КПДшнутый

Три года спустя…       Время, что прежде тянулось тягуче, как смола, теперь бежало, словно горный водопад — стремительно, неумолимо, так быстро, что конец его подступал незаметно.       Олух остался прежним — суровый остров, чьи скалы по- прежнему встречали волны грозным оскалом, а ветры несли солёный запах дальних морей. Но деревня… Деревня изменилась до неузнаваемости.       Там, где раньше стояли три десятка ладных домов с крышами из соломы и водорослей, теперь теснились избы разных размеров и форм. Одни — привычные, с резными драконами на фронтонах, другие — приземистые, с толстыми стенами и узкими окнами, явно построенные выходцами с северных островов. Между ними вились новые улочки — то слишком широкие, то, наоборот, такие узкие, что двоим не разойтись.       Воздух звенел от множества голосов: грубых, гортанных, с непривычными переливами чужих наречий. Где- то звенел молот о наковальню — но теперь уже не один, а сразу в трёх кузницах. В гавани, что раньше вмещала пять-шесть драккаров, теперь покачивались десятки кораблей — их борта украшали незнакомые тотемы: волки, медведи, даже гигантские осьминоги, обвивающие якоря.       Я знал, что произошло на Архипелаге. Несколько сильных племён пали — кто от драконьего огня, кто от голода, кто в междоусобных распрях. Их остатки, гордые и израненные, приплыли к нам.       Эти мигранты… Они показали свою удаль быстро и беспощадно.       Помню первый их бой с драконами — тогда к острову подлетела стая Змеевиков. Ещё недавно мы бы дрогнули, увидев столько чешуйчатых тварей разом. Но новые Олухчане…       Они не знали страха. Нет, даже больше — они искали битвы.       Один из них — высокий, с татуировкой ворона на шее — бросился вперёд с криком, который, казалось, заглушил даже драконий рёв. Он метнул гарпун, целясь в крыло вожака, и когда тот промахнулся, лишь расхохотался и выхватил топор. Другие последовали за ним — кто с сетями, кто с пылающими стрелами, кто просто с голыми руками, если оружие сломалось.       Стоик наблюдал с утеса, скрестив руки на груди. Его лицо оставалось непроницаемым, но я заметил, как в уголках губ дрогнула тень улыбки, когда чужеземец с татуировкой ворона всё-таки добил раненого дракона.       — Недурно, — пробормотал вождь себе под нос. — Очень недурно.       Именно его голос стал последним, что дало шанс на заселение Олуха другими викингами. Совет старейшин спорил неделями: одни кричали, что «чужаки принесут беду», другие — что «без свежих рук остров захиреет». Но когда Стоик поднялся и произнёс всего несколько фраз — его низкий, уверенный голос перекрыл все споры:       — Мы не выбираем, когда приходит буря. Но мы выбираем, как встретить её. Если эти люди готовы сражаться за Олух, как за свой дом… значит, они уже Олухчане.       И они действительно стали своими. Их культуры были схожи с нашей — вера в Одина, уважение к силе, презрение к трусости. Но при этом они принесли и новое: северные заговоры против болезней, южные хитрости с сетями, даже странные, но эффективные способы ковки железа, которые поначалу вызывали насмешки, а потом — восхищение.       Теперь на общих пирах звучали не только наши песни, но и их — протяжные, как вой ветра в ущельях, или резкие, как удары топоров. Дети бегали смешанными ватагами, переругиваясь на смеси языков, а старики ворчали, но уже не так грозно. Олух менялся. И я менялся вместе с ним.       Где- то вдали снова заревел рог — сигнал к нападению драконов. Ветер принёс запах дыма и соли, а я, стоя на краю деревни, смотрел, как новые и старые Олухчане берутся за оружие.       — Грегор! Ты чего встал на месте? Драконы же скоро нападут. Побежали скорей в дом! А то папа разозлится… — звонкий голосок Иккинга привёл меня в чувство.       Воспоминания о прошлом исчезли, и я уже с улыбкой на лице повернулся к Иккингу.       — Икки, побежали! — и, не дожидаясь его, я рванул домой.       