Vitium Ferum

После отъезда настоятельницы все только и делали, что молились о её здоровье. Молитва в часовне, молитва за ужином, вечерний сбор в капелле, специально посвящённый таким прискорбным новостям. « Боги, ну она же не умерла...» — Камилла краем глаза заметила, как одна из послушниц пускает слёзы. — «Ооо, ну пиздец.» Когда Габриэль вышел на пьедестал и начал пронзительную речь, полную горечи и жалости к женщине, цитирую: «которую все любили», Камилла чуть не взорвалась смехом прямо посередине их сборища. «Какие же они... лицемерные »— она оглянулась с нескрываемым отвращением. Никто из присутствующих не переносил террор матушки. И Камилла была уверена, что как только скорая двинулась за пределы территории новициата, все эти курицы прыгали от счастья в своих кельях. Но и ладно. Поплеваться на них она ещё успеет. Колкий взгляд был нацелен на падре. В период наибольшего благоговения перед мужчиной, его "часа" , Камилла старалась побыстрее его попустить. А ничто не выбивало Габриэля из колеи так, как её внимание. Всё-таки этот монастырь и вправду было очень лицемерным. Любят только тех, кому плохо или кто умер. Благочестивые девицы вздыхают ручонками о падре по ночам, а сам он трахается как бог. Разве это соответствует священным писаниям? Она всю службу просидела как на иголках. Воображение разрослось с такой силой, что заставляло ёрзать на месте. Спустя несколько мучительных часов служение всё-таки закончилось и все начали разбредаться. Камилла пошла за толпой, одна из последних, и перед выходом задержалась, укрывшись в тени. В этот раз ей совсем не хотелось, чтобы кто-то знал, чем они с падре будут заниматься. Мужчина стоял возле алтаря, поправляя свечи и складывая свои книги. Девушка, убедившись, что в капелле ни души, тихонько подкралась к нему сзади. Две мягкие женские ладони коснулись спины, и, пропустив мимолётный укол страха, Габриэль быстро понял, кто это. По спине пробежали приятные мурашки. Он немного склонил голову, смотря через плечо: — Снова играешь в свои игры, Камилла? — Нет, — она невинно убрала руки. — Просто хочу покаяться. На его лице мелькнуло непонимание. — Как в первый раз, — хитрость настоящей лисы. — Снова приставишь нож к горлу? — проговорил он, невольно склоняясь к ней. — А ты разве будешь против? Девушка коснулась острым ноготком его скулы, проведя след. От этого Габриэль дёрнулся и отстранился. Радостная, что производит на него такое влияние, она направилась в исповедальню. Они не успели кое-что доделать там. Тяжело вздохнув, мужчина направился за ней. Не зная, чего она там задумала, и не желая сопротивляться. Убеждал себя в том, что это бессмысленно. Хотя так оно и было. Габриэль закрыл за собой дверь и сел, сложа руки. Он не собирался разыгрывать сцену покаяния, зная, что Камилла и так возьмёт всё в свои руки. И он был прав — возьмёт ещё как... С противоположной стороны тоненького сетчатого дерева девушка вдруг стала немного серьёзнее. — Знаешь, — начала она, — ты и вправду в большой опасности. И что самое удивительное — мне на это не наплевать. Он испустил горький смешок. — Мне тебя поблагодарить за это? — Нет, — она прижалась к стенке, разделяющей их. — Я просто хочу закончить то, что начала. Услышав томный шёпот сквозь отверстия, Габриэль весь напрягся. Эта ситуация накаляла его нервы. Он пытался не думать, не представлять. — Я намерен помочь тебе со злом в этом месте. Только ради того, чтобы никто не умер, — Он услышал странный шорох. — Невинные души не должны... Что ты там делаешь? В ответ на вопрос перегородка резко открылась. Мужчина шумно выдохнул, не имея сил отвернуться. Расширенные зрачки и сбитое дыхание говорили громче любых слов. Камилла стояла полностью обнаженная. Длинные чёрные волосы струились по мягкой коже, касались ровных прямых плеч и невероятно притягательной груди. Два острых, маленьких соска устремились прямо на Габриэля, приковывая взгляд. Он ещё не видел их. Её тело — алхимия света и тьмы, соблазн во плоти. Шелковистая бледная кожа — великолепие хищной женской красоты. Плавный переход, плоский живот и лобок — гладкий, полностью открытый взору. — Нравится? — одной рукой она убрала волосы и обхватила свой сосок между пальцами, мягко оттягивая, играя. Он не мог говорить. Глаза его были полны того самого блаженства — и это безумно заводило. — Я... — Габриэль не знал, что сказать, и только ошарашенно пялился. Камилла была так близко, от неё пахло горько-сладко — как вишня с виски. Пьянящая и опасная. Она обвила его шею и оседлала, прильнув кожей к складкам ткани, что разделяла