Как апокалипсис приводит к любви

Олег нервно ходил по чужой кухне из стороны в сторону, пытаясь поймать неуловимое спокойствие. Мысли метались, руки тряслись, а каждый шорох или ветер за окном напрягал. Взгляд то и дело застывал на часах — время, казалось, замерло. За другом с беспокойством в глазах наблюдал Дима, который вскоре не выдержал: подскочил и крепко схватил Олега за плечи, усаживая в кухонное кресло. — Лежка! Такими темпами дыру в полу протрёшь! — с непринуждённой улыбкой воскликнул он, стараясь разрядить обстановку. Шепс попытался дышать глубже и спокойнее, но правая нога продолжала жить своей жизнью. — Слу-у-ушай, проблема-то у нас посерьёзнее есть. Левин там уже от боли корчится, нафига ему обычные таблетки? Ему бы обезбол, да помощнее, — парень с притворным драматизмом приложил ладонь ко лбу, имитируя плохое самочувствие. — К примеру... морфий... Олег окинул чернокнижника недоумевающим взглядом. — Морфий?! — он хмыкнул. — Ты думаешь, Сашке с Артёмом его просто так продадут? За красивые глазки? — Ну почему же сразу продадут... — Матвеев внезапно перестал улыбаться. — В «ходячих» почти сразу деньги перестали иметь вес. И что-то мне подсказывает... что в аптеке сегодня фармацевта они не встретят. — Ты опять за своё?! — бурно возмутился медиум, вскочив с места. Только он собрался разразиться гневной тирадой, как внезапно сердце забилось быстрее. Непривычная, гнетущая боль появилась из ниоткуда, словно кто-то пытался влезть в его тело. Олег выпучил глаза и невольно схватился за грудь, сжатую будто тисками. Этот удушающий страх был не его — смесь глухой тревоги и сильного ужаса шла прямиком от Саши. — Олег... — прозвучало как из-под толщи воды. — Чё с тобой?! Тебе плохо?.. — сосредоточиться на чужом взволнованном голосе не получалось. Экстрасенс, не в силах объяснить, лишь слабо помотал головой. Следующие секунд пятнадцать ощущались буквально адом, что высасывал всё живое. Именно сейчас, именно в эти мгновения он как никогда чувствовал всю глубину связи с братом. Всю ту боль и страшную панику, которую Саша — его Сашка — переживал прямо сейчас. Мысли с чудовищной хаотичностью сменяли друг друга: от волнения за старшего братца до странной пустоты, окутавшей душу. — Что-то не так... — сам того не осознавая, просипел Шепс; грудную клетку сдавливало так же. — С Саней что-то произошло! Мне нужно... к нему! И он подорвался с кресла, готовый рвать и метать за самого близкого человека. Тогда его не волновало ни отсутствие машины, ни встревоженный лучший друг. Он был готов пойти пешком, через апокалипсис и разруху (если это всё же правда... сомнения младшего так и не отпускали) и как собака-ищейка нестись по следу. — Олег! Приходим в себя, чёрт нас всех побрал! — вовремя очнулся Дмитрий. Чернокнижник в считанные секунды оказался рядом, бережно, но цепко охватывая за плечи. Олег же продолжал метаться на месте; в речь вернулись привычные маты. — Это пиздец какой-то, Дима! Я... не понимаю! Ему... ему больно... или страшно?! Блять... — парень дышал хрипло и неровно, словно пробежал километр. — Что за хуйня происходит с моим братом?! — голос на последнем слове сорвался, превратившись почти в писк. Затем он почувствовал, как его загребли в объятия, ограничивая в движениях. — Ну и куда ты пойдёшь? Тише... — Да мне плевать куда! К Саше! — Ага, чтобы мне голову за тебя открутили? — фыркнул Матвеев. — Мы будем ждать ребят здесь. И к тому же... у нас всё ещё отсутствует связь! В ответ Олег усердно замотал головой, зажмурив глаза. — Что ты чувствуешь сейчас?.. — осторожно спросил Димка. — Пустоту... — растерянно ответил медиум. Тем временем в гостиной Левин мучился от невероятного жара, от которого хотелось выцарапать себе глаза — настолько сильна была боль. Временами был в бреду, теряясь в настоящем, прошлом и будущем. А на кухне ребята продолжали стоять поблизости, только так ощущая себя чуть безопаснее. Проблема действительно была серьёзная: никто из них и не представлял, что делать дальше. Ответ один: смиренно ждать новостей, упиваясь в беспомощном ожидании.

