Обещание

А я пятый год пытаюсь не сойти с ума (Ха-ха)

И кроме вопля боли, ужаса отчаяния,

Мне кажется, что, в общем-то, отлично получается. ©

      В Зале Познания Меча царила атмосфера роскоши и праздности. Пристань Лотоса не устраивала подобных торжеств ещё со времён управления Орденом Цзян Фэнмянем. Даже пир по случаю окончания войны был куда скромнее нынешнего, вопреки тому, что имел гораздо большее значение для Цзян Ваньиня, нежели сегодняшнее событие. Но обстановка будто говорила об обратном: изысканные вина, богато украшенный зал, витающие в воздухе ароматы благовоний, белоликие служанки, одетые на манер благородных дам из высшего сословия. О, эти юные девы заслуживали отдельного внимания, ибо выглядели словно сошедшие с картин талатнивейшего художника Небожительницы. Томный чарующий взгляд, тонкая кожа неземного белого цвета, поразительно идеальные черты. Они буквально не сводили глаз с дорогих гостей, внимательно следя за каждым их жестом, стремясь не просто услужить — предугадать желания. И стоило высокопоставленным господам обратить на служанок свой взор — те мгновенно подлетали к ним, будто легчайшие бумажные журавлики, лаская слух тихим шорохом одежд. — Глава Цзян, сердечно благодарю вас за столь любезный приём… — Цзинь Гуаншань отвлёкся, дабы елейно улыбнуться служанке, наполняющей вином его пиалу, — но извольте, наконец, объяснить, какая же острая необходимость вынудила Вас собрать совет Глав Великих Орденов. Неужели дело настолько срочное, что не могло подождать? Ведь двери Башни Кои откроются для Совета Кланов совсем скоро. — Несрочное, — от одного этого слова все присутствующие ощутимо напряглись. По и без того недовольным лицам было очевидно, что, кроме Главы Цзинь, никто не получает ни малейшего удовольствия от сего вынужденного празднования. А теперь из-за такого наглого заявления общее настроение стало ещё хуже. Но Цзян Ваньинь вполне ожидал подобного отклика, посему невозмутимо продолжил: — Однако весьма деликатное. Послевоенный мир очень хрупок. Некоторые вопросы лучше решать в узком кругу, дабы избежать огласки. Сеять распри и распространять дурные слухи — значит, давать пищу злым умам, а Главе Ордена чрезвычайно важно сохранить лицо.       Улыбка Цзинь Гуаншаня сделалась шире, а голос ласковее: — Прекрасно вас понимаю, слабости нужно хранить в секрете. Ведь слухи — вещь совершенно неудержимая. Вот взять, к примеру, недавние, — отпив вина и проводив алчущим взглядом служанку, он продолжил: — О том, что юный Глава Цзян безуспешно пытался уничтожить Стигийскую Тигриную Печать. Совместных сил целого Великого Ордена хватило лишь на повреждение одной из половин, — при сих уничижительных словах лицо Цзян Ваньиня потемнело. Брови нахмурились, а взор по-хищному заострился, что не осталось незамеченным: — Полно Вам! Не отчаивайтесь! Считайте это знаком Свыше, ведь вещь действительно уникальная и ценная. В нужных руках артефакт принесёт небывалую пользу, поверьте! Если вы побоялись, что в силу возраста не справитесь с мощью Печати, то Орден Ланьлин Цзинь готов взять на себя это бремя.       «Конечно, готов! Старый лис, да ты мечтаешь завладеть Печатью с тех пор, как первый раз увидел в бою! Не раз уже пытался выманить её под разными предлогами!» — зубы скрипнули от злости за плотно сомкнутыми губами. После подавления приступа гнева — растянулись в вежливой улыбке: — Премного благодарен, но с Печатью покончено. Вэй Усянь, продемонстрируй, — услышав своё имя, тёмный заклинатель послушно поднялся с места и преодолел расстояние до Главы Цзинь в несколько размашистых резких шагов. Затем крайне небрежным движением вывалил из широкого рукава обугленное нечто. Изуродованный металл упал на низкий столик с дребезжащим звуком, едва не угодив в тарелку с закусками. Не успел Цзинь Гуаншань возмутиться столь вопиюще неуважительной подаче, как Цзян Ваньинь повелел: — Остальное тоже.       На сей раз Вэй Усянь расстарался, не поскупившись на раскланивания. Жестом обратившись к служанкам, он молча дождался, когда те покинут залу. А после, вернувшись с серебряными подносами, проплывут перед гостями десятком облаков. — Тигриная Печать была слишком опасна. Изначально она изобретена для наиболее эффективного управления мертвецами. Сугубо ради военных целей. В мирное время нет места подобному артефакту. А вот Флаг притягивающий духов — совсем другое дело! — при сих словах девы, выстроившиеся у господских мест, указали на одно из аккуратно разложенных на столешницах творений. Вэй Усянь же распинался на манер залихватского торговца диковинными вещицами: — Как следует из названия, собирает тёмных тварей в одном месте, что позволяет уничтожить всех разом и сберечь силы. Любому заклинателю будет полезен, если правильно пользоваться, — заметив, как Лань Сичэнь сконфуженно замер с неким предметом, рассыпавшимся на части прямо в ладонях, его создатель поспешил вмешаться: — Ой, Цзэу-цзюнь, осторожнее… Компас Зла ещё не доработан… К Совету Кланов как раз успею сделать нормальный корпус, а там, глядишь, появятся желающие его купить! — Цзян Ваньинь! Да кем ты себя возомнил?! — Глава Не рявкнул на весь зал, перетянув всё внимание от изучения изобретений Вэй Усяня к своей персоне. Сверкая яростными очами, он устроил настоящую гневную тираду, совершенно не стесняясь в выражениях: — Послал за нами слуг с цветастыми паланкинами и дарами, будто для подкупа. Сославшись на небывалую срочность, вынудил нас оставить Ордена. Оторвал от важных дел. И всё ради чего?! Дабы кичиться плодами тёмного пути?! Бахвалишься тут своим невесть откуда взявшимся богатством и едва полученной властью, будто выше всех остальных! Не слишком ли ты возгордился после победы над Вэнь Жоханем? Никак, метишь на его место?!       Да, отчасти Глава Не действительно прав. Хоть посланные с дарами слуги должны были произвести впечатление радушного хозяина, что сим добрым жестом просит не только помощи, но и снисхождения — за этим стояла вполне чёткая цель: показать состоятельность и самодостаточность Юньмэн Цзян. Сейчас Цзян Ваньиню вовсе не нужна поддержка других Орденов. Нет, Главе Цзян необходима демонстрация силы и независимости. Такой, дабы никто не смог перечить. А дальше они с Вэй Усянем всё сделают сами. И пусть богатство выставляется напоказ, используя несуществующие беды лишь в качестве предлога. Пусть оно проявляется выдуманными просьбами «простить за доставленные неудобства». Пускай никакого могущества и достатка в помине не существует, а слухи о «трудностях с уничтожением Тигриной Печати» распущены намеренно! Но сравнивать Цзян Чэна с Главой Вэнь?! Недопустимо. Ведь, даже когда Глава Цзян гордо смотрит на всех свысока, он продолжает видеть суть вещей. Различать добро и зло, вопреки тому, что часто оказывается не способен на подвиги и благородство. Вынужденные отчуждённость и чёрствость никогда не оказывали прямого влияния на сердце Цзян Чэна, оставив то в неизменном виде.       