Любовь, ненависть и инкуб

      Парень! Это оказался парень!       «Невезение» вполне могло быть вторым именем Дракозара. Он смерил призывателя взглядом, ещё раз убеждаясь: это точно не женщина. Длинные волосы, хрупкая фигура, большие глаза — симпатичный, даже красивый молодой юноша. Но, увы, не женщина. Будь это девушка… тогда ещё был бы шанс. Энергия любви для инкуба питательнее, чем обычная магия. Но не везёт — так не везёт.       Демон с трудом сел, раскидывая чутьё, надеясь на чудо — но в этом мире не было совсем никакой магии. Ни капельки, ни искры!       Надеяться было не на что. Смерть отложилась, но не надолго.       Дракозар, пошатываясь, поднялся, выпрямляясь во весь свой рост. Сил на то, чтобы накинуть иллюзию и притвориться слабым и безобидным, уже не было. Он и дышал-то с трудом — держался на ногах лишь из упрямства и нелепой демонической гордости. Не хотелось умирать, согнувшись перед каким-то человечком.       Надо хотя бы выйти из защитного круга… Может, успеет увидеть закатное солнце, похожее на пейзаж его родного демонического мира. И умереть, став каменной статуей.       Дракозар перевёл взгляд на человека и прохрипел:       — Выпусти меня из круга, смертный, — и я выполню твоё желание.       Человек был совершенно не похож на привычных магов-призывателей и смотрел на демона так широко раскрыв глаза, что Дракозар увидел своё отражение в его фиолетовых зрачках.       — Из круга?.. — переспросил юноша, заикаясь.       Только сейчас демон заметил: защитного круга не было вовсе. Пентаграмма призыва, кровь в плошке в центре, свечи в подсвечниках — и всё. Причём свечи были не из чёрного воска для отпугивания существ тёмного плана, а обычные — стеариновые. Они лишь освещали комнату, но не защищали от демонического присутствия.       Да и сама пентаграмма была не выжжена на камне, как следовало бы, а кое-как нарисована углём на полу самой обычной жилой комнаты — с трудом уместилась между кроватью и шкафом. Ни охранных символов, ни даже солевого круга вокруг.       Дракозар нахмурился. Запахло ловушкой.              Рядом с ним, в центре пентаграммы в плошке мерцала кровь. Граммов двести, не больше. Приятный аромат, но безо всякой примеси магии.       — Это… мне? — осторожно спросил демон, недоверчиво косясь на призывателя.       — Д-да… это вам, — пролепетал парень, вспыхнув от смущения.       Дракозар поднял плошку и осторожно коснулся поверхности языком. Призыватель шумно вздохнул. Демон бросил на него косой взгляд, ожидая подвоха — яда, кинжала, артефакта подчинения или хотя бы плети Нергала. Но парень пылал ушами, отводил глаза и не делал резких движений. Ничего опасного в руках у него так и не появилось.       Убедившись, что угрозы нет, Дракозар сделал медленный глоток. Кровь как кровь — не слишком питательная субстанция, но отданная добровольно давала капелюшку силы — позволит протянуть еще пару тысяч секунд. Он как раз успеет избавиться от призывателя, найти выход и увидеть закат, отсветы которого как раз освещают комнату.       Надо только разобраться, чего хочет этот недомаг и контракт заключить на исполнение. Но поосторожнее, есть ведь и такие умельцы, что и демону могут задурить голову, в должниках останешься и после смерти заставят контракт исполнять и становление красивой статуей от таких долгов не спасёт.       Проще уже выполнить просьбу и откланяться. Тем более — плату он уже получил.       — Так что же ты хочешь? — спросил демон.       — Любви… — прошептал парень так тихо, что Дракозару пришлось наклониться ближе.       Он почесал ухо длинным когтем, подумав, что ослышался.       — Что?       — Я хочу, чтобы ты стал моим любовником, — пробормотал юноша, запинаясь на каждом слове.       Дракозар тяжело вздохнул. Девицы бывали разные — не все отличались выдающимися формами, попадались и такие, что больше напоминали мальчиков. Инкуб и с такими имел дело, он был готов к неожиданностям. Но перед ним определённо стоял парень.       Демон хмыкнул, нахмурился, не веря в происходящее, — неужели он ошибся, перепутал девку и парня? Дракозар почесал между рогами и уточнил:       — Ты ведь мужчина?       Парень вспыхнул до самых ушей и едва заметно кивнул.              «Значит всё-таки парень, я не ошибся, — подумал Дракозар, — но это ещё хуже!»       Он покосился на плошку, которую опустошил слишком рано, — как бы теперь ещё в должниках перед призывателем не остаться…       Начиналась самая неприятная часть.       