Это не просто шоу

— Откуда ты узнал про это заведение? — Не поверишь. В рилсах попалось. Выглядит крайне… — Чанбин пожестикулировал в тишине, подбирая приличное слово, — интригующе, согласись? — он снова достал телефон и совершенно ненавязчиво тыкнул Хёнджину в лицо вырезки с выступлений. — Да, да, — отмахивался уставший от очередной непроплаченной рекламы Хёнджин. — Хорошо, я свожу тебя туда. Только потом не жалуйся, если окажется, что ты просадил там все бабки за один вечер, ок? — Ок, ок! — Чанбин активно закивал, довольный своей победой. — За мой счёт, Джинни, за мой счёт. Я приглашаю, не зуди. — Только оденься прилично. Не в спортивки. Чанбин посмотрел в ответ на Хёнджина как на умственно отсталого и приподнял бровь вместе с уголком губ. — Прилично. Для тебя у меня нет ничего «приличного», уж прости, милый, — Чанбин развалился в кресле, живописно подтверждая своё звание главного модника качалки. — Когда я в свет-то последний раз выходил. Одни футболки и джинсы. В остальное я уже не влезу. Хёнджин потёр переносицу с усталостью человека, повидавшего всё это в гробу уже с тысячу раз. Вздохнул. Напомнил себе, почему вообще согласился на это и почему Чанбин — его лучший друг. — Тогда я заеду к тебе со шмотками. Не благодари, гопник. — Да какой гопник! Приличный человек! — как всегда забавно возмутился Чанбин. — Просто давно не был нигде кроме зала и работы. И там, и там, — без разницы в чём я. — Не осуждаю. Тем более ты вон как хорош стал за последние полгода. Тренировки идут впрок. Горжусь тобой, друг, — Хёнджин с издёвкой хлопнул Чанбина по животу. — Слышь! Не подъёбывай! И пресс тоже будет! — взвился уязвлённый Чанбин. — Когда-нибудь… Обязательно… — Давай, короче, до завтра. Я спать, — Хёнджин зевнул, когда выпроваживал друга, предвкушая самый сладкий сон в свой долгожданный выходной. — До завтра, дружище. Жду в 7. — В 8. — 7:30. — Начало в 10, на кой? — Люблю тебя, сладкий! — Чанбин послал воздушный поцелуй и быстро скрылся за дверью. — Гадёныш.

***

Хёнджин искренне наслаждался. Он сделал всё, чтобы во время этого сомнительного визита в шоу-клуб ему точно не было скучно. И ведь не было, не было… Чанбин очень неловко поправлял вырез боди и оттягивал рукава, что норовили поддёрнуться вверх, собираясь на локтях. — Нахера нужна эта штука на яйцах? — пылал недовольством Чанбин. — А что, жмёт? — неискренне поинтересовался Хёнджин. — Трёт, сука, — огрызнулся на хихикающего в душе друга Чанбин. — Зато смотри как на тебе красиво сидит. Просто идеально. Ни одной складки. Бодик облегает, ты прекрасен, соски пробивают путь в… — Тьфу бля… — перебил его тираду Чанбин. — Чтобы я ещё хоть раз. Вот хоть раз… — Ну и ходи в свои клубы сам… — Хёнджин обиженно отвернулся в другую сторону, чтобы с интересом рассматривать голую стену. — Да бля! Хёнджин! Можно же было одеться просто прилично! Я даже нашёл себе пару вариантов сам! Но не таких! — Чанбин многозначительно обвёл себя рукой, наиболее явно демонстрируя своё недовольство. — Зря ты так. Смотри как на тебя девочки засматриваются. Того и гляди кусочек откусят, когда в следующий раз мимо идти будут. — Да они в ахуе просто, Хёнджин! — Ничего ты не понимаешь в девчонках! Как же эффектность, демонстрация собственных достоинств, смелость, экспрессия… — Да сдались мне твои девочки. Дурак, — уже не так серьёзно фыркнул Чанбин. — Никакой благодарности. А ты ведь даже перетягиваешь всё внимание с меня, — Хёнджин многозначительно поиграл бровями. — А это уже, извини меня… Уровень! Чанбин закатил глаза так, что почти смог рассмотреть свой мозг. Хотя в одном Хёнджин был прав — впервые за то время, что они знакомы, люди смотрели не на его друга, привычно шагающего рядом, всё такого же красивого, сияющего, стильного и яркого. Все взгляды впервые были устремлены на Чанбина. И если Хёнджин от потери внимания этим вечером не страдал вовсе, хихикая в кулак со своего друга, то Чанбин