Répètez après moi

«Parfois, ce que nous fuyons le plus est exactement ce dont nous avons besoin»

Квартира пахла старым табаком, чем-то кислым и ещё чем-то, что Ллойд не мог определить — но точно не хотел. Он стоял на лестничной клетке, ключ уже был в замке, но не повернут. За дверью — звуки: приглушённые голоса, что-то шепчется, лязг посуды. Один из голосов он узнал сразу — грубый. Голос отца. Второй — чужой. Мужской. Протяжный и какой-то сальный. Ллойд не знал, кого тот снова привёл. И знать не хотел. Он не стал заходить. Когда-то — почти год назад — он зашёл. Просто, как обычно. Снял куртку, прошёл на кухню, услышал голоса, подумал: «ну опять». А потом... тот самый «друг отца» протянул ему стакан с чем-то мутным, попытался засмеяться, погладил по затылку. Он не стал выяснять, что бы было, если бы остался. Он просто убежал. Всю ночь шлялся по городу. В дождь. С пустым телефоном и остывшими руками. С тех пор — он проверяет дверь. Слушает. И не рискует. Он отошёл. Медленно, беззвучно. Чтобы не услышали, не позвали, не втянули в это снова. На первом этаже он сел на лестницу. Подпер щеку рукой. Он не знал, когда именно дом перестал быть домом. Просто в какой-то момент дверь перестала означать «безопасность», а ключ — «мой угол». Он был здесь… по формальности. Он открыл рюкзак. Там была книга на французском, с загнутым уголком. Он не знал, зачем она с ним — просто легче, когда есть что-то понятное. Он пошарил в кошельке. Горсть мелочи. Пара мятых купюр. Хватит на булочку. Может, чай. Может, на несколько минут, где не нужно быть никем.

***

Кофейня была маленькой, тёплой. Но пахло здесь приятно — карамелью, кофе и булочками. Она была почти пустой. Только у окна — пожилая пара, которая держалась за руки. И бариста — девушка с короткими ногтями, накрашенными в разные цвета. Ллойд вошёл, будто на цыпочках. Он не хотел привлекать внимания. Просто чай. Просто что-то тёплое. Просто посидеть, пока внутри не утихнет шум. Он выбрал стол у окна. Самый дальний. Заказал булочку с маком и крепкий чёрный чай — тот, что дешевле. Из рюкзака достал книгу. Та самая, с загнутым уголком, с французским текстом и потёртыми страницами. Он читал. Читал медленно, вдумчиво. Иногда делал глоток чая. Иногда откусывал булочку. Иногда просто смотрел в окно, не видя улицу. Французский стал для него… спасением. Он помнил, как мама говорила: — У каждого человека должно быть место внутри, где он может спрятаться от всего. Она обожала историю. Могла часами говорить про революции, дворцы, восстания. Когда ей надоедал мир — она открывала учебник и исчезала в прошлом. Ллойд не любил историю. Но любил момент, когда мама оживала в разговоре. Особенно, когда рассказывала о французской революции. Он стал учить язык. Сначала понемногу. Потом — всё больше. Когда всё развалилось, когда отец замолчал, когда мама исчезла, — Ллойд ушёл в буквы. В звуки. В слова. Эти книги он купил с ней. Они вместе выбирали на распродаже. Он тогда ещё думал: «Откладываю на лучшие времена». Оказалось — откладывал на выживание. Теперь он знал язык. Читал, понимал, переводил. Мечтал стать переводчиком. Настоящим. Сидеть в зале на конференции, слушать и передавать. Быть голосом между мирами. Но он также знал, что мечты — это дорого. Университеты требуют больше, чем грамматику. Они требуют денег. А денег нет. И вот он — сидит у окна. Ест булочку. Пьёт чай. Читает «Les Misérables». Не потому что хочет, а потому что не может иначе. Он опустил взгляд на книгу. Маленькие буквы. Язык, в котором он нашёл то, чего ему не дали на родном. Безопасность. Он наклонился ближе. И не заметил, как глаза начали закрываться.