***

Голос Артёма, виноватый и обеспокоенный, разрезает тишину: — Саша! — он звучит очень даже истерично, как не звучал никогда в памяти Шепса-старшего. — Он же не укусил тебя?! Александр же, полностью дезориентированный, находится в глубоком шоке. Всё происходящее проносится как в тумане: вампир самостоятельно поднимает коллегу с пола и усаживает на какой-то стул, стоящий возле стены. Спина ощущается неродной: она, словно отдельно от хозяина, опирается на прохладную стену, но Саша не чувствует и холода. Ноги у мужчины трясутся, руки тоже — от страха и возможного конца, который не произошёл только благодаря Краснову. — Саша... — парень садится на корточки, заглядывая в испуганные голубые глаза. — Я спрашиваю ещё раз: тебя укусили?.. — говорит вкрадчиво, стараясь добиться честного ответа и не напугать при этом сильнее. Разумеется, он бы мог проверить на наличие укусов сам, но важнее в данный момент — растормошить и успокоить друга в срочном порядке. Александр всхлипывает, и у Артёма сжимается сердце. — Нет... Только больно было, когда этот фантом прорывался сквозь ауру. Такая, знаешь... адская боль... — новый всхлип. Медиум неосознанно чешет нос и размазывает не свою кровь над губами. Несмотря на то, что Саша прикрыл лицо рукой, кровищи на нём много: на ладонях, шее и лбу. Зрелище не из приятных и вызывает диссонанс, ведь его коллега дольше всех застревает в гримёрной и всегда одет с иголочки. Краснов не спеша выпрямляется и тянется было к рюкзаку, но тут в его запястье впиваются холодными пальцами, почти до боли. — Стой-стой... — едва не истерично тараторит мужчина. — Что-то не так... не оставляй меня! — голос подводит, паника из глаз не исчезает. — Александр, я никуда не ухожу, — успокаивает Артём, усиленно пытаясь сохранить голос невозмутимым. — Ты весь в крови. Я за салфетками, туда и обратно. Обещаю. Саша медленно кивает. Руки его всё ещё ходят ходуном, поэтому вампир оттирает кожу от кровавых пятен сам. А потом он самым нежданным образом натыкается на полку с противосудорожными препаратами. Истерично смеётся и сквозь слёзы спрашивает, надеясь, что нужное лекарство в наличии: — Не ламотриджин ты искал случайно? — называет он почему-то именно одно название, хотя незнакомых баночек и упаковок с таблетками огромное количество. — Да, это они! Нам нереально повезло. И... спасибо, Тёма, — признательно шепчет Шепс. И в этом признании заключается не только собственная слабость или уязвимость, а прежде всего желание жить. Вместе ребята сбрасывают на дно рюкзака весь аптечный запас Сашиного лекарства. Артём искренне улыбается, похлопывая по чужой взмокшей спине. — Пустяки. Ты бы сделал ровно то же... Внезапно они слышат пронзительный перезвон колокольчика, эхом отдающийся в пустом помещении. Оба резко замолкают. Александр ощущает, как страх снова сжимает сердце в тисках и не позволяет себе опять вцепиться в близкого друга. Краснову кажется, что собственное сердцебиение слышно и за пределами склада с лекарствами. Он оживает первым. — Ключи от машины дай... — шепчет как можно тише. — Возьми нож и держись позади меня... Артём с осторожностью забирает ключи. Он движется к выходу медленно и тихо, держа пистолет перед собой наготове. В аптеке бездумно хрипят два зомби — их тела местами потрёпаны, кишки свисают из разодранной одежды. Фантомы держатся поблизости, и их лица искажены в безумной гримасе, но нападать те почему-то не спешат. Страх и дикий адреналин хлещут в венах парня, когда он неотрывно наблюдает за мертвецами. Души он не видит, только едва заметные силуэты, зато очень хорошо чувствует их магическое присутствие. Руки не трясутся, когда он стреляет. Сначала в первого — самого ближнего к экстрасенсам, затем во второго, тут