Снежный шар

      Вонгола. Это слово прокатывалось по языку так мягко, так правильно. Словно он был рожден, чтобы с ним случилось все это, и он оказался рядом с Десятым. Хотя, его несколько расстраивало, что Десятый все еще нервно на него реагирует, но Хаято делал все, чтобы Савада понял — Хаято то, что нужно. Он станет правой рукой Десятого и не просто удержит авторитет их семьи, но и умножит их влияние.       Но с каждой неудачей вера, словно тонкая нить, истончалась. Идиоту Такеши всё удавалось с первого раза, и Реборн хвалил его в десять раз чаще. Но Хаято не собирался сдаваться из-за глупой похвалы. Ему это было не нужно. Только бы Десятый был доволен.       Потому что то, что было у него сейчас, — лучше, чем мечта.       Хаято предоставлен сам себе. Он сам снимает квартиру, сам платит за неё. Сам заботится о себе, о своих ранах и бедах, сам радуется успехам. Работает на полставки в магазине, в любое свободное время, лишь бы не мешало делам семьи. Хаято не нуждался в помощи своего отца. Он давно вычеркнул его из списка «семья». Хотя Бьянки часто совала ему деньги, он их почему-то не тратил, хранил, пока совсем не станет невыносимо тяжело.       Квартира Гокудеры была невелика, но чиста. Небольшая ванна. Кухня. Одна комната, где раскладной диван утопал в тени, стол у окна, над которым почти пустые полки: пара коробочек для мелочей, словно игрушечные саркофаги для резинок, заколок для челки, другая — для его цепей, колец и браслетов. И снежный шар. Там, в его маленьком мире, в хрустальном плену, кружился снег. Небольшой телевизор на стене, который Гокудера никогда не смотрел.       У дальней стены — пианино. Оно удачно поместилось, словно дождалось своего часа. Хаято не собирался бросать играть, хотя каждый раз, как касался клавиш, сердце щемило от тоски, а соседи тут же принимались стучать в стены, требуя тишины. Но он играл. Сквозь боль, сквозь крики.       В один из дней, когда Хаято был свободен, в дверь его квартиры постучали. Сначала, Гокудера просто притаился. Не может быть. К нему никто не приходит просто так. Бьянки? Нет, она бы позвонила. Босс? Он предупреждает заранее. Реборн? Этот вообще не стучится.       Словно кошка, Гокудера крадучись подобрался к двери и прильнул к ней ухом. Может, хоть услышит, кто там? Неужели кто-то пришёл убрать его? — Гокудера! Ты дома? — раздался до боли знакомый голос. Чертов идиот. Хаято резко распахнул дверь и раздражённо взглянул на него снизу вверх. — Какого чёрта ты припёрся сюда? — фыркнул он. — Забыл дорогу домой?       Ямамото улыбается. Он всегда улыбается. Хаято уже наизусть знает эти его сомнительные улыбки. Будто Такеши мог обмануть его этим фальшивым оптимизмом. — Старик сделал много суши, решил поделиться с тобой. И, это… я совсем запутался в прошлой теме по математике, — Такеши поднял синий пакет, словно демонстрируя свои дары. — Газировку тоже принёс. Поможешь? Тсуна сегодня с Реборном, занят, так что он не смог прийти.       Упоминание Десятого немного согрело душу. Значит, он занят важными делами, поэтому на его пороге только придурок Такеши. Гокудера на мгновение задумался, а потом захлопнул дверь прямо перед его носом. — Убирайся! — крикнул он сквозь дверь, наслаждаясь своей безапелляционностью.       Зная этого настырного идиота, Гокудера не сомневался, что Ямамото не сдастся. И, действительно, спустя минуту раздался очередной стук. Гокудера еле сдержал усмешку. Даже если перед Ямамото закрывалась дверь, он лез в окно. — Гокудера, но у меня будут проблемы, если я завалю! К тому же, Тсуна расстроится, если ты не поможешь мне.       Упоминание Десятого заставило сердце дрогнуть. Савада трепетно относился к этому придурку. Да и в битве с Варией Ямамото был хорош. Что ж, возможно… — Ладно, — Хаято возится с замком нарочито медленно. — Заходи, но не будь как дома! — Прости за вторжение! — весело восклицает Такеши, делая шаг вперед. — Поедим сначала?       