От такой вопиюще жестокой несправедливости голос Главы Цзян наполнился льдом: — Никогда, — камнем упало на пол. Столь тяжело и гулко, что Вэй Усянь вздрогнул, заслышав сей холодный тон. Тёмный заклинатель заметно напрягся: сжал ладони в кулаки, прикипел встревоженным взглядом к лицу Цзян Чэна, ожидая дальнейших слов. Цзян Ваньиню даже показалось, что у него в висках стучит сердце Вэй Ина, а вовсе не своё собственное, когда, подчинив чувства воле разума, он продолжил прерванную речь: — Я никогда не уподоблюсь Вэнь Жоханю. Ибо то, что он сотворил с миром, останется в моём сердце навсегда. Ведь напоминания об этом преследуют меня изо дня в день. Памятные таблички в Храме Предков. Запах гари, исходящий от строений и земли. Первый помощник, заклинающий с помощью мёртвой энергии. Да будет Вам известно: Вэй Усянь вынужден следовать тёмному пути из-за подданных Вэнь Жоханя, лишивших его Ядра! Кривая дорожка — отнюдь не добровольный выбор, поэтому никто не вправе осуждать Вэй Усяня! Запрещать идти тёмным путём — тоже. Ведь для Вэй Усяня это единственный доступный способ самосовершенствования. Заставить его встать на правильный путь — значит оставить безоружным.       По залу пошёл перепуганный шёпот. Уважаемые заклинатели были так поражены, что не смогли удержать себя в рамках приличий, пустившись в горячее торопливое обсуждение. Из общего невнятного гула послышался голос — чистый и учтивый: — Молодой господин Вэй, это правда? — Глава Лань говорил ровно и чётко, однако его лицо выражало крайнюю степень беспокойства. Красивые черты исказились от горя, словно Вэй Усянь приходился Ордену Лань ближайшим родственником, и Лань Сичэнь переживал его потерю как свою собственную.       Сам Вэй Усянь, впрочем, имел донельзя беззаботный вид. Пожав плечами, он простодушно предложил: — Если кто не верит — может спросить Вэнь Чжулю.       Лицо Цзян Ваньиня злобно дёрнулось — Вэй Ин, как всегда, говорил всё, что в голову взбредёт, даже не думая о смысле своих слов. Ладно Цзян Чэн давно привык к подобным речевым оборотам, но сейчас-то они неуместны до ужаса! — Вэй Усянь! Следи за языком! Немедленно извинись перед Советом! — Ой, простите-простите. Это просто шутка! Никакой двусмысленности и угроз! — к всеобщему удивлению, Вэй Усянь повёл себя на редкость послушно. Действительно извинился и вроде даже искренне. Только раскаяние это вряд ли предназначалось высокопоставленным господам. Скорее, нерадивый подданный просил прощения у своего Главы, ибо со слушателями продолжил беседовать всё так же непосредственно: — У меня правда нет Золотого Ядра, а кто сомневается — может пощупать, — Вэй Ин указал пальцем на низ живота. Цзян Чэн же кинул на него столь красноречивый взгляд, что виновник разгневанного зырканья аж подпрыгнул на месте, поспешив тут же исправиться: — Точки течения Ци, конечно же. Верхний, средний, нижний даньтянь и иже с ними, — закончив с объяснениями, тёмный заклинатель обвёл всех присутствующих испытывающим взглядом и вызывающе спросил: — Итак, кто хочет убедиться? — из-за ближайшего к Главе Лань столика поднялась белоснежная фигура: — Лань Чжань?       