ехали в место, где он практически никого не знал. Каин не шел в расчет, так как наверняка был не очень-то рад, что Дмитрий их позвал. Он вздыхает и смотрит на ночной город в окно. Голод переводит на него взгляд и кладет руку на голую коленку, вздыхая.    - Зачем мы туда едем, если ты так изводишься?   Авель словно выныривает из тяготящих его мыслей, а потом быстро выпаливает:   - Я нервничаю не потому, что не хочу ехать, а потому что боюсь, что не понравлюсь им. Голод ласково улыбается. Он вообще не представляет, кому Авель может не понравится. По его мнению это совершено невозможно. Авель, как ангел, источал солнечный свет, и любое помещение становилось теплее от его присутствия. При этом он весьма неглупый, умеет шутить и совершено беззлобный.    - Ты обязательно всем понравишься. Мне еще придется уводить тебя силой, вот увидишь.   Авель посмеивается, и шуточно бьет Голода в плечо.    - Не выдумывай! Ой, кажется нужно сворачивать сюда, судя по координатам которые прислал Дмитрий.   Они тормозят на небольшой полянке в диком парке для кэмпинга. Похоже, Голод один приехал на своей машине, потому что не собирался пить, так как она оказывается единственой на парковке.   Народу уже собралось порядочно. Пока Голод вытаскивает из багажника сумки, а Авель, быстро размяв ноги, подхватывает их, чтобы унести, они слышат гул стройных голосов, чьи-то споры и смех.    Авель идет в сторону Дмитрия, который как раз стоит рядом с большим деревянным столом, с решеткой для гриля в руках. Он размахивает ей из стороны в сторону, жестикулируя. На суровом лице проступают мимические морщины, но, по мнению Авеля, они делают его даже симпатичнее.    - Я сказал тебе взять свинину! Боги, Лестер, одно простое поручение, которое ты не смог выполнить! Одно! Что мне делать теперь с этой индейкой? Она даже не разделана!    Рыжий - Лестер, отходит на несколько шагов, поднимая обе руки в примерительном жесте. Его лицо не выглядит вниноватым, наоборот, его, кажется, забавляет сама ситуация, однако, он из последних сил старается не смеяться.  - Кэп, очень приятная на вид бабулечка в мясном сказала, что свинина повышает холестерин. А ты у нас уже не молодой, мало ли что может случиться! Я бы себе не простил, а индейка же постная! Я старался ради твоего здоровья, ну не злись.   Дмитрий медленно закипает. У него пятнами краснеет шея, а кулаки сильней сжимаются на рукоятке решетки. Еще чуть-чуть и он, кажется, снесет Лестеру голову. Авель решает вмешаться, пока не дошло до кровопролития.   - Привет! Дмитрий, а мы с Голодом принесли стейки, может тогда пожарим их?   Дмитрий на секунду отвлекатеся, его лицо сразу разглаживается, и он опускает поднятую в замахе руку. Лестер под шумок ускользает.    Авель ставит подносы с закусками на стол. Потом вытирает ладони о куртку и протягивает одну для рукопожатия. К ним сзади подходит Голод, тоже ставит пакет с эмблемой фермерского магазина и пятилитровую бутыль с водой. Жмет Дмитрию руку, а потом целует Авеля в макушку. Тот смотрит на него удивленно, а Голод вместо того, чтобы что-то сказать, просто подмигивает хитро. Дмитрий же изучает их со странно-задумчивым выражением на лице. Примерно так он смотрел на них на награждени, но тогда во взгляде было что-то нервное, словно он что-то взвешивал в своей голове. Сейчас же наоборот. Синие глаза были спокойными, как море в штиль.    - Стейки, говоришь? Ребята, не стоило тратиться. Давайте мы все скинемся и поделим сумму.    Голод пожимает плечами:   - Это наша лепта в праздник. Тут еще и всякое от Авеля. Брось, Капитан. Сочтемся как-нибудь.   К ним подходит Анна и красивая блондинка с высоким хвостом. Он здоровается, пока Дмитрий с Голодом решают вопросы с жаркой мяса. Блондинка представляется Анхеей, напарницей Пилеона. С Пилеоном Авель знаком, поэтому не нуждается в том, чтобы его представляли.    