Под сенью Фаэремора

       Сынмин знал лишь одно — если он остановится, то погибнет. Он бежал, едва успевая дышать, как будто сама земля под его ногами подгоняла его нестись всё дальше. Ещё несколько недель назад он жил мирной, тихой жизнью на побережье. Его дом стоял на самом краю столицы маленькой прибрежной страны, совсем крошечный, но уютный для того, кто привык к одиночеству. В ясные дни он сидел на камнях у воды, слушая, как волны разбиваются о берег. По утрам он собирал водоросли, выброшенные на песок, а вечерами напевал себе под нос песни, которые слышал в детстве от матери. Его отец покинул мир живых достаточно давно, чтобы Сынмин привык жить один. В городе знали о том, что Сынмин — сын моря, но до того дня это никого не волновало. Сынмин не привлекал к себе лишнего внимания, но и не чурался людей — он учился естественным наукам, играл в мяч, наслаждался жизнью и собирался стать учителем в маленькой школе для рыбацких детей. Его вполне устраивала такая жизнь. Сынмин любил тишину и спокойствие, и иногда ему казалось, что жизнь в центре столицы маленького прибрежного государства может нарушить его хрупкое равновесие. Всё изменилось в один ужасный день. Сначала он почувствовал слабые подземные толчки, и ему показалось, что море дышит иначе. Потом он увидел, как вода начала уходить от берега, открывая дно, покрытое моллюсками и водорослями.       — Большая волна идёт, — предупредил он, обращаясь к рыбакам, но те лишь растерянно переглянулись, пожав плечами. Волны не были редкостью, но никогда не приносили больших разрушений, так что никто не верил в опасность. А когда огромная стена воды обрушилась на город, все вспомнили о нём. Сначала это были шёпоты: «Это он». Затем крики: «Он призвал её!» Гнев толпы вспыхнул мгновенно. Люди потеряли дома, семьи, всё своё имущество, и кто-то из жрецов указал на сирену, который жил в одиночестве у берега. «Сын моря призвал ярость океана на столицу!» Сынмин был в ужасе. Он не был русалкой, как его мать, его силы были от отца. Он не мог призывать волны, да и вообще управлять водой. Его магия была иной. Он чувствовал воду, в ней он мог дышать и исцелять себя, восстанавливая силы, зато его песни касались разума тех, кто слушал их. Его голос мог внушить спокойствие, отвлечь или, наоборот, подчинить, но управлять стихией он не умел. К вечеру толпа начала рыскать по берегу в поисках его следов. Кто-то пустил слух, что он сбежал, кто-то объявил о награде за его голову. Охотники за головами радостно бросились в погоню за сиреной, что пытался скрыться от гнева людей. Он бежал. Его ноги были истерзаны, тело исхудало. В дождливые дни он скрывался в ручьях, а тёмными ночами нырял в болота, надеясь, что его не найдут. С каждым шагом его силы угасали. Он не помнил, сколько дней прошло, но страх был его единственным спутником. Несколько раз его едва не настигли. Он услышал свист арбалетных болтов раньше, чем увидел всадников, и его спасла лишь быстрая река, что позволила ему быстро уйти на дно и подняться против течения, скрываясь от охотников. С тех пор Сынмин вообще не выходил на дороги, стараясь перемещаться по острым камням вдоль скал и по пружинистой земле болотистых лесов.        