Второй Нефрит подошёл вплотную. Губы его едва заметно дрожали. — Вот, — Вэй Усянь ловко закатал широкий рукав. Чёрные одежды, по приказу Цзян Ваньиня, были заменены на фиолетовые, но ставший привычным Вэй Ину свободный крой оставили. Из-под объёмных одеяний показалось болезненно-бледное запястье. При его виде глаза Лань Ванцзи начали встревоженно блуждать по открытым участкам кожи. Вэй Усянь решительно протянул руку, бодро поощряя каждый несмелый шаг Лань Чжаня: — Да не переживай ты так. Давай, сожми сильнее, иначе не прощупаешь. Хотя через запястье, наверное, всё равно непонятно, — тёмный заклинатель, нагло убрав изучавшие его сердцебиение пальцы, потянул ладонь еле живого от напряжения Ванцзи к своему нижнему даньтяню: — Положи вот сюда. Брось, не надо смущаться. Ну как, чувствуешь?       Второй молодой господин Лань утратил контроль над голосом. Его речь была прерывистой и взволнованной, слишком личной для публичного заявления: — Ядра… Нет. Вэй Ин, ты… — Дело прошлое, — Вэй Усянь, мягко отстранившись от лежащей на животе ладони, продолжил до поразительного спокойно: — Мы уже за всё отомстили. Виновные получили сполна.       Вэй Усянь вернулся на своё место в гробовой тишине. Правда о причинах избрания им тёмного пути в качестве способа самосовершенствования оказалась до того поразительной, что никто не решался подать голос. Не было высказано ни слов сочувствия, ни осуждения. Заклинатели лишь испуганно озирались по сторонам. Потерянные и недоуменные. Полностью беспомощные перед великой силой судьбы. Ведь, как ни странно, обычно все в таких случаях думают в первую очередь не о пострадавшем, а о себе: вздыхают с облегчением, ибо им-то удалось избежать подобной страшной участи.       Цзян Ваньинь наконец достиг желаемого — гости полностью сбиты с толку, и только он сейчас способен задать нужное направление их мыслям и действиям: — Теперь, когда многоуважаемые Главы воочию убедились, что цель данного Совета никак не связана с уничтожением тёмных артефактов в частности и искоренением тьмы в целом — перейдём к делу. Вы прекрасно знаете: я не переношу всё, связанное с Орденом Цишань Вэнь и никогда не допущу, дабы какой-то Орден в своих деяниях уподобился вышеназванному. Но, к сожалению, предпосылки уже есть. Посему необходимо решить всё здесь и сейчас, не вынося случившееся на суд сотен Орденов на предстоящем Совете Кланов.       Глава Не нахмурился, но, вопреки сложному выражению лица, его голос выдавал заинтересованность: — На что вы намекаете?       Цзян Ваньинь внутренне ликовал. Не Минцзюэ ненавидел Вэней едва ли не больше его самого. Всему виной трагическая смерть отца из-за развалившейся в бою сабли вскоре после того, как Вэнь Жохань, ведомый злой завистью, подержал ту в руках. Эта нетерпимость могла стать серьёзной проблемой, если бы не острое чувство справедливости Главы Не. Столь сильное и непоколебимое, что зачастую меняло его сложившееся годами мнение ровно на противоположное. Нынешняя неприязнь к названному брату, коему Не Минцзюэ так и не смог простить вынужденное убийство своих подчинённых во время тайной военной миссии, тому яркий пример. Посему для осуществления замысла Цзян Ваньиню достаточно подарить Главе Не нового врага, дабы Цинхэ Не встал на сторону