Répètez après moi

« Parfois, la douleur est la seule chose qui dit la vérité »

Зал суда был почти пуст, но тишина в нём звенела, будто кто-то специально глушил каждый звук. Ллойд сидел в первом ряду, рядом с пустым местом, предназначенным для сопровождающего. Рядом не было никого. Только судья, прокурор, адвокат отца и сам он — Гармадон, мужчина в сером, угрюмом, чуть измятом костюме, с потухшим взглядом и сложенными на коленях руками. Ллойд смотрел на него и чувствовал только глухое, тягучее ощущение пустоты. Когда судья произнёс приговор — "взят под стражу, до решения суда по делу о многократных кражах и соучастии в преступной группе" — Ллойд даже не вздрогнул. Он знал. Знал, что всё идёт к этому. И всё же… внутри будто хрустнуло. Как стекло под каблуком. Отец посмотрел на него мельком, будто случайно, и тут же отвёл глаза. И всё. Никаких слов. Только наручники, только два полицейских, и медленно закрывающаяся за ним дверь. — Всё хорошо, — раздался где-то сбоку голос адвоката, — теперь ему будет предоставлен защитник от государства. Ты можешь пока идти домой, Ллойд. С тобой свяжутся. Он только кивнул. Автоматически. Молча вышел из зала и прикрыл за собой дверь. В коридоре пахло бумагой, металлом и дешёвым кофе. Аппарат для воды стоял у стены, его монотонный гул бил по ушам. Ллойд подошёл, налил себе пластиковой чашкой воды — рука дрожала. «Ты же этого хотел», — сказал он себе снова. Но теперь голос внутри звучал неуверенно. Он прислонился к стене, медленно достал телефон. Провёл пальцем по экрану. Контакт «Кошмар №1» — был первым в списке. Он хотел нажать. Хотел позвонить. Услышать этот знакомый хрипловатый голос, который смеётся даже, когда не до смеха. Он хотел, чтобы Кай сказал что-то простое. Что он рядом. Что он его не оставит. Он хотел… нет. Он знал. Он точно знал, что влюбился. Не поцелуи. Не переписка. Не даже эти дразнящие «зайчик» в ушко. А забота. Молчаливое "держись", прикосновения, мазь в рюкзаке, и взгляд — тот самый взгляд, в котором можно было укрыться от всего мира. Ллойд сжал телефон в ладони. Вдохнул. И… не нажал. Потому что если он сейчас услышит его голос — он не выдержит. Он поставил стакан на край кулера и сделал шаг вперёд. И в этот момент позади послышались шаги. — Эй, Ллойд! Он поднял глаза. Перед ним стоял Джей Уокер. Друг Кая. Школа, баскетбол, шумные перемены. Они почти не общались, но знали друг друга. — Привет, — тихо сказал Ллойд. — Ты... что тут делаешь? — Мама работает здесь. Я ей флешку принёс. С документами. Джей колебался. Его пальцы теребили лямку рюкзака, будто искали опору. Он пару раз посмотрел на Ллойда, потом отвёл взгляд. На стену, на потолок, снова на Ллойда. — Знаешь… Я, может, зря, — начал он и тут же замолчал. Ллойд молчал. Он просто ждал. Стоял, как-то даже по-особенному прямо, будто заранее знал — сейчас будет что-то, чего не хотел бы слышать. — Я… правда не уверен, что должен это говорить. Наверное, не моё дело, — продолжил Джей, — но если бы я был на твоём месте… я бы хотел знать. Сейчас. А не потом. Не от кого-то ещё. Он глубоко вдохнул, провёл рукой по затылку. — Просто ты выглядишь... ну... по-честному. Не как кто-то, с кем можно играть. А Кай... — Джей нервно усмехнулся. — Он не всегда думает, когда делает. Особенно когда злится. Или когда кто-то начинает его цеплять. Ллойд чуть прищурился. — К чему ты ведёшь? — К тому, — выдохнул Джей, — у него был… спор. Ллойд напрягся. Почувствовал, как напряглись плечи. Как будто кто-то резко потянул за струну внутри. — Какой спор? — С Коулом. Или с Зейном, чёрт его знает. Всё началось, когда Скайлор уехала на месяц — и в раздевалке болтали, как обычно. Он сказал, что ты "закрытый", "сложный", и кто-то ляпнул: «А слабо?» Ну и всё, пошло поехало. Кай, как обычно, сделал вид, что ему плевать, но… все поняли, что он принял вызов. Он говорил, а Ллойд ощущал, как по телу расползается ледяной покров. Где-то внизу живота сжалось, как от удара. — Он… поспорил, что сможет... что? — Влюбить тебя. Сделать так, чтобы ты ему