чувствовал себя не в своей тарелке и сбежал бы тут же, отпусти Хёнджин его локоть из тисков крепкой хватки. Чанбин стиснул зубы и смирился. Всего один вечер. Всё равно он здесь не знает никого. И никто здесь не знает его. Едва ли они вернутся сюда хоть раз. Подгоняемые нетерпеливым Чанбином, они пришли в клуб едва ли не сразу после его открытия. До начала основной шоу-программы оставалось ещё некоторое время, поэтому пока что их развлекали только официанты и танцоры, что сновали между столиков. Сцена была пуста, однако уже интригующе сверкала огнями и манила переливами шёлкового занавеса. Обстановка внутри была поистине элитной. На грани тонкого чувства стиля и безвкусицы с перебором в шике, интерьер удивительно балансировал, не отталкивая своим блеском и обилием деталей. Находясь здесь, ты ни минуты не сомневался в характере заведения. Сюда приходили люди, которые могли себе позволить швыряться деньгами и заявлять о вкусе. Highlight. Это не стриптиз клуб. Это шоу-клуб. И они пришли сюда, чтобы увидеть, что такое бурлеск и за что его так любят. Как и было заявлено, шоу началось ровно в 10 вечера. Пунктуальность, заслуживающая неироничной похвалы. Поприветствовала публику череда одинаковых женщин в идентичных костюмах, что создали своей синхронностью приятную, чистую картинку на сцене. Профессионально и ровно, но не более. Танец с пушистыми веерами ощущался как что-то базовое, лишь задавая планку всему шоу. Наиболее тепло публика принимала девушек, чья грудь так и норовила вывалиться из декольте по мере того, как одежда плавно исчезала. В самом деле завораживающее зрелище. Сложно сказать, чья стойкость поражала больше: хрупких блестящих чашек лифа, придерживающих необъятные формы, или девушек, этими формами обладающих и рискующих показать чуть больше, чем запланировано. А может, в этом и смысл? В том, что в любой момент грудь может вывалиться, а девушка в это время лишь невинно заигрывает с публикой, совершенно игнорируя свой костюм. Почти его отсутствие. (Когда она там отбросила юбку в сторону?) Особенно харизматичная дама на высоких каблуках осыпала зрителей самыми сладкими улыбками и лукаво, дразняще медленно расправлялась с крючками собственного корсета. Один за одним, прерываясь на флирт, она неумолимо распахивала расшитый шёлк, оголяя ровную, молочную кожу. Хёнджин искренне не верил, что что-то сможет его заинтересовать здесь. Просто люди, одетые вычурно и накрашенные ярко, пляшут на сцене. Постепенно одежда с них исчезает, с кого-то почти полностью, с кого-то лишь для вида — верхний слой сбросили, и хватит с вас, — а с кого-то не исчезает вовсе, являя и без кокетливого обнажения довольно открытый облик. Много мельтешения и ни одной изюминки. Для неискушённого зрителя представление более чем завораживающее. Хёнджин же всегда ждал экспрессии, всплеска, смелости в самовыражении. Пока что ни намёка на индивидуальность. Сплошное разочарование. Как он, в принципе, и предполагал. Но, кажется, Хёнджин слышал, что будет ещё какой-то «гвоздь программы». Кульминация шоу, которую ждал Хёнджин. Не пропустил ли он её, часом, не приметив за чередой чуть менее ярких номеров? Программа начиналась с наиболее современных номеров, постепенно приближаясь по стилистике к традиционным мотивам всё глубже в старину. В целом, шоу было интересным и зрелищным, Чанбин даже получал удовольствие — что уже успех, ведь в этом и была цель мероприятия. Хёнджину же в полной мере оценить мешала его проклятая предвзятость. Сцену покинула очередная порция гибких девушек в струящихся чисто символических нарядах. Едва шлейф последней скрылся за кулисами, публика возбуждённо загудела в предвкушении. Эта оживлённость не шла ни в какое сравнение с той атмосферой, что держалась в клубе все выходы до. Хёнджин было подумал, что это конец, и все засобирались на выход, обсуждая между собой увиденное. Но поднялся с места один он. Словно в почтении встал