Моя Амортенция

— Сегодня мы начинаем работу над нашим месячным проектом по продвинутой трансфигурации, — профессор МакГонагалл постучала палочкой по столу, привлекая внимание студентов. — Учитывая... особенности этого года, я решила назначить партнёров из разных факультетов. По классу пронёсся недовольный гул. Слизеринцы, сидевшие у левой стены, обменивались мрачными взглядами, гриффиндорцы справа демонстративно отворачивались, сжимая палочки чуть крепче обычного. В задних рядах хаффлпаффцы беспокойно переглядывались, а рейвенкловцы у окон уже делали заметки, просчитывая, как межфакультетское партнёрство повлияет на их оценки. Воздух в классе будто сгустился от напряжения — в нём всё ещё витали невысказанные обвинения и неразрешённые обиды. МакГонагалл подняла руку, и класс моментально затих. После войны её авторитет стал непререкаемым — она была тем маяком, что привёл Хогвартс обратно к жизни из руин. Студенты замолчали не из страха, как бывало при Снейпе, а из глубокого уважения к женщине, которая сражалась за них и теперь упорно боролась за возрождение школы. — Это не обсуждается. Наша цель — не только научить вас сложной трансфигурации, но и восстановить здоровое сотрудничество между факультетами. Каждая пара должна исследовать одно из сложных заклинаний частичной трансформации, написать теоретическое эссе и продемонстрировать заклинание на практике. Гермиона автоматически выпрямилась, когда МакГонагалл упомянула теоретическое эссе. Это была её территория. Здесь она всё ещё чувствовала себя собой, даже если всё остальное в её жизни казалось чужим и незнакомым. — Распределение пар будет следующим, — МакГонагалл развернула свиток. — Лонгботтом и Паркинсон — преобразование конечностей, Забини и Макмиллан — изменение туловища... Грейнджер слушала вполуха, наблюдая, как на лицах сокурсников сменяются эмоции от разочарования до откровенного ужаса. Невилл побледнел, когда его поставили в пару с Панси, но затем решительно выпрямился, и это заставило Гермиону улыбнуться. Война изменила не только её — Невилл больше не был тем запуганным мальчиком, каким она его встретила в первый день в Хогвартсе. Неподалеку Блейз Забини слегка скривился, услышав фамилию хаффлпаффца в паре со своей. Эрни Макмиллан, известный своим чувством справедливости и прямолинейностью, выпрямился так, словно проглотил палочку, и бросил яростный взгляд на слизеринца. Сьюзен Боунс с облегчением выдохнула, когда её поставили в пару с Падмой Патил, а не с кем-то из Слизерина — потеряв большую часть семьи от рук Пожирателей, она с трудом могла находиться рядом с детьми тех, кто носил Метку. — ...Грейнджер и Малфой — трансфигурация лицевых черт. Гермиона вздрогнула, возвращаясь в реальность. Нет. Она ослышалась. МакГонагалл не могла... Драко лишь скользнул по ней взглядом, ожидая увидеть яркие эмоции на лице девушки. Его бледные пальцы сжались вокруг пера, выдавая, что он тоже не был в восторге от решения директрисы. — Какие-то возражения, мисс Грейнджер? — директриса посмотрела на неё поверх очков, и в уголках её губ мелькнуло что-то, подозрительно напоминающее улыбку. — Нет, профессор, — холодно ответила Гермиона, чувствуя, как её щёки начинают гореть. Она упорно не поворачивала голову в сторону Малфоя, но кожей ощущала, что тот не сводит с неё глаз. Интересно, что ожидал увидеть Малфой? Бурное возмущение? Протест? Он, должно быть, был разочарован её внешним спокойствием — ведь война научила её скрывать свои истинные эмоции куда лучше, чем семь лет в Хогвартсе. — Хорошо. И помните, — МакГонагалл обвела класс строгим взглядом, — вы несёте ответственность не только за свои оценки, но и за оценки ваших партнёров. Когда прозвенел колокол, Гермиона медленно собрала свои вещи, всё ещё пытаясь осмыслить неизбежность предстоящего сотрудничества с Малфоем. Сначала праздник, теперь ещё и проект. Неужели МакГонагалл специально... — Грейнджер. — Голос Малфоя раздался так неожиданно, что Гермиона едва не уронила свои книги. Подняв глаза, она встретилась с его взглядом — он стоял, опираясь одной рукой о край её парты, с сумкой, перекинутой через плечо. Его лицо казалось безразличным, но костяшки пальцев, слишком сильно сжимавших ремень сумки, побелели. Гермиона машинально поправила свой хвост, чувствуя странную необходимость