Когда в один из вечеров он добрался до густого леса, что рос на чёрной земле на берегу реки, его дыхание было рваным, а раны на ногах напоминали о каждом шаге. Лес казался живым, и это пугало его ещё больше. Однако Сынмин был слишком уставшим, чтобы искать другое укрытие. Он углубился в чащу, надеясь, что здесь найдёт тихое озеро или ручей для ночлега. Но сирена почувствовал, как за ним следят, и паника снова овладела им. Сынмин рухнул на колени среди деревьев, закрыл глаза и запел. Его песня была слабым заклинанием, которое должно было заставить любого, кто приближался, замереть на месте. Голос, едва слышимый, дрожал, как хрупкая струна, отзываясь в густой тишине леса. Деревья вокруг казались выше, чем он мог себе представить. Их кроны переплетались, не пропуская свет. В воздухе висела странная магия, такая же живая, как и сам лес. Листья на ветвях затрепетали, будто откликаясь на его песню, но затем снова застыли, словно колебались, стоит ли признавать его своим. Звуки его песни наполняли пространство, но не исчезали, словно их поглощали сами деревья. Он знал, что рядом несколько существ. Они остановились, не приближаясь, но их присутствие давило на него, как тяжесть воды на дне океана. Где-то вдалеке скрипнула ветка. Он вздрогнул, но не перестал петь. Страх сжимал его сердце, но он надеялся, что эта песня, этот тонкий щит из звуков, сможет его спасти. Сынмин чувствовал, как напряжение в воздухе сгущается. Голоса раздавались вокруг, но его паника мешала сосредоточиться. Первый голос был глубоким и спокойным, будто исходил от самого леса:       — Мы не причиним тебе зла. Сынмин вздрогнул, его песня стала чуть громче. Голос был слишком размеренным, слишком уверенным, и это пугало его ещё больше. Затем раздался другой голос, лёгкий и игривый, как шёпот ветра:       — Эй, пожалуйста, успокойся. Мы просто хотим помочь. Слова были тёплыми, но страх заставлял Сынмина видеть в них угрозу. Он продолжал петь, хотя его дыхание стало рваным, а голос дрожал. Где-то впереди он заметил фигуру. Темноволосый мужчина с непослушными кудрями сидел на корне дерева, его взгляд был прямым и открытым. Сынмин закрыл лицо руками, не переставая петь. Ветер зашумел снова, и раздались голоса. В этот раз среди них был третий — резкий, но странно утешающий:       — Сонджи, ты ошибся. Это не похоже на мою магию. Может, на магию Инни?       — На Инни тоже не похоже, — ответил глубокий голос. — Да и он бы лишь напугал парня сильнее.       — Ну, я б тебя не тащил сюда через весь лес, если бы ты ничего не мог сделать, Джинни! Сынмин услышал, как кто-то вздохнул.       — Хорошо, но отойдите, — сказал третий голос. Сынмин хотел бы вскочить на ноги и убежать, а не ждать, что же с ним намерены сделать. Однако его ноги не слушались, а попытка удерживать кого-то на расстоянии истощала его тело. Когда перед ним появился высокий мужчина с затянутыми в хвост волосами, его голос оказался мягким:       — Мы действительно не хотим причинить тебе вреда, — сказал он, не делая резких движений. — Чан… Мы… Как мы можем тебе помочь? С каждым его шагом Сынмин чувствовал, как страх отступает. Магия мужчины воздействовала на его разум не подавлением, а успокаивающей волной. Осталась лишь усталость и грусть. Сирена опустил голову и прошептал:       — Вода… Можно мне к воде?       — Джинни, отведи его к Торфинелю, — раздался глубокий голос издалека. Красивый мужчина подошёл ближе, его движения были спокойными, а взгляд — мягким. Он протянул руку, но Сынмин её проигнорировал. Шатаясь, он последовал за ним. Когда он вышел к озеру, он замер. Торфинель мерцал, словно жидкий хрусталь. Его поверхность переливалась мягким светом, а деревья вокруг создавали надёжный укрывающий навес. Это место излучало спокойствие и тепло, как будто само озеро приглашало его.       — Могу я тебя вылечить? — снова раздался глубокий голос. — Если… Но Сынмин, не теряя ни секунды, бросился в воду. Она обняла его, снимая усталость и боль. Чёрные чешуйки покрыли его тело, позволяя восстановить силы. На самом дне он закрыл глаза и начал засыпать, позволяя магии озера медленно исцелять его его.        