Répètez après moi

« Tu étais mon silence dans ma tête bruyante»

Ллойд не знал, что у них с Каем. Да, были поцелуи в щёку. Были взгляды, прикосновения, эти глупые «зайчики»… Кай тянулся к нему так, будто это было само собой разумеющимся. А Ллойд? Он притворялся, что это просто шутка. Лёгкий флирт. Ну, бывает. Но как это назвать? Отношения? Привязанность? Или просто осеннее помешательство, вызванное усталостью и теплом его пальцев на запястье? Он и думать об этом не хотел. Потому что стоило начать — и всё внутри либо начинало стучать, либо проваливалось в тишину. И то, и другое пугало. Кай, надо отдать должное, не торопил. После первого их… чего-то, он не настаивал на втором. Дал Ллойду пространство. Время. Возможность свыкнуться с мыслью, что теперь в его жизни есть кто-то с руками горячими, как кофе из автомата, и с глазами, в которых, чёрт побери, можно утонуть. Но вот сам Ллойд? Нет, он, конечно, очень вежливый и деликатный человек. Особенно когда сбрасывает на Кая весь французский на неделю. А потом, с самым честным выражением лица, заявляет: — Смотри. Если до конца недели не выучишь все пятьдесят слов — можешь не звать меня никуда. Ни в кино, ни на прогулку, ни в буфет. Ясно? Кай тогда рассмеялся. Громко. Даже слишком. А потом согласился. В школе, правда, он не упускал случая потрепать Ллойда за рукав, оставить смайлик на полях тетради (Ллойд всерьёз хотел засунуть ему ручку в глаз), и каждый раз, когда учитель отворачивался, зачем-то посылал ему воздушный поцелуй. Кошмар. Но больше всего Ллойда тревожила одна вещь. Видел ли Кай те шрамы? Если спросить напрямую — это как купить себе билет в Азкабан. В одну сторону. Нет. Лучше не думать. Хотя, признаться, мысль о том, что Кай ему нравится, когда у него руки горят и пекут, не отпускала. Что боль — иногда единственное, что он чувствует по-настоящему. Что всё остальное — как в тумане. А боль — реальна. Он чуть не провалился в эту яму снова, сидя над алгеброй, от которой хотелось лезть на стену. И тут — сообщение. Кошмар №1: Что делаешь, зайчик? …Он снова за своё. Ллойд поморщился. Почти машинально. И всё же… пальцы сами потянулись к ответу. Ллойд: Пишу алгебру. Умираю. Если что — в завещании тебе достаётся мой французский словарь. Чтобы страдал дальше. Ответ пришёл быстро. Подозрительно быстро. Кошмар №1: Лучше скажи, как будет "твой зайчик" по-французски Ллойд уставился в экран. Медленно. Очень медленно вдохнул. Он уже жалел, что вообще когда-то дал Каю свой номер. Ещё больше — что пустил его в свою жизнь. А больше всего — что кайфует от этого. Он ткнул ответ. Ллойд: Я сейчас возьму ручку и засуну её тебе… Кошмар №1: ...