выглядеть более собранной, но при этом невозмутимой. — Я полагаю, нам стоит встретиться в библиотеке после обеда, — сказал он формальным тоном, которым обычно разговаривал с профессорами. Он слегка покачивался с пятки на носок — привычка, которую Гермиона никогда раньше за ним не замечала. — Нужно определиться с объёмом работы и распределить задачи. Гермиона кивнула, стараясь сохранять такое же безразличие, и крепче прижала книги к груди, словно они были щитом. — Да, конечно, — ответила она, удивляясь тому, как ровно звучал её голос. — Мы могли бы заодно обсудить и организацию праздника, раз уж будем работать вместе, — немного склонив голову набок, предложила девушка. Малфой нахмурился, на долю секунды его маска спокойствия треснула, обнажив настоящее чувство. — Отлично, — он на мгновение замялся, словно хотел сказать что-то ещё. Его рука поднялась к волосам, но он одёрнул себя, возвращая руку к сумке. — После обеда, — повторил он, резко развернулся и поспешил выйти из кабинета. Гермиона проводила его взглядом. Этот Малфой, с неидеально уложенными волосами и отсутствующим взглядом, был для неё загадкой. Любопытной головоломкой, которую она почему-то хотела разгадывать.

***

Библиотека Хогвартса восстанавливалась медленнее других помещений. Мадам Пинс настаивала на том, чтобы каждую книгу проверили на наличие проклятий и повреждений, прежде чем вернуть на полку. В результате многие секции всё ещё оставались закрытыми, а доступное пространство оказалось переполнено студентами. Гермиона нашла Малфоя в дальнем углу, за столом, заваленным книгами по трансфигурации. Он что-то сосредоточенно писал, и на мгновение она замерла, наблюдая за ним. Было странно видеть его за учёбой — словно война и её последствия на время отступили, и они снова были просто студентами. — Опаздываешь, Грейнджер, — сказал парень, не поднимая головы. — Не думал, что доживу до дня, когда ты не первая примчишься в библиотеку. Гермиона инстинктивно вскинулась и скрестила руки на груди в защитном жесте. — Если бы некоторые удосужились указать конкретное время, а не просто сказать "после обеда", то, возможно, я бы пришла раньше. Она резко закинула сумку на свободный стул между ними, тем самым создавая мнимую преграду, заставив Малфоя поднять голову. На его лице мелькнуло раздражение, но затем он слегка усмехнулся. — Туше, Грейнджер. — И я не опаздываю, — добавила она, усаживаясь напротив него. — Обед закончился двадцать минут назад, из которых пятнадцать я потратила на поиск нужных книг. — Которые, как видишь, я уже взял для работы, — Малфой жестом указал на стопку перед собой. — Возможно, твоя одержимость всё контролировать нужна с Потти и Уизелом, но я не такой, как они, и присматривать за мной не надо. Гермиона нахмурилась и открыла рот для резкого ответа, но затем внезапно осознала нелепость ситуации. Они сидели в библиотеке, окруженные полуразрушенными стенами, и препирались как пятилетки из-за стопки книг, будто не было ни войны, ни смертей, ни всего того, что они пережили. Она опустила голову и повернула к себе учебник. Малфой сразу заметил такую резкую перемену настроения. Он уже был готов к серьезным словесным баталиям, но, видимо, осознав то же, что и Гермиона, поспешил сказать уже другим тоном: — Я нашёл несколько трактатов по трансфигурации лицевых черт. Это сложнее, чем я думал. Никаких палочек-махалок и простых заклинаний. Потребуется серьёзное понимание структуры лицевых мышц и тканей. Гермиона непроизвольно кивнула и прикидывала в уме фронт работы, а затем удивлённо подняла брови и откинула выбившуюся прядь волос за ухо, смотря Драко прямо в глаза. — Ты изучал анатомию? Думала, чистокровные на Слизерине считают такие маггловские науки ниже своего достоинства. — Она сказала это не подумав и сразу поджала губы, поняв, что снова скатывается к старым предрассудкам. Однако Малфой не выглядел оскорбленным, напротив, уголок его рта слегка приподнялся, и он хмыкнул. — Не все слизеринцы — карикатурные злодеи, Грейнджер. Некоторые из нас даже умеют читать книги, не содержащие тёмных заклинаний, представь себе, — Малфой немного вытянул руки вперед, скрючив пальцы наподобие когтей, и слегка пошевелил ими в воздухе с преувеличенно зловещим выражением лица — точь-в-точь как он пугал когда-то Поттера