Ревность, и то, почему не стоит брать чужое
Мишель - та самая нагловатая пассажирка, что неделю назад пыталась домогаться Уинстона. Теперь она снова здесь, в том же вагоне, и её взгляд скользит по кондуктору с вызывающим интересом.
Саргас заметил это сразу.
Майор наблюдал из-за угла, как Мишель, развалившись на сиденье, намеренно задерживает пальцы, принимая билет из рук Уинстона.
— "Что, кондуктор, скучал?" — её голос был сладким, как грязный мёд.
Смит потупил взгляд, поспешно отдернув руку.
Саргас появился внезапно, как тень.
— "Ваши документы."
Его голос заставил женщину невольно съёжиться.
Чуть позже.
В подсобке майор прижал Уинстона к стеллажу с инвентарём.
— "Она снова трогает тебя?"
Его пальцы впились в запястья
кондуктора.
— "Я... я выписал ей штраф..."
— "Мало."
Саргас достал из кармана доносную форму.
— "Сегодня вечером её заберут. Навсегда."
В его глазах горело нечто большее, чем просто служебное рвение.
Конец для Мишель.
Когда офицеры поволокли Мишель в тюремный вагон, она успела крикнуть:
— "Он ведь тоже тебя хочет, кондуктор! Видела, как он смотрит!"
Саргас не дрогнул.
Но той ночью в спецвагоне он был особенно жесток.
— "Никто," — его зубы впились в плечо Уинстона, — "никто не смеет даже смотреть на тебя."
Кондуктор молчал, лишь мелко дрожал.
Где-то в темноте поезда, в заброшенном вагоне, глухо звенели наручники.
Но Мишель уже никто не слышал.