доверился. Чтобы ты… сдался, наверное. — И? — Я не знаю, был ли это просто балабольство или правда. Серьёзно, Ллойд. Но я точно знаю, что ты ему нравишься. Сейчас — точно. По-настоящему. Просто… Он снова потупился. — Просто мне казалось, он тебе всё это уже сказал. В голове гремело. Не слова — обрывки. Пальцы Кая на запястье, его поцелуи. А теперь — всё это вывернулось наружу, как кожаная перчатка. Что, если Кай действительно начал это как игру? Что, если он придумал чувства? Джей поёжился. Потом достал телефон из кармана, пробежался взглядом по экрану и, поколебавшись, негромко сказал: — Я не хотел, честно. Просто, если узнаешь об этом позже — будет хуже. Он протянул Ллойду экран. Сториз. Skyylor_chen. Ллойд машинально нажал. Кафе. Стол у окна. Чашка с кофе, свернутые салфетки, розы в обертке. Женская рука с кольцом — и в кадре, почти невзначай, мужской локоть в красной толстовке. Под фото — подпись: "День начинается правильно" И смайлик в виде огонька. Под сториз — комментарии. Беспечные, но колючие. «А кто-то говорил, что забыл её…» «Классика. Снова Скай и Кай» «Он даже не скрывает» Ллойд не моргнул. Только вернул телефон обратно. — Прости, — снова пробормотал Джей. — Я не утверждаю, что это он. Но она… только вчера вернулась. И всё это… странно. А Кай… Ллойд не ответил. Просто отступил на шаг и оперся о стену. Плечами, затылком, будто искал, во что упереться, чтобы не рухнуть. Он думал, что самое тяжёлое — суд. Но оказалось — нет. Самое тяжёлое — это когда тебе дали поверить. Позволили чувствовать. А потом... сделали вид, что ничего не было. В горле стоял ком. Но не из слёз — из глухой, сдавленной боли, которой даже дыхание было в тягость. Ничего настоящего. Ничего для него. Он сжал пальцы. До побелевших костяшек. — Прости, если не должен был говорить этого, — тихо добавил Джей. — Просто… я подумал, что лучше ты узнаешь от меня, чем услышишь это от кого-то со смехом. А ещё лучше — от него. Тишина. Неловкая. И слишком живая. Ллойд только собирался что-то ответить Джею, как вдруг из коридора раздался голос: — Гармадон! Вы нужны снова в зал! Судья просит! Он вздрогнул. Повернул голову. Где-то в проёме маячила женщина в жилетке с бейджем. — Спасибо, — наконец выдавил Ллойд. Голос его был тише, чем хотелось бы. — Но… не говори ему, что мы разговаривали. Что ты меня видел. Он прошёл мимо, не оборачиваясь. И не заметил, как из-за спины его всё ещё провожал взгляд — чуть испуганный, чуть виноватый, но всё равно искренний.

***

В ванной было темно. Свет с коридора еле-еле пробивался сквозь приоткрытую дверь, оставляя на плитке серые полосы, как царапины. Всё остальное — тень. Тишина. Ллойд сидел на полу, спиной к стене. Колени прижаты к груди. Пальцы дрожали, сжимая тонкую серебристую полоску — лезвие. Старое, давно знакомое. Почти родное. Он смотрел на него, будто на единственное, что осталось. Что не лгало. Что не предавало. Лезвие было с ним тогда, когда отец не возвращался ночами, когда в квартире было только пиво, холод и тишина, которая скреблась под кожей. Оно было рядом, когда полицейские стучались в дверь. Когда в груди всё горело, а в голове был один вопрос: «Зачем я вообще здесь?» Ллойд думал, что больше не вернётся к этому. Что это позади. Что… Кай вытянул его. Вытянул взглядом, руками, голосом. Затёр боль — мятными поцелуями, шёпотом «зайчик» на ухо, этой своей наглой улыбкой и тем, как всегда держал крепко за запястье — как якорь. Только теперь он понимал, что всё это — не якорь. А крючок. Насмешка. Игра. Спор. Ллойд снова стал задачей. Трофеем. Забавой. Казалось, каждый их момент — фальшивка. Подделка под нежность. Под любовь. Он закрыл глаза. Перед ним всплыли воспоминания. Как Кай впервые написал ему и Ллойд тогда усмехнулся, думая, что это просто флирт. Как Кай подкрадывался сзади и шептал глупости. Как угощал мятными леденцами — не потому, что надо, а просто так. И как однажды, после занятия, наклонился и поцеловал в щёку. Легко. Быстро. Точно не зная, можно ли больше. Это было искренне. Правда? Он не знал. Теперь — не знал. И это незнание было хуже любого ответа. Лезвие в руке тяжело напоминало о себе. Ллойд провёл по коже — не сильно, просто чтобы почувствовать холод. Острую реальность. Он знал, что может. Он знал, что достаточно нажать — и боль станет понятной. Честной. Видимой. Он знал, как сделать так, чтобы рана стала глубже, чем обида. Чтобы она кричала громче, чем его мысли. Потому что эта боль — хоть и резала, но не врала. А то, что было между ним и Каем… Ложь? Или иллюзия? Скайлор. Солнечная, взрывная, прямая. Из тех, кто заходит в комнату и заставляет всех обернуться. Из тех, кто дарит уверенность, как будто это просто украшение в кармане — бери, пользуйся. Она знала, чего хочет. И, наверное, знала, как удержать. И была идеальной рядом с Каем. А он? Ллойд. Вечно в капюшоне. Слишком тихий. Слишком закрытый. Слишком... осторожный. Для Кая он, наверное, и правда был просто сложной головоломкой. Вызовом. Временем на паузе, пока настоящая жизнь была где-то там — с Скайлор, с её звонким голосом и длинными ногами, с лёгкостью, которая не ломалась при прикосновении. Ллойд провёл взглядом по ванной. Тихо. Пусто. Только звонок телефона вывел его из ступора. Он не шевелился. Не сразу. Лезвие. Казалось, что оно ждало. Не навязчиво. Не требовательно. Просто — ждало, как старый знакомый. А может, действительно... раз и навсегда? Одно решение. Всё перестанет болеть. Все перестанут ждать. Он тоже перестанет. Телефон зазвонил ещё раз. Звонок — резкий, колючий, как будто тянул его обратно. Ллойд поднялся. Положил лезвие обратно. Осторожно. Как будто признавая — не сейчас. Вышел из ванной, прошёл по тёмному коридору. С каждой тенью, с каждым шагом, как будто уходил от чего-то. Или — к чему-то. На экране — «Дядя Ву». Он смотрел на экран, будто это был спасательный круг. Или верёвка на петле. Или что-то среднее между ними. Ллойд провёл пальцем по экрану. Прислонил телефон к уху. — Алло? — его голос дрогнул. Почти сорвался. Но всё ещё звучал. — Ллойд. — Голос дяди был спокойным. — Я дома, — прошептал Ллойд, хотя его никто не спрашивал. Он смотрел в темноту комнаты, туда, где под кроватью ещё оставались старые кроссовки отца. Единственное, что тот когда-либо купил ему сам. — Я только что говорил с представителем суда. Завтра будет официальный приказ. Всё… окончательно. Он не уточнил. Ллойду не нужно было. — Ты собрался? — мягко продолжил Ву. — Мы можем выехать в любой момент. Если хочешь, я приеду завтра с утра. Или, если тебе тяжело… Ллойд молчал. Его взгляд скользнул по комнате — она казалась непривычно пустой. В углу стояли два рюкзака. Всего два. На спинке кресла висела толстовка Кая. Тёплая, красная. Ллойд так и не успел её вернуть. — Забирай меня завтра, — тихо сказал Ллойд. — Хорошо. — Ву помолчал. — Скажи, ты точно уверен? Ллойд посмотрел в зеркало. На своё отражение. На того, кто устал. На того, кто верил — и ошибся. — Тут… уже ничего не держит, дядя. И тут тишина стала иной. Уже не угнетающей, а словно завершающей. Как закрытие книги, в которой осталась последняя страница. — Знаешь, — тихо сказал Ву, — я всегда хотел сказать тебе одну вещь. Когда человек ломается — это не значит, что он слабый. Это значит, что ему слишком долго приходилось быть сильным. Слова задели что-то внутри. Ллойд зажмурил глаза. Он хотел что-то ответить, но горло сдавило. — Я позвоню тебе утром, — добавил дядя. — Собери вещи. Отдыхай. — Хорошо. Звонок оборвался. Тишина снова опустилась на комнату, как плед — тяжёлая и вязкая. Ллойд подошёл к столу. Осталось только сложить книги по французскому. И карточки. Он делал их специально для Кая. Хотел отдать на следующей встрече, чтобы тот учил слова. Двадцать штук. Он подбирал их с умыслом. Выписывал, подписывал транскрипции. Даже хотел составить свои упражнения. Одна лежала отдельно, немного загнутая краем. Незаконченная. На ней — аккуратными буквами, как всегда, было написано: «Répéter». Повторять. Ллойд провёл по ней пальцем. Губы дрогнули. — Смешно, — прошептал он. И положил карточку последней в рюкзак.