же среагировавшего на громкий хлопок. Мозги разлетаются, тела глухо падают на пол. Ни кряхтения, ни зомби, ни их фантомов. Напряжённая тишина. Основная опасность спадает, но парни продолжают молчать. Артём бесшумно подходит к стеклянной двери и видит не очень хорошую картину: несколько мертвецов на подходе к «Планете здоровья». Парочка минут, и те окажутся совсем рядом. Медлить нельзя, поэтому вампир стремительно оборачивается и начинает подгонять Шепса: — Бежим! — достаточно громко от эмоций говорит он, пропуская Сашу вперёд и страхуя его. — Я за руль! — напоминает он на всякий случай. Еле успевают: блокируют двери за секунду до появления твари из ниоткуда. Та посиневшими пальцами скребётся в водительское окно. И тогда всё бесстрашие Краснова разбивается на мелкие осколки. Тело колотит крупной дрожью, но парень лишь упрямо сжимает руль, до боли впиваясь в кожу оплётки. Пытаясь отвлечься, он размеренно дышит и бросает встревоженные взгляды на Александра, который чрезвычайно бледен. — Как ты? — спрашивает Артём в надежде унять нарастающую собственную панику. Медиум отвечает сразу: — Я чувствую некое... одиночество. Словно из меня разом выкачали все приятные эмоции. В аптеке я почувствовал на себе мерзкий отпечаток смерти, а сейчас же... мне будто не хочется даже двигаться. Дикая слабость и ломота во всём теле, как после тяжёлого испытания, — он тяжело вздыхает. — Ты ведь кричал... — растерянно произносит вампир, внимательно наблюдая за дорогой. Им до сих пор встречаются мертвецы, но уже не с такой частотой. — Я почувствовал нечто отрицательное ещё до твоего крика. Сань, блять... Слышал бы ты себя, это было жутко. Даже для меня, хотя я видал многое. Так что это было?.. Саша весь съёживается. Ему хочется остаться в тишине или обнять младшего братика. Но нельзя. «И так опозорился. Повёл себя далеко не как опытный специалист», — проносится горькой правдой в мыслях. Вместо озвученной ненависти к себе говорит следующее: — Упал я случайно. Просто... запнулся о ножку стула. Хотел соскочить и побежать к тебе, но фантом возник перед лицом так резко, что возможностей хватило лишь на создание защиты. А потом я вспомнил про рану. Голова закружилась, дыхание участилось, и я дал слабину... Мужчина замолкает, отвернувшись к окну. — Неупокоенная душа почувствовала твою уязвимость? — предполагает Краснов; в тишине ехать совсем не хочется, в отличие от желания коллеги. — Что-то вроде этого, да. Самое ужасное, что я не могу оценить состояние собственной ауры! — нервно восклицает Александр. — Главное, что тебя не укусили, — успокаивает друга Артём. — Насчёт остального... мы доедем до Дачной улицы и обязательно тебя посмотрим. А сейчас... успокаивайся, хорошо? — он не озвучивает самый главный страх за сидящего рядом эпилептика: чужая дрожь выглядит жуткой. Того трясёт намного хлеще, чем в их последнем совместном испытании, когда медиума потрясывало в автобусе от температуры. Некоторое время автомобиль хранит молчание, пока глубокую тишину не разрывает сам Саша, заметно взявший себя в руки. — Ты умеешь стрелять! — поражённо вскрикивает мужчина, округлив голубые глаза. Взгляд застывает на водителе. — Откуда у тебя пистолет? Ты же... только что убил... людей? Вампир резко жмёт на тормоз, потому что влетать он никуда не собирается, особенно от подобного абсурда. — Ты где там людей увидел? — чуть ли не истерично смеётся, почти ржёт. — Ладно. Я расскажу, откуда умею пользоваться оружием. Но уже в коттедже, не хочу рассказывать эту историю по сто раз. Саша согласно хмыкает, замолкая. В закрытой машине, вдали от опасности и кровавой мертвечины, напряжение постепенно спадает. Не полностью, но дышать становится существенно легче.

***

Много лет тому назад.

