Répètez après moi

«Parfois, ça fait mal non pas parce que quelqu'un est parti, mais parce qu'on ne sait pas s'il reviendra »

Утро не задалось. А нет. Утро было пиздец. Он не проснулся — его вырвали из сна. Словно кто-то вломился в сон и сорвал его с кровати, втащив обратно в холодную реальность. Громкие удары в дверь звучали, как выстрелы. Один. Второй. Третий. — Полиция! Откройте! Ллойд подскочил, сбив с себя одеяло. Он метнулся к двери, ещё не осознав, наяву ли всё это, или ему просто снится очередной кошмар. В футболке, носках, с растрёпанными волосами и тяжёлым дыханием он открыл — и сразу пожалел. Два человека в форме. Один с блокнотом, второй с лицом, будто он уже устал от жизни. — Ллойд Гармадон? — …Да? — Нам нужен ваш отец. Он сейчас дома? Он открыл рот, чтобы сказать что-то вроде «А вы кто вообще такие?» — но вместо этого лишь сглотнул и покачал головой. Где отец, он и сам не знал. Последний раз слышал его голос часов в десять вечера, когда тот снова орал на кого-то. А потом — тишина. — Ваш отец подозревается в участии в ряде незаконных сделок. Есть заявление. И показания. Мы должны с ним поговорить. Ллойд почувствовал, как его отпускает сон, но не приходит бодрость. Вместо неё — ледяной страх, подступающий к горлу, как тошнота. — Его нет, — хрипло сказал он. — Я… не знаю, где он. Он не ночевал. Полицейские переглянулись. Один из них уже начинал заполнять бумагу. — Когда он появится — немедленно свяжитесь с нами. Это важно. Они оставили визитку, коротко кивнули и ушли. А Ллойд остался стоять в дверях, босыми ногами на холодном полу, с этой карточкой в пальцах и тупым звоном в ушах. Он не сразу понял, как оказался на кухне. Шаг — и он уже стоял посреди вчерашнего хаоса: пустые бутылки, скомканные салфетки, крошки от чипсов, недопитая кружка с чаем, в котором расплылся табак. Воздух пах не просто усталостью — он вонял безысходностью. Ллойд сел на стул. Тот скрипнул, как будто тоже был недоволен утренним пробуждением. Он упёрся локтями в стол и прижал ладони ко лбу. «Куда ты, блядь, делся, а? Что ты опять наделал?» Отец не оставил записки, не позвонил. В голове закрутилась цепочка: полиция, заявление, какие-то сделки, исчезновение... Мог ли он… сбежать? Ллойд прошёл в комнату. Надел худи, достал рюкзак. Проверил карманы — на автомате. Ключи. Книга. Кошелёк. Телефон... Он нажал на кнопку блокировки — ничего. Экран остался чёрным. Снова нажал — пусто. Сел. А свет, как назло, отключили. И непонятно, на какой срок.

