Der Fehler

В тишине вечера, когда небо за окном уже окутано сумеречным мраком, Альбедо пробуждается от сна. Его глаза сначала медленно открываются, затем напрягаются, словно пытаясь сфокусироваться на зыбких тенях, которые окутывают комнату. Сердце стучит в груди с глухим, настойчивым ритмом, пытаясь пробить толщу мрака и тишины, окруживших его. «Что за странное чувство?» Он резко садится в постели, чувствуя, как холодный пот струится по вискам и спине. Лицо бледное, кожа влажная и липкая. Внутри него растёт ощущение странного, непонятного ужаса — словно бы он только что вынырнул из глубин ночного кошмара, но понимание того, что сон закончился, не приносит облегчения. Наоборот, реальность, в которую он просыпается, кажется ещё более пугающей и непредсказуемой. Глубоко внутри он знает: сейчас его очередь сделать ход. Этот момент, которого он ждал и одновременно боялся, наконец настал. Месяц на запястье сейчас ощущается как никогда неприятно. Слишком быстро, слишком внезапно. Его руки слегка дрожат, но он сжимает их в кулаки, заставляя себя собраться. Вдох — медленный, глубокий, тянущийся сквозь нервную дрожь. Выдох — короткий, резкий, почти болезненный. Словно что-то невидимое подталкивает его вперёд, не давая оставаться в безопасности кровати. Он ощущает странную смесь решимости и страха, которая переплетается внутри, подобно змее, сдавливающей его грудь. «Я должен найти Сяо, — Альбедо медленно спускает ноги на холодный пол, зябкость мгновенно пронизывает тело. — В комнате? Или там, «на исповеди»? Куда пойти…» На мгновение он замирает, слушая ровное дыхание своего соседа, мирно спящего на кровати. Внутри внезапно просыпается острое желание остаться здесь, не шевелиться, позволить всем тревожным мыслям рассеяться в спокойном ритме чужого сна. Но это лишь слабость, которой он не может позволить себе поддаться. «Тише. Спокойно. Нельзя разбудить Скара. Я должен сделать всё быстро и вернуться, чтобы не оставлять его самого». Он тихо поднимается с кровати, стараясь не издать ни звука. С каждым шагом по тёмной комнате он чувствует, как напряжение внутри нарастает. Глухие удары сердца отдаются эхом в ушах, словно в этом холодном, погруженном в полумрак пространстве их слышно на каждом углу. Ему кажется, что с каждым шагом время замедляется, позволяя ему осознать каждое движение, каждый вдох и выдох, и в этом состоянии тишины и замедления он вдруг ощущает странную власть — как будто бы он может остановить время. «Значит, моя теория верна? Было бы слишком сложно охотнику просто раздевать других людей, чтобы найти метку, ровно так же, как и ведьме убивать и вынимать сердца». Его шаги становятся медленнее, неувереннее, чем ближе он подходит к двери. Он откуда-то точно знает, что должен сделать, но его мысли словно скованы льдом. Страх проникает в каждую клеточку всего существа, парализуя разум, заставляя тело наливаться тяжестью, от которой невозможно избавиться. Но он заставляет себя идти дальше, потому что выбора нет. — Сяо, ты один? — он открывает дверь, и на мгновение ему кажется, что тьма за дверью сгущается, пытаясь удержать его в этом переходном состоянии между сном и реальностью. Взгляд нервно пробегает по комнате — знакомая обстановка, которая внезапно кажется чуждой и враждебной. Внутри бушует буря тревоги, но лицо остаётся безучастным, словно маска, которую он надел, чтобы скрыть собственные эмоции. — Один, да, — Сяо отодвигает от себя бумаги. — Почти всех записал на сегодня. — А Венти? — Уснул в комнате. — Отлично, — Альбедо делает шаг внутрь, чувствуя, как холодный воздух обрушивается на него, как в одно мгновение все его внутренние страхи становятся осязаемыми. Но вместе с этим приходит и понимание — он точно знает, как должен поступить. Стоя в полутьме, он заставляет себя сделать последний глубокий вдох, ощущая, как напряжение медленно уходит из его плеч и рук. Сердце продолжает колотиться, но теперь это больше похоже на ритм барабана, который задаёт такт его действиям. Он готов. Шаг за шагом, он подходит к Сяо. — Альбедо? — разведчик нахмурился. Голубые глаза будто сверкнули в полумраке. Алатус встал, точно ощутив от Альбедо угрозу. Он пятится назад, а рука сама потянулась к оружию, но он замер. Замер, не в силах больше шевелиться. Тело ему неподвластно, а душе остается только биться о стенки. Зрачки расширяются, наблюдая за Альбедо, но ни пошевелиться, ни что-либо сказать, разведчик не может. «Если дело во времени, он не должен будет этого помнить». — Прошу прощения, — медик медленно берётся за пуговицы на чужой форме. Одна за одной он расстёгивает пуговицы гимнастерки, смотря Алатусу в глаза. Он видит, что тот наблюдает за ним, его зрачки двигаются, но сам он замер, будто неживой. — Ты этого не должен будешь вспомнить, насколько я понимаю, — комментирует Альбедо. — Для тебя сейчас время стоит. «Или не только для тебя?» Спокойно и бережно Альбедо снимает с Сяо плотную рубашку и вешает на стул за спиной. — Надеюсь, ты мне простишь это, — медик снимает водолазку. «Кажется, он говорил, что метка на плече, — Альбедо изучающе осматривает одно плечо, потом — второе. — Вот оно». Взгляд зацепился за знак солнца. «Мирный-таки», — улыбнулся. Быстро поправив на Сяо водолазку, Альбедо уселся за стол и уставился на него: — Сяо? Чего замер? Алатус шумно выдыхает, не сводя с медика взгляда. Сердце колотится с бешеной скоростью, а по спине ползет дикий сковывающий ужас, природу которого он не может для себя объяснить. Тонкие пальцы касаются холодного металла, и только тогда разведчик, кажется, осознает, что странное чувство паники, которое он ощутил только что, исходило от Альбедо. Он медленно опускает голову, замечая, что стоит сейчас только в водолазке. Пронзительный взгляд янтарных глаз вцепился в холод голубых напротив. — Что хотел? — рука все еще лежит на оружие, а тело напряженно до предела. — Я