их. — Согрей меня, — прошептала она, касаясь губами его уха. Казалось лишь сейчас он смог сделать вздох. Этот взгляд. Искры лукавства и нескрытой похоти в ней заставили снова ощутить чувство, которое стирает собственные границы, собственный разум. Остаются лишь инстинкты и дикие, неисполненные желания. Его ладонь легла ей на затылок, притянула к себе — и Габриэль впился в неё губами. Наконец-то. То, чего она так сильно хотела. Сорвать его с цепи. Габриэль одной рукой схватил за бедро, скользнул к ягодице и сжал. Он глотал воздух так жадно, притягивая её к себе ближе, будто кислородом была она. Больше. Нужно было больше... Языки переплелись в скользком, влажном танце. Столкнулись две противоположности. Пальцы сжали волосы, губы распухли до боли — но не было сил остановиться. Её ловкие движения оставляли на теле Габриэля всё меньше одежды, впивались в его тело с ответом на жадные нажимы. Камилла чувствовала давление страсти всем телом — и была не против раствориться в этом. Его прикосновения опустились ниже — к шее, ключицам, груди. Она выгнулась навстречу, запрокинув голову. «Ммм, дааа... съешь меня...» — адская улыбка проступила на лице. Ознаменование греха. Тени исповедальни создали два силуэта: бледную, призрачную девушку с вампирской красотой и полураздетого падре, затуманенного опьянением. Крест на шее тяготил природу. Он был не способен спасти их души. Это место поглотило вздохи, рождая что-то совершенно новое для святых стен. Блаженство. Габриэль коснулся пальцами груди, опустил на неё свои губы. Стыдливые ранее глаза — а теперь полные упоения — наблюдали за тем, как изгибается от удовольствия девушка в его руках. Как же это сносило крышу. Две ладони крепко, но так плавно сжали груди, растягивая мгновение. Но после опустились на талию, оставляя слабые полосы на светлой коже. Мужчина схватил Камиллу за бёдра и рывком поднял на ноги. Не успела она опомниться — а уже была прижата к старым дверям. Дерево неприятно заскрипело. Наплевать. Габриэль поспешно освободился от остатков одежды. Он был готов, прижался к тёплому местечку. Но когда уже хотел войти в неё, девушка остановила. — Не спеши, — её руки легли на плечи, мягко направляя. Во взгляде читался намёк. — Сперва подари мне кое-что. Камилла надавила, заставляя Габриэля стать на колени перед ней. В тесном пространстве едва хватало места. Он посмотрел на неё снизу вверх — прекраснее ничего в жизни не видел. — Такое богослужение ты заслужил, — томный шёпот пробудил дрожь, но Габриэль едва понял смысл слов. Его руки накрыли женские изгибы, губы коснулись лобка. Камилла кивнула, давая понять, что нужно опуститься ниже. Кем он был, чтобы отказывать? Она ощутила горячее дыхание, а после — робкий поцелуй. И вдруг влажный, сильный язык скользнул между складок, прямо в нужном месте, надавливая на клитор. Судорожный вздох удивления сорвался, и Камилла застонала. Схватила Габриэля за волосы, запрокинула ногу на его плечо. Было неожиданно то, как падре ловко управлял своим ртом. И ему нравилось впечатлять её снова и снова, выводя невидимые знаки на чувствительной точке. То, как девушка вздрагивала каждый раз, воспламеняло что-то под кожей. Он впился сильнее, смакуя, пробуя на вкус. Пил её до дна. Как святую чашу. Боже, как это было неправильно. И от этого член только сильнее наливался кровью. Камилла начала двигать бёдрами в такт его движениям. Стоны всё громче стали слышны из их укрытия. В какой-то момент её тело напряглось, и Габриэль обхватил губами клитор, мягко засосал. От этого звука, чувства, действия — девушка сорвалась. Напряжение стало невыносимым и переполнило до краёв, разрываясь где-то внутри, как грёбаный салют. Её тело немного подрагивало, но она не упустила его взгляда. Жадного, огненного взгляда. В этих зрачках пульсировало желание — жгучее, мучительное. В нём уже не было слов, только голод, обнажённый до предела. И это возбуждало её сильнее, чем любое прикосновение. – Иди ко мне, мой демон... – протянутые руки стали знаком согласия. Он резко вошёл в неё, и она всхлипнула — прерывисто, слишком высоко. Этот звук был как награда. Каждый её выдох сопровождал его движение, сливаясь с влажным ритмом их тел — почти музыка, почти мольба. Наполняя её полностью, Габриэль, наконец, ощутил ноту облегчения. К женщинам он всегда относился с почтением. Но Камиллу... Её хотелось брать как животное – грубо, сильно, до боли. И это нравилось им обоим. Она была его бензином, он – её искрой, и, погружаясь снова и снова, падре терял себя, сгорая до конца. Маленькое помещение наполнилось влажными