Наш дом, тоесть, Стоика Обширного стоял на пологом склоне холма — в отдалении от деревни, на самой высокой точке острова, откуда открывался вид на пристань и бескрайнее море. Возвышенность делала его похожим на сторожевой пост: ни ограды, ни частокол не окружали жилище — вождь не нуждался в преградах, чтобы внушать уважение.       Это была не просто хижина, а настоящий дом вождя — массивный, основательный, сложенный из толстых брёвен, потемневших от ветра и соли. Стены, выложенные в два ряда с утрамбованной землёй между ними, обещали защиту даже в самую лютую бурю. Крыша, покрытая слоями соломы и водорослей, нависала широкими скатами, словно крылья орла, защищая вход от дождя и снега.       Над коньком крыши возвышался резной тотем — голова дракона с раскрытой пастью, вырезанная из цельного куска дуба. Его глаза, инкрустированные кусочками обсидиана, поблескивали в лучах заката, будто живые. По бокам от двери, сделанной из толстых дубовых досок, укреплённых железными полосами, висели трофеи: изогнутые драконьи когти, щит с вмятинами от когтей и пара боевых топоров с потемневшими рукоятями.       Широкое крыльцо, сколоченное из широких досок, скрипело под ногами. На нём валялись детские игрушки — деревянный меч, недоделанная фигурка дракона. У стены расположился огромный бочонок с дождевой водой, а рядом — колода для рубки дров, вся испещрённая следами топора.       Окна, узкие и высокие, как бойницы, были затянуты полупрозрачным бычьим пузырём — сквозь него пробивался тёплый свет очага. Из трубы валил густой дым, смешиваясь с солёным морским ветром, а где то внутри слышался приглушённый голос Стоика — он отдавал распоряжения перед битвой.       Мы с Иккингом взлетели по ступеням крыльца, едва не сбив с ног мужика, который нёс охапку дров. Он только покачал головой, но ничего не сказал — в такие минуты никто не смел задерживать сына вождя.       Иккинг первым толкнул тяжёлую дверь, и нас окутало теплом: в огромном очаге, сложенном из гранитных валунов, ревело пламя, бросая пляшущие тени на бревенчатые стены. На полу лежали шкуры медведей и волков, у стен высились сундуки с резными узорами, а с потолка свисали пучки сушёных трав и копчёного мяса.       — Ну наконец то! — раздался громовой голос. Стоик, в кольчуге поверх рубахи, обернулся к нам. — Ещё минута, и я бы сам пошёл вас искать. Вы где опять были?       Иккинг виновато потупился, но я заметил, как он незаметно сжал в кулаке свою фигурку дракона — ту самую, что я для него вырезал.       А за окном, на фоне багрового заката, уже чернели силуэты крылатых чудовищ…       — Так, всем собраться! Выдвигаемся к башням! А вы двое — быстро в погреб! — кричал Стоик, раздавая команды. Его голос, низкий и властный, перекрывал даже нарастающий рёв приближающихся драконов и гомон суетившихся викингов.       Мы с Иккингом не стали проверять терпение нашего отца и тут же умчались в погреб. Он оказался прямо в зале — под шкурами, что покрывали пол.       Иккинг на бегу дёрнул за край медвежьей шкуры, и та с шуршащим шелестом откинулась в сторону, обнажив квадратную деревянную крышку с железным кольцом. Мальчик ухватился за него обеими руками и потянул вверх — петли скрипнули, открывая тёмный зев лестницы, уходящей вниз, в прохладу и тишину.       — После тебя! — махнул я рукой, пропуская Иккинга вперёд.       Он, не раздумывая, начал спускаться по шатким деревянным ступеням. Я последовал за ним, на ходу оглядываясь на суету в зале. Викинги хватали оружие, проверяли щиты, кто то затягивал потуже ремни кольчуги. В воздухе витал запах пота, железа и дыма от очага.       Когда мы спустились, я опустил крышку обратно — раздался глухой стук, и свет в погребе стал совсем скудным, лишь тусклый отблеск пробивался сквозь щели.       Погреб оказался просторным. Вдоль стен тянулись массивные дубовые полки, уставленные бочонками с солониной, копчёным мясом и сушёной рыбой. В углу громоздились корзины с репой, морковью и крупными круглыми луковицами — их терпкий запах смешивался с сыростью земли. С потолка свисали пучки трав — зверобой, мята, полынь — их пряный аромат успокаивал, несмотря на грохот наверху.       