дементорами. На мгновение девушка удивилась такому поведению. Малфой пытался с ней шутить, причем не над ней, а над собой. В этом было что-то странное, но такое живое, что она тоже позволила себе подыграть. Гермиона поставила локоть на стол и оперлась подбородком на ладонь, позволив себе лёгкую улыбку, которую когда-то вызывали только общие приключения с друзьями. — Могу только вообразить твое разочарование, — ответила она, добавив в голос столько сарказма, что даже ей подумалось, что она переигрывает. Их взгляды встретились, и на долю секунды между ними возникло что-то, чего не было раньше — искра взаимопонимания, почти игривое подшучивание. Но парень резко отвел взгляд и взял в руки учебник, будто пытался сделать вид, что ничего сейчас не происходило, и вернулся к прежней теме их диалога. — Я не слишком силен в человеческой анатомии, — он наконец полностью поднял глаза. — Но я неплохо разбираюсь в трансфигурации живых существ. Шестой курс, помнишь? Я работал с птицами, — парень понял, какую тему затронул, и посмотрел на девушку испуганным взглядом. Шестой курс был их общей главой, к которой они оба не хотели возвращаться. Именно он стал последним колом, вбитым между их факультетами и студентами. И именно этот год поделил их жизни на "до" и "после". Поэтому, с минуту помолчав, неосознанно погружаясь в худшие воспоминания, Гермиона решила срочно вернуть их в реальность. — Кажется, мы должны научиться изменять отдельные черты лица, не затрагивая остальные, — быстро сказала она, открывая ближайшую книгу. — Это действительно непросто. Человеческое лицо — это сложная система взаимосвязанных элементов. Малфой кивнул, внутренне радуясь инициативе волшебницы, и они погрузились в работу. К удивлению Гермионы, он был организованным и методичным исследователем. Он делал заметки чётким, аккуратным почерком, систематизировал информацию и даже предложил несколько интересных подходов к решению проблемы. Когда он указал на потенциальную ошибку в её рассуждениях, она была настолько поражена точностью его замечания, что на мгновение забыла, с кем разговаривает. — Это... действительно хорошее замечание, — признала она, медленно произнося каждое слово. Гермиона слегка нахмурилась и закусила нижнюю губу, будто через силу признавая, что чуть не допустила ошибку в рассуждениях. Заметив ее шок, Малфой не смог скрыть мимолетную вспышку самодовольства в глазах – редкое удовольствие застать Гермиону Грейнджер врасплох. — Не смотри так удивлённо, Грейнджер. Я всегда был вторым по успеваемости на нашем курсе, — заметил он, делая очередные заметки на полях пергамента, и с удовольствием смотрел, как девушка краснеет в негодовании. — После меня, — непроизвольно добавила она с нотками прежнего высокомерия, кокетливо выгибая бровь. Гермиона оперлась локтями о стол и чуть привстала на стуле, наклоняясь вперед, словно утверждая свою позицию в этом интеллектуальном поединке. Малфой в ответ откинулся на спинку стула, демонстративно расслабленный, но одну руку оставил на столе, рассеянно постукивая длинными пальцами по книге. Он хотел казаться независимым от оценок, от чужого мнения, ото всех, кто говорил о нем неприятные вещи, от всех людей, кроме неё. — Да, после тебя, всезнающей гриффиндорской выскочки, — он произнес это почти механически, словно повторяя старую, заученную фразу, без прежней злобы и почти по-доброму. Его взгляд скользнул по её разрумянившемуся лицу, с горящими почти как прежде глазами, задержавшись на пару секунд дольше, чем было необходимо. — Предпочитаю термин "лучшая ученица школы", хорек, — отпарировала Гермиона, но уже с полуулыбкой. Она откинула непослушную прядь волос за ухо жестом, который казался почти милым, хотя она сама этого не осознавала. Они оба замерли на мгновение, осознав, что вернулись к своим старым ролям, словно актеры в давно надоевшей пьесе. Но теперь их игра не разжигала конфликт, а, наоборот, была их личной сатирой. И вдруг Малфой действительно улыбнулся – не усмехнулся с хитринкой во взгляде, а искренне и счастливо улыбнулся, и Гермиона поразилась тому, как это преобразило его изможденное лицо. На мгновение она увидела в нём того мальчика, которым он был до того, как всё пошло не так. И каково было их общее удивление, когда они осознали, что уже какое-то время