Утром к озеру снова пришли двое. Сынмин стоял у берега, готовый к бегству при малейшем признаке враждебности. Его взгляд был настороженным, а тело напряжённым, как натянутая струна. Он внимательно следил за каждым их движением, не спуская глаз. Один из них — Джинни — улыбнулся сирене. Его слегка волнистые волосы, затянутые лентой в хвост, мягко блестели на солнце. В его движениях сквозило спокойствие, но Сынмин не мог игнорировать, насколько непривычным и притягательным был его вид. Другой был чуть ниже, с волнистыми каштановыми волосами, доходящими до середины шеи и непослушно вьющимися на концах. Ветер трепал его локоны, хотя даже вода озера оставалась идеально гладкой. Сирена сразу же начал гадать, кто же перед ним — фея ветра, может быть? Его яркие глаза смотрели прямо и открыто, будто он хотел заглянуть в самую душу Сынмина. Когда он заговорил, его голос прозвучал знакомо — видимо, это был тот, кого он вчера не смог разглядеть.       — Ты хочешь уйти? — спросил он, глядя прямо в глаза сирене. Сынмин кивнул, продолжая внимательно следить за ними, его пальцы бессознательно сжались в кулаки.       — Почему? — продолжил мужчина с ясным голосом, слегка наклонив голову в сторону. Сынмин сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться, и тихо ответил:       — Если они узнают, что вы помогли мне, они придут за вами. Если вы такие же, как я, то они принесут за наградой и ваши головы.       — Кто — они? — снова спросил мужчина, его голос звучал мягко, но настойчиво. Сынмин отвёл взгляд, его голос стал тише:       — Охотники за головами.       — Ты можешь остаться, — сказал Джинни, подаваясь чуть вперёд. Его голос звучал сдержанно, но в нём чувствовалось искреннее предложение. — Лес не пропускает тех, кто пришёл с недобрыми намерениями. Сынмин покачал головой, его лицо оставалось напряжённым и недоверчивым.       — Они всегда находят способ, — сказал он, избегая встречаться с ними взглядом. Ясноголосый нахмурился, переглянувшись с Джинни.       — Мы не причиним тебе вреда. И охотники тоже не смогут.       — И ты всё ещё не восстановился, — заметил Джинни, указав на не затянувшиеся раны на босых ногах сирены. — Останься хотя бы для того, чтобы излечиться. Сынмин молчал, его взгляд метался между мужчинами и озером. Он не знал, можно ли им доверять, но тело предательски напоминало ему, как сильно он нуждался в отдыхе. Его плечи немного расслабились, хотя он продолжал молчать, обдумывая услышанное.        В течение дня Сынмин чувствовал, что рядом кто-то есть. То рыжий локон мелькнёт во тьме чащи, то что-то, похожее на оленьи рога, сверкнёт за деревьями. Иногда в кронах деревьев он слышал шёпот ветра, а вода одного из ручьёв, вытекающих из озера, начинала журчать громче, чем обычно. Он никак не мог разглядеть незнакомцев, но знал, что они наблюдают за ним. Их присутствие тревожило, но они не приближались. Сынмин решил, что не станет использовать голос, чтобы отпугнуть их — они не пытались навредить, и ему не хотелось привлекать внимание охотников. К вечеру к озеру вернулись двое. Его утренний ясноголосый собеседник и третий мужчина, невысокий и с тёмными кудрями, густыми и непослушными, как дикая лоза. Его кожа была покрыта тонкими отметинами, похожими на узоры лиан. Сынмин вспомнил, что слышал его голос накануне, глубокий и мягкий, предлагавший исцеление, и предположил, что именно этот мужчина говорил с ним издалека. В руках темноволосого были два свёртка. Он опустился на траву перед сиреной и начал разворачивать их.       — Мы не были уверены, что ты ешь, поэтому с братьями собрали всего понемногу, — сказал он, разложив перед Сынмином сушёную рыбу, фрукты, пирог и запечённые овощи. Сынмин настороженно посмотрел на них, но всё же подался вперёд.       — Зачем? — тихо спросил он, его голос дрожал от недоверия и усталости.       — В смысле, зачем? — ответил ясноголосый, удивлённо посмотрев на сирену. — Ты голоден и устал. Чан с Чанбином никогда не позволили бы кому-то в долине остаться голодным. Он слегка улыбнулся, добавив:       — Я Джисон, кстати. Сильф.       — Сынмин, — коротко ответил сирена. Джисон широко улыбнулся, будто не заметил его сдержанности.       — Приятно познакомиться, Сынмин! Вчера тебя привёл сюда Хёнджин. Он амур. Ещё у нас есть Чанбин, элементаль гор, но ему тяжело добираться сюда. А этот лохматый парень, — он потрепал спутника по голове, вызвав тихое фырканье. — Это Чан, он хранитель этого леса. Чан поднял голову, его взгляд был спокойным, но изучающим.       — Ты всё ещё ранен, — негромко сказал он. — Позволь мне помочь. Сынмин резко поднял глаза, но ничего не ответил.       — Он действительно может, — вмешался Джисон. — Не знаю, чувствуешь ли ты магию, но у Чана она сильная. Он не причинит тебе вреда. Сынмин колебался, глядя на Чана. Ему хотелось поверить, но страх всё ещё держал его в плену.       — Может быть… Позже, — прошептал он, его голос был почти неслышным. Чан кивнул, его лицо оставалось таким же спокойным.       — Ладно. Когда ты будешь готов, — коротко ответил он, вновь возвращаясь к разложенной еде. Джисон, немного смягчив обстановку, продолжил:       — Где-то там, за деревьями, нас ждёт Чонин, но, пожалуй, вам лучше встретиться позже.       — Почему? — нахмурился Сынмин.       — Потому что он баньши, — пожал плечами сильф. — И, прости за прямоту, ты сейчас не в лучшей форме. Сынмин не ответил. Он медленно поднял персик из свёртка, поднёс его к губам и осторожно откусил. Сок стекал по его пальцам, и напряжённые плечи слегка расслабились, когда он почувствовал вкус еды после столь долгих дней голода.        На следующий день Джисон и Хёнджин вернулись, но не одни. С ними были несколько девушек с бледно-голубой кожей, чьи длинные волосы, будто впитавшие свет воды, искрились на солнце. Их движения напоминали течение реки — плавные, уверенные, и в то же время лёгкие. Они мягко улыбались сирене, но не подходили слишком близко. Одна из них, удивительно похожая на Хёнджина, наконец нарушила молчание:       — Ты русалка? — спросила она, её голос был мелодичным, словно журчание ручья. — Ты плаваешь, как русалка! Сынмин непонимающе уставился на своих гостей, а затем бросил взгляд на Хёнджина, словно ища объяснений.       — Они хотят узнать, кто ты, — улыбнулся амур, подойдя ближе. — Это наяды, духи ручьёв и рек. Они почувствовали твоё присутствие в озере. Твоя магия напоминает их, но и сильно отличается. Им любопытно. Сынмин долго молчал, изучая их. Эти существа были чем-то похожи на его мать, но их магия, как и их природа, была далека от того, что мог делать он.       — Я не русалка, — тихо ответил он, его голос был осторожным. — Я сирена.       — Сирена? — Джисон склонил голову, его взгляд стал задумчивым. — Я слышал про таких. Это русалки с волшебным голосом?       — Нет, — Сынмин слегка покачал головой. — Я обладаю частичкой сил своей матери и частичкой сил своего отца. Я не русалка и не мистик. Но да, всё дело в моём голосе.       — Ты умеешь петь? — внезапно подалась вперёд одна из наяд, её глаза загорелись любопытством.       — Лиа, — строго произнёс Хёнджин, нахмурившись. — Ты пугаешь его. Наяды смущённо переглянулись и, бросив короткие извиняющиеся взгляды, слегка отступили. Джисон посмотрел на сирену, его голос стал мягче:       — Почему ты не сказал нам этого раньше? Сынмин отвёл взгляд, словно пытаясь скрыть свои мысли.       — Потому что не знал, можно ли вам доверять.       — А сейчас?       — И сейчас не знаю, — его голос прозвучал тише. Джисон не настаивал. Он просто мягко улыбнулся, его взгляд выражал понимание.       — Это нормально, — сказал он. — Ты можешь дать себе время.        Вечером Сынмин снова остался у воды, разглядывая её гладь, в которой отражались кроны деревьев и звёздное небо. Лёгкое дуновение ветра пробирало его до костей, но сирена был слишком уставшим, чтобы двигаться. Он знал, что за ним наблюдают, но тревога давно уступила место тяжёлой апатии. Когда раздался голос Джисона, Сынмин вздрогнул:       — Ты всё ещё думаешь уйти? Сирена молчал, не оборачиваясь, пока сильф не подошёл ближе.       — Ты ведь знаешь, что здесь безопасно, — продолжил Джисон, присаживаясь рядом. — Почему ты так уверен, что они найдут тебя? Сынмин всё ещё смотрел на воду:       — Потому что они всегда находят способ. Я прятался в горных реках и замшелых болотах, и всё равно каждый раз меня находили. Чем эта долина отличается? Джисон покачал головой, улыбнувшись:       — Лес их не пропустит. Чан следит за этим, как и все мы, — сильф на мгновение задумался и рассмеялся. — Ну, кроме Хёнджина. Тот скорее очарует охотников, чем отпугнёт. Сынмин не ответил, но его руки крепче сжали колени.       — Хочешь, я покажу тебе кое-что? — внезапно предложил Джисон.       — Что именно? — спросил сирена с явным недоверием.       — Просто пойдём. Ты должен это увидеть, — усмехнулся сильф. Сынмин колебался, но настойчивость Джисона и лёгкий порыв ветра, обнявший его плечи, заставили его медленно подняться.       — Хорошо, — тихо сказал он. Они двинулись вдоль берега, пока не наткнулись на небольшой водопад, скрытый за густыми зарослями деревьев. Вода падала с высоты, разбиваясь на тысячи мелких капель, искрящихся в лунном свете. Джисон махнул рукой, и от порыва ветра поток слегка отклонился, открывая пещеру за водопадом.       — Это одно из мест, где жители леса скрываются, если им страшно, — объяснил сильф, наблюдая за реакцией сирены. Сынмин шагнул ближе, потрясённый видом.       — Это красиво, — едва слышно произнёс он.       — И безопасно, — добавил Джисон, его голос смешался с шумом воды. — Лес не выдаст тебя, если ты ему доверишься. Сынмин не мог найти слов. Он смотрел на поток, его разум всё ещё боролся между недоверием и желанием остаться.        На следующий день Джисон появился у озера не один. Рядом с ним шёл высокий молодой мужчина с рыжими волосами, сияющими в утреннем свете, и прищуренными глазами. Его лицо было пугающим и по-мальчишески весёлым одновременно. Позади них, чуть в стороне, следовал человек крупного телосложения, чьи движения были тяжёлыми и уверенными, как сама земля.       — Это Чонин и Чанбин, я рассказывал тебе о них, — с улыбкой сказал Джисон, заметив, как Сынмин напрягся. — Они просто хотят убедиться, что ты в порядке. Рыжеволосый весело помахал рукой:       — Привет! Я Чонин. Говорят, мы с тобой похожи, и я уже несколько дней жду, чтобы услышать твой голос. Сынмин нахмурился:       — Похожи? Я не понимаю.       — Ну, только немного, — вступил Чанбин, его низкий голос прозвучал почти весело. — Вы оба используете голос для магии, но Инни скорее пугает, а ты… ты влияешь на разум, так? Сынмин не ответил, но его молчание было подтверждением. Чанбин вдруг загорелся идеей:       — Покажи! Я хочу увидеть, как это работает.       — Это плохая идея, — вмешался Джисон, но Чонин усмехнулся:       — Дай ему самому ответить. Сынмин неохотно согласился. Он запел тихую мелодию, его голос окутал Чанбина мягкой магией. Из любопытства он решил заставить мужчину показать свой истинный облик. Чанбин внезапно преобразился, его тело начало изменяться, пока перед ними не появился величественный земляной элементаль. Сынмин замер, испуганный, и сразу прервал песню. Чонин хмыкнул, наклонив голову к Джисону:       — Ты только посмотри. Это же совсем другая магия. Чанбин вернулся к своему обычному облику и тут же рассмеялся:       — Невероятно! Я мог бы слушать твой голос целый день. Ты должен петь с нами. Джисон оживлённо подпрыгнул:       — Приведём завтра остальных? Можно было бы принести гитару и флейту… Сынмин с растерянным видом наблюдал, как они продолжали строить вокруг него свои планы, будто его согласие было само собой разумеющимся.        Следующие несколько дней прошли относительно спокойно. Убежище под Силварнэлем, где Сынмин нашёл временный приют, стало его островком безопасности. Братья почти постоянно находились рядом: Джисон и Хёнджин развлекали его историями о своих приключениях, а Чанбин, с детским любопытством, выпытывал рецепты прибрежных блюд.       — Лапша? — однажды спросил Чанбин, удивлённо вскинув брови. — И она острая? Когда он вернулся с миской дымящейся лапши, Сынмин почувствовал, как родной вкус пробудил в нём нечто тёплое и грустное одновременно. Чонин чаще всего молчал, просто сидя рядом, и его спокойное присутствие оказывалось неожиданно утешительным. Чан, хоть и был сдержан, рассказывал сирене о лесных жителях, как будто вводил его в новую семью. Сынмин начал замечать, как его недоверие постепенно уступает место осторожному принятию. Он даже ловил себя на том, что иногда улыбается их шуткам или забывает, что совсем недавно бежал от неминуемой гибели.        Но однажды ранним утром, когда он почти восстановился и собирался уйти, появился Хёнджин. Его движения были быстрыми, а взгляд тревожным.       — Нам нужно спрятаться, — быстро сказал он, мягко потянув Сынмина за руку.       — Что случилось? — прошептал сирена, но амур лишь покачал головой.       — Потом, объясню тебе дома. Хёнджин привёл его в большую пещеру, укрытую густой зеленью. Сынмин сразу понял, что это не просто временное укрытие — это был дом этой странной семьи. Стены пещеры украшали картины, освещённые мягким розоватым светом кристаллов, вросших в потолок. На кушетках были разбросаны одеяла, на столе лежали книги, а в углу стояла гитара.       — Много охотников вошли в лес, — сказал Хёнджин, усаживая Сынмина на кушетку. — Но не переживай. Они не доберутся до тебя, не здесь. Сынмин вздрогнул от этих слов, а затем услышал грохот со стороны скал.       — Бинни злится, — спокойно заметил Хёнджин, вытаскивая сковороду. — Он нечасто устраивает обвалы. Вскоре свист ветра сменился рёвом, от которого затрещали ветки.       — А это Сонджи. У него всегда получается устрашающе, — прокомментировал амур, нарезая овощи.       — Почему ты просто готовишь? — спросил Сынмин, его голос дрожал от напряжения.       — Потому что я там бесполезен, — пожал плечами Хёнджин. — Эти люди пришли убивать, а не любить. Я же лучше помогу, приготовив обед. Сынмин попытался успокоиться, но крик, похожий на демонический, разорвал воздух. Он почувствовал, как его тело сковывает страх.       — К магии баньши сложно привыкнуть, — сказал Хёнджин, садясь рядом. — Но, честно говоря, из всех нас, она пугает только меня и Бинни. Чан сражается с Чонином вместе, и они прекрасно справляются.       — Чан? Но он же дриада… — начал Сынмин. Амур рассмеялся:       — Ты не видел Чана волком, да? Он дух леса, о котором жители рассказывают легенды. Таурхир, злобный зверь из тёмного Фаэремора… Сынмин молча слушал, как Хёнджин рассказывал легенды о жителях леса, мысленно сравнивая их с живыми, человечными существами, которые теперь защищали его.        