охотник, Сяо. И только что я «походил», проверив тебя. — Ты?! — кисть машинально обхватывает пистолет, но он резко себя одергивает, мотнув головой. — То есть, вот это вот был твой «ход»? — обернувшись, Сяо хватает гимнастерку со стула. — Я, да. Прошу прощения, что соврал. Должен был сначала убедиться, что мы на одной стороне. Теперь ты знаешь. Ты единственный, кто знает, Сяо. — Неприятное ощущение, — он усаживается напротив медика. — Как бы меня сейчас не злила твоя ложь, я понимаю, из каких намерений это было сделано. Думаю, будь я на твоем месте, поступил бы так же. — Мы можем спуститься на первый этаж. Я думаю, там появился какой-то знак, что охотник сделал ход. Как подтверждение моей честности сейчас, — вздыхает. — Мне правда жаль, что пришлось солгать. Не видел иного выхода. — Идем, — Алатус хватает Альбедо под руку и уводит его вниз по лестнице. — Твои действия вполне логичны. Доверие и честность это, конечно, хорошо, — он уверенно шагает к доске, — но проверять не менее важно. — Благодарю за понимание. Только давай вести себя естественно. Не хотелось бы, чтобы наше поведение вызвало ненужные подозрения. — Справедливо, — оглядывается. — Будет приметно, если сейчас кто-то заметит нас. Несмотря на то, что время для хода охотника было, все же это странно. — Конечно, я очень прошу Вас никому не говорить. Ну, разве что Венти, он уж точно не «ведьма». И, надеюсь, я могу рассчитывать на Вашу помощь. — О том, чтобы говорить об этом кому-то еще, и речи быть не может, — подходит к доске. — Как и думал, — Альбедо указывает на одну из тряпичных кукол. — На этом «платьишке» теперь есть значок «солнышка». Выходит, вот так обозначается «проверен», я полагаю. — Это и есть моя кукла? — Сяо тыкает по кукле, и та легко покачивается. — В таком случае, скоро снова ход ведьмы. — Честно говоря, я думал, что куклы здесь просто висят как, эм, формальность? Счет количества игроков или что-то еще, но Ваша кукла висит не первой. Получается, хоть они все одинаковые, за каждой конкретной закреплен человек. Это… занятно. — Да, смотри, — указывает в нижний левый угол, — видимо здесь была кукла той девушки. Как думаешь, у этих кукол может появляться что-то еще? — янтарные глаза с интересом рассматривают куклы. — Затрудняюсь ответить. Чисто логично, кукла ведьмы и кукла охотника должны как-то отличаться? Но я не уверен. — Вот, тоже думаю, что должны. Но они, вроде, выглядят все одинаковыми. — Ладно. Может, со временем что-то будет меняться. Нужно за ними присматривать, я полагаю. — Ся-о, — сонно бубнит Венти, спускаясь по ступенькам. — Ты сказал, что разбудишь меня… а сам ушел. — Да, как я понимаю, так можно будет отслеживать ход ведьмы быстрее, — он оборачивается к Венти, протягивая руки. — Прости-прости, выспался? — Мне почему-то очень тревожно за тебя вдруг стало. И я проснулся. Пошел тебя искать, а тебя нет, — он обнимает парня за пояс и жмется к нему. — Я испугался очень… — Со мной все в порядке, не переживай, — мягко гладит по голове. — Я бы не ушел далеко и надолго. Можешь быть абсолютно в этом уверен. — Вдруг бы на тебя напала ведьма? — он с опаской посмотрел на Альбедо. — Мне тревожно было. — Сейчас ведь ход охотника. Мне точно ничего не угрожало. — Точно, да, — выдыхает. — Но мне так почему-то за тебя страшно стало… я будто бы… мм… не знаю, как описать. — Как себя сейчас чувствуешь? — осторожно касается щеки, заглядывая в глаза. — Спокойно. Альбедо немного напрягает, — шепчет, пока медик заинтересованно изучает кукол. — Он на нашей стороне, Венти, — Сяо склоняется к уху и шепчет: — Он охотник. — Ой, — юноша слабо вздрогнул. — Фух… радует, что это не я, а то я так и не нашел свою метку. — Если ведьма уже сделала свой ход, и охотник тоже, то получается, что ты мирный, — он прижимает юношу крепче к себе. — Угу-угу. — Я пойду к Скару. Раз ведьма сделала свой ход, охотник — тоже, значит мы снова все в опасности. Я не хочу оставлять его одного. Сяо, если позволите, я бы прочитал записи, что Вы сделали под диктовку. — Да, без проблем. Занести или сам заберешь? Они на столе остались. — Я заберу. Вы сейчас куда? — Думаю, тоже в комнату. Можем вместе посидеть обдумать тогда? — Скара с собой возьмем? — Решай сам. Я бы не брал, потому что я ему не доверяю. Но с другой стороны, он иногда выдает что-то вменяемое. Говорить об этом, — постукивает по доске пальцем, — я бы точно не стал. — Ладно. Я ему предложу, а там пусть сам решает. Тогда увидимся в вашей комнате? — Годится. Пойдем? — Сяо аккуратно выпутывается из объятий Венти, придерживая того за руку. — Пойдём, — юноша крепко ухватил его под локоть. — И будем обсуждать подозреваемых? — Да. Не всех, конечно, услышал сегодня, но большую часть. Хотелось бы разобраться с этим скорее. Ни к чему нам ненужные жертвы. — А у тебя уже есть подозрения? — Есть круг, который мне не нравится. К этим бы особенно присмотрелся. — Скарамучча там, да? Он немного пугает меня. — Да, — Сяо проходит в комнату, пропуская Венти вперед. — Еще и подбешивает. Высокомерный ребенок. — А я есть в списке? — юноша усаживается на кровать, болтая ногами. — Нет, конечно, — мягко потрепав юношу по макушке, он усаживается в кресло напротив. — «Конечно»? Все друг друга подозревают, а ты меня совсем нет? — Ну, Альбедо я не подозревал, — тихо усмехается. — Тебя совсем нет. — А почему? Я делаю что-то не так, раз все похожи на ведьму, а я нет? — Не все, но, во-первых, мы с тобой все время вместе. Если опираться на слова Альбедо, то во время хода ведьмы мы как раз были с тобой. Во-вторых, ты слишком милый для такого. — Милый? — его глаза будто загорелись. — Я тебе нравлюсь? — Ну, да, — отводит взгляд, пожимая плечом. — А как сильно нравлюсь? — улыбается. — Ты бы хотел ещё одного меня? — Мне тебя одного хватает, — тихо усмехается. — А тебе не было обидно, если бы уделял столько же внимания еще одному «тебе»? — Ну, если