Впервые Олег до чёртиков испугался за жизнь брата, будучи ещё подростком. Это был период шального переходного возраста, когда излишняя опека матери раздражала и вынуждала каждый раз задерживаться назло, зависая допоздна с пацанами на гаражах. Когда жил только одним чувством — обидой. Обида крепко обосновалась в сердце, отравляя этим и разум. И весь этот спектр неприятных эмоций целиком и полностью был направлен на самого родного человека — Сашу. Он кинул, предал и почти перестал звонить первым. Променял любимого младшего брата на грёбаную, хвалёную Москву. Обида переходила в настоящую подростковую сучесть: по приезде уже не обнимал крепко-крепко, отмахивался от чужих прикосновений как от назойливой мухи и грубил. Вот только как бы ни было тоскливо и больно, Олег не пропускал ни одного выпуска из четырнадцатого сезона «Битвы экстрасенсов». Грезил, как однажды, спустя определённое количество лет, и он войдёт в массивные двери готического зала. Мечтал, поэтому разбирал подетально каждую серию, невольно засматривался на профиль брата, его грациозную походку и худые эстетичные руки. Перематывать испытания Саши поэтому приходилось часто: он моментально одёргивал себя, не понимая, что это только что было. А ещё плевался ядом, замечая явные попытки сценаристов присвоить зрителям чувство веры в искреннюю любовь между рыжей ведьмой и таинственным спиритом. Вскоре не только дом, но и сама Самара стала душить. Середина 9 класса представляла собой излишне активных одноклассников, волнующихся за предстоящие экзамены. Так хотелось уехать, что не спасали и кореша со двора. Тогда Олег Шепс был ещё тем искусным словесным манипулятором. Он прекрасно знал, что и с какой интонацией сказать, на какие точки давить, чтобы после выйти сухим из воды с успешно полученным результатом. Уломать Сашу пустить к себе пожить на недельку для разгруза мозгов удалось легче лёгкого. Точнее, «уламывать» — громко сказано. Позвонил первый, совсем не обращая внимания на то, что нормально они общались около двух месяцев назад. Александр ответил почти сразу, профессионально скрывая собственное удивление. — Привет, Саш. Как твои дела? — буднично и счастливо спросил Олег, словно оба созваниваются так на постоянной основе. — Олежка, здравствуй. У меня всё как обычно, — ну и ответ, будто это его «обычно» хорошо знакомо и младшему. — У тебя-то всё нормально? Какой молодец — даже не произнёс «Чего звонишь?», а то Олег бы сдерживаться не стал, и плакал бы тогда его неконфликтный план. Оба сделали вид, что этот вопрос не висит в гнетущем воздухе. — Да. Я очень устал, — безумно хотелось сказать «заебался», но мат в данной ситуации явно обошёлся бы не в его пользу, — от этой подготовки к экзаменам, — совсем не важно Саше знать, что готовился он не так, как нужно. Ненадолго прервался, прежде чем ошарашить хитроумной идеей. — В общем, я купил автобусный билет на завтра к тебе в Москву. Хочу разгрузить мозг, можно же? — последнее, на финалочку, спросил чуть жалобно. Некоторое время вдвоём молчали. «Олежка» же прислушивался к едва слышному чужому дыханию. Следом в трубке что-то с громким звуком упало, вынуждая поморщиться. — Мама знает? — и всё, серьёзно? — Ещё нет, сегодня ей скажу. — Ясно, — сучесть намекнула на передразнивание, что младший мысленно, но всё же проговорил. — Я всего на недельку, Сашуль, — ласковое прозвище и ситуация спасена. — Приезжай, конечно. Но с мамой разговариваешь сам. — Спасибо-спасибо, я позвоню тебе, как буду подъезжать! — не заметил, как посветлел уже сам, без напускного положительного настроения. Всё же скучал по прежней связи, очень скучал. Сбросил звонок тоже первым, почему-то опасаясь продолжения этого разговора. Глупо улыбался, пока не заметил ожидающий, даже чуть осуждающий взгляд администратора. Стало ясно: женщина слышала всё от начала и до конца. Но он сделал вид, что ему плевать, и подошёл к автовокзальной кассе ближе. — Здрасьте. Мне билет в Москву на автобус, пожалуйста. Завтра в час. Олег в жизни бы никому не сказал, что ему очень важно мнение Сани. Было время, когда