***

Ллойд медленно приходил в себя, ощущая, как его щёка прижата к чему-то мягкому и тёплому. Он не сразу понял, что заснул, и теперь пытался вспомнить, как это произошло. Он приоткрыл глаза и увидел перед собой знакомый интерьер кофейни. Сквозь большое окно пробивался мягкий свет, отражаясь на деревянных столах. Ллойд почувствовал, что на его плечах лежит тёплая толстовка тёмно-красного цвета, слегка пахнущая парфюмом и чем-то обжигающе знакомым. Он обернулся. Смит. Кай. Смит. Сидит рядом, как ни в чём не бывало и с той самой своей усмешкой: спокойной, дерзкой, расслабленной. Как будто он — не причина нервных тиков. — Ты спал, — пояснил Кай. — Ну, так, наполовину на мне. — Господи, — выдохнул Ллойд, сдёргивая с себя толстовку, будто она была радиоактивной. — Это шутка? Это просто... Ты меня подложил под себя? — С чего ты взял? Это была не ловушка. Это была забота. — Ты ждал, пока я вырублюсь, и подсунулся мне под щёку?! — Нет. Ты вырубился и упал. Я просто не стал убирать руку. — У тебя проблемы. С границами. Кай решил все же пересесть. Теперь он был напротив, растянувшись на диванчике, как у себя дома — нога на ногу, рука закинута на спинку. Ллойд смотрел на него с выражением лица, которое можно было описать как «всё ещё надеюсь, что это кошмар». — А ты откуда тут взялся вообще? — спросил он, отпивая чай, делая вид, что это просто вопрос, а не внутренний крик о помощи. — Зашёл за кофе, — пожал плечами Кай, глядя в окно, будто это было самое логичное на свете. — Увидел, как ты тут дремлешь, как котёнок на подоконнике. Не оставлять же без присмотра. Мало ли, кто тебя украдёт. — Ага, особенно учитывая, как я опасен и непредсказуем, — отозвался Ллойд. Он не улыбнулся. Почти. Кай протянул руку через стол и подтянул к себе тарелку с сендвичем. Ллойд только сейчас заметил, что у него с собой еда. — Я взял это, но не хочу, — небрежно бросил он, ставя тарелку ближе к Ллойду. — Думаю, тебе нужнее. — Не собираюсь есть твои объедки, — фыркнул Ллойд, хотя сендвич выглядел, чёрт побери, аппетитно. — Я его не трогал. Обещаю. — Романтично, конечно, — отозвался Ллойд, не глядя на него. — Спасибо. Я стараюсь, — хмыкнул Кай. Ллойд всё же взял еду, сделав вид, что делает это исключительно из жалости к продуктам, а не потому, что желудок урчал с самого утра. Он откусил и уставился в окно, надеясь, что Кай поймёт намёк и заткнётся. Кай не понял. Или понял. Но проигнорировал. — Ты знаешь, ты смешной, когда ворчишь, — заметил он, опершись подбородком на ладонь. — Прямо как... профессор, которому испортили лекцию. — Я сейчас испорчу тебе жизнь, если не перестанешь. — Вот. Опять. Видишь? — Кай улыбался. Не победно, а... с каким-то странным теплом, которого Ллойд не ждал. И не знал, что с ним делать. Ллойд выдохнул. Тяжело. — Я не понимаю тебя, Смит. Зачем ты это делаешь? — Что именно? — Это всё. Преследуешь меня, пристаёшь, кормишь. Устраиваешь... спектакли. Это типа у тебя веселье такое? Кай не ответил сразу. Просто смотрел. Спокойно. Долго. Потом тихо сказал: — Может, мне просто... интересно. — Ты всех, кто тебе интересен, доводишь до нервного тика? — Только тех, кто смотрит на мир, как будто он им уже всё должен. Ллойд замер. Он не знал, что сказать. И потому не сказал ничего. Когда Ллойд доел сендвич, Кай, не дожидаясь ответа, протянул руку: — Пошли, покажу тебе одно место. Ллойд, немного удивлённый, но заинтересованный, встал и последовал за ним. На улицу они вышли почти одновременно. Холодный воздух тут же коснулся щёк Ллойда — осенний, пронзительный, с примесью мокрых листьев и чего-то ещё, почти забытого. Свободы, может. Он машинально потянулся застегнуть молнию на худи, но она заела. Где-то в районе груди ткань застряла — и Ллойд только раздражённо вздохнул. — Дай, — сказал Кай, почти не спрашивая. Просто подошёл ближе, взялся за края кофты и лёгким движением застегнул молнию до самого подбородка. Ллойд не шелохнулся, только моргнул, пока между ними осталось расстояние — ровно