бы по итогу это тоже был я, то — нет. Это же я, значит всё внимание всё равно моё. А если это, например, мой брат-близнец, тогда — да, немного, наверное, было бы ревностно. — Ну, тебя ведь не может быть два, — разведчик чуть хмурится, а потом мотает головой, улыбнувшись. — А если бы меня было два? — Я бы чуть-чуть боялся второго. Я уже привык к тебе. Привязался и полюбил. — Но это ведь тоже я? Значит, и относился бы к тебе точно также. — Но это немного пугает? Хотя… — хмурится. — Если это тоже ты, то я не против даже троих тебя. — Троих? Тебе одного мало? — усмехается. — Нет, мне хватит одного. Но если вдруг ты «разтроишься», то я буду любить всех троих. — Понял, — тихо смеется. — Поэтому ты и милый, Венти. После тихого стука, в комнату прошел Альбедо, держа за руку и Скарамуччу: — Прошу прощения за задержку. Один соня никак не хотел просыпаться. — Здесь на удивление так хорошо спится, — тот тихо зевает, потирая глаза. — Ничего не могу с собой поделать. — Он хоть в курсе зачем мы собрались? Просыпайся. На сонный мозг хорошего не надумаешь. — Я в двух словах объяснил, да. Но повторюсь. Юноша, нам нужно собрать все наши мозговые способности и подумать, кто мог бы быть ведьмой. — Да понял я это. Очень удобно, что жребий выпал Сяо. Ты пока записывал еще и видел, кто как себя вел. — Один хвост лиса чего только стоит, — кивает Сяо. — Но такое волнение можно списать просто на ситуацию в общем. Так что сильно нам это не поможет. — Из показаний там что-то интересное было? — Увы, нет. К тому же не все еще высказались, — разведчик поднимает взгляд на Скарамуччу. — Что? Из того обсуждения несколько выводов. Самурай был в лесу утром, у рыжего нет вещдоков, и не понятно сколько он там расчищал этот снег, одноглазый придурок пытается меня затопить, вот и все мое мнение на сейчас. — А что про девушек думаешь? И про нас? — Женщина странная, молящаяся там все слезы выплакала. А про вас, — пожимает плечом. — Вас, док, я все это время видел. А музыку не помню, — хмурится. — Все-таки ваша комната далеко от музыкального зала, — Сяо бросает краткий взгляд на медика. — Но я слышал. Хотя, может, мне приснилось. Ну, или Скар был чем-то занят. Кстати, что Вы делали, пока я спал? — Искал вещи в шкафу. — У тебя пальцы в ручке, — Алатус хмурится. — Тц, — Скарамучча скрещивает руки на груди, пряча кисти. — Ну, писал я, да. И что? — Врать-то зачем? Перебирать вещи это шумно, Альбедо бы проснулся. — Врать для того, чтобы не говорить правду. Логично, нет? — А что здесь такого? Писал что-то такое, что это надо скрывать? И почему не поднял руку на жребий? — Не захотел. Поэтому и не поднял, — Скарамучча фыркает, отвернув голову. — Так, ни к чему этот спор, — Альбедо машет головой. — Писал, поэтому не слышал музыку. Это логично. — Но странно, что он солгал, — Венти цепляется Сяо под руку. — Эй! Скорее, все сюда! — доносится до них довольно громкий крик мужским голосом. — Все срочно сюда, товарищи! — Что-то случилось, — вздыхает разведчик. — Может охотник походил? — Скарамучча выходит из комнаты. — Это звучит логично, — Альбедо ступает следом. На первом этаже прямо около доски с куклами уже собрались практически все жители дома. Они действительно обратили внимание на то, что на одной из кукол появилась метка «мирного», а значит, охотник сделал свой ход, и теперь они снова все в опасности. Обсуждение в самом разгаре, но вмешиваться в него Альбедо не захотел. Он остановился на ступеньках и прислушался, надеясь выцепить из чужих фраз что-то полезное. — Шумно тут, — Венти сжимает руку Сяо. — Агрессивные они. — Сейчас снова ход ведьмы, — Сяо останавливается поодаль от толпы, обняв Венти со спины. — После того как ту девушку правда убили, все вдруг осознали, что могут стать следующими, — равнодушно наблюдает за обсуждениями. — Раз охотник сделал ход, то он знает чью-то роль, — Тигнари стоит у доски. — И что, метку теперь видно всем? — Это странно и глупо. Скорее всего метку видно только охотнику, — Скарамучча облокачивается на одну из колонн, скрещивая руки на груди. — И как понять, кого проверил охотник? — хмурится фенек. — Столь ли это важно? — задумывается самурай. — Может, тебя? — Кэйа медленно походит к Скарамучче. — На тебе было слишком много подозрений. — А по-моему ты просто хочешь до меня докопаться, — фыркает. — Даже если и так, ты что, меня остановишь? — подойдя впритык, он склоняется над юношей, схватив его за руки. — Отпусти меня, блять! — Не вырывайся, — заведя руки над головой, Кэйа крепко удерживает Скарамуччу. — Так только дольше получится. — Сяо, там что-то происходит, — Венти указывает на столпившихся вокруг Кэйи людей. — Мне страшно. — Что это там? — Альбедо нахмурился. — Я посмотрю, — он наконец спускается по ступенькам, оставив Сяо позади. — Оу, это что тут такое? — Кэйа царапает синюю полосу на шее Скарамуччи. — У тебя везде что ли так? — Не трогай меня! — сердце бешено заколотилось под ребрами, когда чужая рука скользнула к вороту рубашки. Дыхание сбилось, а по спине растекся липкий страх. «Почему это опять со мной происходит?! Не хочу… Не надо…» Крупная дрожь прокралась по всему телу. Все его попытки вырваться, обрываются ударом о холодный мрамор колонны за его спиной. Любое сопротивление отдает лишь болью, но паника продолжает диктовать свое. — Хватит брыкаться, — насмешливо бросает Кэйа. — В этом ведь ничего такого. Тем более у тебя тут что-то очень интересное, — улыбнувшись, он отходит чуть в сторону, продолжая держать руки Скарамуччи над его головой. — Смотрите, народ. Расстегнутая рубашка открывает вид на хрупкое бледное тело. Синие полосы бегут вдоль ребер, опоясывая живот. Они подсвечивают огромный рваный шрам точно по центру груди. Альбедо замер на последней ступеньке, широко распахнув глаза. — О, Архонты! Он не человек! — девушка сложила руки в молитве — Брат… Какой ужас. Что это такое? — навязчивые