оно даже было важнее, чем мнение матери. Поэтому он оставил себе шанс на самоотвод на случай, если диалог вышел бы из-под его контроля. Но всё прошло замечательно: не понадобился даже самый главный козырь — обвинения в чужой адрес с аргументами и намёками, что Сашка забыл про семью, в особенности про младшего брата. Преподносить всё маме было самым сложным, несмотря на явное одобрение Саши. Вечером они даже поругались, пока с работы не пришёл отец и не разрулил неприятную ситуацию. Сошлись на ежедневном созвоне, послушании по отношению к старшему и моральной подготовке к ОГЭ. Отпустили. Естественно, старший его на вокзале встретил, ловко забирая к себе чужую спортивную сумку. Поначалу шли молча, пока Саня то ли настраивался на разговор, то ли наслаждался тишиной. Никаких рассказов о себе и битве — лишь множество фактов об улицах Москвы и непозволительно большое количество вопросов о самом Олеге. Когда он приезжал к брату, точно не ожидал, что тот будет себя вести как вторая мамочка. Даже в некоторых моментах хуже, чем их собственная мать: дотошнее в уборке и соблюдении чистоты, тревожнее на уровне контроля и ещё больше удушающей заботы, словно таким образом пытался склеить то, что разбилось. Но Олег молчал: в конце концов, знал и не очень приятные черты характера Саши. А ещё он обещал родителям быть белым и пушистым, ну и сравнения, конечно. В любом случае, уезжать раньше срока совсем не хотелось. Самый страшный момент в его жизни, впервые разделивший психику юного Олежи на «До и После», случился под конец недели отдыха в Москве. В битве полным ходом шли съёмки полуфинального выпуска. «Ничего особенного, – заверял он. – Борща в холодильнике ещё много, вернусь поздно вечером». Борщ, кстати, тоже значительно отличался от родительского. По всем ощущениям он был в разы вкуснее и насыщеннее, чем тот, который так хорошо знали они оба. Но сейчас не о нём. Под вечер Олег стал ощущать себя максимально неспокойно: сердце билось быстро-быстро, а руки время от времени потрясывало. Вариант, что это последствия захода в чужую мастерскую он даже не рассматривал. Ну, подумаешь, одолжил парочку инструментов у брата: всего-то свечу и несколько зеркал. Последние он нашёл вдали от остальных магических атрибутов, словно ими давно не пользовались. Да и в руках они ощущались как родные. Тогда юноша и понял, что в своих практиках будет углубляться в технологии зеркал. После часа слегка неумелой работы взятые инструменты он вернул на место, предусмотрительно утилизировал осколки и прогулялся до мусорного бака. Как раз в тот момент и пришла непонятная тревога, вынуждающая по несколько раз проверять телефон на уведомления и звонки. Олег не хотел возвращаться в Сашин дом с плохим и мрачным настроением, поэтому отправился куда глаза глядят. Сначала слушал любимый плейлист, параллельно разглядывая проходящих мимо него людей. Затем забрёл на обшарпанную детскую площадку, так напоминающую ему советскую атмосферу. Присел на зеленоватую качель и только оттолкнулся от земли, как поморщился от наипротивнейшего скрипа и тут же остановился. Покопаться в своих мыслях, чтобы затем почувствовать себя ребёнком, обычно помогало для возвращения спокойствия, но не сегодня. Что-то неприятное продолжало сидеть в самой сердцевине сердца, напрягало своим присутствием так, что Шепс забывался и нервно начинал трясти ногой. Также пытался увидеть чужих фантомов при редком появлении людей рядом с собой. Тренировался он сейчас не так часто, как хотелось бы — мама категорически против второго медиума в семье. Недавно даже подслушал её разговор с Сашкой: целых тридцать минут та яро возмущалась, что чувствует слабое магическое воздействие из комнаты Олега. Поэтому пришлось работать реже и тщательнее прятать остаточную энергию. Спустя некоторое время юноша раздражённо поднялся из-за отсутствия желаемого результата. Сосредоточиться всё не получалось — казалось, что пропадая здесь, он теряет нечто важное. Ноги тем временем привели к незнакомой, но уютной на первый взгляд кондитерской. Тревожные