Дракозару всегда было трудно объяснить магам, что человеку не бывать верхним с демоном, и это не его блажь, а просто физически невозможно. У них сил не хватит. Маги, как правило, объяснений слушать не желали. Мужчины мечтали попробовать провести ночь с демоном, и, разумеется, видели себя в главной роли, но демоническая природа не позволяет подчиниться кому-то слабому. Вот тот последний маг, может, и смог бы победить Дракозара в честном бою — без артефакторных ошейников, подготовленных заранее печатей и ловушек, но все остальные были намного слабее демона.       После всех его попыток вразумить их, его разве что на ленточки не распускали. А сейчас, когда у него энергии не осталось, этот маг может придумать что-нибудь особенно мерзкое.       Он посмотрел на призывателя, готовясь произнести заученную речь, которую, как обычно, никто не захочет услышать. Но парень покрылся красными пятнами, мял в руках рукава и… не отрывал взгляда от демонического достоинства обнажённого инкуба.       Дракозар от удивления моргнул третьим веком — заклинатель рассматривал его половой орган и, краснея, облизывал губы. Демон осторожно втянул воздух и уловил едва ощутимый, но такой знакомый аромат. От парня пахло возбуждением… и невинностью. Теперь уже Дракозару пришлось облизываться. Он давно стал демоном призыва, но инкубовская сущность никуда не делась.       В голове пронеслись заманчивые картины: сколько энергии он сможет получить, лишив этого юнца девственности, проведя с ним ночь любви — а может, и не одну. Если подпитать его своей кровью… — прикинул Дракозар, — то мы сможем кувыркаться неделю. Этого вполне хватит, чтобы восстановить часть силы и, и тогда я смогу попробовать вернуться домой.       Парень резко вздохнул, вырывая демона из мечтаний и возвращая его в реальность.       — Господин маг, инкубы — прекрасные любовники, — поспешно начал тот.       — Прекрасные? — переспросил юноша и вздрогнул всем телом. По комнате вновь поплыл аромат возбуждения.       — Самые лучшие во всём сущем, — произнёс Дракозар, подпустив в голос бархатные, низкие нотки похоти. Его походка стала игривой, он покачивал бёдрами, а хвост — кожистый, с кисточкой в форме сердечка, такой безобидный и совершенно не похожий на хвост боевого демона — скользнул по животу, коснулся давно возбуждённого члена и, скользнув ниже, нежно погладил яйца.       Демон внимательно следил за парнем. Он видел, как участилось его дыхание. Юноша не мог скрыть своё усилившееся возбуждение.       — Вот только, — Дракозар шагнул ближе, — демоны всегда сверху. Если вас, господин маг, это устраивает…       Чёрный коготь очертил щёку и скользнул в ворот рубашки, к ключице.       — Устраивает… — сипло выдохнул юноша. — Но… я вас устраиваю? Я не хочу вас заставлять…       Демон насмешливо фыркнул. Он вновь принюхался к шее призывателя — но кроме невинности, ничто не пряталось под кожей.       — Я не красивый, не знатный, не богатый… — шептал парень, дрожа от прикосновений. — Если вы не захотите, я пойму. Не надо себя заставлять… Он прикрыл глаза, запрокинул голову — и думал явно не о том, о чём говорил.

POV Тай

      Мне никогда не везло. Моя мать была третьей женой довольно обеспеченного землевладельца. Отец женился на ней исключительно из-за слабого магического дара — родовитостью она не отличалась, о чём Таю не забывали напоминать даже слуги. А уж внешностью… Она была белой вороной среди темноглазых и темноволосых жителей. Я пошёл в неё — такой же слабый, такой же некрасивый. И, к огромному разочарованию отца, магический дар мне так и не передался.       Магия — хрупкая штука. Над детьми с даром буквально трясутся вплоть до совершеннолетия — до тех самых восемнадцати лет, когда точно станет ясно, есть ли у ребёнка способность или нет. Со мной было также: пусть и с мелкими шпильками в мой адрес, на которые я привык не обращать внимания. Но вот мне исполнилось восемнадцать — а магия так и не проявилась.       А ведь отец вложил в меня целое состояние. Жизнь и обучение в академии магии — удовольствие не из дешёвых, но он очень хотел иметь собственного мага жизни.       Маги на Гатее делились на два вида: высокие, крупные и мощные — маги огня, и невысокие, коренастые — маги жизни. У женщин дар чаще всего спал, и только особые кристаллы могли показать, что магия в них всё же есть. У моей матери дар был виден и без кристалла. Видимо, именно это и сподвигло отца завести от неё ребёнка.       