прямо перед выходом той самой дивы. Устыдившись, Хёнджин тут же шлёпнулся на место, зыркнув на загипнотизированного Чанбина, — его глаза не отрывались от сцены, даже когда там никого не было. Словно боялся пропустить появление или упустить хоть один отблеск софитов. Но появление дивы пропустили все. Сперва погас свет. Вместе с ним пропали все звуки. Зал погрузился в ожидание. Сейчас? Сейчас? Затем тишину разрезал звон клинка. Чистый. Ледяной. Вау, что? В полной темноте загадочное создание словно бесплотный дух явилось перед смертными. Прицельным лучом свет упал на фигуру в самом центре сцены. Она склонялась над мечом, что под идеальным углом вонзался в пол. На ней маска? Что? Вау, что? Со вступлением музыки луч света пропал, уступая право создать атмосферу красной подсветке по периметру. Фигура, что была так обманчиво спокойна перед стройным блестящим оружием, словно поддалась безумному порыву и с поразительной ловкостью оттолкнулась от земли, несколько раз изящно перекрутившись в воздухе и начала своё представление. Танец был совершенно не похож на всё то, что было представлено на этой сцене до этого. Хореография была построена на самых сильных сторонах исполнителя, позволяя похвастаться невероятной гибкостью. Движения казались хаотичными - но каждый шаг был выверен до миллиметра. Тонкие тёмные одежды струились при каждом повороте и прыжке, открывая светлые участки тонкого тела в продольных прорезях. Цвет кожи идеально контрастировал с тёмно-бордовым одеянием. Костюм словно подражал традиционным одеяниям, но состоял из издевательски маленького количества ткани. Лисья маска с серьгами в пушистых ушках отражала свет прожекторов в фальшивых зрачках и делала представление до жути сюрреалистичным. Но кто же был на сцене? Это отчаянный танец добычи или танец азартного охотника? Все движения строились вокруг нетронутого меча посреди сцены, но что они означали? Страх? Восхищение? Поклонение или раболепство? Хёнджин не отрывал глаз от сцены и злился, пока не получил подсказки. Всё наконец встало на свои места, когда загадочная фигура в маске схватилась за рукоять и выдернула меч из сцены. После этого танец приобрёл новый окрас: движения подчинялись ледяной неумолимости свистящего клинка, что крутился в руках и между пальцев, словно игрушка, незатейливая невесомая побрякушка. Нельзя было сказать - человек подчинял оружие или оружие человека. Оба двигались так стремительно и изящно, дополняя и украшая друг друга. Хёнджин наблюдал за представлением, едва не открыв рот. Когда маска была наконец сброшена, изящно срезанная мечом, словно в ритуале, взгляду зрителей наконец открылась личность этого удивительного создания. Под притворной личиной скрывалась настоящая лисица, которая тут же обвела зал своим хитрым пронзительным взглядом, словно заглядывая каждому в лицо и запоминая. Разрез глаз был очень удачно подчёркнут тёмным макияжем под стать загадочному образу и костюму. Характер танца действительно завораживал, когда почти звериные движения мешались с грациозными и уверенными шагами охотника. Лисий прищур хитрых глаз заставлял нервничать и покрываться плёнкой пота. Казалось, лисица высматривает свою жертву. Да кто же ты? Помимо прочего, не покидало стойкое ощущение того, что всё это представление — само по себе большое одолжение от королевской особы. О, а вы пришли посмотреть на что-то? Хм. Так и быть, смотрите. Если только сможете уследить за моим клинком. Смертные. Это выступление будоражило и заставляло адреналин разгонять кровь с невероятной скоростью. Температура в зале неумолимо повышалась, зрители не могли оторвать взгляд от завораживающего танца. Кульминацией в этой истории внутренней борьбы стало каноничное и, очевидно, ожидаемое действие — накидка, и без того прозрачная, была сброшена с нескрываемым облегчением, лишая груза смертности и человечности невесомое рыжеволосое создание. Полуобнажённая фигура, выцепленная