мысли, дикое желание куда-то сбежать и непонятная мания к этому месту сложились в единый пазл при одном лишь взгляде на клубничный творожный торт. И он понял: дело было в Саше. С самого начала всё было в нём. Вся эта паника — чужая, не собственная. Тремор рук и ужасное предчувствие, очевидно, тоже относились к Саше. — Молодой человек, мы закрываемся. Либо говорите что хотели, либо до свидания, — звонкий голос девушки вывел из ступора, и Олег отмер: всё это время он то и делал, что гипнотизировал несчастный десерт. — Извиняюсь, запакуйте вот этот, — указал за прилавок, — торт. Он же свежий? — Сегодняшний, все раскупили кроме него, — чужая улыбка окончательно разбудила осознание: «Как ждал именно меня». Уже на выходе из кондитерской, в по-морозному ноябрьский ветер, Шепс не понимал одного: почему до него так долго доходило? Как так вышло, что именно чёртов любимый торт Саши — его старший брат всегда был падок к клубнике — стал катализатором такого позднего принятия, что это с ним было что-то не так? Обратно возвращался уже не вразвалочку, чуть ли не срываясь на бег. Изредка путался в улицах, но так же быстро сверялся с картами и шёл уже правильным путём. Тело тем временем всё продолжало потрясывать. И Олег мог бы скинуть это на холод, но только не тогда, когда нёсся по вечерним улицам Москвы, разгоняя кровь, не останавливаясь ни на секунду. На часах половина одиннадцатого, и отсутствие ни пропущенных вызовов, ни новых сообщений пугало сильнее: обычно после подобного его телефон начинал разрываться звонками и репликами, полными возмущения: «Олежа, мы домой собираемся? Или мне, как в детстве, за ручку тебя вести?» Сейчас же ничего этого нет. Особо ни на что не надеясь, пока стоял на светофоре, набирал родной номер. Трубку ожидаемо не взяли, короткое сообщение:       «Сашка, ты уже дома?» — тоже оставили без ответа. Пропажа нашлась через 40 минут, когда Олег наконец замедлил свой шаг и попытался успокоить сбившееся дыхание, заворачивая в уличный двор. В кромешной тьме чуть было не прошёл мимо, вовремя заметив знакомую фигуру. Воздух рядом сгущался, к тревоге добавилась и неясная обречённость. Саша в очень сгорбленной позе сидел на лавочке недалеко от их подъезда. Чёрное пальто нараспашку — словно и не пробирал холод до костей, перчаток на руках тоже не видно. Ритуальная сумка брошена в ногах, что не похоже на его брата: тот не терпел беспорядка, тем более не допускал грязи и пыли на своих вещах. Он курил и находился где-то глубоко в себе, не обращая ни на что внимания. — Саш, почему в дом не заходишь? — в ответ — молчание, наполненное ещё и игнорированием. Тогда Олег присел на корточки, забрал чужую сигарету и заглянул в голубые глаза. Наконец-то поймал прояснившийся родной взгляд — на миг даже показалось, что напряжение, не важно своё или нет, отступило. — Олеж, ты чего здесь? — голос хриплый, рука потянулась назад к сигарете, которую тут же потушили. — Эй, ну я же не докурил. — Это я от тебя ответ жду уже которую минуту, — преувеличивал, но разобраться в ситуации хотелось сильнее. — Спрашиваю, домой не идёшь почему? Продрог ведь, трясёшься весь, — бегло застегнул пуговицы пальто. Не дожидаясь ответа, он переложил чужие сигареты в свой карман. — Пойдём, отморозишь сейчас себе всё, — потянул ледяную руку на себя, вынуждая встать. Быстрым шагом подошёл к подъездной двери, открыл её и посмотрел пронзительным взглядом на брата — таким, что отвертеться уже и не получится. И тут произошло нечто непонятное для самого Олега: старший поднял с земли сумку, тотчас роняя её с грохотом обратно. Сжимал и разжимал кулак на пробу, а после перевёл чуть жалобный взгляд на брата. Олег ни черта не понял, но тревога за родного человека вновь набирала обороты, заставляя мысленно ругать себя за то, что не догадался помочь сразу. — Я возьму её, не переживай, — он нахмурился, закидывая сумку на плечо, и взял Сашу под руку. На лестничных пролётах и в лифте пристально наблюдал за мужчиной, параллельно успокаивая собственное разыгравшееся сердце. Тот сжимал поручни так сильно, словно