***

Вечер опустился на город, как усталое одеяло. Квартира Ллойда тонула в полумраке — свет так и не включили. За весь день он успел сделать всё, что мог: вымыл пол, раскидал залежавшийся мусор, даже попытался найти работу — хотя бы помогать в лавке. На объявлениях в районе было тихо. Почти так же тихо, как в его голове, пока он не сел за письменный стол и не разложил перед собой тетради. План по французскому он продумал досконально: разбивка по неделям, словари, упражнения, контрольные точки. Он аккуратно переписывал идеи в тетрадь, отмеряя строчки, как будто от этого зависело что-то важное. Как будто от этого зависел он сам. Когда на улице замигал свет фонарей, квартира тоже дрогнула. Заурчал холодильник, тихо щёлкнул выключатель, и тёплый свет пролился на стены. — Наконец-то, — выдохнул Ллойд и тут же бросился к зарядке. Телефон — мёртвый. Он подсоединил его к шнуру, и экран мигнул. 1%… 2%… Ллойд смотрел, как телефон оживает, будто от этого зависела его собственная энергия. Он успел только подумать о том, что наконец сможет прочитать сообщения, как в коридоре щёлкнул замок. Он замер. Хлопнула дверь. Он встал, вышел на звуки. На пороге стоял отец — с взлохмаченными волосами, с запахом перегара и сигарет, но без следов драки. Не синяков, не порезов. Только красные глаза и тяжёлый голос. — Где ты был? — Ллойд говорил ровно, но пальцы сжались в кулаки. — Дела… — отмахнулся отец. — С друзьями встречался. Всё нормально. Ллойд молчал. Отец помахал рукой, прошёл мимо на кухню, включил чайник, как будто его отсутствие — это была просто заминка по расписанию. Ллойд прошёл в кухню и, прислонившись плечом к дверному косяку, произнёс негромко: — Полиция приходила. Мужчина не обернулся. Только шумно вздохнул, будто эта новость была не больше, чем дождь за окном. Или забытая плата за интернет. — Да, я знаю. Меня предупреждали. — Он налил воду в кружку, бросил туда дешёвый чайный пакетик. — Не переживай. Это всё… недоразумение. — Недоразумение? — Ллойд сжал кулаки, ногти врезались в ладони. — Они пришли искать тебя, как преступника. Сказали, есть заявление. Что ты кому-то перешёл дорогу. Что… Он не смог продолжить. Слова застряли в горле. Отец наконец повернулся. Его глаза были тусклыми. Ни раскаяния, ни страха. Только усталость. — Я разберусь. Всё в порядке. — Нет, не в порядке, — отрезал Ллойд. — Ты исчез на целый день. У меня телефон разрядился. Я не знал, жив ты или… — Но я ведь вернулся, — спокойно сказал отец. — Не драматизируй, Ллойд. И в этот момент в груди Ллойда что-то лопнуло. Как нитка, натянутая до предела. Он смотрел на человека перед собой — на того, кто раньше был его опорой, отцом, героем, — и не узнавал. — А ты заметил, что я уже не драматизирую? Я просто… перестаю ждать. — Его голос звучал хрипло. Он развернулся, не дождавшись ответа, и вышел из кухни. Дверь в комнату захлопнулась с сухим щелчком — не громким, но финальным В комнате было тихо. Почти глухо. Лишь слабое жужжание старого зарядного устройства и приглушённый стук сердца в груди. Ллойд сидел на кровати, прислонившись к стене, телефон медленно оживал в руке, как будто сам не хотел возвращаться к реальности. Экран вспыхнул. Логотип. Затем домашний экран. И… пустота. Ни одного уведомления. Ни одного пропущенного звонка. Только мелкая надпись сверху: «Обновлена информация о погоде». Ллойд опустил глаза. Ему вдруг стало так одиноко, будто стены комнаты отодвинулись на километры, и он остался в центре — маленький, один, ненужный. И вдруг — мелькнуло. Одно. Сообщение. Нет… два. Неизвестный номер. Он нажал. Задержал палец чуть дольше, чем нужно, как будто боялся, что там окажется что-то… не то. 23:47, вчера: «Извини, если поспешил с развитием наших непростых отношений. Но ты меня не ударил, поэтому я считаю это уже успех» Сердце Ллойда сжалось. Он не ошибся. Это был Смит. Его фразочки, его стиль. Его наглость, завернутая в лукавую заботу. И — его юмор, под которым что-то пряталось. Он промотал вниз. Ещё одно сообщение. Уже сегодняшнее. 