рассматривают друг друга с неподдельным интересом. Момент был прерван громким шипением мадам Пинс, которая отчитывала группу третьекурсников за слишком громкие разговоры. — Здесь невозможно сосредоточиться, — резко опомнилась Гермиона. — И мы не сможем практиковать заклинание, даже если разберёмся в теории. Мадам Пинс нас выгонит при первом же взмахе палочки. — Она отвела взгляд и будто изучала трещинки на полу, пока пыталась успокоить сердцебиение. Малфой на мгновение задумался, перебирая в памяти план замка и места, в которых ему удавалось побыть одному. А также ходы, которые в свое время ему показала Плакса Миртл. — Я знаю одно место, — неожиданно сказал он, потирая подбородок. — На четвёртом этаже восточного крыла. Там реставрируют классы, но работы ведутся не каждый день. Там есть пустая аудитория, где мы могли бы практиковаться. — Если девушка старалась не смотреть в сторону парня, то он, напротив, решил изучить её получше. Прежнее воронье гнездо на голове превратилось в скудный хвостик, который совсем ему не нравился, пропала уверенная осанка и, главное, он заметил ободранные кутикулы вокруг ногтей, будто она намеренно сдирала кожу. Как это было знакомо — он потер запястье со следами от веревок. Гермиона колебалась. Идти с Малфоем в безлюдную часть замка казалось не самой разумной идеей. Да, между ними возникло некое понимание или даже перемирие, но одно дело — сидеть с кучей студентов в библиотеке, и совсем другое — остаться один на один. — Или мы можем попробовать Выручай-комнату, — предложила она, решившись поднять на парня взгляд, но стоило ей только произнести эти слова, и с лица парня будто сошла вся краска. Его лицо и так было бледным, особенно с этими ужасными мешками под глазами, но в этот момент он будто увидел саму смерть. — Нет, — его голос был хриплым, и он едва оторвал язык от нёба. — Я не... я не могу туда вернуться. — Дыхание стало прерывистым, но глубоким, будто для каждого нового глотка кислорода ему требовалось задерживать дыхание. Гермиона внезапно вспомнила: адское пламя, отчаянный полёт на мётлах, рука Гарри, вытягивающая Малфоя из огня. Крэбб, который не успел спастись. Конечно, Выручай-комната должна была быть для Малфоя таким же местом кошмаров, как поместье Малфоев для неё. — Извини, я не подумала, — тихо сказала она, наблюдая за тем, как парень постепенно приходит в себя и как на его лицо снова ложится эта непроницаемая маска спокойствия. Теперь она знает, что это лишь маска, ведь сама научилась носить такую же, чтобы не беспокоить близких. А ведь Драко, в отличие от неё, приходилось притворяться постоянно и перед всеми, и Гермионе стало искренне интересно почему. — Хорошо, тогда пойдем в эту аудиторию. Каждый из них вложил в книги закладки и бережно сложил заметки в сумки. Они оба ненавидели тех, кто загибал страницы или клал толстые тетради между страниц фолиантов. Поймав друг друга на схожих действиях, Гермиона нервно закусила губу и отвела взгляд, а Драко лишь хмыкнул, но каждый сделал свои выводы. Поделив книги поровну, они зарегистрировали их у библиотекаря и покинули обитель знаний. Малфой повёл её через череду коридоров и ходов в восточное крыло. Эта часть замка действительно всё ещё находилась в процессе восстановления. Некоторые стены были обнажены до камня, в полу зияли дыры, прикрытые досками, а окна из обычных превратились в панорамные. Но здесь было тихо и безлюдно — только эхо их шагов нарушало тишину. — Вот, — Малфой остановился перед обычной дубовой дверью. — Здесь довольно неплохо сохранившаяся аудитория. Внутри даже остались стол и несколько стульев. Он открыл дверь, и Гермиона увидела просторное помещение с высокими потолками и большими окнами, сквозь которые лился мягкий осенний свет. Пыль танцевала в солнечных лучах. В центре стоял массивный дубовый стол и несколько разномастных стульев. Это место выглядело странно уютным посреди разрухи окружающих коридоров. — Поразительно, что это помещение почти не пострадало, — она с интересом разглядывала пустые рамы от картин, понимая, что даже призраки прошлого не хотят оставаться одни. Проходя внутрь и проводя рукой по гладкой, но слегка пыльной поверхности, Гермиона применила бытовое заклинание уборки. — Это старый кабинет истории магии, — пояснил Малфой. — Его перестали