это его единственная опора. Глаза прикрыты, дыхание неровное, и Олег панически подметил нездоровый цвет кожи. «Бля-я-ять, и что за хуйня сейчас творится? Тяжёлый день, паническая атака? А он всегда такой бледный? Эпилепсия? Блять-Блять, только не это...» — нервно проносилось в мыслях. Он, конечно, знал примерный перечень помощи при припадках, но чёрт, только на словах же. До переезда в столицу Саша каждый день пил таблетки, но приступы, хоть и редкие, всё же случались. Только вот брата в такие моменты он видел лишь по их истечении: уставшего, тихого и довольно апатичного. В разгар же — другие старшие братья или родители выгоняли его за дверь, чтобы «не травмировать» раньше времени. Теперь же он ненавидел их всех, поскольку этот мандраж не позволял нормально анализировать происходящее. При входе в квартиру помог Сане снять пальто и всё же не сдержался, когда осознал, что лучше ему не становится. — Сашуль, что происходит? Тебе плохо? Что мне сделать, как помочь? — затараторил младший, внутренне боясь подтверждения его опасений. — Мне нужно... нужно прилечь. Маленький, не стоит так... Не переживай, — сделал пару мелких шагов к своей комнате, как его занесло в сторону. До кровати он так и не дошёл: голова кружилась так сильно, что разобрать чужие вскрики становилось почти невозможным, не то что удержать себя в сознании. Мир Олега рушился на его глазах, которые моментально наполнялись слезами. И на долю секунды он даже опешил, улавливая в голове истерическую мысль, что сейчас бы ему не помешало взрослое крепкое плечо, как раньше. Но предоставить «взрослое плечо» в данной ситуации мог только он сам. Поэтому собирался с силами и, буквально в последний момент, но всё же подхватил обмякшее тело брата, аккуратно укладывая на бок. Успел стащить с постели декоративную подушку и подложить её под голову ровно в тот момент, когда Саша застыл в напряжённой позе, непроизвольно выгибая конечности так, что у младшего перехватило дух. Вовремя догадался снять с чужой шеи амулет с цепочкой, не представляя, куда дальше пристроить руки. Больше и не трогал: только и следил за прерывистым дыханием, крепко сжатыми челюстями и пытался засечь время в голове, пару раз панически сбиваясь в перерывах между особо сильными судорогами и впоследствии вытекающей пеной. Вскоре приступ отошёл на задний план — тело старшего окончательно расслабилось, а вот Олег зато не очень: руки дрожали, сердце билось где-то в висках, слёзы текли чуть ли не на брата. Хотел сделать глубокий вдох и успокоиться быстрее, чем проснётся самый родной его человек, но не успел. — Олежек, ты меня сейчас слезами зальёшь, — он говорил тихо, устало, чуть ли не шёпотом. — Всё нормально, ты молодец, — едва заметная улыбка. — Сашенька, ты меня так напугал... — юноша руками перебирал его мокрые волосы. — Переляжешь на кровать? Тебе принести что-нибудь? Не молчи только, пожалуйста... — Перестань плакать для начала, сердце разрывается. И минутку мне дай, я не встану сейчас. Пока... — удивлённо оборвался на полуслове, чувствуя, как его переносят на заправленную постель. Возмущаться сил нет, да и он будет лукавить, если скажет, что ему неприятно. — Спасибо. Принесёшь лекарства? Они в сумке моей, боковой карман. Одни там, не ошибёшься, — поймал ответный кивок и прикрыл глаза. По ощущениям прошла всего секунда, как его слегка боязливо тормошат в плечо. Александр сонно моргнул, не сразу понимая, чего от него хотят. Спустя ещё несколько секунд забрал блистер с водой из чужих рук и запил таблетку, утягивая младшего брата за собой. — Полежишь немного со мной? Просто... на всякий случай. На какой такой «всякий случай» Олег знать ответ не хотел, но понимал одно: за сегодня не отошёл бы ни на шаг в любом случае. Поэтому лёг рядом, мысленно офигевая от всего только что произошедшего. И смотрел, как Саша окончательно расслабляется и также быстро проваливается в сон. Казалось, впервые никому не было дела до непереодетой одежды: всё успеется потом. Олег, правда, по его собственному мнению, не сомкнёт глаз ни ночью, ни сейчас тем более.