голоса доносятся до слуха Скарамуччи. — Шрам на груди? — шепчет кто-то. — Такой остается после операции на сердце… — У него что, нет сердца?! — Поэтому он хочет отнять наши? — Нет сердца? Это точно из-за него мы здесь! — Значит, он и есть ведьма?! — Хватит! — Альбедо довольно грубо оттолкнул Кэйю, закрыв собой Скарамуччу от сторонних глаз. — Ты совсем из ума выжил?! Какого черта ты творишь?! Голос Альбедо проходит мимо Скарамуччи. Его голова опущена вниз, длинная челка скрывает лицо. В ушах стучит так громко, что голоса заполняющие комнату едва слышны. Взгляд темно-синих глаз бегает по собственному телу, будто он и сам видит это впервые. Вкус металла на языке совсем не ощущается. Запястья всё ещё ноют после грубой крепкой хватки. Тело, словно залитое свинцом, тянет вниз и дрожит, а ватные ноги едва ли чувствуют опору. Голоса становятся все громче, превращаясь в белый шум. Среди них он с трудом может различить холодный как сталь голос медика, который, единственный, решил прервать эту «процессию», выступив против толпы. По вискам растекается пульсирующая боль. Ком в горле не дает нормально вздохнуть. Он стоит так не дольше пары минут, но каждая секунда замирает и тянется бесконечностью. От чужого внимания до ужаса мерзко. Вместо слез из груди вырывается смех. — Скарамучча? — Альбедо обернулся на юношу, уловив в его смехе ноты истерики. Дом за мгновение вновь погружается в тишину, которую разрезает звонкий смех юноши. Дрожащие руки обхватывают плечи, пытаясь скрыться от всех этих пристальных взглядов. Приподняв голову, синие глаза сталкиваются с голубыми. Весь воздух выбило из легких, а сердце больно ударило в грудь. В уголках глаз вдруг скопились мелкие капли. Вздрогнув, Скарамучча срывается с места. — Скар, подожди! — Альбедо тут же бросился за ним, оставив после себя давящую тишину в доме. Гул в ушах юноши теперь сливается с завывающим ветром, но он бежит, не оглядываясь. Ноги проваливаются в снег, морозный воздух обжигает легкие, но он продолжает мчатся куда-то в сторону леса. В голове абсолютная пустота, пока сердце готово вот-вот вырваться наружу. Нога цепляется за какую-то ветку, и Скарамучча падает голыми коленями на снег. Сил больше не осталось. Сбитое дыхание царапает горло, судорожные всхлипы с трудом вырывается с уст. Голова кружится, вид перед глазами расплывается. От быстрого бега и нервов тошнит. На смену жару от собственного тела приходит леденящий холод зимнего вечера. Юноша сидит на снегу, обнимая себя за плечи. Он дрожит и тяжело дышит. Сквозь гул в ушах прорывается звук, и он оборачивается. В темно-синих глазах застыл страх смешанный с болью. По его щекам стекают крупные капли слез, разбиваясь о ключицы. Бледное лицо мягко подсвечивается синим светом, исходящим от его груди и шеи. — Ну, куда же Вы так? — медик снимает китель и набрасывает на плечи Скарамуччи. Он присаживается напротив юноши на корточки и кладёт ладони на плечи. — Испугался? Синие глаза мечутся по лицу напротив. Он пытается выровнять дыхание, как-то успокоиться, но слезы продолжают предательски литься. — Я… — из груди вырывается только сиплый кашель, и он вновь опускает голову. — Тише, всё в порядке, тебя никто не тронет, слышишь? — Альбедо усаживается на снег на колени и тянет Скарамуччу к себе, крепко обняв и прижав к груди. — Дыши… и не вдыхай глубоко морозный воздух. — В груди колет, — всхлипывает, утыкаясь в плечо медика. — Болит очень. — От страха? Или у Вас какое-то заболевание? Он Вас ударил? Или Вы упали? — От бега и нервов, наверное, — криво усмехается. — Не заболевание уже. — Ты знаешь, что нужно делать? Я могу чем-то помочь? — Альбедо потирает ладонями его спину, надеясь согреть. — Нет, тут просто подождать, аха. Холодно… — жмется ближе. — Не хотите пока в дом возвращаться, да? — Я бы туда вообще больше не возвращался. Меня же сразу там прибьют, аха. — Никто не прибьет, я сам их всех прибью, совсем уже из ума выжил, придурок одноглазый, — шипит. — Вы дрожите весь. Это от холода или страха? — И то, и то, наверное, — шмыгает носом. — Почему Вы за меня заступились…? — Разве можно было поступить иначе? — он покрепче обнимает юношу, хотя это вряд ли поможет согреться, ведь он и сам уже замёрз. — Даже если окажется, что Вы и вправду ведьма, это не дает права другим вести себя подобным образом, используя пустые обвинения и физическое превосходство. — А все просто стояли и смотрели, как ни в чем не бывало. Мерзкое. Не хочу вообще больше никому на глаза попадаться, — зарывается в изгиб плеча. — Кроме Вас, — шепчет. — Тише-тише, — Альбедо гладит его по голове. — Все просто напуганы. Я был бы тоже шокирован увидеть эти полосы, ведь я не понимаю, что это. Правда, принудительно вот так набрасываться и раздевать человека, это ужасно. И неважно, что именно заставило так поступить, — вздыхает. — Называется, делайте ставки, что поразило больше: эти полосы или шрам на полгруди, аха. — Альбедо! — слышится голос разведчика. Крик доносится до ушей, и юноша, вздрогнув, сильнее прижимается к медику, цепляясь за его рубашку. Оборачиваться страшно. Другие люди пугают сейчас, как никогда, и дрожь в теле только усиливается. — Нормально вы так убежали, — Алатус подходит ближе, накинув на плечи обоих куртки. — Спасибо, — Альбедо поправляет куртку на Скарамучче, пряча юношу от сторонних глаз. — Нужно вернуться в дом. Совсем весь дрожите. — Я могу провести, — Венти топчется по снегу. — Я знаю, что в этом доме есть проход через подвал. Тут у подвала выход на улицу и в кладовую. Мы можем пройти так, и тогда не надо будет ни с кем встречаться. Он же поэтому прячет его, да? — переходит на шепот. — Чтобы никто не смотрел? — Я не хочу, — Скарамучча поднимает испуганный взгляд на медика и мотает головой. — Я не пойду. Не надо меня вести туда, — голос снова начинает дрожать, — пожалуйста… — Да, — Сяо отводит Венти в сторону, мягко