использовать ещё в прошлом веке. Думаю, даже Пожиратели не нашли в нём ничего интересного. — Он пожал плечами и подошел к окну, его взгляд упал на уцелевшую каменную кладку, а затем и на то, какой вид открывался. — Отсюда видно озеро. — Это место вызывало в парне умиротворение, он ходил сюда всякий раз, как хотел побыть один и привести мысли в порядок после злобных и презирающих взглядов. Гермиона подошла и встала рядом с ним, сохраняя дистанцию. И увидела, как расстилалось Черное озеро — гладкое и безмятежное в этот час. Его поверхность, почти идеально ровная, отражала свинцовое осеннее небо, создавая иллюзию бесконечности. Спокойное, почти неподвижное, оно завораживало своей мрачной красотой. Вдали темные верхушки деревьев Запретного леса склонялись к воде, словно желая рассмотреть собственное отражение. Было что-то гипнотическое в этой картине — бескрайняя водная гладь, темная и непроницаемая, как омут мыслей, в которые иногда ныряешь с головой, не зная, что найдешь на глубине. Сейчас, в отсутствие ветра, озеро казалось застывшим во времени, хранящим тайны и воспоминания всех, кто когда-либо стоял на его берегах, вглядываясь в непостижимую темноту вод. Отблески угасающего дневного света скользили по поверхности, словно робкие попытки проникнуть в эту глубину, но озеро оставалось непроницаемым, поглощая свет, как тяжелые мысли поглощают минуты радости. — Красиво, — тихо произнесла девушка, не понимая, почему вообще перешла на шепот. Слегка прокашлявшись, Гермиона вернула себе обычный голос. — Отличное место для работы. — Она уперла одну руку в бок и повернулась к парню, улыбаясь. Малфой кивнул с полуулыбкой, затем отошёл от окна и начал раскладывать свои заметки и книги на столе. Грейнджер последовала его примеру, опустошая свою сумку. — Давай посмотрим, что у нас есть. Заклинание Vultus Transmuto позволяет изменить отдельные черты лица, но требует точного понимания того, что именно ты хочешь изменить. — Он разложил на столе пергаменты со схемами лицевых мышц, важными записями и перья с чернильницей. Гермиона придвинула к столу пару стульев взмахом палочки и, сев, открыла блокнот, изучая сделанные записи. — Я думаю, нам нужно разделить работу. Ты можешь сосредоточиться на самом заклинании и его вариациях, а я изучу анатомическую часть и потенциальные риски. Потом мы объединим наши исследования для эссе. — Звучит как план, — согласился Малфой. — Но практиковаться все равно нужно вдвоем, Грейнджер, как бы ты ни старалась "разделить работу". — Парень стоял ровно, скрестив руки на груди, и изучал лицо девушки, которое она старательно пыталась спрятать за блокнотом. Понимая безнадежность затеи, Гермиона просто опустила руки с заметками на колени и подняла затравленный взгляд. Внутренне она напряглась. Мысль, что Малфой будет направлять на неё палочку и изменять её лицо, вызывала дискомфорт. — Тебе не о чем переживать, опыт с твоим лицом у меня уже есть. Кстати, ты прекрасно улыбалась в библиотеке, ровными зубами. — Он не смог подавить улыбку, вспоминая, как самолично исправил прикус девушке. Сейчас ему было стыдно за все издевательства, но тогда это казалось веселым. Ему всегда нравилось видеть её реакцию на себя, даже теперь. Драко так и искал повод сказать колкость, заставить её чувствовать хоть что-то, но подколы больше не работали, а она перестала и вовсе эмоционировать. Однако он заметил, как она смеется над его шутками, как виртуозно использует сарказм и иронию. Такая Гермиона нравилась ему даже больше прежней… Стоп... Нравилась? Если б она сейчас так внимательно не изучала его лицо, то он бы даже позволил себе выматериться вслух и ударить себя рукой по лбу. — Знаешь, Малфой, за совместной работой я уже успела и забыть, каким мелким гадом ты был, зато твое любезное напоминание освежило мне память. — Она сощурила глаза, но злость была лишь напускной, это всего лишь прошлое, которое ушло в архив воспоминаний. — Значит, я буду первой пробовать заклинание на тебе, — теперь она не скрывала торжественной улыбки и представляла, как сделает ему большие и красивые губы, жаль не было под рукой колдографа. Стоп... А давно ей хочется запечатлеть его лицо на память? — Грейнджер, я по твоему хитрому взгляду вижу, что ты задумала что-то не гриффиндорское, не делай этого, ты же на