Они отходят к импровизированному костру, вокруг которого сидят остальные. Авель узнает Яна, Грега и Лестера, но когда он поворачивается, его прошибает холодным потом. Сердце падает в пятки. На одном из раскладных кресел, сидит та женщина с церемонии награждения, Донован, которая вызвала в нем странное чувство животного страха. Он сглатывает слюну, ощущая на себе ее цепкий взгляд. Несколько, мучительно-долгих секунд она просто изучает его лицо, но потом выражение глаз меняется. Она скалит рот в пугающей улыбке, пока Авель силится отвернуться. Этот страх глуп и иррационален, и он должен с ним справиться. От мыслей его отвлекает звук подъехавшего такси. Из него выходит Пилеон и молодой и красивый, темноволосый парень с девушкой под руку. Донован поднимается, вручает свой пластиковый стакан в руки Анне, со словами:   - Дорогая, выкинь. Я, пожалуй, уеду на этом такси, у меня началась мигрень от этих тупых разговоров,  - и, задевая Авеля локтем, уходит, не прощаясь. Когда машина отъезжает, тут и там раздаются вздохи облегчения.    - Круэлла наконец съебалась. Зачем Дмитрий вообще ее позвал? - Лестер плюхается на ее место, вальяжно раскидываясь в кресле, пока не получает подзатыльник от подошедшего сзади Дмитрия.    - Эта Круэлла - наш начальник, соблюдай элементарную субординацию.   Они снова начинают переругиваться, но Авель понимает, что это для них привычно. Авель видит как тот темноволосый парень подходит Голоду и с энтузиазмом начинает рукопожатие. Девушка тоже коротко здоровается, но сразу идет в сторону девчонок. Авель топчется на одном месте, пока к нему не направляется Голод. Парень следует за ним.   - Авель, это Хейл. Мой ассистент и помощник. Хейл, о Авеле ты знаешь.    Хейл улыбается от уха до уха и трясет ладонь Авеля, пока у того не начинает болеть запястье.    - Очень много слышал о тебе. Нас сюда пригласила Анхея. Она подруга Сары. Я рад, что и вы здесь. Можно будет пообщаться в неформальной обстановке, - дальнейший диалог прерывает громкий бас Лестера:     - Да, что ты привязался с этой индейкой?! Ноа не ест свинину, вот я и решил взять что-то другое. Не будь эгоистом, Кэп!    Его прерывает парень в похожей куртке, как у Авеля. Он поправляет очки и говорит приятным поставленным голосом:   - Вообще-то я не ортодокс и нормально отношусь к такому мясу, - Авель замечает, что тот немного краснеет. Должно быть, ему все равно приятна такая забота. Лестер отмахивается и продолжает пикировку:   - И вообще, Голод вон стоит, он эту тушку по суставам на раз-два разделает. - Авель не сомневается, что сделает он это быстро и профессионально. Его даже охватывает какое-то странно чувство гордости. Ему хочется орать на всю поляну о том, что Голод только его. И какой он сильный, умный и профессиональный. Но он молчит, потому что это было бы глупо. Видит как Грег толкает Лестера в плечо и громко шепчет:   - Заткнись, блин, пока он не зашил тебе рот!   Авель смотрит на Голода, а тот с его типичным невозмутимым выражением лица произносит совершенно спокойным голосом:   - Я обычно не зашиваю, а оставляю прям так. Шутка. Не оставляю. Расовываю по банкам, - теперь уже Авель тычет его в бок, с видом - прекрати пугать людей. Голод же, довольный произведенным эффектом, расплывается в улыбке, а следом разражается смехом вся компания.    -Ладно, пожарим, как есть. Уж что-что, а хорошо жарить я умею. Авель, как и почти все, кто находится на поляне, реагируют на громкий звук. Ян давится минералкой. Он начинает кашлять, а Дмитрий невозмутимо, будто не понимая, что именно он вызвал такую реакцию, просит Грега:   - Постучите ему кто-нибудь по спине. Хорн, надо быть аккуратней. Не хочется лишиться такого ценного кадра.    Синие глаза капитана искрятся весельем. Ему все это явно доставляет удовольствие. Авелю же кажется, что вокруг всех и каждого здесь летают искры. Ситуация, в которой буквально варишься в котле, до верха наполненным сексуальным напряжением.   Вечер на удивление приятен. Вся компания дружелюбна по отношентию к Авелю. Он даже позволяет себе выпить один какой-то слишком сладкий коктейль, от которого у него моментально начинает кружиться голова. В ушах стоит приятный гул. Он бы больше всего на свете хотел сейчас оказаться на коленях у Голода, зарыться пальцами в его волосы и глубоко поцеловать, переплетаясь языками. Возможно он бы даже поерзал на нем, пока не ощутил, что ему в задницу упирается его возбуждение. Он повораивается и с красными щеками смотрит как Голод курит с Яном и что-то ему говорит. Ян улыбается в ответ.    