Ямамото выглядит счастливым. Гокудера впервые впустил его в свою квартиру, раньше, если Такеши приходил, подрывник говорил ждать снаружи. В квартире, словно в тумане, висел сизый дым, который четко проступал в луче света, пробившемся сквозь плотно задёрнутые шторы. — Все еще не бросил эту гадость? — как будто укоризненно, но на деле только заинтересованно. Хаято быстро убирает с дивана разбросанные вещи и сворачивает одеяло. А на замечание Ямамото фыркает. — Не твое дело. Тебе же не предлагаю, — он показал Ямамото неприличный жест, и тот, как всегда, залился счастливым смехом.       Дурак.       Ямамото сел прямо на пол, и Гокудера закатил глаза, буркнув что-то о кухне, где, по крайней мере, есть стол и стулья. Ямамото ничуть не смутился. Поднявшись, он вдруг обратил внимание на полку. Снежный шар. Легко взяв его в руки, Ямамото потряс, наблюдая, как искусственные хлопья оседают на крыше крошечного домика, на деревьях и кустах внутри стеклянного шара. — Красивый. Где взял? — поинтересовался Ямамото, пока Гокудера возился с принесённой едой на кухне. Вернувшись, Хаято почти вырвал шар из его рук, прорычав, что тот его разобьёт. Но Ямамото не унимался, задавая вопрос снова, и Хаято понял, что он не отстанет. — Подарили. У меня был дядя и он дарил мне всякое из поездок, это был последний его подарок. Он умер прежде, чем подарил его мне. Доволен? — буркнул он.       Ямамото пожал плечами.       Хаято нахмурился под прямым взглядом карамельных глаз. В голове бился один вопрос: что ему нужно? Почему он допытывается? — Просто-о-о, — невинно протянул Такеши. — Это единственное украшение в комнате. Видимо, тебе эта вещь дорога?       Ямамото улыбнулся, но уже не так, как раньше, не натянуто, а лишь слегка приподняв уголки губ и вскинув брови. Гокудера поджал губы. Послать его ко всем чертям или ответить утвердительно? — Да. И что с того? Не трогай это больше, — Хаято бережно и аккуратно поставил шар на полку, где он всегда стоял.       Ямамото послушно последовал за ним на кухню, где они сели за стол и разложили учебники. Хаято закурил и пододвинул к себе почти заполненную пепельницу. — Ты пришёл учиться, но даже учебник не взял, и задание не принёс?! — возмутился подрывник, но Такеши лишь улыбнулся и выпалил, словно между делом: «Может, я просто хотел тебя увидеть?»       И Гокудера разозлился. Что это ещё такое? Кто он такой, чтобы вот так заявляться к нему? Но выгонять не стал. Знал, что тот шутит. Пока разливал газировку по стаканам, отвернувшись от него, на губах мелькнула едва заметная улыбка.       Дважды дурак.       В следующий раз Ямамото увидел этот снежный шар, когда ноги сами принесли его к квартире Гокудеры после возвращения из будущего. Им необходимо было пройти это чертово испытание, но нервозность и тревога никак не хотели покидать его грудь. Позорный проигрыш. Словно он ничему не научился. Словно он всё ещё был тем маленьким, глупым мальчишкой. Мечник знал, почему его несёт к Гокудере, но не хотел об этом думать.       На этот раз Хаято впустил его без лишних слов. Хоть Такеши и попытался выдавить из себя что-то глупое, Хаято лишь ворчливо бросил: «Забей» и плюхнулся на диван, где, судя по всему, и был до прихода Ямамото. — Ты… просто сидел в темноте? — спросил Такеши. Хаято пожал плечами. — Я дремал, — соврал Хаято. Такеши, конечно, знал, что это ложь, но не стал расспрашивать. Найдя пульт среди подушек, пакетов от фастфуда и прочего хлама, он включил телевизор.       Они вместе смотрели какой-то глупый фильм. Гокудера не возражал, а Такеши и не думал спрашивать. Пока Хаято не возмущается — уже хорошо. Вдруг, стоит только Ямамото задать вопрос, Гокудера очнётся и выгонит его? Но подрывник не собирался. Он сидел рядом, вытянув ноги на разложенном диване, иногда возмущался глупости персонажей на экране и эмоционально бил Ямамото в плечо, будто это поможет понять мотивы фильма. Но Ямамото был доволен этим. Он смеялся. Впервые за весь день. Поддерживал его возмущения и предполагал, чем кончится, а Гокудера с ним спорил.       Ямамото думал уйти, когда станет совсем уж поздно. Но потом был еще один фильм. А Хаято так притих, словно… уснул.       