в пенал. Потому что ты хочешь, чтобы я учился. Я знаю. Ты заботливый Иногда, казалось, Кай физически чувствует, когда Ллойд катит на него глаза. Ллойд: Если скинешь сейчас хоть одну задачу по алгебре — разрешаю выучить только 48 слов. Из 50. Пауза. Целая минута тишины. Кошмар №1: Скинул. Теперь моя очередь диктовать условия. Возмещение. Желательно с твоими губами. Он уставился в экран. Очень долго. Мозг пытался перезапустить систему. Безуспешно. Ллойд: Кай. Кошмар №1: Да, зайчик? Ллойд: Я жалею, что не сделал это сам. Кошмар №1: Не ври. Ты просто хочешь снова повод написать мне. И вот же… Он был прав. Чёртов наглый, самоуверенный — и слишком внимательный Кай. Телефон зазвенел мягко — короткая вибрация. Ллойд машинально потянулся, краем ладони сдвинул телефон ближе. Кошмар №1: Держи мотивацию к учёбе Он вздохнул — тихо, устало. Уже по эмодзи понял, что ничего хорошего там не будет. Или, наоборот — слишком «хорошего». — …Что ещё за мотивация, — пробормотал он, открывая видео. Первый кадр — мягкий свет фонаря. Трава. Мелькнула чья-то тень. И потом — он. Кай. Без футболки. Спокойный. Улыбающийся. С собакой у ног. Ллойд даже не сразу понял, чем именно его накрыло. Просто сидел и смотрел, как тот наклоняется к псу, как сильная рука скользит по загривку, как в объектив вдруг смотрят тёмные глаза — прямо, близко, слишком. В груди что-то отозвалось. Ключица на свету. Влажные волосы, прилипшие ко лбу. Спокойствие и тепло, которым тянуло сквозь экран. И собака. Большая, с мягкой мордой. Смешная. Безмятежная. Он выдохнул, выключил видео, уронил телефон на стол, закрыл лицо ладонью. — Твою мать, — прошептал он, — он это нарочно. Скажи, что нарочно… Пальцы дрожали. Но не от страха. Просто… всё было слишком живым. Он взял телефон. Написал, стирая по несколько раз. Ллойд: Собака милый. А вот ты — нет. Надень рубашку. Ответ прилетел сразу. Как будто тот ждал. Кошмар №1: Ты ведь не отрывался от экрана, пока смотрел? Зайка, признайся) Ллойд вздохнул. Нет, ну это уже нечестно. Так нельзя. Он наклонился к столу, уткнулся лбом в руку. Секунду просто сидел так, будто пытался собраться. Но в голове уже не было задач по алгебре. Были только глупые шутки, тонкий флирт, этот пёс и человек, из-за которого сердце ведёт себя как сдуревший будильник. Ллойд: Я смотрел на собаку. На пса. Ты тут не при чём. — …Наверное, — добавил он вслух и закатил глаза. Кошмар №1: Хочешь — завтра познакомлю вас лично. После школы Ллойд уставился на экран. Он почти слышал, как у него внутри что-то дёрнулось. Что-то между тревогой и улыбкой. Ллойд: Ты хотя бы учишь слова? Или у тебя вся подготовка — голый торс и животное прикрытие? Кошмар №1: Завтра проверишь, зайчик. Я же обещал быть послушным. И вообще — я бы тебя тоже погладил за уши) Ллойд чуть не уронил телефон повторно. Он захлопнул учебник. Всё, хватит. Учёба официально сгорела в пламени стыда. Ллойд: Прекрати. Иди учи слова. У тебя — два слова штрафа за это. Теперь учи 52. Кошмар №1: Ладно, строгий зайка. До завтра. И на этом — всё. Больше не написал. Ллойд не хотел думать. Не хотел копаться. Но мысли уже начали. Без разрешения. Ему нравился Кай. Этот смех. Эти глаза. Эти руки. То, как он говорит, смотрит, держит за запястье в нужный момент. Даже то, как он шутит — дерзко, немного по-дурацки, но всё равно по-настоящему. Он нравился. Просто — вот так. Иногда Ллойд представлял, как он целуется. Наверное, уверенно. Наверное, сначала мягко. А потом — так, что земля под ногами. Стоп. — Господи, — он уткнулся лицом в ладони. — Алгебра, спаси меня.