одно дыхание. — Холодно? — спросил Кай, отступив на шаг. — Нет, — буркнул Ллойд. — Просто кофта тупая. — Ты не тупой, кофта — да, — легко согласился Кай. — Пошли. И пошли. Молча. Несколько минут подряд. Мелкие камушки, вечерние голоса, где-то вдалеке — лай. Ллойд шёл чуть сзади. Потому что не знал, куда они. Потому что в голове шумело. Он попытался засунуть руки в карманы. Но перед этим Кай вдруг повернулся, глянул через плечо — и взял его за запястье. — Идёшь как потерянный, — тихо сказал он. Пальцы Кая — горячие. Тепло скользнуло по коже, будто прикосновение могло заменить целый свитер. Ллойд хотел что-то сказать, но слова где-то застряли, смешались с воздухом. Они шли вот так — рука в руке. Даже не глядя друг на друга. Просто вместе. И Ллойд не знал, почему не вырывается. Почему не говорит «отпусти». Почему не делает ничего из того, что обычно сделал бы. Он просто шёл. А рядом был Кай. И этого — впервые за долгое время — оказалось достаточно. Они шли вдоль улицы, где фонари загорались медленно — один за другим, будто лениво моргали, провожая прохожих домой. Его собственная ладонь казалась меньше. Он почувствовал это сразу, когда Кай обхватил её — крепко, уверенно, но без давления. Просто держал. Просто шёл рядом. Просто… был. Он сглотнул. Почему-то вдруг стало не хватать воздуха. — Тебе не холодно? — спросил он почти шёпотом. И сразу пожалел — голос выдал его. — Мне? — Кай чуть наклонил голову, посмотрел. Его тёмные глаза блеснули в свете фонаря. — С тобой — нет. И всё. Ни улыбки. Ни шутки. Просто факт. И от этого факта у Ллойда щёлкнуло где-то между рёбер. Он отвернулся. Уставился в сторону витрины, где кто-то вешал гирлянды. Даже не знал, приближается ли какой-то праздник. Но сейчас, если бы ему сказали: «Загадай желание» — он бы сказал: «Пусть это тепло не уходит». Он давно не держал чью-то руку. Давно не чувствовал, как это — идти рядом и не бояться, что отпустят. Что уйдут. Что снова останется один в коридоре, в комнате, в городе. И он не хотел думать, что это — Смит. Тот самый, наглый, приставучий, дерзкий Смит. Он просто хотел чувствовать. Хотел идти. Хотел не отпускать. — Ты странный, — пробормотал он, чтобы сбить внутреннюю дрожь. — Не знал, что у тебя есть режим «нормального человека». — Это временно, — хмыкнул Кай. — Потом снова включу «раздражающего до головной боли». — Отлично, — кивнул Ллойд. — Как раз к завтрашнему утру. — Ну… тогда успей насладиться моей мягкой версией, пока не поздно. Ллойд ничего не ответил. Но пальцы крепче сомкнулись на чужой ладони. Они шли молча, пока не оказались на набережной. Перед ними раскинулось море, окрашенное в золотисто-розовые оттенки заката. Ллойд отпустил его руку первым. Мягко. Без рывка. Просто скользнул пальцами и сделал шаг в сторону — к воде. Он подошёл ближе, вдохнул воздух, пропитанный солью и прохладой, и опустился на корточки прямо у кромки берега. Волны неспешно накатывали, оставляя на песке россыпь мелких ракушек. Он выпрямился и, оставив рюкзак на скамейке, начал медленно идти вдоль линии воды, выбирая самые красивые осколки моря. Иногда наклонялся, иногда просто смотрел. Кай остался сзади. Молча. Несколько секунд просто наблюдал. Потом засунул руки в карманы и подошёл ближе. — Ты сейчас наполовину похож на ребёнка, — усмехнулся он. — И наполовину на старика, который делает вид, что не хочет играть, но играет. Ллойд поднял на него глаза. Ловит взгляд. Молчит. — Это комплимент, — добавил Кай, уже мягче. — По-своему. Ллойд долго бродил по берегу, собирая разные ракушки. Смит молчал уже довольно давно — видимо, он успел сесть на скамейку. Спустя несколько минут Ллойд наконец подошёл и сел рядом с Каем, сжимая в ладонях свою небольшую коллекцию ракушек. — А ты чего молчишь? — Ллойд не поднял взгляда, пальцы медленно перебирали ракушки на ладони. Одни были гладкие, другие потрескавшиеся, с острыми краями. Он скидывал сломанные в песок — щёлк, щёлк, щёлк. Мелкий хруст. Мелкий ритм. — Смотрю, — спокойно