приобняв за пояс. — Здесь есть подвал? Хорошо бы было пройти через него, да. Док, надо возвращаться. Судя по всему, скоро опять начнется метель. — Минутку, — Альбедо кивнул Алатусу и перевел взгляд на Скарамуччу. Медик положил ладони на дрожащие плечи юноши и посмотрел ему в глаза: — Начинается метель. Нам нужно вернуться. К тому же, Вы весь уже дрожите. Сяо говорит, мы сможем пройти через подвал, и тогда не встретимся с другими людьми. Если и встретим кого-то, я спрячу Вас от всех, обещаю. Сейчас, я прошу Вас, давайте вернемся в комнату? — У дома есть другой вход…? — Скарамучча крепче цепляется за плотную ткань формы. — И мы никого не встретим по пути? — он бросает беглый на Сяо. — Не думаю, что кто-то знает про подвал. Раз даже мы не нашли его в первый день осмотра. — Не встретим. Если вдруг кто-то попадется в коридоре, я тебя от всех спрячу, Скар. Я обещаю, — Альбедо гладит его по плечам. — Пойдём? — Х-хорошо, — вздрагивает. — Потому что холодно. И я… не хочу, чтобы Вы тоже заболели. — Спасибо, — обняв его за плечи и прижав к себе, медик перевел взгляд на Сяо. — Идём. — Отлично! — Венти ухватил Алатуса за руку. — За мной. Юноша легко идет по снегу, совсем не оставляя следов. Он и сам пока не знает, откуда в его голове появилось четкое понимание карты местности, но и не то, что бы он об этом особо думал. Переступая босыми ногами по снежному покрывалу, он идёт чуть впереди, ведя Сяо за собой. Альбедо отстает примерно на два шага. Он по-прежнему прижимает Скарамуччу к себе, всё ещё ощущая тревогу и волнение. Поведение Кэйи он считает неприемлемым, и если бы юноша не выбежал из дома, дело вполне могло бы дойти до драки. — Вот! — обойдя дом, Венти указывает на густые кусты, усыпанные снегом. — Под ними деревянная дверь. Это вход в подвал. Хотелось бы задать пару вопросов этому юноше, но ответ Сяо и так знает. «Я не помню» или «я не знаю, откуда это в моей голове». Разведчик решил, что сейчас не время для допроса, поэтому быстро расчищает снег. Как и сказал Венти, на земле оказалась деревянная дверь. Она открылась с тихим скрипом, и ступеньки, что уводят куда-то вниз, сразу пригласили людей войти. Альбедо ступает очень медленно, ведь всё ещё придерживает дрожащего Скарамуччу. Сяо идёт впереди, освещая путь зажигалкой. Венти же легко забежал внутрь, будто бы и не обратив внимания на отсутствие освещения. Оказавшись внутри, Алатус зажег несколько свечей на стенах. — Ого, сколько тут бутылок! — Венти с восхищением рассматривает деревянные полки, заставленные бутылками и бочками. — Сяо, что это? — Похоже, что это алкоголь, — он присаживается на корточки, постучав по бочке. — Полная? Склоняюсь к тому, что это вино. — Алкоголь? Отлично, нужно взять с собой, — Альбедо изучает взглядом полки. — Взять что-то покрепче, чтобы в случае чего можно было растереть грудь и спину. Хм… только никаких этикеток не вижу. — Сяо, давай тоже возьмем? Я никогда не пил. Наверное, — Венти вцепился ему в руку. — Мне кажется, если бы этикетки были, было бы еще страннее. Пора привыкнуть к тому, что мы в очень необычном месте, — Алатус выбирает одну из бутылок. Открутив крышку, он принюхается. — Альбедо, виски сойдет? — взгляд продолжает бегать по полкам. — Думаю, здесь можно много чего найти. Бутылки отличаются по форме, — постукивает пальцем по стеклу. — Это точно вино. — Напиться и забыться звучит как план, — тихо бубнит Скарамучча. — Виски — отлично. В случае чего, не придётся потом от сахара отмываться. — О, тут кофе! — Венти заглянул в мешок под одной из полок. — Сяо-Сяо, мы нашли кофе! — Ничего себе здесь клад, — разведчик забирает с собой две бутылки и отходит к Венти. — Надо было раньше додуматься проверить этот дом на наличие подвала. Набрать кофе сейчас или потом еще раз спустимся, чтобы не тащить кое-как? — Лучше потом, наверное? — Венти нахмурился. — Сейчас нужно поскорее вернуться в комнату и спрятать эти две снежинки под одеяло. — Справедливо. Веди дальше. В какую комнату, кстати, мы выйдем? — Алатус поднимается и следует за Венти. — Мы выйдем в кладовую в конце коридора. Ту, которая со швабрами, — Венти направляется к выходу. — Там есть лестница в кладовую выше. Металическая. Мы можем по ней выйти сразу на второй этаж, и тогда не надо будет проходить через главный зал. — Отлично, так и пройдем, — кивает. — Ты молодец, Венти. — Ой, — его щеки слабо покраснели. — Чувствую себя странно, когда ты меня хвалишь. Мне нравится это чувство. Венти повел их за собой. Как и сказал, ступеньки вывели их в кладовую, а в ней оказалась складная лестница на этаж выше. Оказавшись в коридоре второго этажа, Альбедо крепко прижал к себе Скарамуччу и быстрым шагом вернулся в их общую комнату. По пути они не встретили никого, а шум с первого этажа явно дал понять, что обсуждение там в самом разгаре. — Отлично, — Альбедо усадил Скарамуччу на кровать и сразу укутал в одеяло. — Холодно? Как себя чувствуете? — Холодно, и голова болит, — почти шепчет. — Вам тоже надо греться. — Наверное, нужно поспать? — он усаживается рядом, забравшись под это же одеяло. — Так должно быть теплее. — Не хочу спать, — Скарамучча укладывает голову на чужое плечо. — А Вы? — Тоже. — Сяо, может, нам лучше их оставить? Кажется, Скарамучче неуютно, — шепчет Венти. — Да, пойдем, — Алатус оставляет одну из бутылок на столе и выходит вместе с Венти. Входная дверь тихо скрипнула, и Скарамучча вздрагивает, резко поднимая голову на звук. — И долго я теперь буду от каждого звука дергаться? — устало вздыхает. — Пока я рядом, Вам ничего не угрожает. Только никуда не уходите от меня, чтобы никакие одноглазые не доставали. — Не уйду. Можно Вас обнять? — Разумеется. Почему нет? — Не знаю, — он тут же припадает к медику, зарываясь в изгиб шеи. — Может Вам это неприятно, вот и спрашиваю. — Я ведь и сам Вас обнимаю, — он осторожно гладит его по волосам. — Вам страшно? — Когда