***

Комната у Кая была тёплой. И ощущение, что в этой комнате кто-то жил. Реально жил. Не просто приходил переночевать, а устраивался — в подушках, в книгах на полках, в толстовках, небрежно повешенных на спинку кресла. Ллойд стоял у стены, напротив постеров. Они были крупные — с глянцевым блеском, почти новые. Один — с четвёртым сезоном «Очень странных дел».. Второй — с портретами персонажей, где каждая эмоция была будто вырезана ножом. Ллойд стоял у стены, будто забыл, зачем подошёл. Его глаза скользили с одного плаката на другой, а мысли... потерялись где-то между надписью Stranger Things и старой фотографией в рамке. Его внимание привлекло лицо парня с улыбкой немного слишком честной. Рядом — девушка, примерно на три года моложе. Чёлка подстрижена косо, футболка с дельфином, а улыбка — точь-в-точь как у Кая. Ллойд провёл пальцем по рамке. Кай вспоминал её — младшую сестру, Нию. Сейчас она где-то в лагере, под солнцем и волнами, а Кай — здесь, за столом, склонившись над тестом по французскому, который он сам же и согласился писать. Ллойд его предупреждал: пятьдесят слов, иначе — никаких «свиданий». И это казалось шуткой, но... Он обернулся. Кай сидел боком к окну, свет падал прямо на него. Футболка тянулась по спине, одна рука скользила по листу, другая держала карандаш, который постукивал о край стола. Сосредоточенный. Но с той самой дерзкой морщинкой у щёк — Ллойд видел её, даже если Кай не улыбался. Она у него просто была. — Я дописал, — выдал Кай, обернувшись. Он закрыл тетрадь с театральной тяжестью, как будто щёлкнул шкатулкой с секретами. Ллойд, усмехнувшись, подошёл, сел рядом. Он взял тест, разложил листы, достал ручку. Сосредоточился. Ну, почти. — Ты нарочно пишешь «chocolat» с двумя «т», чтобы сбить меня? — буркнул он, глядя в первый же блок заданий. — Это был проверочный ход, — невинно ответил Кай, опёршись на локоть и уставившись прямо в профиль Ллойда. — Я хотел проверить твою бдительность. Или нервы. Или… — он опустил голос, — реакцию на моё дыхание у тебя на щеке. — Кай. — Что, зайчик? — Я проверяю. — А я тебя. Ллойд тяжело вздохнул, но уголки губ предательски дёрнулись. Он сосредоточился на строках. Медленно, буква за буквой, начал отмечать. Ошибок… почти не было. — Ну, ты чудовище, конечно, — выдал он, откинувшись и посмотрев на него искоса. — Две ошибки. Из пятидесяти. — Значит, будет свидание? — с надеждой в голосе. — Обсудим. После того как я верну тебе ручку, которой хотел выколоть тебе глаз. Кай захихикал и закинул голову назад. — Знаешь, я думал, ты скажешь, что в награду я могу поцеловать тебя снова. В щёчку. Ну, там, формально. — Я подумаю. — Ты уже покраснел, это значит «да». Ллойд не ответил сразу. Просто смотрел на Кая — на линию ресниц, немного усталую улыбку, растрёпанные волосы, которые так и хотелось убрать с глаз. В груди было тихо, удивительно спокойно. Опасно сладко. Но это спокойствие не имело опоры. Как будто оно держалось только на одном дыхании. И стоило ему вздохнуть — всё развалится. Он отвёл взгляд, медленно оторвался от стула. — Учебник, — пробормотал он. — Кажется, я его оставил... — он сам не знал, где. Но захотел встать. Дать себе передышку. Пространство. Или просто уйти от того, как смотрели на него эти глаза. Кай поднял взгляд. Всё ещё сидел. Всё ещё молчал. Но в глазах будто потемнело — глубже, теплее. Как перед грозой. — Ты уверен, что хочешь его искать? — голос был ниже обычного. Ллойд сглотнул, отвернулся и сделал пару шагов вбок — к полке, к рюкзаку, к несуществующему учебнику. Он стоял у края стола. Рукой чуть задел край, наткнулся на ручку, что осталась там. А потом шаг. Сзади. Тепло. Присутствие. Ллойд обернулся — Кай уже стоял возле него. И в следующую секунду он оказался спиной к столу. Всё внутри сжалось. Замирание. Он знал, что это значит. Знал — и не уходил. — Если ты учишь меня французскому, — тихо сказал Кай, медленно склоняясь к нему, — то, по-честному, я тоже должен чему-то тебя научить. Так ведь? Ллойд сглотнул. Он почувствовал, как плечи будто затаили дыхание. Как в висках стало слышно биение крови. Всё