Я пошёл в мать: такой же тонкокостный, хрупкий, очень похож на магов жизни, если бы не рост. Уже к одиннадцати годам я сильно вытянулся. Но отец решил, что рост — не должен мне помешать.       Быть магом жизни — большая честь, даже если ты слаб и необучен. Маги жизни могли зачаровать воду для растений, исцелять скотину, лечить людей. Поэтому отец так жаждал иметь собственного мага жизни. Мол, если он богатый землевладелец, то ничем не хуже знатных родов. А только им по закону дозволено держать своих магов жизни. Закон строгий. Но любой закон можно обойти.       Отец нашёл лазейку: родной сын мог остаться в семье и лечить своих, даже став магом жизни — и никто бы не посмел вмешаться. Всё было продумано до мелочей.       Но я разрушил его мечты. Потратил впустую его деньги на обучение, не раскрыв дара. А в итоге — стал для него проклятием.       Я — мужеложец. Хуже этого, разве что маньяки, похищающие детей из деревень и режущие их на заброшенных алтарях.       Я всегда был хрупким. Часто смеялся над гостями — они принимали меня за девчонку, а я им подыгрывал: отрастил волосы, носил одежду, по которой и не разберёшь — парень я или девушка. Мне это казалось забавным.       В академии я продолжил свои игры. От меня шарахались, а мне было весело.       Но потом стало не до смеха.       Однажды я увидел тренировку магов огня — и пропал. Плечистые, сильные, с горящими глазами… Они начали сниться мне ночами. А сны с каждым годом становились всё откровеннее, всё стыднее.       Не знаю, за что мне это. Может, это кара — за переодевания, за насмешки, за то, что издевался над окружающими. Я ведь и правда был далеко не ангелом.       Я скрывал свою стыдную тайну как только мог. Но однажды нашёлся маг огня, который ответил на мои долгие, жадные взгляды. Он сам подошёл, заговорил первым. Сам приглашал посмотреть на его бои, смеялся, был мил… Я поверил. Поверил, что кому-то могу быть интересен. Открылся.       И тогда он рассказал мне правду.       — Грязный извращенец, — расхохотался он, глядя мне в глаза. — Ты действительно поверил, что мне интересен? Я поспорил, что даже такого как ты, разведу на секс. Но мне слишком противно думать о сексе с тобой, уродливый извращенец. Даже будь ты нормальной девушкой, — маг огня сделал вид будто его рвет, — ты отвратительный! Ты вообще видел себя: белая как у покойника кожа, фиолетовые как у зверей глаза, а волосы седые, словно у старухи. Настоящий уродец!       И тогда я понял: мне больше незачем жить. Он точно не будет молчать, слухи разлетятся по академии, дойдут до отца… и тот сам меня убьёт, спасая семью от позора. Но прежде… мне хотелось хотя бы раз — просто узнать, каково это: быть любимым. Хоть ненадолго. Хоть напоследок.       Я хорошо учился. Учителя меня хвалили, а то, что дар долго не проявлялся, никого особенно не тревожило. Магия — дело тонкое. Всё равно учиться нужно, вот я и старался.       Раньше магии было больше. В те времена существовали даже магические источники, через которые открывались проходы в иные миры, откуда приходили странные и могущественные существа. Позже маги взяли эти источники под контроль, не позволяя тем, кто пришёл извне, убивать людей.       Тогда-то некоторые маги и придумали ритуалы, позволявшие самостоятельно вызывать сильных существ. На один из таких ритуалов я и наткнулся. Он призывал создание, от одного взгляда на которое у меня начинали дрожать колени. Демона.       Высокий, широкоплечий… И половой орган, нарисованный на иллюстрации, был таким, что мне становилось тяжело дышать. Демон выглядел почти как человек, если не считать крыльев и рогов и он был идеальным.       В тот момент, в пучине отчаяния, я отбросил все свои сомнения. Я выбрал день, нарисовал пентаграмму призыва, подготовил чашу с кровью и начал звать демона.       Я уже и не верил, что у меня что-то получится, когда воздух в центре пентаграммы дрогнул — словно раскололся — и на пол с глухим ударом рухнул огромный монстр. Сначала я испугался. Но он двигался медленно, не делал ни единой попытки наброситься. Он просто смотрел на меня — своими чёрными, бесконечно глубокими глазами — и от этого взгляда мне стало жарко.       Святая Эрития… Стоило лишь представить, что он может сделать со мной в постели, — и я уже не мог поднять на него глаз, боясь, что он сразу поймёт, насколько я испорчен.       Передо мной стоял зрелый, даже слишком зрелый… демон. Книга не соврала ни в чём: это существо было определённо мужского пола. И это… возбуждало. Смелый разлёт густых тёмных бровей, сейчас грозно сдвинутых к переносице. Выразительные, будто подведённые, раскосые глаза. Рослый, плечистый, каждым движением излучающий силу и опасность. На таких, как он, я мог только смотреть издалека, не решаясь не то что подойти — даже взгляда поднять.       