08:12, сегодня: «Зайчик, ты где? Я жду тебя на уроке, как идиот, а тебя нет. Ты вообще в порядке?» И ещё одно. Позже, в обед: 13:54, сегодня: «Ллойд, серьёзно. Если ты читаешь — напиши. Что случилось?» Ллойд держал телефон, будто он стал горячим. Он не знал, чего хотел — чтобы сообщений не было вовсе… или чтобы их было больше? Он уткнулся лбом в колени. Закрыл глаза. Смит... чертов Смит. Он шутит, он флиртует, он пишет... А Ллойду даже ответить нечего. Не потому что не хочет. Потому что боится, что если скажет хоть слово — снова привяжется. А потом снова упадёт. Ведь никто не остаётся. Пальцы медленно поднялись, замерли над клавиатурой. Потом — одно движение. Никаких эмоций в тексте. Просто файл. Ллойд: [Задание_французский_новички.pdf] А через полминуты — ответ: Кай: Зайчик! Ты жив!!! Ллойд закатил глаза — чисто автоматически. Но губы дрогнули. На долю секунды. Ллойд: Если ты не сделаешь задание, я тебя не пожалею. Ллойд: И перестань звать меня так. Кай: Никогда. Уже записал тебя так в телефон. Скрин покажу потом. Он сжал подушку. Уткнулся в неё лбом. Почему это… приятно? Ллойд: Я пожалуюсь учителю. Или в полицию. Кай: В полицию за зайку? Грех такой, тебя засмеют. Ллойд: А я скажу, что ты угрожал меня поцелуями. Кай: Вау. Уже жалуешься на недостаток внимания? Он усмехнулся. Тихо. И сразу тут же хотел ударить себя по лбу — не улыбайся, Гармадон, он тебя бесит, помнишь? Ллойд: Смит... Ллойд: Выучи алфавит. Завтра — проверка. Кай: О, ты как строгий учитель. Только в тысячу раз милее. Ллойд: Ты идиот. Кай: Но твой. На кухне гремело. Снова. Отец уронил бутылку, раздался глухой мат, хлопнула дверь. Ллойд вздрогнул, прижал колени к груди и плотнее натянул худи на плечи. Кай: А я уже начал думать, что ты либо сбежал, либо вступил в монашеский орден и дал обет молчания. Ллойд фыркнул, пальцы сразу забегали по клавиатуре. Ллойд: Разочарую: я просто был занят. Реальностью. Кай: Фу. Реальность — переоценена. Кай: Давай снова притворимся, что наш проект — это всё, что имеет значение в этом мире. Ну, ещё ты. Немного. Иногда. Он усмехнулся. Бесшумно. Ллойд: Ты всё ещё помнишь, что я могу игнорировать тебя часами? Кай: Конечно. Это одна из твоих самых привлекательных черт. Кай: Молчуны — моя слабость. Особенно если у них волосы падают на глаза, когда они читают. Ллойд опустил голову. Пальцы инстинктивно поправили чёлку. Дурак. Ллойд: Ты флиртуешь или прикалываешься? Кай: А ты хочешь, чтобы это было что? Он задумался. Чёрт, как же это нелепо. И... мило. Невыносимо мило. Именно в такие моменты Ллойд чувствовал себя не тем, кто прячется в толстовке с капюшоном, а просто… парнем. Семнадцатилетним. Живым. Тем, у кого внутри — не только страх и пустота. Ллойд: Я думал, ты исчезнешь. После… Ну… после. Кай: После поцелуя? Я же сказал — ты не ударил. Значит, это уже… почти счастливая история. Ллойд: Ты сумасшедший. Я не знаю, что с тобой делать. Кай: Просто не исчезай. И завтра, если не устанешь от меня… Можем поужинать. Кай: Без библиотек. Без проектов. Просто ты и я. Кай: И твое вечное лицо “я не знаю, как ты ещё не в психушке”. Ллойд уставился в экран. Просто… смотрел. Не отвечал. Не моргал. Только сердце билось так, будто внутри — не мышца, а утюг, который включили на максималку. Горячо, неровно, в груди будто бы шипело. Это… это что? Смит сейчас что сделал? Позвал его. На… что? Он перечитал сообщение ещё раз. Потом ещё. И снова. Слова не менялись. Нигде не было уточнений, что это дружеская встреча, рабочая встреча или встреча людей, которых не пугает собственная привязанность. Нет. Это звучало именно так. “Можем поужинать. Без библиотек. Без проектов. Просто ты и я” Даже тактильная память подкинула подлянку — Ллойд вспомнил, как Кай держал его за руку. Как кожа горела там, где он касался. Как он врал себе, что не чувствует, не думает, не ждёт. И теперь — вот это. “Поужинать”. Ллойд прижал телефон к груди и лёг на спину, смотря в потолок. Внутри — пожар. Снаружи — только звуки за стенкой и скрип половиц в квартире. Он не мог понять, что страшнее: То, что он хочет согласиться… Или то, что Смит серьёзно этого хочет. Ллойд: Это свидание? Сообщение ушло, оставив ощущение, будто он выбросил сердце в окно. Но ответа не было сразу. Секунда. Две. Он уже пожалел, что спросил. Кай: А если я скажу “да”? Ты убежишь? Ллойд замер. Его пальцы дрогнули. Он прочёл сообщение. Медленно. Раз за разом. И вдруг — улыбнулся. Первый раз за этот день по-настоящему. Ллойд: Хорошо. Ллойд: Если завтра ты произнесёшь хотя бы половину слов правильно — я иду. Ллойд: На ужин. С тобой. Без проектов. Сообщение висело на экране. Мигнуло статусом “прочитано”. И тишина. Несколько секунд. А потом — бум. Кай: Я запомню каждую букву. Кай: Даже твои любимые слова. Кай: Чтобы услышать, как ты говоришь «да», а не убегаешь с капюшоном на глазах. Кай (через секунду): Хотя, если ты убежишь, то хоть сзади на тебя полюбуюсь. Ллойд выронил телефон на подушку, закрыл лицо руками. Блядь. Как можно было так легко поджечь его изнутри одной фразой? Он резко повернулся, схватил подушку, прижал к груди. Смит. С его фразами. С его щекой. С его «зайчиком». Он же не влюбился. Правда? Просто… просто кайф от внимания. От игры. Да. Это же игра, верно? Кай: Спокойной ночи, зайчик. Не умирай там от мыслей. Кай: Прости. Иногда я бываю… слишком. Ллойд уставился в экран и, не отвечая, просто прижал подушку крепче.