Авель понимает, насколько неуместны сейчас такие мысли, и он переключается на разговоры странной девушки рядом. Она уже заметно пьяна. Взгляд стеклянный, как у рыбы, выброшенной на берег. У нее заплетается язык, но она упорно что-то объясняет Ноа и Анне.   - Вы бы только видели... ик... это место. Блин, Лестер, дай водички, я икаю, - Лестер протягивает ей бутылку, предварительно открыв. Девушка обливается, но пьет и перестает икать. - Там так красиво. Как в сказке, и он говорит такие правильные вещи. Сказал что я особенная, - Ноа перебивает ее.    - Он сказал что ты умная дичь! Это не одно и то же, Лэйн! Боже, пожалуйста перестань всех агитировать. Ты же понимаешь, что это секта!   Лэйн бьет Ноа в плечо, он айкает. Нервно поправляет очки.   - Ты ничего не понимаешь, Ноа. Просто тебе нужно постичь просветления и тогда тебя тоже смогут принять в орден.    - Какой орден? Тамплиеров?!   Авель хрюкает над шуткой, привлекая внимание. Он тут же прячет лицо в стакан с недопитым коктелем. Лэйн же достает из-за пазухи бутылку, доверху наполненную мутной зеленоватой жижей и закупоренную грязной пробкой.    - Первый шаг! Специальная настойка.   Все по кругу передают странную бутылку без опознавательных знаков. Когда Голод берет ее в руки, то даже не сразу решается понюхать. Слегка машет рукой над горлышком, но даже так в нос бьет запах аммиака, ацетона, обувного клея и полыни. Его комментарий о том, что он не рекомендовал бы это пить, все благополучно игнорируют, но, благо, вроде бы и пробовать не собираются. Авель же зеленеет буквально на глазах. Он сжимает губы, будто бы даже задерживает дыхание. Голод замечает это практически сразу. Отвлекается от бурных обсуждений и суеты.  Он кладет ладонь на плечо Авеля, привлекая к себе внимание.  - Тебе нехорошо?  Авель с трудом размыкает рот и одними губами произносит: - Меня сейчас стошнит.  Голод обнимает его за талию и уводит в сторону, бросив через плечо: - Мы скоро вернемся.  Кроме Дмитрия, который жестом салютует, показывая, что принял к сведению, никто не обращает на это внимания. Они отходят глубже у гущу парка. Здесь нет фонарей, нет даже гравийных дорожек. Вряд ли человек здесь является частым гостем.  Авель еле переставляет ноги, а когда они останавливаются, сгибается пополам, опираясь о дерево. Бывают такие ситуации, когда организм сам себе служит защитным механизмом. Авель понимает, что он послужил ему предупреждением. Он несколько раз глубоко вдыхает и выдыхает свежий воздух. Легкие наполняются, кровь начинает циркулировать в организме лучше, и его потихоньку отпускает. Он сглатывает вязкую слюну, а потом оборачивается к Голоду, который терпеливо ждет, когда ему станет лучше, закурив сигарету. Ее кончик алеет в полумраке.  - Как они могут пить эту гадость? Мне стало плохо от одного только вида. Эта Лэйн, ооочень странная девушка. Тебе не кажется, что она вляпалась в какую-то мутную ситуацию? - Голод выдыхает дым, которые окутывает его сизым облаком. У Авеля замирает дыхание. Никогда не думал, что ему так будет нравиться, когда кто-то курит. Хотя он уверен, что никто кроме Голода не вызвал бы в нем такой калейдоскоп чувств.  - Я думаю, что она уже взрослая девочка, чтобы ты за нее переживал. Чтобы кто угодно за нее переживал. Она может самостоятельно принимать решения.  Авель кивает, Голод совершенно прав. У него замерзают ладони, он дышит на них пытаясь отогреть. Взгляд Голода темнеет. Он делает шаг навстречу, докуривая тушит и убирает в пустую пачку окурок, чтобы потом выкинуть. Авель ловит себя на мысли что не смотря на то, что ему нравится компания ребят, сейчас он бы с удовольствием оказался дома, вместе с Голодом, под одеялом. Переплетаясь ногами и нежно целуясь. Он облизывает губы. Голод берет в руку его ладони, второй чуть приподнимая толстовку и помещает их на свою голую талию. Он даже не морщится, когда его касаются прохладные пальцы.  - Совсем замерз, м? Может нам стоит поехать домой? Авель отрицательно качает головой.  - Постоим так чуть-чуть? Голод улыбается. Насколько простые вещи могут казаться такими сложными? Насколько обычные объятия могут так много значить? Все мысли отходят на второй план. Остается только взгляд Авеля снизу вверх и его чуть приоткрытый рот.  Голод наклоняется, целует поверхностно. Отстраняется, видя, как Авель с закрытыми глазами тянется следом, а потом обиженно хмурится.   Он сжимает пальцы на талии Голода дергая на себя, и требовательно целует сам. Чувствует, как Голод улыбается в поцелуй. Авель настойчиво раздвигает его губы, лижет небо, посасывает язык. Кровь приливает к члену Голода, после того, как Авель царапает его кожу. Он размещает руки на заднице Авеля, сжимает и разжимает пальцы пока не слышит просящий стон. - Не здесь, - почти отчаянно. Просяще. Но что конкретно он просит? Если словами он говорит нет, а телом, которое прижимается еще ближе и трется о Голода, невербально говорит да.    Голод научился считывать даже самые маленькие импульсы исходящие от Авеля. Изучил все его полутона. Тот умудряется сочетать в себе мягкую нежность, которую, впрочем, никогда не назовешь женственной, и упрямый, местами даже требовательный нрав. От этого контраста прошибает мурашками. От этого контраста у Голода немеют кончики пальцев в предвкушении касаний. От этого в штанах становится тесно. В собственном теле становится тесно, насколько сильно он хочет слиться с ним. Чтобы сложно было понять где начинаются его эмоции, а заканчиваются - Авеля. Авель питает его своей энергией. Греет его душу. Вот и сейчас, когда Голод вопросительно смотрит на него. Когда гладит по щеке. Когда наклоняется к губам, чтобы прошептать: - Но ты же хочешь,- Авель издает стон и сдается. Видимо сегодня он решил не обманывать себя. Не лишать себя удовольствия. Видимо, мысль о том, что буквально в нескольких метрах от них находится толпа общих знакомых не вызывает у него страха, а, наоборот, заставляет поддаться темной стороне своих желаний.  Он вынимает руки из-под толстовки Голода. Смотрит на него блестящими от возбуждения глазами, а потом поворачивается спиной. Он обнимает руками дерево. Его грубая коричневая куртка защищает кожу от грубости коры. Он прогибается в спине и расставляет ноги в стороны. Оборачивается через плечо.  - Если быстро, нас не заметят. Я буду тихим, - все это он и правда произносит шепотом. Голод ухмыляется. То, что тот действительно сдержит обещание, он не верит. Авель любит быть шумным. Любит стонать и говорить как ему хорошо. Любит просить быстрее, глубже. Но сама попытка должна быть достойна поощрения. Голод подходит к нему вплотную. Запускает руку в карман, доставая оттуда презерватив и одноразовый пакетик смазки. У него холодные ладони, но он все равно пытается ее разогреть. Приспускает штаны с Авеля, пока тот нетерпеливо переступает с ноги на ногу.  - Если будешь тихим, потом получишь награду, - он говорит это прямо в ухо, которое сразу начинает краснеть. Голод прикусывает мочку, пока льет смазку между ягодиц. Авель жалобно пищит, все-таки не удалось нормально ее согреть. Голод достает свой член, быстро надевает защиту, несколько раз двигает ладонью. Прилаживается к пульсирующий и мокрой дырке, слегка надавливает. С утра она еще не успела нормально сомкнуться. Регулярный секс делает свое дело, и теперь входить можно почти без подготовки, но Голод не хочет делать больно даже чуть-чуть. Поэтому он двигается внутрь максимально медленно, так чтобы Авель почувствовал, как его наполняют сантиметр за сантиметром, чтобы сам крутил бедрами в желании насадиться сильнее. Голод обнимает его за талию, когда Авель начинает дрожать. Он буквально ходит ходуном. У него трясутся ноги, а лицом он уткнулся себе в локоть. Авель не видит, что происходит, но замирает. - Больно? Мне выйти? - когда он двигается назад, Авель разворачивается к нему, смотрит совершенно безумным взглядом: - До конца!  