Вы рядом, то нет, — прижимается ближе. — Не хотите выпить? — Хочу. Вы выпьете со мной? — Конечно. Составлю Вам компанию. Правда, у нас в комнате нет еды. Сходить? — Нет, — он тут же цепляется под руку. — Не уходите… пожалуйста. — Тише-тише, никуда не пойду, — улыбнулся и потянулся за бутылкой на столе. — Я поэтому и спросил Ваше мнение. Он так сильно напугал? Или они все? — От таких придурков никогда не знаешь, чего ожидать, — Скарамучча подтягивает ноги к себе. — Остальные тоже. Теперь все будут думать, что я «ведьма», — роняет нервный смешок. — Я так не буду думать. И, в принципе, не думаю. Если вдруг Вам от этого легче, — он открывает бутылку и передает Скарамучче. — А у нас и стаканов же нет. Ну, если Вы не брезгаете, — отпивает и жмурится. — Почему Вы так не думаете…? — Не брезгую, — улыбнулся. — Не вяжется у меня в голове, чтобы Вы были ведьмой. Я думаю, Вы солнышко. — Скорее, тучка, — тихо фыркает. — И… Вас даже этот шрам не смутил? — Вы пережили нечто травмирующее, наверное? Поэтому у Вас шрам? — Как Вы думаете, что в моем мире, где практически нет ничего настоящего, могло такого случиться, чтобы у меня был такой шрам? — Затрудняюсь ответить. Для меня даже пересадка органов звучит, как фантастика. Мыслить ещё шире я не могу. — Ну, думаете Вы в верном направлении, — хмыкает. — Получается, в Ваше время еще не пересаживали органы? — Нет. Я думаю, это случилось бы в ближайшем будущем. Много уже разговоров об этом было и исследований в этом направлении. То есть, у Вас в груди пересаженное сердце? — Да, оно еще и выращено искусственно, аха, — отпивает из бутылки. — Смешно же. Попасть в игру, где сердце — одно из условий, а у тебя оно даже ненастоящее. — Так делают все люди будущего? Или Вы были вынуждены на это пойти? — Странно, если бы всем приходилось его заменять просто так. У меня были проблемы с сердцем с детства. Поэтому пришлось, вот. — Понятно, — Альбедо делает глоток и передает бутылку Скарамучче. — Есть какие-то ограничения? По типу, не бегать, не курить, не пить? — Желательно ничего из этого в больших количествах, — отпивает. — Кофе в том числе. — Значит, Вам лучше не пить, — кивает. — Я запомню. — Ничего мне с этого не будет, — фыркает. — Просто, возможно, потом придется делать еще одну операцию, аха. — Спокойно об этом говорите. Думаю, я доверюсь Вам в этом вопросе. Всё-таки технологии будущего шагнули далеко за рамки того, что я мог бы понять. — Ну, вот и отлично, — Скарамучча подносит бутылку к губам, но тут же опускает ее, прикрыв горлышко, и тихо чихает. — Простудился-таки? — Альбедо вздыхает. — Нужно растереть грудь и спину, укутаться в тёплое и ложиться спать. Позволите помочь? — Не хочу спать, — роняет голову на плечо, приобняв медика за руку. — Буду греться так. — Давайте хотя бы разотрем вас и укутаем в тёплое? — Это обязательно? — бубнит. — Я уже в теплом. — Да. Так меньше шансов, что вы сильно заболеете. — Но заболею я в любом случае, — вздыхает, делая глоток. — Я не понял, что надо делать. — Снимайте верх одежды, я натру вам грудную клетку, укутаю в шарф, потом сможете надеть свой… свитер? Я забыл, как называется. И укутаться в одеяло. И можем продолжить общение. — И чем это должно помочь? — Скарамучча нехотя выпутывается из одеяла и скидывает рубашку на пол. — В процессе втирания согревающей жидкости активизируется приток крови к клеткам в очаге воспаления, что улучшает подавление инфекций и бактерий, очищает организм от паразитов и продуктов их жизнедеятельности, — спокойно проговаривает тот, плеснув на ладони виски. — Конечно, мазь было бы лучше. Да и масло тоже. Но спирт хорошо справляется с подобной задачей тоже. За неимением ничего лучше, будет идеально. Тёплая ладонь ложится меж лопаток Скарамуччи, а вторая — ему на грудь. Одной рукой медик просто придерживает юношу, чтобы лучше контролировать силу давления, а второй уже мягко растирает алкоголь по грудной клетке. — Еще это хорошо помогает при кашле. Так что, если у вас появится кашель, он будет выходить не так болезненно. Не драть горло и не вызывать удушье. По крайней мере, я на это рассчитываю. Его ладонь довольно быстро скользит по грудной клетке, взгляд сосредоточен, а светлые ресницы слегка подрагивают. Зацепившись взглядом за шрам, медик медленно опустил ладонь ниже и коснулся его мягкими подушечками пальцев. Он поднимает взгляд на Скарамуччу и, с замиранием сердца, проговаривает: — Выглядит очень больно. Я надеюсь, технологии будущего сделали так, чтобы Вы ничего не чувствовали после операции. — Первое время было очень странно, неудобно и часто болело, — синие глаза пристально следят за каждым движением Альбедо. — Потом привыкается. «Почему он это делает? Странно, но приятно… Его забота приятна…» Столкнувшись с ледяным взглядом, он шумно выдыхает, прикусывая губу. Сердце гулко бьет по ребрам. Чужая теплая ладонь на его груди будто пытается унять эту екающую боль. — А сейчас как? — оно обводит пальцами шрам, словно зачарованный смотря в синие глаза. — Сейчас другое… — едва шепчет, поддавшись чуть вперед. — Другое? Всё равно болит? Дискомфорт? — Нет, — он опускает голову вниз. Тонкие пальцы аккуратно касаются тыльной стороны ладони медика. — Вы помните… что должны мне желание? — осторожно спрашивает. «Я правда собираюсь сделать это? — руки дрожат, но не от холода, а от волнения. Скарамучча поднимает робкий взгляд на Альбедо. — Меня из-за алкоголя так тянет?» — Конечно, я ведь проиграл в «снежки», так что, уговор есть уговор. Хотите озвучить его сейчас? Вы наконец решили, что хотите загадать? — Решил… Можете пожалуйста закрыть глаза? И… не отстраняться. «С его мировоззрением он меня точно прибьет после такого… Но желание есть желание, да?» — юноша вглядывается в голубые глаза, крепче сжав руку медика. — М? Это и есть желание? «Он ведь не ведьма, да? Не чувствую, чтобы он мне угрожал как-то. Хотя