«Он позвал меня на свидание»

«Или это не свидание?»

Может, он просто надумал? Может, это шутка? Может, просто вечер между… кем?

«Друзья в щёку не целуют», — подумал Ллойд, и щеки снова вспыхнули. — «По крайней мере, не так. Не с такими глазами»

Он лёг на бок, свернулся клубком и только прошептал в подушку:

«Чёртов Смит…»

***

Ллойд вышел из класса первым. Даже не то чтобы вышел — выскользнул. Коридор встретил его привычным шумом: звонким, разбросанным, утомительным. Кто-то переговаривался у шкафчиков, кто-то смеялся, а кто-то громко хлопнул дверью. Он прошёл пару шагов, остановился, резко развернулся. Акита шла чуть позади — с рюкзаком на одном плече, с задумчивым лицом. Он будто поймал её между мыслями. — Эй, Акита, — выдохнул Ллойд. — Ты, эм… не подскажешь, где тут библиотека? Она остановилась, немного приподняв бровь. Словно удивилась, но почти сразу кивнула: — Идёшь туда? — Да. Мы с… — он запнулся. — Со Смитом должны заняться проектом. Хоть кто-то из нас должен этим заняться, — добавил, почти буркнул себе под нос. Акита усмехнулась. Не осуждающе — почти сочувственно. — Пошли. Я покажу. Всё равно мимо проходить. Они пошли рядом. Не слишком близко, но в одном ритме. — Ты недолюбливаешь его, да? — тихо спросила Акита. Хотя в её голосе читалось больше интереса, чем можно было бы списать на случайность. Ллойд скосил на неё взгляд, едва заметно дернулся плечом. — Кого? Она не торопилась с ответом. Просто чуть повернула голову, глядя вперёд, туда, где библиотека ещё пряталась за углом. И всё же сказала: — Кая. Его стиль. Его… манеру. Ллойд хмыкнул. — Он как фейерверк: ярко, громко, с треском. Только подлетишь ближе — и всё, оглушён, ослеплён. А потом только дым. — А ещё он запускается сам по себе, — добавила Акита, усмехаясь. — Без кнопки. Он посмотрел на неё. Она, похоже, действительно знала Кая давно. — Он часто так... за кем-то наблюдает? Акита сделала шаг медленнее. В её лице промелькнуло что-то похожее на размышление — или воспоминание. — Нет, — сказала она наконец. — Он вообще редко фиксируется. Словно не умеет задерживаться. Внимание у него, как у кошки: мелькнуло — и ушло. Она бросила на Ллойда короткий, внимательный взгляд. — Но на тебя он смотрит... иначе. — Иначе — это как? — Как будто... ты кадр, который он не может перемотать. Или загадка, которую не решает, а просто держит в руках. Долго. С интересом. Ллойд промолчал. Пальцы его сжались на ремешке рюкзака. Сердце стукнуло неуверенно. — Может, у него просто настроение странное, — пробормотал он. — Или ты ошибаешься. — Возможно, — мягко ответила Акита. — Хотя, знаешь, я давно его знаю. И то, как он на тебя смотрит... Он так раньше ни на кого не смотрел. — Может, он просто... видит, что я не такой, как все. — А может — наоборот. Может, ты такой, каким он хотел бы быть. Или таким, к кому хочется прикасаться. Даже если это пугает. — Ты говоришь, как будто ты поэт, — сказал он, чтобы сбить напряжение. — А ты говоришь, как будто хочешь спрятаться. Но не можешь. Акита не улыбалась. Просто посмотрела. Прямо. Мягко. Они свернули в боковой коридор. Тот был тише. Почти пустой. Лишь табличка на двери впереди гласила: «Библиотека». — Вот, — сказала Акита. — Если Смит будет слишком… смитовый, просто швырни в него словарь. — Лучше грамматикой. Она больнее, — ответил он, и в уголках губ мелькнула улыбка. Акита тоже усмехнулась. — Удачи, Гармадон. — Спасибо, — кивнул он. — И