Голод слушается. Он по-прежнему держит его поперек живота, и резко толкается внутрь, раздвигая неподатливые мышцы так, что у самого в глазах мелькают искры. Он бы застонал, если бы мог, Авель же в этот момент отнял одну ладонь от дерева и вцепился в нее зубами. Он привстал на цыпочки. Прижался к нему задницей и тихонько раскачивается. Голод целует шею, двигает бедрами, вообще не доставая член. Ему кажется, что он входит глубже и глубже, ведомый животными инстинктами, пока Авель не начинает всхлипывать, делая это настолько тихо, что Голод бы даже не услышал, если бы специально не прислушался к любому шороху. Нет, ему абсолютно все равно, если кто-то застанет его в таком виде, но он знает, что Авель бы долго мучился стыдом и самобичеванием.  Голод заменяет его ладонь своей. - Можешь кусать, - а потом без предупреждения, резко начинает наращивать темп и амплитуду движений. Выходит почти до уздечки, чтобы быстро вставить обратно. - Сможешь кончить без рук? - Спрашивает между фрикциями. От силы Авель действительно почти распят на дереве. Он качает головой из стороны в сторону. Ладонь Голода вся мокрая от его слюны. По закатывающимся глазам Авеля он поникает, что сможет. Из-за нехватки дыхания, из-за невозможности нормально вдохнуть кислород, у Авеля все тело колет мелкими иголками, пока снизу Голод продолжает убиваться в бешенном темпе. Авель перестает соображать, где он находится. Перестает ощущать себя в пространстве. Он может только пускать слюни в чужую ладонь да сжимать и разжимать задницу. От этих его действий Голод чувствует, что тоже не продержится долго. Уже было решается помочь Авелю рукой. Но тот вытягивается у струнку и сильно впивается зубами в ладонь Голода. Он кончает, не проронив ни звука.   А Голод от укуса, от того, что Авель сжимает его внутри тисками, от контраста удовольствия и боли кончает следом. Наскоро приведя себя в приемлемый вид, сунув укушенную руку в карман толстовки, второй придерживая за талию пытающегося причесаться пятерней и пошатывающегося Авеля, Голод возвращается в компанию. Взяв со стола стакан колы, он ощущает вибрацию телефона в кармане. Закончив разговор, Голод чуть отводит Авеля в сторону от компании. - Мне нужно уехать, - смотрит многозначительно, даже при том, что их никто не слышит, Голод не произносит причину. Это и не нужно. Сначала Авель серьезно, несколько секунд пристально смотрит в глаза, а затем безапелляционно заявляет: - Я поеду с тобой, - его тон не подразумевает споров, не терпит возражений, да и сам Голод совсем не собирался сопротивляться. Учитывая обстоятельства, то, что их серийник перестал бояться, и стал смелее - так ему будет намного спокойнее. Когда Авель будет рядом. Когда Голод сможет видеть его. Ощущать его присутствие. Даже эгоистично забрав его из компании, где похоже Авелю было комфортно и весело.  - Хорошо. Идем. Они быстро со всеми прощаются. Дмитрий даже выглядит несколько обеспокоенным, когда пожимает на прощание руку Голода.   - Что-то серьезное? - Голод коротко кивает. Дмитрий не задает лишних вопросов.  Анна обнимает Авеля и требует пообещать, что они вместе позанимаются йогой.  - Голод, - его окликивает Хейл. Ему явно неловко. Несмотря на то, что у него официальный выходной, ему не по себе от того, что он не может поехать вместе с начальником. Ответственность не дает покоя, подтачивая изнутри муками совести. Он привык быть рядом, переживает, как Голод справится без него, да и обидно терять возможность такой практики... Он уже несколько раз успел пожалеть, что выпил. Сара цепляется за его локоть, приземляя. Хейлу чуть-чуть легче от ее присутствия, а также от сказанного Голодом: - Ничего страшного, отдыхай. Справлюсь сам. Завтра в семь.  Хейл заметно мнется, но рапортует, что готов хоть в шесть.   