в нем говорило: "назад", "опасно", "остановись" — но ноги не двигались. — Например?.. — спросил он, голос вышел тише, чем хотелось. Кай чуть усмехнулся. В глазах мелькнул тот самый свет — тёплый, уверенный, почти хищный, но без угрозы. Только обещание. Они не касались — но Ллойд чувствовал каждый сантиметр этого приближения. Его дыхание сбилось, руки чуть дрогнули. Он смотрел Каю в глаза — и не мог отвести взгляд. Кай наклонился ближе. Слишком близко. И прошептал прямо у уха, низко, медленно, с той самой интонацией, от которой внутри всё обрушивается в свободное падение: — Ты дал мне теорию… а я хочу показать тебе практику. Как будет поцелуй на французском, зайка? — Un baiser... Ллойд вздрогнул. Он не понимал, как голос может касаться. Но в этот момент — касался. Скользил по шее, по затылку, по животу. Ллойд не знал, как правильно. Не знал, что делать. Только чувствовал — как сердце стало слишком громким, как грудь словно стягивает. Он просто стоял, головой чуть запрокинув вверх, потому что Кай был выше, и вдруг разница в росте стала реальной. И в этот момент Кай поцеловал его. Медленно. Тихо. Сначала почти несмело, будто пробуя — можно ли. А потом увереннее. Глубже. Мягко, но настойчиво. Рука скользнула к щеке Ллойда. Осторожно, бережно — как будто он был стеклянный. А может, так и было. Ллойд стоял, прислонившись к краю стола. Всё, на чём он мог сейчас фокусироваться, — это губы Кая. Мятные. Мягкие. Горячие. Чтобы дотянуться до них, ему приходилось становиться на цыпочки. Кай был выше. И сейчас Ллойд чувствовал это каждой клеткой — как нужно вытянуть шею, чуть податься вперёд, чтобы не потерять этот контакт. Этот поцелуй. Он не был резким. Наоборот — будто пробующий. Осторожный, как первый глоток горячего чая. Словно Кай изучал: какие у Ллойда губы на вкус, насколько он растерян, насколько дрожат его пальцы. А те дрожали. Ллойд чувствовал мяту. Ту самую, что пряталась в конфетах Кая. Он часто замечал: на уроках, в коридоре, даже перед контрольной Кай кидал в рот жвачку. Иногда конфету, как будто это был ритуал перед выживанием. У самого Ллойда губы были не такие. Покусанные. Сухие. Он имел привычку жевать их, когда скучно. Дёргать молнию на рукаве — когда тревожно. Сжимать край футболки — когда плохо. Сейчас — всё сразу. Он чувствовал, как одна из ладоней Кая скользнула к щеке. Не удерживая. А просто… была там. Тёплая. Уверенная. Ллойд почти вздрогнул от этого прикосновения. Словно кто-то дотронулся до оголённого нерва. «Твою мать, — только и пронеслось в голове. — Меня целует Смит. Кай Смит. Меня» Кай отстранился. Медленно. Без рывка, без резкости — просто сделал шаг назад, и поцелуй… закончился. Как будто выдернули вилку из розетки. Как будто кто-то убрал одеяло в холодную ночь. И сразу — пустота. Ллойд даже не понял, что первым пришло: дрожь, потому что стало холодно, или желание, потому что стало одиноко. Он всё ещё чувствовал мяту на губах. Тёплый привкус. Жгучий. И невыносимо хотелось вернуть это обратно. Но Кай ничего не сказал. Просто взял его за талию — и, почти без усилий, приподнял. Посадил на стол. Ллойд не сопротивлялся. Ноги будто сами обвили Кая. Неосознанно. Почти машинально. Как будто тело знало — вот оно, тепло. Не отпускай. Кай улыбнулся уголками губ. Скользнул взглядом по Ллойду — от глаз, по щеке, к губам. И тихо прошептал, почти в самое ухо: — Так будет удобнее. Кай провёл пальцем по щеке. По линии подбородка. Опустил ладонь к пояснице — и медленно, почти лениво, приблизился. Но губами к губам не притронулся. Только тёплый выдох. Только ожидание. Только напряжение в воздухе. — Повтори за мной, — шепнул он, глядя прямо в глаза. Не приказывая. Предлагая. Ллойд не сразу понял, что именно Кай имел в виду. Но сердце уже отбивало ритм — слишком быстро, слишком близко к поверхности. Он кивнул. Едва заметно. Как будто соглашался не с Каем, а с собой. Пальцы Кая аккуратно взяли руки Ллойда и подняли их, обвивая своей шеей. Ллойд почувствовал под пальцами лёгкий жар, ритмичный пульс. Он держался несмело, будто боялся сжать слишком сильно и спугнуть момент. Но