за дорогу тоже. Она повернулась и пошла обратно, а он — глубоко выдохнул и потянул ручку двери. Словно готовился нырнуть в воду. Ллойд выбрал стол у самого окна — подальше от входа, подальше от людей, поближе к тишине. Он всегда приходит заранее. Это давало ощущение контроля. Хотя бы над временем. Сейчас, пока в библиотеке почти никого не было, Ллойд решил привести в порядок учебники, что кто-то оставил на столе. Он взял стопку и направился к полкам. В каждой книге был запах — старого картона, чернил, пыли, времени. Он любил этот запах. Он любил саму библиотеку. В прошлой школе библиотекарша знала его по имени. Её звали Мистаке, и у неё всегда были мятные конфеты в жестяной коробочке. Иногда, особенно в дождливые дни, она приходила с внучкой — девочкой лет четырёх в свитере с единорогами. Ллойд читал ей сказки. Они вместе раскладывали кубики, и он смеялся — настоящим, детским, простым смехом. Он всегда хотел сестру. Но теперь знал: это желание останется в прошлом. Как и та библиотека. Ллойд расставлял книги, бережно, будто это были не учебники, а что-то хрупкое. До верхней полки он не дотягивался — потянулся, встал на цыпочки, вытянул руку, почти... — Не хватило роста, Зайчик? Голос за спиной. Хрипловатый, слишком довольный. Ллойд замер. Он уже знал, кто это. И, кажется, знал, что сейчас будет. — Отвали, — сказал он, не оборачиваясь. — Не могу. Увидел тебя, и сразу почувствовал — долг библиотечного служения зовёт. Кай подошёл вплотную. Взял книгу с его рук. Поставил туда, куда Ллойд не дотягивался. И остался стоять. Ллойд повернул голову и понял: расстояние между ними — почти ноль. Полка упиралась ему в спину. Кай был перед ним. Тепло — настоящее, живое — исходило от его тела. Слишком близко. — Ты опять это делаешь, — прошипел Ллойд. — Что именно? — голос был мягкий, как у человека, который знает, что именно он делает. — Становишься невыносимым. — Это у меня естественно выходит, — Кай наклонился чуть ближе. — Но только рядом с тобой. Ллойд попытался отступить, но дальше было некуда. И тогда — он резко шагнул вбок, мимо него, почти задевая плечом. Они молча устроились за столом. Кай привычно развалился, закинул одну ногу на другую. Ллойд видел боковым зрением, как он играет с ручкой, будто не может усидеть спокойно. Хотя, если честно, Кай и не был создан для спокойствия. А Ллойд был. И в этой паре ему приходилось вдвойне напрягаться, чтобы не задохнуться. Он раскрыл тетрадь. На первой странице аккуратным, чётким почерком был написан заголовок: «Проект: ускоренное изучение французского языка в рамках пары. Наблюдение. Анализ. Практика» Ни ноутбука, ни папки, ни стикеров. Только одна старая тетрадь с надорванным уголком. Он купил её за пару дней до школы — когда откладывал мелочь от обедов. Кай, разумеется, всё это не заметил. — Слушай внимательно, — сказал Ллойд, беря ручку. — Я распланировал структуру проекта. У нас три этапа. Первый — вводная часть. Я даю тебе базовые фразы, произношение, алфавит, фонетику. Второй — практический: мы создаём ситуации и диалоги, в которых ты их применяешь. Третий — анализ: как быстро ты смог освоить, что помогло, что мешало. Всё фиксируется. В конце — совместное мини-интервью на французском. Он говорил быстро. А Кай молчал. Это напрягло. Даже насторожило. Обычно Кай уже бы пошутил. Уже бы съязвил. Уже бы назвал его "зайчиком науки" или типа того. Ллойд медленно повернул голову. Кай