Сердце предательски бухает в груди, а во рту пересохло, стоит только этим уставшим, тёмным глазам скользнуть по мне без всякого интереса.       — Это… мне? — спросил демон, коснувшись чаши с кровью.              Низкий, хрипловатый голос прорезал воздух, отозвавшись в теле дрожью, я жадно втянул в себя терпкий, плотный мускусный запах демона — смолистый, вязкий, тяжёлый. Для кого-то он мог бы показаться отталкивающим, слишком резким. Не каждый способен выдержать такой напор феромонов. Я — едва справлялся.       — Дааа, — выдавил я, с трудом сглотнув.       Он взял чашу с подношением и медленно коснулся её краем губ, а затем — длинным, чувствительным, раздвоенным языком. Я не выдержал. Стоило только представить, на что ещё способен такой язык — и из груди вырвался резкий выдох, почти стон.       Он дёрнул бровью, заметив, как я вздрогнул, не в силах скрыть, что жадно втягиваю в себя его аромат — густой, плотный, обжигающий.       — Так чего ты хочешь? — нарушил затянувшуюся паузу демон, голос его был низким и тягучим, будто тёмный мёд.       Я снова сглотнул. Всё внутри сжалось от стыда, и вместе с тем где-то внизу продолжала глухо пульсировать безумная желание. Одежда давила, казалась слишком тесной.       — Я… Я хочу, чтобы ты стал моим любовником, — выдавил я, зажмурив глаза, будто это могло защитить от реальности.       Он молчал. Просто смотрел на меня — слишком пристально, слишком долго. И это было мучительно. Казалось, он видит всё: и мою дрожь, и желание, и отвращение к себе самому. Он словно искал во мне что-то, чего я сам в себе не понимал. А потом раздражённо скривил чувственный рот.       Я уже знал, что он скажет. «Отвратительный мужеложец.» Эти слова звенели в воздухе, будто он уже их произнёс. Я не смел открыть глаз, только глубже втянул воздух — острый, пропитанный мускусом и жаром.       Такие, как этот демон, не бывают одиноки. У него наверняка есть семья. Любовники. Он выглядит воином. От него идёт такая сила, что, дай ему в руки меч, он разрубил бы врагов, не моргнув, а самые сильные огненные заклятья спокойно примет на грудь и лишь усмехнётся.       А я… Я жалкий. Грязный извращенец похотливо желаю это совершенство. Воплощение мужественности.       — Ты же… мужчина? — наконец произносит демон.       Лицо пылает, я краснею так, что ощущаю свои горящие щёки. Мне хочется спрятаться, но я затеял это, я призвал демона. Кто же знал, что будет так трудно признаться в своих низких желаниях даже ему. Поднимаю взгляд и вижу, как в уголках его плотно сжатых губ собираются тонкие морщины, а глаза сужаются — он явно сбит с толку.       Слабо киваю в ответ, это всё, на что я способен. Глаза словно прилипли к органу демона, того явно не смущает нагота и собственное возбуждение. Пауза слишком долгая, она висит в воздухе, давит на меня и я снова нехотя поднимаю взгляд.       Демон улыбается, и это абсолютно распутная и слишком ощутимая улыбка, от которой моё тело пробивает трепетная дрожь. Я вдруг понимаю, что демон знает. Он не смотрит на мою промежность, чтобы убедиться, но ему и не надо. Он знает, чего я хочу, зачем призвал его и ему… не противно.       — Господин маг… инкубы — прекрасные любовники, — мурлычет он, и голос такой сладкий, такой обещающий, что у меня подгибаются колени.       Я был уверен, что самое возбуждающее зрелище уже видел: встающий член демона, налитой, тяжёлый даже на вид, плотно прижимающийся к мускулистому животу. Но он словно испытывал меня на прочность.       Он, мелко перебирая босыми ступнями, волнообразно покачивал бёдрами — не шёл, а плыл ко мне. Желание расходилось от него волнами, будто древняя, чувственная и могущественная магия. Крепкие бёдра, сильные руки сводили с ума. Он играл мышцами живота, вызывая во мне дрожь, и его член напрягался всё сильнее, наливаясь кровью, темнея от возбуждения.       Я застонал, понимая, что долго не выдержу. Пытался удержаться, честно рассказывая о своих недостатках:       — Я не красивый, не знатный, не богатый… Если вы не захотите — я пойму. Не надо себя заставлять…       Отдал бы всё, чтобы не произносить этих слов. Хотел бы уметь, как маги древности, отдать приказ — и заставить призванное существо делать всё, что захочу.       Но тогда раздвоенный язык коснулся моей шеи — и слова потеряли смысл…