прожекторами, прогнулась в очередном мостике с переворотом, ловко подбросив меч прямо над собой, вместе с накидкой, живописно распахнувшейся в воздухе. С ювелирной точностью завершив элемент, лисица хладнокровно расправилась со своей накидкой, и без того сброшенной небрежно с плеч, а теперь и вовсе разрубленной надвое беспощадным, но невесомым в её руках оружием. Зал ахнул. Меч. Всё это время… Он был настоящим. Танец держался на острие. Хореография была исполнена идеально, завораживая красотой и лёгкостью. Не возникало и мысли о риске для жизни или здоровья. Лишь в конце, лисица невзначай продемонстрировала остроту лезвия, расправившись со своим одеянием. Словно плевок в лицо, финальный аккорд не оставлял зрителю ни воздуха, ни мыслей. Удаляясь со сцены так же, как появилась, — невидимой тенью, — лисица исчезает в полной тишине, оставляя на память о себе в углу сцены маску с рыжими кисточками лисьих ушей. Красота тела, магия движений, парадоксальность симбиоза животного и оружия — это разрушило все предубеждения Хёнджина. Невероятно. — Блять, Чанбин. Это… — Хёнджин с трудом складывал буквы в слова. — Это что было. Я хочу знать всё. Мне нужно ещё. Это было невероятно. Я никогда раньше такого не видел. — Хёнджин тараторил, не в состоянии справиться с эмоциями. Представление взбудоражило его слишком сильно. Он очень давно не испытывал подобных эмоций. Чувства… Он чувствовал чувства. Этот танец пробудил в нём что-то, что очень давно ждало толчка глубоко внутри. — Тихо, тихо, Джинни, — Чанбин искренне опешил. — Ты чересчур резв для вчерашнего скептика. — Я беру свои слова назад. Это было… Блять. Оно правда стоило того. В следующий раз плачу я. — В следующий раз?.. — у Чанбина натурально отвисла челюсть. — Хёнджин, только не говори, что собираешься снова залипать на артистов. Не смей. Отставить. Нельзя влюбляться в то, до чего не можешь дотянуться. Я уже говорил это тебе и повторю ещё. Ты помнишь, чем это кончилось в прошлый раз? Когда ты влюбился в актрису? — Чанбин, прошу тебя, не зуди… — Хёнджин отмахнулся от него, как от приставучей тётки. — Я всё прекрасно понимаю. Просто сейчас… Только что я наконец-то почувствовал себя живым. Спустя столько времени я впервые чувствую, что хочу жить. Пожалуйста, не осуждай меня за это. — Ты вообще представляешь, сколько поклонников у этой дивы? — под хмурым взглядом друга Чанбин сдаётся. — Хорошо, не буду. Но я предупреждал. Ничем хорошим это не кончится. — Я люблю тебя, Бинни! — Хёнджин тут же бросился на шею своему другу. Кто он без него. Куда он без него. Если Чанбин не будет его поддерживать, если Чанбина не будет рядом, то кто будет? — Только я оденусь в следующий раз сам! Без вот этих вот твоих приколов, — Чанбин постарался выглядеть максимально недовольно, хотя в душе был искренне рад тому, что его друг наконец расцвёл. Пусть хотя бы ненадолго. Хоть чуть-чуть. Пусть он улыбается. Пусть он хочет жить. — Да чё ты, нормальный бодик, — Хёнджин прихватил мощный бицепс, слегка сминая в руке. — Даже по размеру подошёл. Посмотри как ты хорош, все мышцы напоказ. — Тьфу на тебя. Дурак, — но рукой Чанбин всё же скользнул по груди, оценивая, как тонкая тянущаяся ткань в самом деле очерчивала его мускулатуру. Да, я хорош. Но это не твоя заслуга. — Слушай… А это мужчина вообще был или женщина? — Чанбин вернулся к теме. — А хороший вопрос, кстати. Это ты у нас сегодня тамада. Я не знаю. — И я не знаю. Хотя имеет ли это значение? Всё равно потрогать не дадут. — Чанбин, блять! — Хёнджин отвесил едва ли дружеский шлепок по плечу. Кажется, это действительно стало задевать его. — Ладно, ладно. Постараемся выяснить в следующий раз. Будем очень внимательно смотреть. Высматривать, так сказать, причинные места, — Чанбин поиграл бровями. — Это на кого ещё тьфу, Чанбин… — Хёнджин отодвинулся на стуле подальше с пренебрежением. — А ты собирался как-то по-другому выяснять, мой дорогой друг?