сидел, подперев подбородок рукой, и просто смотрел. Прямо. С открытым интересом. И с какой-то тёплой, откровенно наглой улыбкой. — Что? — тихо бросил Ллойд. — Ты когда говоришь по делу, у тебя глаза горят, — сказал Кай. — Прям зажигалка. Блядь… — Ты опять за свое? — выдохнул Ллойд и вернулся к тетради. — Я просто наблюдаю. Как положено по проекту. Он наклонился ближе. Настолько, что Ллойд почувствовал запах кофе и чего-то мятного. Может, жвачка. Может, парфюм. Может, Кай просто создан из раздражающе-приятного сочетания запахов и сарказма. — У тебя даже план — как у шпиона, — продолжал Кай. — Вводная, внедрение, операция. — Можешь замолчать? — Нет. Потому что мне нравится, когда ты злишься. У тебя тогда нос немного дёргается. Ллойд сжал ручку. — Ещё одно слово — и я напишу в проекте, что твой лингвистический прогресс остановлен из-за того, что ты идиот. — Ах, профессор, это уже пошло в отчёт? — Всё идёт в отчёт. — Тогда напиши, что я сегодня был вдохновляюще терпим. — Напишу: «пациент не поддаётся лечению». Кай рассмеялся. И это было... странно. Потому что Ллойд тоже едва не усмехнулся. И только одна мысль не давала покоя: он опять смотрит. И это чертовски мешает сосредоточиться. — Давай проверим, — сказал Ллойд и, открыв тетрадь, провёл пальцем по списку слов. — Я буду говорить, а ты переводишь. Кай откинулся на спинку стула и сцепил пальцы на затылке. Он выглядел слишком довольным. Слишком расслабленным. — Готов, professeur, — с ленцой протянул он. — Можешь пытать меня. — Начнём с простого… “Здравствуйте”. — Bonjour. — “Как дела?” — Ça va? — “Меня зовут…” — Je m'appelle… — Кай чуть склонил голову и посмотрел на Ллойда. — Je m'appelle Kai. — Отлично. А “тебя зовут”? — Quel est ton nom? — не задумываясь, выдал он. — Мм, не ожидал. — Ллойд сделал пометку в тетради. — “Хорошо”, как будет? — Bien. — “Плохо”? — Mal. Как моё терпение без твоих сообщений. Ллойд вскинул брови, но не отреагировал. Перекинулся на следующий пункт. — “Я ученик”. — Je suis étudiant. — “Ужин”, — сказал Ллойд, выдохнув чуть короче, чем обычно. Он знал, что это слово есть в списке. Знал, что оно там не случайно. Но в тот момент оно звучало… слишком лично. Кай чуть приподнял брови. Молчит. Смотрит. А потом: — Dîner, — произнёс он медленно, словно пробуя вкус слова. — Ага, — кивнул Ллойд. — Запомнил. — Конечно. Особенно если учитывать, что я кое-кого недавно звал на один. Пальцы Ллойда напряглись на краю тетради. Он сделал вид, что отмечает правильный ответ. Слишком много фраз звучали сейчас, как ловушки. — И что, зайчик, — продолжил Кай с мягкой усмешкой, — примешь моё приглашение, если я назову все слова правильно? Ллойд не посмотрел. Он перевернул страницу, будто бы сосредоточен. Но внутри — всё смешалось. Зайчик. Опять он за своё. Почему именно сейчас это звучит не раздражающе, а... — Я подумаю, — бросил он, всё так же не поднимая головы. — Может, у тебя получится сдать экзамен на отлично. И тогда я сжалюсь над тобой. — Я умею быть убедительным, — тихо сказал Кай. — Особенно, когда мне действительно чего-то хочется. На несколько секунд они оба замолчали. Лишь легкое постукивание карандаша Ллойда о стол напоминало, что тишина — не абсолютная. Ллойд отложил тетрадь. — Перерыв, — сказал он. — Прежде чем ты решишь перейти к теме “поцелуй” на французском. — Baiser, — не замедляя, произнёс Кай и, наклонившись ближе, добавил: — Но это тоже можно оставить на ужин.