В машине царит напряжение, которое буквально волнами исходит от Авеля. Он вцепился себе в коленки. Сжимает и разнимает пальцы, пока из не сводит судорогой. Потом прикусывает губы и все время кидает нервные взгляды на Голода. Тот замечает каждый, но не жалеет о том, что тот взял его с собой. Голод как раз-таки крайне спокоен. На удивление спокоен. Хотя почему на удивление? Ему привычно. Это его работа. Он задумывается было бы ему так же легко если бы он оставил Авеля? А вот эта мысль доставляет дискомфорт. Заставляет сжиматься желудок в неприятном, нервном спазме. Он кладет руку на колено Авелю поверх его ладони. Сжимает горячие пальцы. Показывая что он рядом с ним. Что ничего еще не случилось и не случится пока они вместе. - Мне посидеть в машине? Авель смотрит на него своими глазами-блюдцами. Голод знает уже, что тот может быть достаточно смелым, но сейчас его отчего-то бьет нервная дрожь, так, что видно как постукивают друг о друга зубы. - А ты хочешь?  Задает этот вопрос чисто для галочки. Он все для себя решил. Точно возьмет с собой, не оставит его сидеть в темноте на обочине. Даже в закрытой машине.  - Но на место преступления ведь нельзя посторонним, я знаю. Если можно, то… Хотя я не хочу доставлять тебе проблем! - Ну, у меня есть небольшие послабления в этом плане, - он не поворачивает голову в его сторону, сосредоточен на дороге. Но уголок губ приподнимается вверх в легкой, подбадривающей улыбке. -Единственное, о чем тебя попрошу - постарайся привлекать поменьше внимания. Хотя это для тебя сложно, я понимаю. Авель немного расслабляется и выдыхает.    По прибытии на место, когда они сначала пробираются через жесткий кустарник, о который за цепляется Авель, он останавливается неподалеку от ограждающей ленты. Не решается пройти дальше, даже когда Голод, приподняв ее, заходит на территорию, и к нему сразу устремляется высокий темноволосый мужчина лет пятидесяти. В его поведении Авель отчетливо отмечает сосредоточенность и нервозность. Должно быть его тоже выдернули посреди ночи, возможно даже из постели. Наверное у него есть семья и дети. Как они относятся к такому? Можно ли к этому привыкнуть? Они с Голодом молча жмут руки. В этот момент почти у самого уха Авеля раздается рявкающее: -Ты еще кто? Здесь зевакам не место. Покиньте территорию, юноша!  Авель даже подпрыгивает на месте от неожиданности. Сердце начинает колотиться от испытанного страха. Он бы сейчас даже громко выдохнул, но боится что выдаст себя.  Авель оборачивается и смотрит снизу вверх на возмущенного копа в форме. Он выглядит настолько злым и важным, что кажется, будто его сейчас разорвет от чувства собственной значимости. К сожалению, Авель не разбирается в званиях и не знает, как правильно будет обратиться, да и правда боится, что может любыми своими словами принести Голоду неприятности, и уже думает молча пойти обратно к машине, но ловит взгляд Голода, направляющегося в его сторону.  - Если ты уже закончил здесь, то иди и приступай к описанию места, - Авель понимает что Голод обращается к нему, и что сейчас точно лучше позволить ему рулить ситуацией.  - Почему вы задерживаете моего помощника?  Мужик как-то даже сдувается. Проседает под серьезным взглядом. Голос уже не такой резкий и смелый. Мямлит невнятно: - Что-то он не очень похож на вашего... Голод же не дает ему закончить фразу. Смерив его тяжелым взглядом произносит: - Фенцио, кажется? У вас удивительная тяга заниматься не своими делами, дайте хотя бы другим заняться своими, - а затем кивает Авелю. - Идем. Авель быстро перебирая ногами, одергивая свою безразмерную куртку еще ниже, чтобы прикрыть колени в дырявых джинсах, заходит Голоду за спину. Фенцио же сдаться не дает его уязвленное самолюбие.  - Подождите! Я хочу увидеть его документы! Голод, уже собиравшийся уйти, резко останавливается и делает широкий шаг в сторону покрасневшего в негодовании копа. - Не много на себя берешь, капитан? - он говорит совершенно безэмоционально, не повышает голос, но кажется, что ночной лес вокруг них потемнел еще сильнее. Когда другие люди злятся, они начинают кричать, проявлять эмоции. Голод же становится тише. Авеля прошибает нервная дрожь. Мурашки спускаются от шейного позвонка прямо к копчику. Сводит низ живота. Он только надеется, что никогда не испытает подобную эмоцию Голода, направленную на него. Он даже трясет головой, выгоняя из нее эту мысль. Нет! Конечно же нет! Какая глупость! Это же его Голод. Тот, кто ласково сцеловывал слезы от эмоций с его щек после жаркого секса, всего пару часов назад. Тот, кто на днях помогал готовить пирог. Кто обещал на выходных съездить вместе с приют. Кто смазывал мазью его синяки. Самый ласковый и заботливый человек из всех, кого Авель знал. Однако сейчас, глядя на него, в это почти невозможно поверить. У него даже заостряются черты лица. Скулами можно резать бумагу, а взглядом можно убивать.  - Зачем меня вызвали ночью в мой выходной? - уверенность и чувство собственной важности на лице Фенцио стремительно сменяются замешательством. - Молчите? А я ведь задал вопрос, капитан. Так зачем? - Провести осмотр на месте…, - он снова не успевает закончить фразу. Голод говорит еще тише. Говорит так, что, кажется, даже вода в лужах может покрыться льдом.  - В таком случае повторяю - займись своим делом. Не заставляй повторять, иначе мне придется поднять вопрос о твоем соответствии занимаемой должности.  Он резко разворачивается и идет к накрытому целлофаном телу, Авель поспевает сзади. Он даже успевает отругать себя за прилив совершенно неуместного возбуждения. В контрасте с благоговейным ужасом, Авель понимает, что хотел бы замереть перед ним как жертва перед хищником и позволить сделать с собой все, что Голоду бы не заблагорассудилось. Внизу живота становится горячо. К члену приливает кровь. Авель узнает Голода с другой стороны, и ему, несмотря на весь антураж места где они находятся, дико нравится то, что он видит. Однако в следующую секунду ему приходится резко сфокусироваться на том, чтоб не расстаться с недавно съеденным ужином. К горлу подступает тошнота. Ну уж нет! Он все еще намерен не подвести Голода. Тот и так потратил достаточно времени и сил, чтоб он сюда попал. К счастью, остальные сотрудники не решаются с ними заговаривать, только приветственно кивают. Авель смотрит по сторонам, стараясь запомнить как можно больше деталей. Когда еще посчастливиться побывать на реальном месте преступления? Он посмотрел столько тру крайм подкастов за свою жизнь, что мог бы полноценно считать себя диванным экспертом в этой области. Но даже самый хороший подкаст не мог сравниться с реальностью. Реальностью, в которой его тошнило от запаха крови, грязи и чего-то еще, неприятного, медицинского. Авель кажется чувствовал сегодня такой запах. Или нет?  Не дойдя нескольких метров до накрытого тела, Голод сам останавливается рядом с мужчиной, с которым здоровался за руку несколько минут назад.  - Спасибо, что так быстро приехали, - он протягивает руку для рукопожатия Авелю. Авель неловко ее жмет, понимая, что трясет ладонь слишком часто и долго. Мужчина добродушно улыбается, но его глаза намекают, что руку пора бы отпустить. - В двух словах, Геральд. Коп нервно вздыхает, но Авель улавливает, что его состояние не связано с присутствием Голода. На него он смотрит с уважением. Говорит коротко. По делу. Со всем профессионализмом.  - Тело обнаружили, - он переводит взгляд на часы. - чуть больше часа назад. Еще даже не успели приехать падальщики-репортеры. Хотя, думаю, времени осталось не так много, этим уродам лишь бы раздуть сенсацию. Сразу вызвали тебя.  Да что тут сказать? На пацана страшно смотреть. Тебе лучше глянуть самому. Он быстро подходит к телу и молча снимает пленку.  Авель чувствует, что сам смотреть еще не готов, ему хватает запахов, а потому снова окидывает взглядом поляну. Замечает, что все присутствующие замерли чуть ли не с открытыми ртами. Будто ждут разрешения снова начать шевелиться. Один Авель не знает, куда деть руки. Желание снова обкусывать ногти не пропадает. Они все ждут. Будто Голод по первому взгляду скажет свой вердикт, все выдохнут и поедут по домам. Но вместо этого он слышит рядом тихое: - Дерьмо. И тут же голос Геральта: - Согласен. - Авель, пожалуйста. Принеси из багажника укладку. Которая в железном кейсе. Он понял, что ему плохо. Ни разу не посмотрев, но будто почувствовав. Преисполненный благодарности, все еще борящийся с дурнотой, Авель резвым шагом направляется к машине. Главное смотреть под ноги, в такой темноте можно переломать ноги, о какой-нибудь торчащий корень. Он подсвечивает дорогу фонариком. Видит грязный след, на примятой траве. Приглядывается, заметив отпечаток женского ботинка на маленьком каблуке. Наверное оставил кто-то из ассистентов. Авель чуть не поскальзывается, но ловит равновесие. Добирается до машины.  