И правда уснул. Голова подрывника, через время, упала на крепкое плечо мечника и Такеши не сумел даже двинуться. Это как когда кошка забирается на колени и засыпает, а ты не в силах потревожить ее, чтобы она не ушла. На какие-то долгие, тягучие мгновения Такеши прислонился щекой к мягким волосам Хаято, вдыхая смешанный запах табака и чего-то неуловимо родного. Он закрыл глаза. Если Гокудера очнется, у Ямамото всегда найдётся оправдание, будто бы он тоже уснул. Но Такеши не спал и чувствовал, как мерное дыхание Урагана щекочет его шею. Ему казалось, что сердце застучало прямо в ушах, и он боялся, что Хаято от этого проснётся. Ямамото не знал, что это, но это ему нравилось. Неуловимое умиротворение. Спокойствие. Что-то что заставляло его желать, чтобы подрывник просидел так всю ночь с ним.       Хаято проснулся спустя сорок минут и, оторвав лицо от плеча Такеши, пробурчал, чтобы тот шёл домой, или оставался ночевать здесь. И стоило Гокудере озвучить последнее, как Ямамото занервничал, его взгляд заметался по комнате, словно ища выход. Растерянность продлилась всего несколько секунд, но Хаято воспринял это как ответ и через пять минут Такеши уже шёл домой.       Ругая себя за нерешительность. За глупость. За какую-то странность. За то запретное, что возникло в минуты дремоты Урагана. Что это? Товарищеская привязанность? Благодарность? Или что-то большее, что он боялся признать даже самому себе? И как теперь смотреть в глаза Гокудере, не выдав того, что произошло на самом деле?

***

      Гокудера чувствовал, что Вонгола — то, что нужно ему. Но не знал, нужен ли он Вонголе, когда Джи так ясно дал ему понять, что он не годится. Первый Хранитель Урагана — лучник. Смешно и обидно. Смешно, потому что Гокудера ненавидел лучников. А обидно, потому что слова Арчери, будто бы стрелы, пронзали его. Доказывая, что Гокудера Хаято жалок и опасен для семьи. Был бы он бесполезен — было бы не так обидно.       Хаято стойко выдерживал удары. Притворялся, что всё в порядке. Ждал, когда это закончится, чтобы вернуться домой и упасть на диван. Смотреть в стену невидящим взглядом и думать лишь о том, что он снова что-то упустил.       Неужели и это не его дом?       Он больше не представлял жизни без Десятого, без Реборна, без этих постоянных стычек, ставших частью его жизни. Он не мог даже подумать о дне, проведённом вдали от них. От семьи.       Гокудера не показывался им на глаза. Из стыда. Из мерзкого чувства жалости к себе. Долго держал руки под обжигающе горячей водой, пока кожа не становилась пунцовой. Кусал губы и внутреннюю сторону щёк до крови, пока на языке не чувствовался привкус металла. Сгрызал заусенцы и ногти до мяса. И снова лежал в темноте, чувствуя себя потерянным и сломленным.       Ямамото ждал его в школе каждый день. Встречал взглядом пустую парту, где обычно сидел Хаято, и с каждым днем его сердце сжималось всё сильнее. Каждый день, как американская горка: придёт он или нет? Тсуна спрашивал у Такеши о Гокудере, но мечник лишь виновато пожимал плечами.       Ямамото хочет прийти к нему. Зайти в квартиру, посмотреть, что Хаято делает? Чем он живет сейчас? О чем думает? Что с ним? Он даже спрашивает совета у отца, а тот говорит немедленно навестить друга. — Позаботься о нем, как хотел бы, чтобы заботились о тебе, Такеши, — говорит отец и Ямамото впитывает каждое слово, особенно, после того, как узнал, что случилось в будущем с ним. Он знал, как важно быть рядом с теми, кто тебе дорог. И он знал, что прямо сейчас Гокудера нуждается в нём больше, чем когда-либо.       Ноги снова несут Ямамото в квартиру Хаято. Быстро. Как будто вечерняя пробежка. Ямамото стучал громко, настойчиво. Такеши по себе знал, каким разрушительным бывает одиночество. Не раз он сам оказывался на краю, в буквальном смысле слова. Может, они с Хаято похожи в этом? Глушить душевную боль физической? Пока он ждал за дверью, в голове успели промелькнуть самые страшные картины, и Ямамото нетерпеливо дёрнул за ручку. На удивление, дверь поддалась, и Такеши шагнул внутрь квартиры, погружённой во мрак. — Хаято? — позвал по имени, как привык называть его в своих мыслях. Щелчок выключателя — и тусклая лампочка зажглась, освещая лишь часть комнаты, но этого было достаточно. Гокудера, казалось, спал. — Чего тебе надо? — мрачный голос, словно из преисподней. Хаято лежал на диване, спиной к Такеши, плотно завернувшись в одеяло. Видимо, притворился. — Зачем припёрся? — Гокудера, ты не ходишь в школу… Мы… эм… я волновался за тебя. Может, я могу чем-нибудь помочь? — прозвучало наивно и по-детски, но искренне.       