***

Во второй раз Олежа испугался за жизнь старшего брата уже в осознанном возрасте. И так уж вышло, что тому поспособствовал конец света. Он вырос и возмужал, но удушающий страх за родную душу возвращал в детство. Одна догадка звучала ужаснее другой, поэтому бесконечное ожидание парень убивал за суетливым хождением по чужой кухне. Дима хоть на время и помог справиться с панической атакой, исцелить полностью не смог. Зато держался поблизости и был готов подскочить на любой зов. И Олег был безумно благодарен лучшему другу: за присутствие, помощь и моральную поддержку. Но один момент медиум знал точно: успокоиться он сможет лишь тогда, когда увидит любимые голубые глаза, наполненные жизнью и яркостью. И когда это происходит Шепс-младший чудом не падает в обморок. Потому что тот человек, который заходит в дом, — совсем не похож на его любимого братика. Осунувшийся, до невозможного бледный и с ярко выраженными синяками под глазами. Олег панически осматривает брата и чувствует, как рушится его собственный мир. Смотрит и не верит в происходящее: Саша, обмазанный кровью с ворота до ног, устало покачивается, но упрямо стоит ровно. Понять, чья именно эта кровища, удаётся не сразу. Спустя несколько секунд оцепенение проходит, и парень подлетает к Сане ближе, отыскивая возможные травмы. Руки трясутся так, что совсем не помогают быстрому осмотру. Через мгновение его ладони оказываются на плечах, а затем и на щеках старшего. И тут защитный механизм Александра, только недавно выстраданный в машине, с треском ломается: напускная стойкость сменяется горькими слезами, окутанными волной пережитого стресса. Тот смотрит куда угодно, только не в родные зелёные глаза. Олег пугается сильнее: состояние брата считывает сразу, их крепкая связь ещё и подтверждает отсутствие ран. Но неконтролируемый страх вынуждает надумывать обратное. — Саша! Санечка, посмотри на меня... Пожалуйста, братик! — дыхание перехватывает, а голос срывается на истерические ноты. — Олежек... — Саша повинуется и смотрит прямиком в глаза. — Это же... не твоя кровь? — в ответ мотают головой, и младший не сдерживается, притягивая близкого человека в объятия. Через минуту, скрипя сердцем и зубами, парень отстраняется; на разочарованный чужой вздох не реагирует. — Артём, поищи среди комнат штаны, которые могут подойти Саше, — он обводит руками серые джинсы, на которых почти не осталось чистого места. — Только не забудь, что в запертой комнате та... тварь! Не смей открывать дверь! — вовремя спохватывается. Олег переводит взгляд на верхнюю одежду: кардиган хоть и принял на себя основной удар, но футболка с черепами всё равно запятнана засохшей кровью. — Димка, в машине лежит моя кофта, принеси её. Не зря взял, видишь... — улыбается он уже старшему, в надежде немного поднять тому настроение. — Бегом, бегом! А я пойду осматривать Сашку. Парень мягко берёт Александра за локоть, на ходу находит чистое полотенце и ведёт его к ванной комнате на первом этаже — ерундой с Матвеевым они не страдали, внимательно изучая дом. Уже возле раковины Олег с великой осторожностью снимает чужой кардиган. Саша не реагирует, витая в своих мыслях, пока не чувствует прикосновение уверенных пальцев на пуговице джинсов. — Олег! — внезапно возмущается мужчина. — Я сам в состоянии помыться, быстро вышел! — отталкивает, но довольно слабо. — Нет, — строго говорит младший, не сдвинувшись с места. — Пока я собственными глазами не увижу, что ты в порядке — отсюда не выйду. Александр возмущённо дышит, почти пыхтит, как чем-то недовольный кот. Но слушается, снимая окровавленные джинсы. — Ну? Доволен? — он крутится на месте, со всех сторон показывая чистую кожу. — Футболку, Саш. — Нет. Ты что, думаешь, мертвец поднял мне футболку и цапнул меня за талию? — Сними футболку, Саша. Шепс-старший тяжело вздыхает, с полминуты играя в гляделки, но в конце концов сдаётся и снимает футболку. Олег наконец-то облегчённо выдыхает, снова обнимает и круговыми движениями наглаживает спину. У Саши же по всему телу пробежали мурашки: давно возле него, голого, не стояли настолько близко. Этот момент наполнил душу странным теплом, а потом пришло осознание — в голову начали влезать очень и очень непристойные мысли. Те идеи, которые никогда в жизни не должны приходить на ум по отношению к младшему братцу. Парня тем временем уносит в вихре эмоций: его пальцы улавливают, как учащённо бьётся пульс на чужой шее. Он отстраняется, но только чтобы застыть сначала на голубых родных глазах, а затем и на губах, будто вытаскивая что-то хрупкое и неуловимое. Александр боится пошевелиться — внутри него ярая борьба: он хочет оттолкнуть, но в то же время не может заставить себя отстраниться. Все эти нежные прикосновения, чувственная забота, которую он не ощущал так давно, заполняют его всего, даже пугают. Мужчина на мгновение прикрывает глаза, позволяя себе немного насладиться этим откровенным моментом. И он точно не ожидает, что следующим мгновением их губы встретятся в поцелуе — тёплом и неожиданном, пробуждающем всё то, что они прятали внутри.