В багажнике он обнаруживает кучу длинных тканевых и жестких кофров. Голод, кажется, говорил про и металлический ящик? Авель перебирает кофры. Ящика нигде не видно. Может он ослышался? Укладка где-то в другом месте? Он начинает открывать по очереди. Внутри лежат длинные кинжалы, даже с виду ужасно острые. В одном из кофров находится мачете, но когда он открывает последний, и видит в нем настоящий боевой меч с красивой рукоятью, Авель не сдерживается и охает. Он тянется пальцами к лезвию, и тут же режется. Шипит. Кровь капает на сталь. Авель засовывает раненный палец в рот. Этим мечом можно даже брить волосы. Надо обязательно спросить у Голода, для чего ему столько диковинного оружия. Ящик находится в самом темном углу. Собственно разве могло быть иначе? Вернувшись, Авель чувствует себя намного лучше и твердо решает позже отблагодарить Голода за проявленную заботу. О нем никто так не заботился. Никогда. Кажется, даже мама находила его нервозность утомляющей. Точно отблагодарит. Придумает что-нибудь этакое. Но это все потом. Сейчас ему нужно еще совсем немного уверенности, а потому он останавливается рядом с закурившими Голодом и Геральдом. Слышит, очевидно, самый конец рассказа. -...я приказал не подходить, пока ты не приедешь. - Голод благодарно кивает, затягиваясь. - Фенцио, - Авель замечает, что он, видимо, хотел добавить "старый козел", или вроде того, - вызверился. - Кричал, что он на хую вертел все это! Не, ну я могу его понять, - он тоже подносит сигарету ко рту и слегка улыбается одним уголком губ. - Если бы мне под конец года привалило подобное, я бы еще не так выражался.  Он уже совершенно не скрывает улыбку. Авелю он определенно нравится.  - Короче, никто не подходил, сняли только общие планы. Идем? - Спасибо, Геральд. Нам не нужна помощь.  Мужчина пожимает плечами, почему-то подбадривающе похлопывает Авеля по плечу, и закуривает еще одну сигарету. Больше тянуть не получится, а потому, глубоко вдохнув, Авель следует за Голодом. Тот, бросив короткий, ласковый взгляд, отмечает про себя, что верно поступил, не забрав у Авеля кейс. Иначе его нервозность снова вылилась бы в беспорядочные движения рук. Сейчас же он выглядит вполне собранным и даже уверенным в себе. Причастным.  Первое, что видит Авель при взгляде на тело - кровь. Очень много крови. Кровь везде. вся одежда, все в радиусе метра залито. Сперва даже не очень понятно, спиной или грудью вверх лежит тело. Во рту скапливается слюна. Слишком много слюны. Так обычно бывает перед рвотой. Ему бы глотнуть воздуха. Но запах. Старается дышать короткими вдохами.  Отвлекается, только когда Голод достает из кармана пальто кассетный диктофон, указывает на землю, куда поставить укладку. Авель выполняет и делает несколько шагов назад. Он не хочет отвлекать своим присутствием, но и далеко отходить не намерен. Жадно ловит взглядом каждое выверенное движение Голода. Это совсем не похоже на то, как герой Джонни Деппа в его любимом фильме готовился к вскрытию. Голод действует очень быстро. Ни одного лишнего движения.  Вот он достает  из кейса перчатки, инструменты и емкости и заполняет их одну за одной. Кровью с одежды, кровью из вены. Попутно он комментирует свои действия для записи.  -...от 4 до 8 часов... Поза: на спине, голова склонена влево, руки и ноги раскинуты в стороны симметрично. Одежда, - он перечисляет детали и повреждения. - Собраны образцы для исследований. Отсутсвуют глазные яблоки и язык.  Голод достает изо рта трупа то ли кусок ткани, то ли бумаги, убирает в сейф-пакет. - Зияющая рана по центру от ключичной ямки до лобковой кости. Нанесена острым предметом. Края раны сведены свободно. Грудина удалена вместе с частью реберных хрящей. Виднееются легкие, желудок, кишечник. Авель вздыхает, переводит взгляд на траву рядом с телом. Тоже примята. Он замечает, что они стоят в неровно-очерченном кругу.

***