Юньмэн Цзян. А дальше дело за малым… — Пару дней назад ко мне на поклон явилась Вэнь Цин, известная в миру благодаря своим «золотым рукам». Отчаявшись, дева Вэнь слёзно просила помощи в освобождении брата и родственников. Все они не принимали участия в войне и не пролили ни капли чужой крови. Однако оказались в плену у Ордена Ланьлин Цзинь, что, впрочем, не является тяжким преступлением, — Цзян Ваньинь поймал напряжённый взгляд Главы Цзинь. Старый лис, видимо, и вовсе забыл о недавнем случае, раз до недавнего времени преспокойно распивал вино, занятый лишь мыслями о тёмных артефактах. Хороший знак. Значит, Цзян Чэн не зря уподобился гадким интриганам, разыграв небольшое представление пару дней назад: — Посему, разумеется, Юньмэн Цзян отказал в помощи. Тогда Дева Вэнь пожелала сдаться в плен добровольно. Эту просьбу я исполнил, лично сопроводив её на Тропу Цюнци. И что же там открылось моим глазам? Рабские, невыносимые условия труда и быта. Столь ужасные и бесчеловечные, недостойные даже врагов. Разыскиваемый брат Вэнь Цин — Вэнь Цюнлинь — и вовсе был в одном шаге от смерти, и, если бы не талант целительницы, он неминуемо погиб бы. Подобная жестокость недопустима к пленному мирному населению! Такое позволял себе только Орден Цишань Вэнь, посему я обязан выступить против.       Несмотря на обман с конвоированием, часть слов из речи Главы Цзян была правдивой. Цзян Чэн в самом деле находил увиденное на Тропе Цюнци мерзким. Он по-прежнему не испытывал какой-то особой благодарности к Вэнь Цин и её брату (ведь, как ни крути, непрошенные сомнительные подарки ценятся меньше), но всё же невольно проникся сочувствием к ним. Ибо в своё время был точно таким же. Голодным грязным и беззащитным сиротой, потерявшим свой дом. Тем, кто отчаянно спасался от злой силы, многократно превышающей собственную. — Глава Цзян, вы не вправе осуждать политику других Орденов. Тем более, когда сами находитесь у власти от силы пару лет. Учитывая ваш возраст, я проявлю снисхождение и назидательно напомню о том, что на Совет выносятся лишь проблемы, касающиеся всеобщего блага. Каждый Орден независим и о внутренних делах отчитываться не обязан, — Цзинь Гуаншань явил просто поразительную доброту. Раньше за столь громкие обвинения Цзян Чэн не отделался бы простыми наставлениями: “Настолько хочет сохранить хорошие отношения ради возможности приобретения артефактов Вэй Ина? Забавно. Людская жадность поистине не имеет границ. Как выгодно для нас!» — Вы, несомненно, правы. Я слишком молод, — Цзян Ваньинь улыбнулся, но улыбка эта не предвещала ничего хорошего, ибо была похожа на оскал: — Посему всё ещё помню о заветах предков и о тех моральных нормах, коим меня учили в дружественных Орденах Ланьлин Цзинь, Гусу Лань и Цинхэ Не!       Ох, Цзян Чэн еле удержался, дабы не позлорадствовать, процитировав правила Гусу Лань. Упомянуть высказывание основателя Цишань Вэнь тоже было бы весьма кстати: «Все те, кто угнетает других и творит зло, полагаясь на власть своего дома, должны быть убиты. Мало того, их следует обезглавить на поругание десяткам тысяч, чтобы те, кто придет, остерегались». Удивительно даже, насколько предки оказались благороднее потомков! И как тут уважать старшее поколение, если на практике выходит, что чем дольше люди живут, тем дальше они от сути?       