Кай не двигался. Не торопил. Просто смотрел, позволяя ему самому сделать шаг. И Ллойд сделал. Наклонился вперёд. Осторожно. Коснулся губами — впервые как тот, кто ведёт. Кай не отвечал сразу — только позволял. Ждал. Позволял Ллойду нащупывать свой собственный ритм. Неуверенный, но искренний. Ллойд немного углубил поцелуй. Напряжение медленно растворялось, уступая место чему-то странному… доверчивому. Он чувствовал, как по коже расходится тепло, как отзывается в пальцах жар, как внутри начинает расцветать нечто тёплое и хрупкое, как весеннее солнце после долгой зимы. Кай улыбнулся прямо в поцелуй. Он наклонился ближе, скользнул ладонью в волосы Ллойда, и только тогда сам начал двигаться — не перехватывая инициативу, а вплетаясь. Мягко. Глубже. Медленно, будто они были продолжением друг друга. Смит что-то задумал. Он отстранился на секунду, и Ллойд неосознанно потянулся за ним. Только чтобы увидеть, как Кай чуть улыбается — тёпло, дерзко, по-своему, по-смитовски. — Расслабься, зайчик, — шепнул он, и его голос был не дразнящим, а… почти заботливым. — Не думай. Просто почувствуй. Он провёл большим пальцем по нижней губе Ллойда, задержался на секунду и чуть склонил голову вбок. Улыбка стала шире — как у человека, который вот-вот сделает какую-то пакость. И снова накрыл их своими губами. На этот раз — медленно, с нажимом. Плавно повёл языком по нижней губе, на этот раз уже требовательнее. Не давил, но задавал ритм. А потом… потом началось настоящее испытание. Горячий, смелый жест — Кай провёл языком по верхнему ряду зубов, дразняще, как будто исследуя. У Ллойда перехватило дыхание. Простонал — тихо, но достаточно, чтобы Кай услышал и, конечно, запомнил. Только тогда Кай отстранился на долю секунды — лишь затем, чтобы снова вернуться к его губам. Теперь мягко, лениво, будто бы знал, что уже победил. Он целовал не спеша, с паузами, в которых легко угадывалась насмешка. Покусывал губу Ллойда. Невозможно было не заметить: ему нравилось дразнить. И он не упустит ни секунды. А Ллойд? Ллойд только и думал, что Смит остаётся Смитом. Даже в поцелуях. Даже когда от его прикосновений перестаёт существовать всё остальное. Они отстранились почти одновременно. Не резко. Просто взглядом, просто дыханием. Просто реальность напомнила о себе — звуком машины, остановившейся у дома. Кай провёл ладонью по щеке Ллойда, как бы извиняясь за конец чего-то важного, и выдохнул: — Отец приехал… Странно. Он обычно до ночи на работе. Он встал, накинул на себя толстовку, и, бросив через плечо: «Сейчас вернусь», вышел в коридор. Ллойд остался на столе, всё ещё ощущая тепло поцелуев и… пустоту. Как будто кто-то выключил обогреватель. Как будто всё, что было только что — выдумка. Иллюзия. Сон. Телефон завибрировал на краю стола. Он вздрогнул, сполз вниз и, чуть пошатываясь, подошёл. Экран мигал. Новое сообщение. Номер без имени. Неизвестный номер: Тик-так. Два дня. Не будет денег — будет похорон. Два гроба. У Ллойда задрожали пальцы. Он почувствовал, как внутри всё обрушилось. Все эмоции, поцелуи, смех — мигом выгорели, оставив только сухую землю и глухой страх. Они нашли его. Знали, где он. И что у него нет денег. Он сглотнул. Нужно было выйти. Поздороваться. Сделать вид, что всё нормально. Что он обычный подросток, пришёл в гости. Что у него нет шантажистов и ножей в шкафу. Свет из кухни падал полосами на тёмный пол. Голоса были глухими, но различимыми. Один — спокойный, низкий, уставший. Второй — голос Кая. Тихий, немного растерянный. Ллойд шагнул ближе. Вдохнул. И вышел в проём. — Здравствуйте, — хрипло сказал Ллойд. Отец Кая стоял к нему полубоком, снимал куртку. На нём была полицейская форма. Папка с бумагами лежала на столе, рядом — кобура. Металлический блеск пистолета резко бросался в глаза. Офицер поднял взгляд. Мир застыл. Медленно, очень медленно его глаза сузились. Он разглядывал лицо Ллойда, как фото на доске подозреваемых. Пауза длилась секунду — или вечность. И в ней было всё: распознавание, подозрение, пазл, который встал на место. Ллойд почувствовал, как кровь стучит в висках. Сука. Вот и приплыли.