***

— Всего неделя прошла, дружище, что это? — ВСЕГО неделя?! — возмутился Хёнджин. — Я ЦЕЛУЮ НЕДЕЛЮ! Думал об этом. Суровая реальность обрушилась на Хёнджина на следующий же день после самого впечатляющего вечера за последние полгода его унылой жизни. Проснувшись утром в воскресенье, Хёнджин ещё некоторое время лежал в прострации, смакуя в своей голове образы и изводясь мыслями о загадочном танце. Вчера правда случилось. Не приснилось. Я видел всё это на самом деле. Не в силах более справляться с чувствами, что разрывали его с каждой секундой больше и больше, Хёнджин схватился за кисть. Полдня посвятив холсту и краскам, он старался справиться с чувствами при помощи искусства. Он воскрешал в памяти всё больше деталей, снова погружаясь в воспоминания об удивительном танце, и словно переживал всё заново, позволяя вдохновению захватить себя целиком. Почему я не додумался сделать хотя бы фото? Но был ли в этом хоть какой-то смысл. Камера не передала бы этой атмосферы. Погрузившись в мир красок и образов слишком глубоко, Хёнджин едва не пропустил уже третий звонок. На рабочий телефон. Господи, нет. Фу. Работа. — Хёнджин, прости, что беспокою в твой выходной. Ты нам нужен. Тут такая ситуация… Хёнджин вздохнул так тяжело, как только мог. Прости, моя лисица, я вернусь к тебе позже. Кисть пришлось отложить. Как выяснилось, на работе работа не просто есть. И она не просто ждёт. Она горит. Вся-вся. Сразу несколько дедлайнов появились из ниоткуда и заканчивались именно на этой, проклятой неделе, и ой, какое совпадение, один в отпуске, а второй заболел. Разгребать всё кому? Ну а кому ещё. Хёнджину. Сам он, конечно, знал, что справится. Всегда справлялся и справится сейчас. Тем более, когда есть стимул. В субботу он снова сможет увидеть загадочную лисицу. До этой встречи всего лишь нужно было пережить понедельник, вторник, среду, четверг, пятницу… Почти всё вдохновение пришлось пустить в работу. Но каждый вечер Хёнджин приходил домой и всё равно находил в себе силы, чтобы вернуться к картине. С каждым днём образ на холсте становился ярче и точнее, обрастая новыми деталями. С каждым новым штрихом Хёнджин словно чувствовал себя свободнее, а думать о том представлении становилось всё легче. Разбирая вспышки образов на детали, Хёнджин постепенно принимал свои чувства. К тому дню, когда Чанбин должен был забрать его и снова погрузить в мир бурлеска, Хёнджин наконец закончил картину. Прожигая взглядом дыру в полотне, Хёнджин чувствовал себя удовлетворённым как никогда. Давно у него не выходило настолько эмоциональных работ. Одной проблемой меньше? Как бы не так. Перед Хёнджином встал новый вопрос: куда бы теперь деть готовую картину? Чтобы самому не сойти с ума, каждый день заново погружаясь в это безумие, он обязан был избавиться от неё как можно скорее. Выставить не сможет, отвернуть к стене — тоже. А что, если?.. — Я не мог избавиться от образа в своей голове, — потупив взгляд, оправдывался Хёнджин. — Пришлось выплёскивать на полотне. — Ага. Молодец. А сюда притащил зачем? — Чанбин скрестил руки на груди, почти отчитывая друга. Хёнджин, стоя с подрамником в руках, в клубе смотрелся, мягко говоря, странно. — Я сойду с ума, если продолжу смотреть на этот образ. Я только-только вытащил его из головы и поместил на холст. Или его примут в качестве подарка, или я просто выброшу эту картину от греха подальше. Чанбин открыл было рот, чтобы снова отругать друга, но Хёнджина уже и след простыл. Едва заметив кого-то из персонала, спешащего по своим рабочим делам, Хёнджин тут же перехватил его с вопросом. — Вы не могли бы, пожалуйста, передать это в гримёрку в качестве подарка? Я знаю, что отправляют цветы и всё такое, но не могли бы вы передать картину? Мужчина смерил взглядом, исполненным сомнений, сначала самого Хёнджина, затем его полотно, и, на всякий случай, ещё и Чанбина, стоящего чуть поодаль. — Хорошо, — словно сжалившись, работник кивнул. — Кому? — Я не знаю имени, но видел выступление на прошлой неделе. С мечом, — Хёнджин в моменте почувствовал себя очень глупо. — Я Вас понял, — сотрудник технично выхватил картину из рук Хёнджина и быстро удалился по своим служебным делам. Друзья скептически переглянулись. — Как думаешь, передаст? — спросил Чанбин. — Ну, я хотя бы попытался. В любом случае, от картины я избавился. В этом и был смысл, — Хёнджин улыбнулся немного печально.