Естественно, такая дерзость возмутила всех до глубины души, заставив потерять дар речи от недовольства. В воцарившемся молчании послышался до неестественного учтивый голос: — Прощу прощения за вмешательство в разговор уважаемых Глав, но разве никто не находит подозрительным, что Дева Вэнь пришла за помощью в Орден, пострадавший от рук её однофамильцев больше всего? Смею предположить, сие очень похоже на сговор.       Стоило Цзинь Гуанъяо высказаться, и раздражение Не Минцзюэ не заставило себя долго ждать: — А мне кажется, что подозрительно ведешь себя именно ты, брат! Ибо намеренно обращаешь внимание на мелочи, никак не относящиеся к делу! Для чего? Ради отвлечения?! Глава Ордена Цзинь, в свою очередь, проявляет нездоровый интерес к тёмным изобретениям. Это не странно? Не подозрительно?! — Прошу к порядку. Ляньфан-Цзунь, по вашему мнению, во имя чего мог быть затеян такой сговор? Никакая сила не заставила бы меня бороться за людей, разрушивших мой дом и убивших мою семью. Я защищаю вовсе не эту кучку немощных Вэней! — уставший взгляд Цзян Чэна на миг устремился к Вэй Усяню. Неосознанно. До щемящей сердце боли искренне. Слишком откровенно. Посему задерживаться и сомневаться дольше одного мгновения Цзян Чэн не имел права: — Я выступаю за справедливость! Касаемо выбора Вэнь Цин: к кому ещё она могла обратиться? Орден Гусу Лань испокон веков придерживается принципов невмешательства. У Главы Ордена Цинхэ Не давние счёты с Вэнь Жоханем, его ненависть даже глубже моей собственной. И я прекрасно понимаю как позицию Гусу Лань, так и чувства Главы Не. Однако старая политика в итоге привела к возвышению Ордена Цишань Вэнь над всеми, посему миру нужны перемены. Иначе на место прежнего единоличного правителя придёт новый.       Благодаря рукам заботливых служанок, в пиалу Главы Цзинь вновь полилось вино. Его взор обеспокоенно метнулся от прекрасных дев до Главы Цзян, и губы, изогнувшись в извиняющейся улыбке, приоткрылись: — И что же вы предлагаете, кроме обвинений? — Мир. Как тёмная энергия может сосуществовать с праведным путём, так и Вэни способны жить с нами. Малая доля энергии Инь не способна никому навредить, то же применимо и к пятидесяти пожилым адептам Вэнь. Просто отпустите их в мир, они сами найдут себе место. Мало ли в Поднебесной свободной земли. — У подножия горы Луаньцзан вполне неплохо, — внёс своё предложение Вэй Усянь, после чего на него воззрились как на сумасшеднего. Подобного изумления тот явно не разделял, ведь находил собственный опыт выживания не таким уж плохим: — А что? Я пробыл на Могильных Курганах три месяца и большую часть тёмной энергии потратил на свои нужды. Теперь там можно жить без вреда для здоровья. Нет, конечно, если Великим Орденам так нужны эти проклятые земли, то оставляйте себе, никто претендовать не будет, — на последних словах Вэй Ин уже откровенно паясничал, игриво поглядывая на Цзян Чэна в поиске одобрения. — Спасибо за предложение, но мы сами решим, — Цзян Ваньинь ответил уклончиво, давая возможность Главам поучаствовать в обсуждении. Пусть напоследок насладятся иллюзией власти да померяются красноречием, ведь исход Совета и так всем ясен. Главе Цзян и его подданному так точно: — Конечно-конечно, — Вэй Усянь расслабленно улыбнулся, подав знак служанкам. Пир по случаю победы должен был начаться совсем скоро.       

