Под сенью Фаэремора

       Чан любил это место. Грибной круг, сверкающий под лунным светом, был одной из тех загадок леса, что никогда не переставали его восхищать. Грибы, растущие в идеальном кольце, выглядели так, словно их нарисовали древние духи, оставив свой след в этом мире. Таких кругов в Фаэреморе было много, и более суеверные жители леса по-прежнему обходили их стороной, называя ведьмиными. Они верили, что круги могли утащить путника в иные миры или открыть двери для чуждой магии. Чан думал, что это лишь фантазии, но всё равно относился к ним с уважением. Что ж, он ошибался в своём неверии. Тишину леса нарушил странный звук — будто треснул воздух. Чан вскинул голову, его внимание тут же привлекло яркое фиолетовое свечение в центре круга. Свет становился ярче, листья деревьев покачивались, а земля под ногами начала слегка вибрировать. Из вспышки буквально вывалился человек. Он рухнул на траву, тяжело дыша, а его длинный плащ был изодран так, словно он прошёл через целую бурю. Чан нахмурился, не решаясь подойти ближе. Незнакомец медленно поднял голову и взглянул на духа леса.       — Ну и денёк, — выдохнул он, садясь и потирая виски. Чан осторожно шагнул ближе, изучая его. Мужчина был худощавым, его фиолетовые волосы мерцали тем же свечением, что и привело его сюда. В его тёмных глазах читалась усталость. На поясе его плаща болтались артефакты, а из кармана выглядывал магический кристалл, источающий слабое сияние.       — Кто ты? — хмуро спросил Чан. — И что ты делаешь в моём лесу?       — Эртангиль, — коротко ответил незнакомец, с трудом поднимаясь на ноги. — Ну… Это имя для тех, кто меня нанимает.       — Эртангиль? — переспросил Чан, его взгляд стал ещё настороженнее. — Ты тот самый курьер, который доставляет посылки даже демонам? Один из моих братьев рассказывал о тебе. Мужчина кивнул:       — Это моя работа. Но, как видишь, иногда она идёт наперекосяк, — Он бросил взгляд на грибной круг, мягко светящийся в густой роще. — Это точно не Синие храмы Канкая… Чан фыркнул:       — Наперекосяк — мягко сказано. Ты оказался в Фаэреморе. Это недели пути от столицы. Волшебник покачнулся, его лицо отразило смесь усталости и лёгкой паники:       — Ты хочешь сказать, меня выкинуло в проклятом лесу?       — Уже не проклятый, — спокойно ответил Чан. — Проклятие снято, но тебе всё равно лучше не разбрасываться магией. Ты в плохом состоянии. Мужчина, тяжело вздохнув, спросил:       — Если это не проклятый лес, то кто ты, чтобы говорить так уверенно?       — Чан, дух этого леса, — представился он. — Тебе нужно восстановиться. Я покажу место, где ты сможешь прийти в себя. Странник хотел возразить, но силы оставляли его слишком быстро. Он кивнул, усмехнувшись:       — Ладно. Ведите, дух леса.        Дух вёл Эртангиля через лес, освещённый мягким светом светлячков. Дорога к пещере была знакома каждому шагу Чана, но его гость явно чувствовал себя неуютно. Иногда он спотыкался, а его взгляд блуждал по теням, словно ожидая нападения. Чан не стал говорить об этом — гость был уставшим и истощённым. Когда они наконец добрались до укрытия, Чан открыл массивную дверь пещеры. Он проводил Эртангиля в общий зал, где их встретил шум голосов. Джисон и Чанбин, сидя у очага, обсуждали что-то так бурно, что вокруг них завихрялся воздух, а Хёнджин рисовал на одной из стен. Остальные двое с интересом разглядывали незнакомца. Странник слегка нахмурился, чувствуя на себе их взгляды, но его лицо оставалось непроницаемым.       — Чанни, опять ты кого-то привёл, — проворчал Чанбин, даже не оборачиваясь. — У нас уже не осталось ни одной комнаты для гостей. Странник остановился в дверях, его взгляд стал стеклянным, а глаза начали светиться мягким фиолетовым светом. Его голос изменился, стал глубже, и он спокойно произнёс:       — Вам понадобится ещё как минимум две комнаты. Тишина разлилась по комнате, пока все не посмотрели на незнакомца. Секунда прошла, прежде чем странник моргнул, и его глаза вернулись к нормальному состоянию.       — Что я только что сказал? — спросил он, смущённо потирая висок. — Надеюсь, это не было грубо. Чанбин поднял бровь:       — Это… было странно.       — Ты сказал, что нам понадобятся ещё две комнаты, — ответил Джисон, подавляя смешок. Эртангиль поморщился, словно хотел возразить, но затем устало махнул рукой:       — Простите. Иногда магия делает… странные вещи. Джисон вскочил со своего места, внимательно глядя на странника.       — Постой-ка… Эртангиль? Это правда ты? Мужчина приподнял бровь:       — Ты меня знаешь? Откуда?       — Конечно, я знаю! — Джисон засмеялся. — Я всегда пытался понять, как ты умудряешься оказываться в разных городах быстрее меня. Я же сильф, а ты вроде как обычный человек. Мужчина загадочно улыбнулся:       — Попробуй узнать сам.       — Вот же… — Джисон хмыкнул, недовольно качая головой. — Ладно, когда-нибудь я разгадаю эту твою тайну. Прежде чем Джисон успел продолжить, к ним подошёл Хёнджин, его движения были лёгкими и грациозными, как всегда. Он внимательно посмотрел на странника, его глаза блеснули узнаваемой теплотой.       — Минхо? — с лёгкой улыбкой сказал он, произнеся имя так, словно пробовал его на вкус. Странник слегка напрягся, услышав имя, но не перебил его.       — Мы встречались, когда ты был ещё подростком, — продолжил амур. — Ты тогда сказал, что хочешь научиться танцевать. Так что, продолжил? Глаза Эртангиля-Минхо потемнели, он отвернулся, его лицо стало суровым.       — Это было давно.       — Зачем ты сразу сердишься? — Хёнджин поднял руки в примирительном жесте. Минхо ничего не ответил, его шаги были быстрыми, когда он направился к Чану.       — Мне нужно поспать. Можешь показать, где я остановлюсь? Чан, наблюдая за этой сценой, кивнул и повёл его к комнате Джисона.       — Ты можешь спать здесь, — сказал он, жестом указывая на кровать. — Останься здесь, пока не поправишься.       — Спасибо, — коротко ответил Минхо, стараясь не встречаться ни с кем взглядом. Чан закрыл за ним дверь, возвращаясь к остальным.       — Удивительный тип, — пробормотал Джисон, качая головой.       — И у него явно есть что скрывать, — добавил Хёнджин, задумчиво посмотрев в сторону комнаты.        Пока Минхо восстанавливался, его присутствие стало обыденным для семьи Чана. Хотя странник всё ещё выглядел немного настороженным, он уже не избегал компании остальных. Каждый из братьев находил способ наладить с ним контакт. Джисон особенно увлекался попытками разгадать секрет Минхо.       — Я думаю, ты можешь прыгать так высоко, что перескакиваешь целые города, — рассуждал он однажды, удобно устроившись на одном из диванов. — Или твои шаги становятся длиной в милю, когда ты активируешь магию. Минхо, стоя у окна и разглядывая деревья, бросил на него короткий взгляд.       — Возможно, — загадочно ответил он, но уголки его губ слегка дёрнулись вверх.       — Это даже не опровержение! — вздохнул Джисон. — Ты наслаждаешься моими мучениями, да?       — Немного, — с лёгкой улыбкой признался Минхо. Хёнджин тоже находил время, чтобы поговорить с Минхо. Однажды вечером, пока все остальные были заняты, он подошёл к страннику с альбомом для рисования.       — Знаешь, я тут нарисовал кое-что. Хочешь посмотреть? Минхо недоверчиво прищурился, но всё же кивнул. Хёнджин открыл альбом на странице, где был изображён кот — грациозный и немного высокомерный.       — Это ты, — с улыбкой сказал амур. Минхо покачал головой, но в его глазах блеснуло одобрение.       — Коты мне нравятся больше, чем люди, так что это скорее комплимент.       — Прости за то, что я сказал всем твоё настоящее имя, — добавил Хёнджин, убирая альбом.       — Неважно, я не зол, — тихо ответил Минхо, снова обращая взгляд на лес за окном. Позже той же ночью Чан и Минхо сидели у очага, когда остальные уже разошлись.       — Ты говорил, что любил танцевать, — тихо начал Чан. Минхо долго молчал, прежде чем ответить:       — Любил. До того, как стал взрослым.       — Почему ты бросил?       — Потому что это не приносит золота, — грустно усмехнулся странник. — Но я люблю это больше, чем свою работу. Наверное, даже больше, чем что-либо в своей жизни. Чан не стал давать советов или сочувствовать вслух, но в его взгляде читалась поддержка. Чанбин, тем временем, воплощал предсказание Минхо в жизнь. Он создал в пещере ещё две комнаты, ворча:       — Если ещё кто-нибудь появится, я выйду из себя. Минхо, может, ты предскажешь, сколько нам ещё строить? Минхо только усмехнулся, но не ответил. Чонин предпочитал не напрягать странника разговорами, вместо этого просто сидел рядом или рассказывал истории о приключениях братьев. Он легко заполнял тишину, не требуя от Минхо ответа. И это, казалось, устраивало их обоих. Сынмин, напротив, обнаружил, что Минхо не задевают его язвительные шутки. Более того, реакции странника на них были настолько неожиданными, что это вызывало у сирены искренний интерес.       — Знаешь, Минхо, — однажды сказал он, наблюдая, как тот с завидным терпением пытался разжечь огонь. — Ты, наверное, самый спокойный человек из тех, кого я встречал. Минхо поднял взгляд, в котором читался лёгкий намёк на усмешку.       — Возможно, потому что я слишком стар, чтобы тратить силы на раздражение. Сынмин фыркнул:       — Или слишком упрям, чтобы показывать, что тебя что-то задевает. Минхо молча вернулся к своим делам, но в уголках его губ пряталась едва заметная улыбка.        Минхо редко говорил о себе. Даже когда Чан и его братья старались окружить его теплом и доброжелательностью, он оставался отстранённым, будто защищая своё прошлое. Но однажды вечером, сидя у камина в тишине после ужина, Чан осторожно спросил:       — Минхо, а как ты вообще попал сюда?       — В астральном плане дороги запутанны, — вздохнул странник. — Я передавал послание в теневой план, и один из жнецов смерти был сильно недоволен моим присутствием там, так что пришлось бежать со всех ног. Я заблудился на астральных дорогах, и выпал здесь.       — Так вот ты кто! — воскликнул Джисон. — Ты астральный путешественник!       — Поздравляю, — саркастично улыбнулся Минхо. — Возьми с полки конфетку. Джисон показал ему язык. Чан тем временем задумчиво произнёс:       — Ты таким родился? Или научился? Минхо замер, его взгляд затуманился, словно он ненадолго ушёл в свои мысли. Затем он вздохнул, откинувшись на спинку кресла, и ответил:       — Это не та история, которой я горжусь.       — Здесь никто не осудит тебя, — мягко сказал Чан. Минхо улыбнулся, но это была улыбка больше грусти, чем радости.       — Я родился с сильными магическими способностями. Такая сила — редкость в моём народе, и потому меня почти сразу отдали жрецам Синих Храмов на воспитание. С самого детства я слышал, что должен служить храму, что моя магия — это дар богов, который нельзя использовать для себя. Особенно много времени я проводил с жрецами Таны, богини разума, они посчитали, что мою магию легче всего развивать в этом направлении. Он замолчал, глядя в огонь, как будто пытаясь найти в его языках силы продолжить.       — Но я не хотел быть жрецом. Я хотел танцевать, — Он коротко усмехнулся. — Это кажется смешным, правда? Волшебник, который мечтает о театре.       — Почему смешным? — мягко возразил Чан. — Это прекрасно. Минхо бросил на него взгляд, и его глаза были полны противоречий.       — Я влюбился в танцы, когда впервые увидел труппу в столичном театре. Они двигались так, словно бросали вызов законам природы. Я хотел быть частью этого. Не ради славы, нет. Просто потому, что это казалось настоящей свободой. Я учился танцевать тогда, когда жрецы Таны не проводили уроки, и надеялся когда-то присоединиться к театру.       — И что случилось? — тихо спросил Чан.       — Когда мне было шестнадцать, я не справился с магией. Это было в Синих Храмах, во время одного из уроков. Я пытался освоить ритуал, связанный с астральным планом, и всё пошло не так. Он провёл рукой по своим волосам, которые мягко сверкнули фиолетовым в свете огня.       — Я провалился в астральный план. Все внимательно слушали, не перебивая.       — Это место… — Минхо на мгновение закрыл глаза, словно вспомнив что-то болезненное. — Оно бесконечно. Ты теряешь связь с реальностью. Там нет ни времени, ни пространства, дороги там запутанны, а выходы ведут не туда, куда кажется. Только ты и твои мысли, которые становятся реальностью.       — Как ты выбрался? — спросил Чан.       — Это заняло несколько дней. Я был измотан, перепуган и голоден. Когда я наконец вернулся, я изменился, магия оставила на мне свой отпечаток… Но жрецы восприняли это как знак. Они сказали, что моя судьба — использовать свои способности для их целей.       Минхо горько усмехнулся:       — Они решили, что я наконец должен отплатить за своё воспитание. Первое, что они попросили — передать послание аасимарам. Чан поднял брови:       — Аасимарам?       — Да. Это был мой первый заказ, и я едва не погиб в небесном плане. Но я сделал это. И с тех пор я работаю на них. Уже двадцать лет.       — Двадцать… Тебе же максимум двадцать три, — недоверчиво фыркнул Чанбин.       — Магия, — пожал плечами Минхо.       — Но ведь ты мог уйти? — осторожно спросил Чан. Минхо покачал головой:       — А куда мне идти? Театр, который я любил, никогда не примет меня, волшебника с жуткими отметинами иных планов, — он снова провёл рукой по фиолетовым волосам, переливающимся, как магия астрального плана. — А храм, каким бы строгим он ни был, — это единственное место, которое я могу назвать домом. Он замолчал, затем поднял взгляд на Чана:       — Иронично, правда? Я перемещаюсь между мирами, но сам застрял в своём прошлом. Чан посмотрел на него с теплотой и сказал:       — Ты не обязан оставаться там, где тебе не место. Возможно, пришло время найти новый дом. Минхо ничего не ответил, но его глаза на мгновение потеплели. Он снова уставился в огонь, погружённый в свои мысли, а Чан решил больше не задавать вопросов, чтобы дать ему время.        Однажды утром комната Джисона оказалась пуста. Постель была аккуратно заправлена, а на подушке лежала маленькая золотая монета, оставленная, как благодарность. Чан с лёгкой тоской посмотрел на пустое пространство. Минхо исчез. Дух леса вздохнул, напоминая себе, что странники редко задерживаются надолго. Это был не первый случай за столетия, что он приютил кого-то в своём лесу. Но Минхо был другим. Он и его братья успели привязаться к загадочному астральному путешественнику. Тем неожиданнее было обнаружить его несколько месяцев спустя, сидящим в гостиной, будто он никогда и не уходил. Чонин и Сынмин с любопытством разглядывали маленькие предметы, которые Минхо выкладывал из своей поясной сумки.       — О, вот тебя я как раз и искал, — усмехнулся Минхо, завидев Чана. Его фиолетовые волосы слегка сверкнули в свете магических кристаллов, освещающих комнату. — Я встретил Гилтарина на днях, и он попросил передать тебе это. Он протянул Чану изысканный сосуд из прозрачного кристалла, наполненный жидкостью, которая переливалась всеми оттенками зелёного. Чан пригляделся, и его глаза широко распахнулись.       — Не может быть! Это же…       — Ага, — хмыкнул Минхо, бросив взгляд на артефакт. — Эссенция жизни. Он сказал, что тебе это может пригодиться. Чан нахмурился, осторожно беря сосуд в руки. Джинён редко дарил ему что-то, и обычно он давал ему те вещи, которые Чану оказывались невероятно нужны впоследствии. Чистая магия жизни могла даже вернуть мёртвого, но мысль об использовании такой силы вызывала у него беспокойство. Тем временем Минхо закончил выкладывать свои находки на стол. Остальные члены семьи с интересом окружили его.       — Я знал, что попрошайки захотят чего-то себе, — с ухмылкой начал Минхо. — Так что пришлось задержаться у фей, чтобы найти каждому из вас что-то подходящее. Он достал небольшой камень, пульсирующий теплом.       — Этот камушек для тебя, Чанбин. О, это был не просто камушек. В руке у элементаля пульсировал невиданный самоцвет, пульсирующий тёплым светом, с узорами, напоминающими трещины на скалах. Он засветился сильнее, когда Чанбин чуть сильнее сжал его.       — Для Хёнджина я нашёл кисть для рисования, — сказал Минхо, протягивая тонкое древко амуру. Тонкая и нежная, будто волосы фей, щетина слегка светилась.       — Это для Сонджи, — перед Джисоном появилась арфа, тихо звучащая мелодией. Сильф с восхищением провёл пальцами по её струнам.       — Инни, я подумал, что тебе понравится, — продолжил путешественник, передавая баньши изящную маску из чёрного камня, украшенную серебряными узорами. Чонин тут же надел её, и Чан с удивлением заметил, что в этой маске все черты существа смерти будто бы исчезли.       — А это тебе, Сынмин, — Минхо с лёгкой усмешкой протянул маленькую морскую раковину, сияющую перламутром. Сынмин взял её с недоверием, прижал к уху, и его глаза широко распахнулись. На щеках сирены появились слёзы. Не сказав ни слова, он убежал в свою спальню, захлопнув дверь.       — Что это было? — нахмурился Чанбин. — Чем ты так его напугал? Минхо задумчиво посмотрел в сторону закрытой двери.       — Это осколок прибоя. Я подумал, что Минни хотелось бы услышать песни океана. Лицо Чанбина смягчилось. Он шагнул к Минхо, намереваясь обнять его, но странник тут же отстранился.       — Эй, я принёс это не потому, что вы мне нравитесь, — буркнул он. — Вам знакома концепция благодарности? Джисон весело фыркнул:       — Конечно, но по-моему, ты просто не хочешь признаваться нам в любви.              Спустя ещё какое-то время Минхо навестил их снова. На этот раз дух леса нашёл его, когда они вдвоём с Джисоном сидели на берегу Торфинеля, где сильф, казалось, был полностью поглощён разговором с путешественником. Чан не сразу понял, о чём они говорили, но увидел, как Джисон взволнованно вскочил, подняв в руках что-то сверкающее.       — Смотри, Чанни! Это настоящие перья аасимара! — воскликнул он, повернувшись к духу леса. Чан приподнял бровь, переведя взгляд на Минхо, который выглядел слегка смущённым, хотя старательно это скрывал.       — Я думал, ты уже закончил с дарами благодарности, — спокойно заметил Чан. Минхо фыркнул, скрестив руки на груди:       — Они просто напомнили мне о Джисоне. Раз уж я был у аасимаров, решил захватить несколько для него. Сильф осторожно убрал перья за пазуху, его лицо светилось от радости.       — А что ты делал в небесном плане? — спросил он, глядя на путешественника с любопытством. Минхо усмехнулся, его губы изогнулись в лёгкой улыбке:       — О, это странная история. Один из аасимаров солнца пропал, и они попросили меня передать сообщение жрецам в материальный план.       — И что же они хотят? — тихо спросил Чан, присаживаясь рядом.       — Понятия не имею, — Минхо махнул рукой. — Наверное, чтобы те молили Теллуни о помощи или что-то подобное. Аасимары редко доверяют подобные дела смертным, так что это, скорее всего, действительно серьёзно. Чан задумчиво пожал плечами, глядя на спокойную гладь Торфинеля.       — Думаешь, жрецы смогут что-то сделать? — спросил он, наблюдая, как Джисон раскладывает перья перед собой, словно они были самым драгоценным его сокровищем.       — Не уверен, — ответил Минхо. — Но это уже не моя забота. Я передал сообщение, а дальше пусть решают те, кто считает себя умнее остальных. Чан коротко усмехнулся, наслаждаясь спокойствием, которое окутывало их всех. Разговор друзей продолжался, заполняя лес мягким смехом и шутливыми перепалками.        Однажды вечером дверь их дома снова открылась, пропуская уставшего Минхо с каким-то свёртком в руках.       — Инни, иди сюда, — без приветствий крикнул он, разворачивая ткань. Чонин тут же подбежал, любопытство читалось в его лице. Минхо развернул свёрток, и тёмная ткань, казалось, поглотила свет в комнате. Он аккуратно накинул её на баньши, и Чан заметил, как тень скрыла младшего из глаз.       — Что это? — спросил дух леса, наблюдая, как рыжая голова появилась из-под капюшона мантии.       — Ткань теней, — небрежно пожал плечами Минхо. — Там, где я был в последнее время, духи смерти носят её, чтобы отражать проклятья и скрываться в тенях. Чонин покружился в обновке, его глаза светились восторгом. Внезапно он бросился обнимать Минхо:       — Спасибо! Это потрясающе! Откуда-то из глубины гостиной раздалось фырканье Сынмина:       — Почему бы тебе просто не жить здесь тогда, раз ты так сильно нас любишь? Минхо нахмурился, отступая к двери, но Джисон весело рассмеялся:       — Подожди, это же правда, — он жестом остановил Минхо. — Мы ведь не против, на самом деле. И ты можешь просто остаться, не прыгая по мирам по чьему-то первому требованию.       — Сначала я посплю, — Минхо попытался скрыть румянец за недовольным выражением лица. — А потом можешь вести свои сентиментальные разговоры сколько угодно, Сонджи.              Путешественник не ушёл ни на следующий день, ни после. Он остался на неделю, потом на две, а затем оказалось, что Минхо жил с ними будто бы всегда. Он готовил завтраки, загонял младших спать, танцевал с Хёнджином и засыпал в гостиной на плече Чана или Джисона чаще, чем в собственной постели. Однажды он вернулся домой с тремя котами — серым и двумя рыжими с белыми пятнами. К вечеру они уже развалились на столе, заваленном игральными картами, словно жили здесь всегда.       — Минхо, зачем нам три кота? — скрестил руки Сынмин. — Они спутали мой книжный шкаф с когтеточкой.       — Это не три кота, — важно заявил Минхо. — Это мои спутники.       — Спутники? Они спутали и мои карты! — возмутился Джисон, но его восклицание утонуло в мурчании серого кота, уютно устроившегося на плече Минхо. Минхо связал для каждого брата по свитеру, добавив в них магическую защиту от холода. Вечерами путешественник учил Чонина готовить, а с Чанбином проводил часы за беседами о камнях и минералах.       — Знаешь, Чан, — однажды пробормотал он сквозь сон, когда дух леса отвёл путешественника в его спальню. — Я привык быть гостем. Но здесь я чувствую себя дома. Чан ласково погладил одного из котов, уютно устроившегося на груди Минхо, и вышел, закрывая за собой дверь. На её поверхности ярко сверкал оживлённый Чонином рисунок: два рыжих кота и серый мирно спали на огромном, чёрно-фиолетовом коте, в шерсти которого танцевали галактики.