ответил Кай. Руки на коленях, подбородок приподнят — словно всматривается в небо. Хотя на самом деле на Ллойда. — Ты сейчас... не похож на себя. Без колкостей. — Устал, — тихо бросил Ллойд. Он не заметил, как улыбка Кая стала мягче. Без ухмылки. — Так вот зачем ты меня сюда притащил? — спросил Ллойд. — Профессор был слишком уставшим и замученным? — Надо иногда выгуливать зайчиков. А то поседеют. — Не ждут тебя дома? — Кай вдруг сказал это без насмешки. Мягко. — Уже темнеет. — Не ждут, — просто отозвался Ллойд. Он сказал это легко, будто факт. Будто новость из прогноза погоды. А внутри — что-то дрогнуло. Кай замолчал. А потом тихо произнёс: — Это хреново. Ллойд пожал плечами. — Привыкаешь. В какой-то момент одиночество становится не фоном, а нормой. Как зубная щётка: есть, потому что надо. Кай перевёл взгляд на море. — У меня щётка электрическая. — Конечно. Принцесса. Они оба усмехнулись. Потом тишина. Ллойд снова потянулся к ракушкам. И, возможно, он просто не хотел смотреть в сторону Кая. Потому что чувствовал на себе его взгляд. Прямой. Слишком тёплый. Такой, от которого становится неуютно. Он вздохнул. Пальцы снова нырнули в карман рюкзака, где уже лежало несколько ракушек — как сувениры из этого вечера, о котором, возможно, стоило бы забыть. Но он точно не забудет. — Тебе точно не холодно? — спросил он, не поднимая головы. Голос вышел чуть тише, чем хотел. Кай усмехнулся. Лёгко. Почти лукаво. — У тебя заботливая сторона, профессор. Что дальше — шарфик свяжешь? Или согреешь дыханием? Ллойд закатил глаза, но губы дрогнули. Проклятье. Он чуть не улыбнулся. — У меня есть шарф. Но не для тебя. У тебя и так рожа горячая — от самовлюблённости. Кай фальшиво драматично приложил ладонь к сердцу. — Оу. Ранил. Прямо в эго. — Не промахнулся, значит. Они ещё немного посидели. Молча. А потом Кай потянулся, зевнул театрально, встал, хлопнул себя по джинсам и протянул Ллойду руку. — Пошли, Зайчик. Провожу. — Ты опять за своё? — Могу сказать, что мне велели не оставлять тебя одного, — подмигнул он. — Хотя это ложь. Просто хочу. Ллойд встал. Не взял протянутую руку. Но и не убежал. На обратном пути они шли по тихой улице. Свет фонарей был жёлтым, мягким, почти домашним. Ллойд не говорил — просто слушал, как рядом идут чьи-то шаги. Ровные. Уверенные. Чужие. И всё же — тёплые. Он снова подумал: и зачем он меня провожает? Возможно, он знал ответ. Просто не хотел его произносить. Они шли медленно. То ли из-за усталости, то ли просто не хотелось, чтобы вечер заканчивался. Кай рассказывал какую-то историю — с шутками, с паузами. Ллойд кивал. Иногда. Делал вид, что слушает. Но на самом деле он больше чувствовал, чем слышал. Чувствовал, как тихо шаги отдаются в асфальте. Как под вечер стало прохладнее. Как пальцы в карманах снова стали немного мёрзнуть. И как будто кто-то... идёт сзади. Он обернулся — резко, на уровне инстинкта. Ничего. Только пара прохожих вдалеке. Всё вроде бы спокойно. Но внутри ёкнуло. Что-то странное. Или просто усталость. — Всё окей? — спросил Кай. Он замолчал на полуслове и теперь смотрел на Ллойда чуть серьёзнее, чем обычно. — Да, — пожал плечами Ллойд. — Просто показалось. Кай кивнул. Не стал спрашивать дальше. Когда дошли до нужного поворота, Ллойд притормозил. Он знал, что сейчас разойдутся. Знал, что это конец вечера. Но что-то внутри дёрнуло его сказать что-то. Может, спасибо. Может, "было приятно". Может, просто — "не исчезай". Он открыл рот — и тут же замолчал. Потому что Кай, не дав и слова вымолвить, легко наклонился к нему и... — Спокойной ночи, Зайчик, — прошептал он, коснувшись губами щеки. Не резко. Не жарко. А как будто... привычно. И ушёл. Просто развернулся и пошёл прочь, засунув руки в карманы. А Ллойд остался стоять у подъезда. Щека горела. Мозг завис. Мир остановился. И единственная мысль, которая успела проскочить в его голове: "Он правда это сделал?" Ллойд шёл медленно, как будто каждая секунда пути была ватной, как будто воздух стал густым. Щека