Но Ураган никак не отреагировал. Молча лежал, не двигаясь, словно превратился в камень. Такеши не знал, что делать. Куда себя деть?       Сердце бешено колотилось о рёбра, словно вот-вот вырвется наружу и прыгнет в руки этому парню. И Ямамото… был бы только рад. Лишь бы тот не сжёг его дотла своим яростным пламенем, а успокоил легким ветром, а не всесокрушающим ураганом. Но он молчал. Затаив дыхание. В ожидании приговора. Он готов был ждать. Сколько потребуется.       Проходит минута. Две. Пять. Такеши все еще стоит, пока Гокудера не оборачивается. — Все еще здесь? Вали отсюда, — и снова ложится. — Нет, не уйду! Я знаю, какого тебе, но… — Такеши пытается подобрать слова, а Гокудера будто бы ждал повода разозлиться, встает с дивана. Теперь Ямамото видит искусанные в кровь губы, уставшие глаза и опущенные плечи. — Ты знаешь какого мне? Ты? — с издевкой спрашивает Хаято. — Тот на которого все чуть ли не молятся? Идеальный Такеши, безупречный, прирожденный киллер. Тот, кто лучше бы подошел на место правой руки, да?       Такеши хмурится, не понимая, в чем Гокудера его обвиняет. Мечник всерьез никогда не хотел занять его место. — Что ты молчишь, а? Пришел сюда, чтобы понянчить меня и сказать, что все будет хорошо? Чтобы потом гордиться тем, что спас меня и ты заботишься о других лучше, чем я? Довольно этого. Зачем ты тут? — Гокудера резко взмахивает руками, облизывает губы прежде, чем вспомнит очередное доказательство своей ничтожности.       А Ямамото смотрит так, будто бы он потерявшийся в толпе ребенок. И сглатывает в сухое горло. — Ты нравишься мне, — выдает Ямамото быстро, как отодрать пластырь. Все. Он сказал. Он отдал сердце и теперь Гокудере решать, что будет дальше. Но Такеши не учел то, что Хаято не в состоянии свое сердце сберечь, не то, что сохранить чужое. — Не как друг. — Что? — переспрашивает Гокудера. — Ты… что гей или типа того? — Хаято замолкает. Ямамото опускает глаза в пол, а потом вновь смотрит на него. — Я не знаю, но ты нравишься мне, поэтому я тут. Я хочу… быть здесь.       Гокудера усмехается. На секунду, на какое-то жалкое мгновение, внутри него что-то складывается. Что-то теплеет, сворачивается клубком. Мурчит. И только он это чувствует — отвергает. Злится. Ищет подвох. Будто бы сейчас кто-то должен выпрыгнуть из-за угла и крикнуть: «Повелся?». Хаято злобно таращится на Такеши и толкает его в грудь, а тот делает шаг назад. — Шутишь? Очень смешно. У Бьянки длинный язык, я укорочу его, как только встречу ее, — Хаято толкает его в грудь еще раз к двери. — Свали от меня, псих. И не подходи.       Дверь захлопнулась прямо перед носом Ямамото, и Гокудера щёлкнул всеми замками, а после выключил свет, погружая квартиру в прежний мрак.       И снова тишина.       Гокудера упал на диван, плотнее запахнувшись в одеяло. Зажмурился до боли, пока на обратной стороне век не заплясали цветные пятна. Нравится? Что за идиотские шутки. Ямамото любитель девиц — это всем известно. А девицы любят его. Неужели это был такой жалкий способ вывести его из себя? Или, наоборот, поднять его боевой дух, чтобы Гокудера, наконец, вернулся в своё обычное состояние? Чёртов идиот.       Взгляд случайно упал на снежный шар. Подарок Тимоти, который тот так и не успел вручить ему лично. Принятый из рук отца. Не Тимоти. Казалось, только Тимоти любил его по-настоящему. Когда Гокудера был ещё мальцом, который ничего не умеет. Безусловно и беззаветно.       Хаято закрыл глаза. Перед глазами вновь возникло встревоженное лицо Ямамото. Хотелось его треснуть, но он уже ушёл. Собрав всю свою волю в кулак, Хаято решительно поднялся на ноги, схватил чёртов снежный шар и… бережно поставил его на полку, на привычное место.       Он был слаб даже для того, чтобы разбить его. Черт.