звуками секса, вздохов и женского стона. От холодных стен отражалось эхо. Камилла провела ноготками по его напряжённому животу, словно дразнила хищника — медленно, чуть царапая. Он резко перехватил её запястья, поднял их над головой и вжал в прохладное дерево. В уголке её губ заиграла тень улыбки — дразнящая, извращённо довольная. Она любила это. Любила, как под ней рушился его контроль. Как в глазах, обычно холодных, вспыхивало что-то опасное. Он был на грани. Она толкала его ещё дальше. Волосы спутались, тела покрылись каплями пота – слишком жарко, слишком тесно, слишком глубоко... Габриэль вжимался плавными толчками на всю длину. Шлепки раздавались в ритме безумия, и сдерживаться больше не имело смысла. Он хотел слышать, как она стонет от перегруза. Хотел сломать её утонченность и раствориться в этом зверином ритме. Каждый раз, когда он вжимался, она выгибалась, тянулась к нему бёдрами, словно умоляла — ещё. Ещё. Он отпустил одну из её рук, и та тут же скользнула вниз — по его спине, к бедру, ногтями, оставляя следы. Он отвечал — резким толчком. Она вскрикнула, глаза распахнулись, зрачки блестели в полумраке — восторг, похоть, безумие. Габриэль ощутил как её мышцы внутри сжались сильнее. С каждым движением он слышал, как она задыхается, как с её губ срываются тихие требовательные стоны. — Сильнее, — прошептала она хрипло, почти не слышно. Запястье, которое он всё ещё удерживал, подрагивало, а вторую руку она вонзила больно в его бедро. Это только раззадорило. — Камилла... — прорычал он ей в шею, не то срываясь, не то умоляя. Она в ответ выгнулась навстречу, словно сама бросала его в бездну, в этот позорный экстаз. Влажность между ними стала липкой, горячей. Он чувствовал, как её тело начинает сжиматься всё сильнее — ритмично, судорожно, словно она стягивала его внутрь себя волнами, не отпуская ни на секунду. Камилла застонала — долго, грудным звуком, приоткрыв рот, запрокинув голову. Он чувствовал, как её тело пульсирует под ним, внутри него, и уже не мог сдерживаться. Судорога прошла по позвоночнику. Габриэль издал глухой, сдержанный звук. И когда её тело затрепетало, выгнулось, осыпалось дрожью — в этот миг все ангелы отвернулись. А после снова пустота. Долгое молчание. Мучительные мысли. Холодное и мерзкое нечто проваливается в груди, опустошая окончательно. Секс с Камиллой лишал сил, а порой и рассудка. Габриэль отшатнулся от неё, как от пробуждения после транса. Начал медленно натягивать одежду. Даже стало жаль этого глупца. Хотя частично это не его вина. Камилла решила его отвлечь от терзаний совести. Сделала шаг и взялась пальцами за звёздноподобный амулет, что висел под крестом. Как иронично. – Нужно избавиться от этого. – Как? – Он замер. – Я не хочу ещё чьей-то смерти. – Нужно узнать, зачем ты им понадобился. Собственно, за этим (второстепенно) она и пришла к нему. Если матушка была тоже под прицелом, почему на ней ничего подобного не было, почему не было меток или подобного ознаменования скорой жертвы? Совершенно не типичный случай. И её это интересовало. Кажется, они имеют дело с сильной тварью. Главное – разгадать мотивы и найти "хозяина". – Мы его снимем, – она отпустила звезду. – Что? Ты хочешь подвергнуть кого-то опасности? – А ты хочешь умереть? Или наш доблестный падре жизнь за кого-то готов отдать? – Хоть бы и так, – его голос стал ледяным. Он застегнул несколько пуговиц на рясе и продолжил: – Я уже думал об этом. – Да, конечно. – Камилла кивнула и вдруг заставила посмотреть на себя. – Но когда перед тобой явится сама Сатана, чтобы забрать в недра ада, будешь ли ты таким же смелым? Все люди боятся смерти, и ты не исключение. – А ты, Камилла? – его начинали злить эти издёвки. – Разве сама не боишься? Она перестала улыбаться. – Я уже давно умерла. Это другое... И девушка развернулась от него, делая вид, что занята поиском своих одеяний. Впервые он увидел проблеск уязвимости в ней. Что-то по-настоящему человеческое. – Кам? – его ладонь легла ей на плечо. – Ты... – Не трогай меня, – девушка отдёрнула его, натягивая трусики. – Мы снимем с тебя этот дурацкий амулет, и если кто-то будет в опасности, я разберусь с этим. Не переживай, – злость так и искрилась из неё. – Никто из твоих драгоценных куриц не пострадает, падре. И Камилла продолжила одеваться. Между ними повисла тяжёлая тишина. Габриэль поспешил выйти из исповедальни. Ему не хватало воздуха. Камилла спустя мгновение с резким стуком открыла двери. – Будь здесь в полночь. – Но... – Габриэль, – в глазах была лишь злость и решимость. – Я сказала здесь. В полночь.