всё ещё горела. От этого чёртова поцелуя в щёку. Нежного, как утренний свет, и такого же сбивающего с ног. Кай Смит. Поцеловал его. В щёку. Просто так. Как будто это... нормально? Как будто это не взрыв, не землетрясение в теле Ллойда, а простое "спокойной ночи". Ллойд в мыслях проживал этот момент снова и снова. Как губы Кая коснулись его кожи. Как он прошептал это: "Зайчик" Он настолько погрузился в себя, что не услышал шагов. Только когда сильная рука резко сжала его плечо, он дёрнулся, и всё замерло. Холодный металл коснулся шеи. Прижался. — Папашка твой... — прошипело в ухо. — Долг не возвращает. Скажи ему: если бабки не будет до понедельника — можешь попрощаться с шеей. Или с жизнью. Выбирай. Слова упали в ухо, как яд. Густо. Резко. Без капли сомнения. Второй рукой незнакомец вцепился в ворот худи, подтянул ближе. Ллойд не дышал. Ни звука. Ни движения. В горле застрял комок, глаза расширились. Он не знал, что делать. Тело замерло. Мозг выл. А потом — где-то, где-то сбоку, кто-то закричал. Женский голос. Резкий. Звонкий. — Эй! Ты чё творишь?! На секунду хватило, чтобы Ллойд, будто очнувшись, резко дёрнул локтем назад — попал. Почти наугад. Услышал мат. Чувствовал, как пальцы соскользнули с воротника. Он бежал. Промчался мимо домофона, ударился плечом о стену подъезда. За спиной — крики. Где-то затопали шаги. Где-то захлопнулась дверь. Он захлопнул свою. Дверь в подъезд — с грохотом. Руки тряслись. Он стоял. В темноте. Один. И не дышал. А потом сполз вниз. Прислонился спиной к холодной стене. И всё. Словно на него обрушилась вся грёбаная планета. Долги. Алкогольный запах от отца. Разбитые стеклянные банки под раковиной. Звон в ушах от крика неизвестного. Холод лезвия у горла. Поцелуй. Поцелуй. Кай. Это уже казалось чужим. Далёким. Слишком светлым для того, что было сейчас. Он обнял себя за плечи. Пальцы вцепились в ткань худи так, что побелели костяшки. Горло сдавило, дыхание участилось, грудная клетка будто ломалась. Он ненавидел это. Ненавидел себя за то, что живёт здесь. Ненавидел отца. Ненавидел мир за то, что его некуда девать.

***

Дверь в квартиру скрипнула слишком громко. Ллойд сжал губы, стараясь дышать тише, будто от этого запах алкоголя в воздухе стал бы менее удушающим. С кухни доносился глухой шум. Что-то вроде смеха. Или стона. Или падения. Отец был дома. И не один. Он не стал заглядывать туда — не хотел видеть, не хотел слышать. Только краем глаза заметил, как на столе качнулась бутылка, словно в предупреждение. Рядом кто-то сидел — незнакомое лицо, полуобмякшее, безразличное. Ллойд прошёл мимо, как призрак. Почти не касаясь пола. Только бы не заметили. Только бы не зацепиться за тень. Его комната — как спасение. Как капсула. Он тихо прикрыл дверь, повернул самодельный замок. Пару дней назад он вмонтировал защёлку сам, приклеил деревянную перекладину к стене. Всё, чтобы никто не мог войти, когда не нужно. Комната — маленькая, тесная, со старым матрасом на полу и ящиком под кроватью вместо шкафа. Но здесь было тише, чем в остальном мире. Он разулся. Скинул худи, которое не отдал Каю. И просто лёг. На спину. В потолок. И заплакал. Не тихо. Не сдержанно. С губ срывались рыдания — сухие, злые, почти без слёз, но от этого — только громче в груди. Он даже не понял, когда точно сорвался. Может, ещё тогда, у дверей? Может, ещё до поцелуя Кая? А может… гораздо раньше. Ему надоело. Всё. Жить в этом теле. В этой квартире. В этом мире, где каждый день — это выживание. Где отец — это тень, а мать — лишь голос из сна. Он закрыл лицо руками. И только одна мысль не давала провалиться полностью: он хотел ещё раз почувствовать тепло. Тепло Кая. Он просто… впервые за долгое время не чувствовал себя чужим, когда Смит рядом. Это было страшно. Ллойд услышал звук вибрации с телефона. Он на ощупь вытащил его. Но не успел прочитать сообщение. Экран мигнул — и погас. Заряд сел. Конечно. Почему бы и нет? Ладно. Завтра зарядит. Завтра почитает. Завтра подумает. Завтра...