стороне света и добра. — Если б он не успел сесть на стул, то обязательно попятился бы от женщины, которая явно настроена ему отомстить в духе детских шалостей. — А добро должно быть с кулаками, — серьезным тоном высказалась девушка. — А ведь если так подумать, у меня тоже есть опыт с твоим лицом, правда, магловский, и тебе быстро поставили нос на место, но все же. — Она развела руки в стороны и усмехнулась, глядя на то, какое хмурое лицо состроил Драко при упоминании той стычки. — Хорошо, значит, бояться нам обоим нечего, все самое худшее мы уже друг другу сделали. Продолжим работать над эссе? — Парень хлопнул себя по коленям, готовый к долгой и продуктивной работе, придвинул свой стул к столу с учебниками. Девушка улыбнулась уголком рта и, кивнув, повторила его жест. Они вернулись к работе, каждый сосредоточившись на своей части задания. Через некоторое время Гермиона с удивлением обнаружила, что атмосфера была почти... комфортной. Не было ни привычных колкостей, ни напряжения. Только два студента, погружённых в учёбу. Время от времени они перекидывались мыслями и идеями, и это выглядело как настоящий диалог или даже мозговой штурм. Совершенно не так, как она училась с мальчиками, в основном это был чистый монолог, прерываемый глупыми шутками. — Нам также нужно решить, что делать с этим праздником, — наконец сказала она, откладывая перо, когда все, что можно было вложить в доклад, было прописано. — МакГонагалл ожидает, что мы представим план до конца недели. — Девушка взглянула на него с надеждой и слегка склонила голову набок. Малфой вздохнул, устало откидываясь на спинку стула и задирая голову, рассматривая строение кладки на потолке. Ему не хотелось даже вспоминать об этом празднике. В глубине души он надеялся, что работа над эссе будет такой долгой, что времени на обсуждение просто не останется. — Честно говоря, я не представляю, что можно придумать. Все эти разговоры о единстве факультетов... Это просто слова. Никто не забудет, кто на какой стороне был во время войны, только потому, что мы развесим разноцветные гирлянды, — он взмахнул палочкой, и в потемневшей комнате зажглись магические свечи, затем потер пальцами глаза и переносицу, пытаясь снять усталость. — Знаешь, что самое странное? — неожиданно для себя сказала она, так же смотря в потолок. — Я тоже в это не верю. В единство факультетов. В то, что всё может вернуться к норме. Иногда мне кажется, что МакГонагалл просто... не понимает. Или отрицает тот факт, что как прежде уже не будет, пора принять новую реальность. Малфой резко выпрямился и посмотрел на неё с удивлением. Он был готов услышать подобное от кого угодно, но только не от неё. Если даже такая, как Гермиона, не верит в волшебное восстановление гармонии в школе, то можно даже не пытаться. — Меньше всего я ожидал, что именно ты это скажешь. — Он наклонился немного вперед, опираясь локтем на бедро. — Ты же всегда была адептом межфакультетской дружбы. И главным фанатом самой МакГонагалл и её отряда. — Драко слегка кивнул вбок и изучающе рассматривал уставшее лицо девушки, которая все еще лежала головой на спинке стула, лишь слегка повернув лицо в его сторону. — Отряда Дамблдора, — машинально поправила Гермиона, и это вызвало в ней странное чувство ностальгии. — И да, наверное, была. Но тогда мир казался проще. Чёрное и белое. Добро и зло. Теперь... теперь всё гораздо сложнее. Это больше не соревнование за очки, оценки, кубки. Ты заметил, что всем стало глубоко плевать, какой факультет объявят лучшим в конце года? Все просто плывут по течению, готовятся к экзаменам и периодически пьют на выходных, очень много пьют. — Она отвернулась, продолжая смотреть на потолок, ожидая, что идея новогоднего празднества чудом свалится прямо на неё. Он видел, как она была истощена и как теперь на ней сидела одежда. Неудивительно, что даже Гермиона Грейнджер потеряла всякую веру в лучшее. Ему захотелось её обнять, погладить по голове и сказать, что все не так плохо. Но было несколько проблем: во-первых, он сам в это не верил, а во-вторых, от такого жеста с его стороны она просто заставит его перелететь через всю аудиторию, считая костями кирпичную кладку. Поэтому сказал простое: — Да. Стало сложнее и всем на всё плевать, — он провёл рукой по волосам, и, стоило Гермионе