желание у него довольно странное. Ладно». — Хорошо, — кивает и закрывает глаза. Темно-синие глаза бегают по спокойному лицу напротив. Скарамучча смотрит с замиранием сердца, и пространство вокруг теряет свою значимость. Только тишина, которую ощущаешь кожей, теплое дыхание Альбедо, которое будто отсчитывает каждую секунду. Гул собственного сердцебиения, который эхом звенит в голове. Дрожащие руки и жар от алкоголя, придающего смелости. Судорожный выдох. Холодные пальцы невесомо очертили четкую линию скулы, не решаясь скользнуть дальше, касаться больше. Он прикрывает глаза и склоняется ближе. На губы Альбедо опускается мягкий поцелуй. Совсем легкий и невинный, как касание ветра. Юноша резко отстраняется, глупо хлопая глазами. «Что? Я… что?» — Скарамучча уставился на Альбедо, ожидая чего угодно, но никак не все того же спокойного выражения лица. В ушах гудит, мысли путаются друг о друга, создавая настоящий хаос в голове. В груди растекается страх вперемешку с тревогой, пока сердце колотится как бешеное. Он быстро кутается в плед с головой, словно это может спрятать его от всех проблем, собственных мыслей и неловкости. Юноша плюхается на кровать, крепко зажмурившись, и подтягивает ноги к себе, с силой вцепившись в свои губы зубами. — Я могу открыть глаза? — спокойно спрашивает Альбедо, не выдавая ни единой эмоции. — Можете… — голос звучит тихо и приглушено. Медик сидит неподвижно, чувствуя на губах след от едва уловимого поцелуя, который застал его врасплох. Открыв глаза, он видит, как Скарамучча, словно испугавшись собственного порыва, резко отпрянул назад и теперь лежит, завернувшись в одеяло, как в кокон. Только макушка и чуть виднеющийся кончик носа выдают его присутствие. В комнате повисла странная тишина, и Альбедо чувствует, как по телу разливается растерянность, будто между ними вдруг возникла непроницаемая стена из неловкости. «Это что было? Поцелуй благодарности? Может, в их мире так выражают чувства, вне зависимо от пола собеседника?» — он моргает, пытаясь осознать, что только что произошло, но мысли путаются. Сердце бьется быстрее, так быстро, как будто его застали на месте преступления. Этот поцелуй был настолько неожиданным, настолько тихим, что он даже не успел отреагировать. Не понимая, что делать, он украдкой бросает взгляд на «кокон», в который спрятался Скарамучча. Внутри растет желание что-то сказать, как-то разрядить обстановку, но слова не приходят. Всё кажется слишком хрупким, слишком зыбким. «Странное ощущение, — он медленно поднимает руку, но не решается прикоснуться к юноше. — Может, это был порыв, вспышка эмоций, и теперь он жалеет об этом?» Растерянность постепенно сменяется беспокойством. Почему он так отреагировал? Может, он думает, что сделал что-то не так? Альбедо прикусывает губу, размышляя, стоит ли спросить, поговорить, но всё в нём сковывает страх. Тишина становится тяжёлой, удушливой, и ему хочется вырваться из этого момента, как из сна, который хоть и реален, но слишком болезненный. «Меня поцеловал другой мужчина? В их мире это нормально, да? В будущем такое… приемлемо?» Он смотрит на юношу — тот не шевелится. Может, прячется от мира, может, от самого себя. И всё же этот поцелуй будто оставил след в сердце, который у Альбедо не получается игнорировать. «Я не понимаю, почему он это сделал. Непонимание действует на нервы. Он напуган… Может, поэтому? Увидел во мне кого-то, кто защитит? Кто на его стороне? Попытался как-то выразить то, что не получается донести словами?» — его ладонь мягко опускается на «кокон» и невесомо поглаживает. — Юноша, Вы будете спать? — Нет, — из-под одеяла выглядывают только большие синие глаза. — Вы сказали, что надо будет потом укутаться в плед. Вот… В голосе слышится легкая дрожь, взгляд обеспокоено бегает по лицу медика, пытаясь выловить хоть какую-то эмоцию. — Пх, — он проронил слабый смешок. — Только сначала нужно обмотать грудь шарфом, потом надеть ваш свитер, а потом уже укутаться. Вам тепло так? — Тепло. Но «свитер» хотелось бы надеть. Можете подать? — кивает на стул подле стола. — Конечно. Взяв черное худи, в котором обычно ходит Скарамучча, Альбедо вернулся к нему и присел на край кровати. Медик осторожно взялся за край одеяла и чуть спустил его вниз, вынуждая Скарамуччу высунуть голову. — Ваш свитер. — Спасибо. Юноша усаживается спиной, не стягивая одеяло с плеч. Слишком неловко смотреть медику в глаза. Он быстро надевает худи, притупив взгляд. Подхватив бутылку с алкоголем, Скарамучча тяжело выдыхает и поворачивается к Альбедо. По телу растекается жар. Щеки горят, то ли от алкоголя, то ли от этого поцелуя. — Вам не холодно? — неуверенно спрашивает Скарамучча, не зная как продолжить этот странный диалог. — Холодно. После того, как мы вернулись в дом, снег, что оставался на мне, растаял. Хотелось бы сходить в душ и переодеться, чтобы согреться. Я так и планировал изначально. Теперь передумал. Не хочу оставлять Вас одного сейчас, так что, если у Вас под одеялом найдется место для меня, буду благодарен. — Может, хотя бы переоденетесь? Место под одеялом для Вас всегда найдется, — делает глоток. — Да, точно, это звучит логично, — кивает. Отойдя к шкафу, медик достает из него какой-то первый попавшийся голубой вязанный свитер, явно бóльшего размера и мягкие штаны. Сложив всё на стул около письменного стола, он бегло расстёгивает пуговицы военной рубашки, попутно доставая ее из-под пояса. Одежда соскальзывает с плеч, и медик вешает рубашку на стул, а сам берет свитер. Он стоит к Скарамучче полубоком, не испытывая стыда или смущения, в то время как сердце юноши уже завелось в бешеном ритме. По светлой коже бегут тонкие шрамы. В районе ребер, плоского живота, лопаток. Они выглядят достаточно «живыми», что явно дает понять, что когда-то эти порезы были глубокими, и прошло не так уж и много времени с тех пор, как он их получил. Мягкий