К полудню дверь открылась, и внутрь вошли смеющиеся Чанбин, Джисон, Чан и Чонин. Джисон сидел на плечах Чанбина, а Чонин делал вид, что страдает в объятиях Чана.       — Ну, больше за тобой никто не гонится, — с ухмылкой сказал баньши, встречаясь взглядом с Сынмином.       — Почему вы просто не выдали меня? — тихо спросил сирена.       — У Чанни слабость к бродягам, — усмехнулся Джисон, спрыгивая на пол и валясь на ближайшее одеяло. Сынмин посмотрел на Чана, чьи уши покраснели.       — Мы не бросаем тех, кто ищет здесь защиты, — серьёзно сказал дух леса. — Этот дом — наш, а лес — наша семья. Никто не имеет права угрожать нам или нашим гостям.       — Ой, он опять завёл свою речь, — простонал Чанбин, направляясь к очагу. — Может, сначала обед? Хёнджин со смехом кивнул, накрывая стол на шестерых.        Сынмину было некуда возвращаться, и в конце концов он принял предложение братьев остаться. На то, чтобы свыкнуться с новым домом, потребовались месяцы, но все вокруг, казалось, делали всё возможное, чтобы это место стало для него настоящим убежищем. Чанбин и наяды создали русло для нового ручья, что заканчивалось маленьким озерцом прямо у пещеры. Вода была прохладной, прозрачной, и каждый раз, когда Сынмин смотрел на неё, он ощущал частичку родного побережья. Джисон умчался куда-то и спустя несколько дней вернулся с сумками, полными специй с далёких берегов океана, таких привычных и родных для сирены. Чонин принёс от лесных эльфов одеяла: тончайшие, лёгкие и тёплые, их цвет был настолько близок к любимому оттенку Сынмина, что тот не смог сдержать слабой улыбки, принимая подарок. Чан познакомил его с сатирами, которые с радостью играли с сиреной в мяч, на время прогоняя тени из его взгляда. А Хёнджин нарисовал на двери последней спальни золотого щенка, который гонял по траве маленькие яблоки. С каждым днём Сынмин всё больше открывался своим новым братьям. Его едкие замечания и тонкие розыгрыши стали предметом восхищения Чонина, который с улыбкой прозвал сирену «угрозой». Сынмин быстро обнаружил, что его голос обладает волшебной способностью загонять уставшего Чана в кровать, стоило ему начать петь. Остальные с удовольствием пользовались этим, подшучивая над «всемогущим духом леса». Джисон и Хёнджин приносили Сынмину множество книг, и сирена застревал над ними на недели, скрупулёзно изучая каждую. Под обложками книг, написанных на всех известных языках, скрывались новые заклинания, незнакомые никому из них. Рассказы о других планах существования, в которых бывали лишь редкие астральные странники, боги и особо могущественные существа. Он изучал формулы и схемы загадочных механизмов. Что-то он переводил для других, помогая Чонину осваивать новую магию или показывая Джисону неизвестные раньше карты. Сирена учился по этим книгам так много и упорно, что братьям иногда приходилось силой вытаскивать Сынмина из архива. Хёнджин, с его магией, способной лишь воздействовать на эмоции, обычно не участвовал в защите леса. Именно он научил Сынмина использовать голос, чтобы помогать лесным жителям и случайным путникам. Под его руководством сирена начал понимать, как его магия может не только защищать его, но и утешать других. Со временем он почувствовал себя частью этой странной семьи. Однажды Джисон принёс легенду о певце потоков Лингелире, чьи песни под аккомпанемент гитары Гилмира способны затягивать путников в лес, как русалки — неосторожных моряков.       — Это ты, — заявил сильф, глядя на сирену. — Теперь ты тоже страшная сказка Фаэремора. Сынмин усмехнулся, но где-то глубоко внутри ощутил тепло от понимания, что теперь у него снова есть дом.