слегка скосить глаза, она заметила, как его рукав задрался, обнажая край Тёмной метки. Малфой быстро одёрнул рукав, но было поздно. Между ними возникло тяжелое молчание, вся атмосфера уюта, которую они с таким трудом построили, просто рвалась по швам. Они снова вспомнили, кем был он и кем была она. — Она всё ещё... активна? — серьезно спросила девушка, сжимая руки в замок и кладя на колено, после того как перекинула ногу на ногу. Малфой застыл и вытянулся как струна, осанка стала ровной, а лицо спокойным. Сейчас он был готов ко всему, к любой атаке, волшебной или словесной, он был уверен, что она снова увидела в нем врага и Пожирателя. — Нет, — ледяным тоном ответил он. — Она больше не активна. Но она и не исчезла, как надеялись многие. Она просто... есть. Напоминание о неправильном выборе. Гермиона зажала внутреннюю сторону щеки зубами и посмотрела прямо в серые и непроницаемые глаза партнера по проекту. Затем положила правую руку на бедро так, чтобы левой оттянуть кофту и обнажить шрам. — От неё, — тихо прошептал он. — Я... мне жаль, что это произошло в нашем доме. И я ничего не сделал. Прости, что моя семья причинила тебе столько боли. — Парень резко взял её ладонь в свою и с раскаянием посмотрел девушке прямо в теплые ореховые глаза. Гермиона застыла от неожиданности. Это было последнее, что она ожидала услышать от Малфоя. Опустила взгляд на их сцепленные руки и боялась даже пошевелиться. — Что... ты мог сделать? — спросила она спокойным, но едва дрожащим голосом. — Она бы убила тебя, не задумываясь. Или пытала бы уже тебя до потери сознания. — В её словах зазвучали звенящие нотки, будто она действительно боялась, что Малфой мог разделить её участь и точно так же лежал бы на полу в луже собственной крови. — Она наказывала меня круциатосом и за меньшее, — Малфой отвёл взгляд. — Скорее всего, все же убила бы в назидание остальным. Но даже это было бы лучше, чем просто стоять и смотреть. Лучше, чем быть... соучастником, — выплюнул он последнее слово. Гермиона не знала, что ответить. Она никогда не думала о Малфое как о жертве. Он был символом всего, что она презирала — предрассудков, высокомерия, жестокости. Но сейчас, глядя на его осунувшееся лицо и потухшие глаза, она видела в нём не врага, а просто ещё одного человека, сломленного войной. И страдавшего не меньше, чем её друзья или она сама. — Мы все были соучастниками в чём-то, хотя у нас хотя бы был выбор: бежать или сражаться. Сомневаюсь, что тебе кто-то предоставлял подобное, даже начинаю думать, что ты получил метку не по своей воле. — Она перевернула их руки так, чтобы теперь запястье Драко было направлено вверх, и легким движением отодвинула край рубашки, рассматривая черную татуировку со змеей, поверх которой виднелись белые полоски шрамов. — Ты что, пытаешься оправдать меня, Грейнджер? Это новый уровень гриффиндорской добродетели? — Он вырвал свою руку из её хватки, полностью игнорируя тот факт, что сам был её инициатором, и поспешно застегнул пуговицу на манжете. Гермиона почувствовала, как её щёки покрываются красными пятнами. Она только сейчас осознала, насколько ей было комфортно держать Малфоя за руку. А еще она поняла, что разглядывание этой проклятой метки не вызывало в ней страха или отвращения, наоборот, теперь она не чувствовала себя одинокой и заклейменной. — Я не оправдываю тебя. Я просто... пытаюсь быть объективной. — Она сжала руки в кулаки и слегка пристукнула ими по коленям, утверждая свою позицию. — Объективной, значит, — повторил Малфой с тенью прежней усмешки. — Ну да, типичное гриффиндорское благородство, как я забыл. — Он не хотел, чтобы его жалели, особенно она, святая как её дружок Поттер, невинная, безгрешная и все прощающая. Удивительно, как у неё еще нимб не прорезался. — Дело не в благородстве, я просто по-человечески понимаю, как тебе было несладко. Члены твоей семьи могли убить себя без зазрения совести, а возможно, даже заставляли убивать тебя самого, не так ли? Я знаю, каким садистом был Темный Лорд и как он наслаждался чужими мучениями, Гарри иногда видел его глазами. — Она впервые за сегодня перешла на крик и смотрела на него, сощурив глаза, но в них не было злобы, просто легкая обида. И только сейчас Драко в полной мере осознал, что никто не собирается его жалеть или