***

— Можешь собой гордиться, Чонин. Твоя работа кого-то впечатлила, — холодный и несколько презрительный голос не удивил и не оскорбил артиста. — Что? — Чонин развернулся и уставился на менеджера. Он не ждал гостей, а в его голосе буквально читалось: «Ну что там ещё?» Он уже частично смыл макияж, потому смотрел на менеджера наполовину надменно и хищно, наполовину невинно и устало. Макияж менял Чонина особенно сильно, из обычного молодого парнишки превращая в лисицу, диву или кокетку — по воле визажиста и его лёгкой руки. Проступившая из-под слоя грима естественность показалась было чуждой, уступая привычной яркости сценического образа. — Из зала сегодня тебе передали это. Твой новый поклонник? Я не отказал только потому, что это — что-то новенькое. Ещё никто из танцоров не получал своих портретов, — менеджер усмехнулся. Картина, всё это время находящаяся ребром к Чонину, наконец была развёрнута к нему лицом. Чонин вмиг растерял всю предвзятость и утратил дар речи, уставившись на полотно. Нет, это был не портрет. С холста на него бросалось невероятное буйство красок, эмоций и чувств. Это было… Не просто творение. Автор этой работы словно заглянул к нему в душу. Узнал Чонина так, как его знал только он сам. Прочитал все те чувства, что Чонин переживал пока создавал, исполнял и показывал другим свой лучший номер. Невозможно было попасть настолько точно. Невозможно угадать. Можно только быть самим им или… — Мне выбросить эту мазню? — прервал размышления Чонина будничный тон менеджера. — Нет! — тут же непривычно громко выпалил Чонин. Менеджеру было искренне плевать на эту работу. Он мог бы отказаться от неё ещё тогда, когда полотно передавали ему «в гримёрку в качестве подарка». Но… Боже, какая удача, что он всё же согласился. — Мне нравится эта работа, — уже более спокойно отвечал Чонин. — Хочу оставить её. Положите на столе, спасибо. А кто передал? — словно невзначай уточнил он. — Кто-то из новых посетителей. Не знаю его в лицо. Молодой парнишка. Выглядит так, словно мог нарисовать это сам. Такой, ну… — менеджер немного пожестикулировал, подыскивая подходящее слово, — скажем, творческий. — Понятно. Интересно, — Чонин повернулся назад, к зеркалу, и продолжил смывать косметику. В его глазах засветился азарт, который он предпочёл бы укрыть от посторонних. Кажется, он начал догадываться, о ком шла речь. Та парочка, что скромно и слегка шокированно наблюдала за ним на сцене. Они сидели в самом углу, как и все новые посетители, что только присматривались к формату их заведения. Чуть нахмурившись, Чонин смог воскресить в памяти их образы. Качок в пошлом обтягивающем боди и тот самый «творческий», что едва не капал слюнями на стол. Забавно. Сам бы он никогда не подумал. Выпроводив назойливого менеджера, чтобы остаться в кои-то веки в благодатной тишине, вымотанный Чонин не плюхнулся в кресло, а тут же подскочил к картине. Она в самом деле была крайне любопытной. Сперва казалось, что на ней ничего не изображено, ну или, если прищуриться, по центру — бесформенное нечто, а вокруг — всполохи красок. На самом же деле в хаосе мазков был извращённый порядок. На полотне был изображён Чонин. Так явственно, так ярко и так точно. Как будто бы душой наизнанку. Приметнее другого на полотне светились глаза. Почти карикатурно, но без уродливого перебора, был запечатлён его лисий разрез глаз. Ярко горели зрачки, выделялись сурово нахмуренные брови. Бахрома топа, блеск лезвия и изгиб лисьего хвоста. Чем дольше Чонин смотрел, тем больше видел. Он безошибочно выделял детали и отмечал всё то, на чём был сосредоточен автор во время выступления. Его характер был в каждом мазке. Очень давно в жизни Чонина искусство не было столь тонким и пронзительным. Он точно сохранит эту картину и неиронично будет дорожить ей. Как бы узнать о её создателе побольше… Чонин перевернул раму. На заднике размашистым почерком обозначалось имя художника. Хван Хёнджин. Приятно познакомиться, господин Хван.