***

Кай стоял под фонарём, не двигаясь, будто это могло притормозить время. Руки в карманах, плечи чуть сгорблены — не от холода, а от ожидания. Ветер шевелил край его толстовки, как будто пытался отвлечь, подтолкнуть: «Ну, не будь глупым. Иди домой». Но он не двигался. Ллойд опаздывал. А ведь он всегда приходит раньше. Словно боится, что кто-то передумает. Или как будто это — единственный способ контролировать мир: прийти раньше, увидеть первым, уйти первым. Кай усмехнулся уголком губ. Удивительно, как быстро он это понял. Как будто Ллойд сам выложил карты — не словами, нет. Взглядом. Пальцами, которыми теребит край рукава. Тем, как сжимает губы, когда не хочет выдать лишнего. Или, наоборот, когда хочет сказать всё сразу, но боится, что сорвётся с края. Кай посмотрел на экран телефона. 18:17. В голове, как по щелчку, всплыл тот вечер. Набережная. Тепло его ладоней. Тишина. И тот момент, когда он... наклонился. Поцелуй в щёку — такой лёгкий, почти дразнящий. Касание, которое длилось секунду. Но оставило след, как ожог. А потом… Этот взгляд. Ллойд будто замер. Даже ресницы не шелохнулись. Словно не ожидал, не был готов. И всё же — не отшатнулся. Просто стоял. Слишком близко, слишком растерянно. И такая... милость в нём была. Такая искренность. Кай тогда обернулся быстро. Не потому, что стыдно — просто вдруг показалось, что если он задержится ещё хоть на миг, сделает глупость. Поцелует не в щёку, а куда ближе. Слишком близко. Он снова посмотрел в сторону дороги. Ни одной знакомой фигуры. «Наверное, задержался». «Может, доделывает домашку». Он усмехнулся. Лёгко. Почти с теплом. Прошло ещё пятнадцать минут. Потом пять. Ещё две. На 18:49 телефон вибрировал в кармане. Кай достал его сразу, почти вырвав экран из сна. Сообщение. Ллойд: извини сегодня не получится Маленькая буква. Без точки. Без объяснений. Не по-Ллойдовски. Совсем. Он бы поставил хотя бы запятую. Или написал, почему. Хоть что-то. А тут... пустота. Ровная. Немая. Что-то не так.