обвинять, ему просто сочувствовали и понимали. На мгновение их взгляды встретились, и Гермиона почувствовала странную связь между ними — два человека, смотрящие в пропасть прошлого и не знающие, как двигаться дальше. Они были такие разные, но оказалось, что между ними столько общего. Она провела взглядом по своим и его записям, подумала, что этого с лихвой хватит на добрую половину доклада и можно смело приступать к практике. Однако сегодня она была измотана как морально, так и физически, поэтому, переведя взгляд на также уставшего парня, предложила: — Завтра продолжим? — Девушка встала и взмахнула палочкой, закрывая учебники и тетради, отправляя их в сумку. — Да, — Малфой тоже поднялся. — И, Грейнджер... насчёт праздника. Может быть, нам не стоит пытаться сделать вид, что всё как прежде. Возможно, стоит признать, что всё изменилось, и показать всем, что нужно принять это и двигаться вперед? — Он закинул сумку на плечо. — Что ты предлагаешь? — поинтересовалась она, цепляясь за интересную идею. — Я не знаю точно, — признался Малфой. — Но что-то, что позволит людям высказать то, что они чувствуют на самом деле, а не то, что от них ожидают. — Он пожал плечами и не торопился покидать комнату их уединения. — Я подумаю над этим, — пообещала она, всё ещё слегка смущённая своим порывом. — Сделаю пару заметок к завтрашнему дню. — Хорошо, если это не будет фолиант на двести страниц, написанный за ночь. А я попробую придумать, как сделать это не слишком... депрессивным, — сказал Малфой, убирая руку с её плеча, небрежно опуская её в карман. — Всё-таки это должен быть праздник. — Ха, попробую не перестараться, — улыбнулась она и поправила сумку на плече. Её охватило такое воодушевление, будто она готова сворачивать горы. Малфой не зря предупредил не работать ночью, ведь именно этого она хотела больше всего... Как раньше. Драко кивнул и, подойдя к двери, галантно открыл её перед Гермионой. Она решила поддержать обмен любезностями и сделала небольшой книксен, и вышла в дверной проем. Они вместе направились к Большому залу, где уже должен был начаться ужин. По пути они не разговаривали, но тишина между ними была комфортной и приятной, как прогулка по весеннему лесу. Когда они подошли к входу в Большой зал, Малфой остановился. — До завтра, Грейнджер, — сказал он с лёгким кивком. — До завтра, Малфой, — ответила Гермиона и наблюдала, как он уходит к слизеринскому столу, где его ждал Забини, с хитрецой наблюдавший за их совместным появлением. Джинни уже сидела за столом Гриффиндора и вопросительно подняла брови, когда Гермиона опустилась рядом с ней. — Вы с Малфоем зашли вместе, — заметила она. — Всё в порядке? Или начинать бить тревогу? — придвинувшись ближе к подруге, поинтересовалась младшая из Уизли. — Да, всё хорошо, — сказала Гермиона и с удивлением поняла, что это правда. — Мы работаем над проектом по трансфигурации. Не дожидаясь продолжения разговора, Гермиона наполнила свою тарелку картофельным пюре, жареной курицей и овощами. Заметив взгляд подруги, она осознала, что впервые за много недель накладывает себе полноценную порцию, а не просто ковыряется в тарелке для вида. Джинни наблюдала с растущим изумлением, наблюдая, как Гермиона с неожиданным аппетитом отправляет в рот кусок за куском. Затем хитро улыбнулась, указывая вилкой на тарелку подруги. — Я смотрю, работа со змеями пробуждает в тебе зверский аппетит, — подмигнула она. — Когда ты так орудуешь вилкой, мне интересно, не представляешь ли ты, как протыкаешь не этот кусок мяса, а пальцы нашего ужасного слизеринца? Гермиона замерла, пару раз моргнула, держа вилку в паре миллиметров от рта, а затем рассмеялась — негромко, но искренне, впервые за долгое время. Столовый прибор легонько звякнул о тарелку, и девушка со всей искренностью посмотрела на Джинни. — Вообще-то, нет, — она покачала головой, все еще улыбаясь. — На самом деле, он не так ужасен, как думалось раньше. Возможно, каждый заслуживает второй шанс. Грейнджер бросила взгляд через зал и увидела, что Малфой что-то горячо обсуждает с Забини, который явно подкалывал и осыпал шутками лучшего друга. На мгновение Малфой поднял глаза и встретился с ней взглядом. Он кивнул и продолжил диалог с Блейзом, и что-то в его взгляде заставило Гермиону почувствовать странное тепло внутри.