Вытираю пот с лица,

Верю, что смогу все пережить опять…

Песня моя, лейся

Тем более, раз выжить вышло даже у какого-то цветочка эдельвейса ©

⊱─────────●◎●─────────⊰

— Вэй Ин, я могу тебе чем-то помочь?       Вэй Усянь, как того предписывает статус, покинул Зал Познания Меча одним из последних. Он и так уже отставал от удаляющегося по коридору Цзян Чэна, а теперь и вовсе оказался остановлен голосом Лань Чжаня у резных тяжёлых дверей залы. — Помочь? С чем? У меня всё хорошо, — Вэй Ин выпалил всё фразы резко и быстро, одну за другой, при этом успев несколько раз неуважительно обернуться вслед статной фигуре, облачённой в фиолетовое. Ситуацию спасало лишь то, что подобное поведение выглядело слишком ребячливо и непосредственно, дабы собеседник на него обиделся. — С Золотым Ядром, — Лань Ванцзи имел какой-то уж слишком решительный и серьёзный вид для того, кто предлагает помощь. Больше похож на смертника, приговорённого к казни, нежели на доброжелательного благодетеля. По крайней мере, сочувствия на его лице Вэй Усянь не увидел, а вот какую-то странную болезненную гримасу — да. Выражение не то траура, не то полного смирения перед неминуемой трагедией. Честное слово, Вэй Ину не хотелось выслушивать ни слов жалости, ни принимать чью-либо помощь, кроме самых близких. Однако он всё же попытался быть вежливым. Правда, без глупостей, как всегда, не обошлось: — О… Лань Чжань, ну разве тут поможешь? Или ты решил отдать мне своё? Ахах, — Лань Ванцзи, заслышав сие предложение, преобразился. На смену непоколебимой решимости, граничащей с простым упрямством, пришла неуверенность. Зыбкая и тревожная, словно рябь на воде. Именно такими стали вдруг светлые испуганные глаза. Нефритовая кожа тоже будто пошла трещинами от ужаса — на вечно холодном лике вдруг появилось некое подобие эмоций. Вэй Ин тут же поспешил успокоить остолбеневшего «помощника»: — Не бойся, я пошутил. Сам знаю, что подобное невозможно. На такое только от большой любви пойдёшь, не иначе, — уголки губ приподнялись против воли. Взгляду же вновь захотелось устремиться в сторону покоев Главы. На сей раз он сдержался и спросил, не отрывая глаз от собеседника: — Если у тебя всё, то я пойду, ладно? — да, наверное, вышло грубо и надо было выразиться иначе, но Вэй Усянь действительно не представлял, о чём ещё они могут вести разговоры. Впрочем, Лань Чжань своим ответом полностью подтвердил отсутствие общих тем: — Мгм.       Вэй Усянь сделал пару быстрых шагов, а потом и вовсе перешёл на стремительный бег. Лань Ванцзи же остался недвижим. До начала пиршества ему стоило пойти в гостевые покои. Либо отправиться на прогулку по внутреннему двору. Или расположиться в одной из беседок у озера. Явно нужно было что-то сделать. Что угодно, но только не стоять посреди коридора в разбитых чувствах. Но Лань Чжань вдруг осознал своё полное бессилие. Во всём. От этого понимания совершенно не получалось сдвинуться с места. Ведь Второй Нефрит полностью, до парализующей тело беспомощности, разочаровался в себе.       Лань Ванцзи думал, что действительно любит. Глубоко и сильно. Ибо ради Вэй Ина был готов принять любое наказание, пойти против всего света. Забрать в Гусу и защищать ценой жизни. Так он себе это представлял. Однако столкнувшись с ситуацией, когда потребовалась настоящая жертва — струсил. Иначе сие чувство и не назовёшь.       Остаться без Ядра… Это бы перевернуло его жизнь… Когда в голове все поступки, кои Ванцзи согласен был свершить, виделись временными трудностями. И относились к неким общим, размытым понятиям. Ничего конкретного Лань Чжань предложить не мог. Спрятать Вэй Ина от жестокого мира, сражаться за любовь против всего Света — любые подвиги, какие только получалось придумать, касались не его самого, а посторонних. Гусу под контролем брата, по сути, Сичэнь бы «прятал» там Вэй Ина, а вовсе не Ванцзи. Вступать с кем-то в бой, отстаивая честь или даже жизнь любимого — всё равно, что слепо убить ради чувств. Глупо и жестоко по отношению к тем, кому бы пришлось пасть от Бичэня. Да, Вэй Ина бы это спасло, но повлияло ли на жизнь Лань Чжаня? Его бы точно высекли у всех на виду. Вопрос только в количестве ударов, но даже так стерпеть можно всё. Самое жестокое наказание — боль для тела и души, однако её вполне можно пережить. Да вот толку Вэй Усяню от наказаний? Всё лишь плата Ванцзи за собственные проступки. Такое, по сути, и за доказательство любви не сойдёт, ведь польза для Вэй Ина сомнительная. Золотое Ядро же ему по-настоящему необходимо. Но отдать своё… Изменить всю свою жизнь, свою суть Лань Чжань не мог. Может он просто любит недостаточно? Однако чувства столь мучительны, что кажется: ещё больше человеческое сердце не выдержит. Или любит как-то не так? Неправильной, собственнической любовью? Наверное, всё это уже неважно… Ведь Лань Ванцзи понял: дать Вэй Усяню то, в чём тот действительно нуждается, он не способен.       

А теперь я ощущаю геометрию тьмы

Лучше, как никогда,

Больше, чем никому,

Да, я правду раздел, но её нагота нынче невмоготу ©