В центре помещения стоял тяжёлый дубовый стол, покрытый царапинами от ножей и следами от кружек. На нём лежали несколько топоров и пара щитов — видно, их приготовили на случай, если придётся обороняться даже здесь.       Иккинг, едва спустившись, тут же подбежал к дальнему углу, где в нише, вырубленной прямо в земле, лежали его игрушки: деревянный дракон с подвижными крыльями, недоделанный арбалет и стопка пергаментов с набросками каких то механизмов.       — А вдруг драконы прорвутся? — спросил он, оборачиваясь ко мне. Глаза его горели не страхом, а азартом. — Что тогда будем делать?       — Тогда будем драться, — ответил я, присаживаясь на край стола и прислушиваясь к звукам сверху.       Там, наверху, раздавались тяжёлые шаги, крики команд, лязг металла. Где то за стенами дома уже слышался драконий рёв — низкий, утробный, от которого по спине пробегал холодок. Я подошёл к Иккингу и положил руку ему на плечо:       — Но пока мы просто ждём. И слушаем. Если Стоик скажет, что нужно бежать — побежим. Если скажет держаться — будем держаться. Понял?       Мальчик кивнул, но в его взгляде всё ещё плясала искра любопытства. Он снова повернулся к своим игрушкам, но не успел ничего взять — в этот миг дом содрогнулся от мощного удара.       С потолка посыпалась земля, с полок полетели горшки. Мы с Иккингом инстинктивно пригнулись, а сверху донёсся грохот — судя по всему, один из драконов врезался в стену.       — Это же… Громмель? — прошептал Иккинг, широко распахнув глаза. — Такой звук… как будто ветер в ущелье!       Я замер, прислушиваясь. И правда — среди общего хаоса выделялся особый, почти музыкальный свист крыльев. Как будто лопасти вертолёта или вентилятора.       — Может, и он, — кивнул я. — Но сейчас это неважно. Главное — сидеть тихо и ждать.       Иккинг сглотнул, но кивнул. Он присел на корточки у стены, прижав к себе фигурку дракона, а я остался стоять у лестницы, вслушиваясь в битву над нашими головами.       Где то далеко, за грохотом и криками, я вдруг поймал себя на мысли: если этот мальчик, когда нибудь действительно подружится с драконом, мир Олуха изменится навсегда… И как же мне не терпеться это увидеть собственными глазами!

***

      — Икк, помнишь же о том, что я тебе рассказывал? — спросил Грегор, присаживаясь на край дубового стола и глядя на мальчика.       — Угу, — буркнул Иккинг, не отрываясь от разглядывания своей деревянной фигурки дракона. Он вертел её в руках, то расправляя подвижные крылья, то складывая их вдоль спины.       — И как, понятно ли тебе то, что я рассказал? — настаивал Грегор.       Иккинг наконец поднял глаза. В его взгляде смешались упрямость и растерянность.       — То, что драконы такие же, как мы? Понимаю… но не могу принять этого, — он сжал фигурку так, что костяшки пальцев побелели. — Они же у… убили мою маму. И твоих родителей тоже.       Грегор вздохнул, провёл ладонью по лицу, будто стирая невидимую пелену.       — Ими управляют, Иккинг. Как Стоик управляет Олухом, так и ими кто то управляет. Только у нас Стоик — это хороший вождь. А вот у них… плохой. Не от хорошей же жизни они нападают на нас.       Мальчик нахмурился, сдвинул брови так, что между ними залегла глубокая морщинка.       — Всё равно не понимаю… — пробормотал он. — Если у них плохой вождь, почему они просто не уйдут? Почему не найдут себе другой остров?       — Потому что, наверное, не могут, — терпеливо объяснил Грегор. — Может, их держат силой. Может, им внушили, что мы — враги. Или… или они просто не знают другого способа выжить. Иккинг покачал головой, всё ещё не убеждённый.       — Эххх, ладно, — махнул рукой Грегор. — Поговорим об этом потом. Пока тебе рано понять это. Как никак, маленький ещё.       — Эй! — Иккинг вскинул голову, глаза его вспыхнули негодованием. — Не маленький я! Просто мало кушаю!       — Хах, — рассмеялся Грегор, — говорит тот, что сметает половину яств со стола! Рыбья кость, бе!       — Ну! — Иккинг подскочил, топнул ногой. — Подожди! Я вырасту, стану сильным и как ударю тебя!       — Так я тоже вырасту, и ты меня не обгонишь, — парировал Грегор, нарочито медленно разминая плечи, словно уже готовился к схватке.       — Ах ты! Вот так, да? — Иккинг прищурился, а потом вдруг ухмыльнулся и выпалил: — Посмотрим ещё, кто кого обгонит, Гре ги!       При слове «Гре-ги» он торжествующе хихикнул — это было его личное, немного насмешливое прозвище для Грегора, которым он пользовался только в моменты особого азарта. Грегор закатил глаза, но не смог сдержать улыбки.       — Ладно, ладно, «Икки-великий», — передразнил он, делая вид, что едва удерживается от смеха. — Давай лучше подумаем, как нам отсюда выбраться, когда всё утихнет. И не забудь — если увидишь дракона, не беги к нему, ладно?       — Но…       — Без «но»! — Грегор поднял палец. — Сначала надо выжить. А уж потом… может, и правда сможешь победить какого-нибудь ранненого Громмеля.       Иккинг надул губы, но кивнул. В этот момент дом снова содрогнулся от очередного удара — где то наверху раздался треск ломающегося дерева. Оба мальчика замерли, прислушиваясь.       — А сейчас — тихо, — прошептал Грегор, прижимая палец к губам. — И думай о своём драконе… но только молча.       Иккинг кивнул, прижался к стене и снова сжал в руке фигурку. В его глазах, несмотря на страх, горела всё та же непокорная искра — искра детской невинности.       М-да, вот тебе на…       Я окинул взглядом погреб — тускло освещённый, но удивительно просторный, с аккуратно сложенными полками вдоль стен. В воздухе витал характерный запах: сырая земля, копчёное мясо, пряные травы… и едва уловимый дух плесени — неизбежный спутник любого подземного укрытия. Свет от масляного светильника дрожал на бревенчатых стенах, рисуя причудливые тени, а где то в углу тихо капала вода — монотонный звук, словно отсчитывающий секунды нашей вынужденной тишины.       Три года назад Олух выглядел совсем не так, как сейчас. Тогда деревня была скромной — три десятка домов, общие амбары, хлева… Всё общее. Комунизм, ей- богу, в самом зародыше. Люди хранили припасы в больших общинных хранилищах — и если драконы сжигали одно из них, половина острова оставалась без еды.       А теперь… теперь в каждом доме есть такой погреб. Неглубокий, но вместительный, с надёжной крышкой, замаскированной шкурами на полу. С полками для бочонков, корзин, связок лука и чеснока. С крюками для копчёностей. Даже с небольшим отсеком для льда, если повезёт с холодной зимой.       И эта заслуга не только «мигрантов», что привезли с собой новые обычаи. Моя тоже.       Я невольно улыбнулся, вспомнив, каких трудов мне стоило переубедить Стоика.       Тогда, год назад, я стоял перед ним в этом же зале — ещё не таком обжитом, без половины тех трофеев, что сейчас украшали стены. И пытался объяснить:       — Отец… Стоик Обширный, послушай. Если драконы атакуют, люди могут застрять в домах. Им нужно будет чем- то питаться. А если амбар сгорит? Всё, голод.       Он хмурился, скрестив могучие руки на груди.       — У нас всегда так было. Община делится.       — Но, если делиться останется нечем? — возразил я. — Если всё сгорит за одну ночь? Нужно, чтобы у каждого дома был свой запас. Свой погреб. Свой шанс выжить.       Он молчал долго. Так долго, что я уже решил — не выйдет ничего. А потом вдруг кивнул.       — Ладно. Покажи, как это должно быть.       И вот… теперь это реальность.       «Привёл в век средневековья капитализм», — мысленно усмехнулся я.       Конечно, никто не говорит о частной собственности в полном смысле. Но теперь у каждой семьи есть свои припасы. Свои шансы. И если драконы сожгут половину деревни — вторая половина не останется без еды.       Рядом, прислонившись к стене, тихо посапыв ал Иккинг. Он уже успел задремать, сжимая в кулаке свою деревянную фигурку дракона. А я сидел, прислушиваясь к далёким ударам сверху — к вою ветра, к крикам викингов, к рёву драконов.