свитер бережно прикрывает наготу, и медик стягивает плотные брюки. Они не промокли, ведь ткань на них толще, чем на рубашке, но он всё равно решил переодеться, чтобы не забираться в кровать «в уличной одежде». В отличие от спины и живота, ноги порезами не исполосованы, лишь один небольшой, но довольно болезненный на вид, шрам на бедре. Надев мягкие штаны, он быстро стянул с волос резинку и заново сделал хвостик, хоть волосы и рассыпались в разные стороны. — Всё, пустите погреться, юноша? — он обернулся на Скарамуччу. — Идемте, — Скарамучча накидывает плед себе на плечи и раскрывает руки, как бы приглашая. Усмехнувшись, Альбедо усаживается рядом с ним, укутав их обоих в мягкое и тёплое одеяло. Из-за перепада температуры, про телу пробежала крупная дрожь. — В целом, неплохо, — он подсаживается ближе. — Вы тут уже надышали, что не может не радовать. — Согреемся быстро значит, — он тут же обнимает Альбедо, утыкаясь лбом в изгиб шеи. Перед глазами застыл образ многочисленных шрамов на теле медика, отчего сердце болезненно сжалось. Хочется просто уничтожить всех причастных, обнять этого человека и никогда не отпускать. Юноша жмется сильнее, вдыхая тонкий морозный аромат. К щекам вновь приливает кровь, и он шумно выдыхает куда-то в шею. — Всё ещё напуганы? — тот обнимает в ответ, придерживая одеяло. — Сейчас, кажется, нет. — Хорошо. Могу задать Вам вопрос? Если не захотите отвечать, можете не отвечать. — Какой вопрос? — его тело заметно напряглось. — Почему Ваше желание было именно таким, каким было? Если Вам нечего ответить, Вы можете так и сказать, я пойму, — он осторожно, успокаивающе, поглаживает Скарамуччу по спине. — Извините, — шепчет. — Вам, наверняка было неприятно. Я не… — опускает голову. — Я не уверен, что смогу объяснить. Не хочу… — тихо добавляет. — Нет, всё в порядке. Не то, что бы я ожидал услышать иной ответ, но попробовать стоило, — Альбедо невесомо гладит его по волосам. — Вас это беспокоит…? — Нет, не беспокоит, всё в порядке. «Видимо, всё же, это было чувство благодарности, смешанное со страхом, алкоголем и менталитетом будущего, — он едва заметно вздыхает. — Ну, и какая из него может быть ведьма?» — Хорошо, — устало выдыхает, прикрыв глаза. — Спасибо, — шепчет. — И всё же, хотите спать? Будет лучше лечь поудобней. У вас в таком положении спина будет болеть. — А Вы хотите спать? — Не уверен, но я прилягу с Вами и никуда не уйду, если Вы уснете. Обещаю. — Можно теперь мне задать Вам вопрос? — Конечно. — Откуда у Вас этот шрам на шее? — взгляд полуприкрытых глаз очерчивает форму ромба. — Обычно врачей в плен не берут. Скажу больше, когда к нам попадает раненный, нам неважно, свой это или пленный, мы, врачи, и наша задача лечить. Поэтому врачей в плен не берут. Мы ничего не знаем, мы просто помогает солдатам выжить. Если вдруг врач и попадает в плен, то это просто как единица для обмена, не более. Но на фронте люди бывают всякие. Кто-то готов издеваться над тобой просто потому, что ты «с той стороны». Я ничего не знал, я ведь не офицер, я простой врач. Но, наверное, они и сами это понимали, просто поиздеваться хотели, — вздыхает. — Я не говорю, что с нашей стороны таких нет. Такие люди везде есть. Им просто нравится издеваться над другими. Не убивать, а мучить. Примерно у таких людей я был в плену. Крупная дрожь пробежалась по спине, его словно окатило холодной водой. В груди неприятно заныло, растекаясь по всему телу болью сожаления. Сердце неумолимо бьется за ребрами, как раненая птица в клетке. Скарамучча, вздрогнув, резко прильнул к медику, обняв за плечи. — Остальные шрамы тоже оттуда…? Они все выглядят очень болезненно. Но этот больше всего. — Некоторые оттуда. Некоторые — это от осколков просто. Мой рассказ Вас напугал? — Да. Это больно, — мягкая ткань голубого свитера медика комкается от крепкой хватки. — Но это в прошлом. Ни к чему сейчас тревожиться об этом, — он гладит Скарамуччу по спине. — И все равно это ужасно. Почему люди такие жестокие? Но те, кто сделал это с Вами, они даже на животных не похожи, никчемные существа, — шипит. — Животные гуманнее. — Животные действительно во многом гуманнее людей, — ладонь продолжает успокаивающе поглаживать тёмные волосы. — Я бы никому не пожелал пережить то, что было со мной и моими друзьями во время этого плена. Нет предела человеческой жестокости. — Это так страшно, — сердце снова болезненно сжалось. — А… долго Вы там были? — Товарищи сказали, что не больше месяца. Мне же показалось, что вечность. Наверное, не было ни дня, чтобы нас никто не трогал, — вздыхает. — Я думаю, нас планировали убить. Мы не были «обменной единицей». Не успели просто. — Вас спасли ваши товарищи? — от каждого ответа душу словно разрывают на мелкие кусочки, оставляя глубокие шрамы на сердце. Скарамучча крепче прижимается к медику, будто желая скрыть его от этого жестокого мира. — Да. Меня и тех, кто был со мной. Правда, пережили тот месяц не все, но… да. Когда товарищи вытеснили врага с населенного пункта, где те были, нас там просто бросили при отступлении. В подвале одного из домов. Во время зачистки территории нас и нашли. — И Вы потом просто вернулись на фронт…? — Я с него и не уходил, — усмехнулся. — Да, нас должны были отпустить домой, но… не сложилось. Мы все остались на фронте и дальше помогали товарищам. Девушка с нами была в плену. Ей больше всех досталось, вот её одну только отпустили, а нас попросили остаться, потому что врачей не хватало на той стороне. — Даже представлять жутко, — синее глаза полны боли и сожаления, он осторожно заглядывает в холодные голубые. — Вы столько ужасного пережили. — Да. Поэтому Ваша «неприспособленность» к выживанию меня даже радует. Значит, в будущем всё получше, чем в прошлом. — Жесткость, к сожалению, никуда не уходит. Она просто перетекает в другие виды, способы и методы, — хмыкает. — Но что может быть хуже Вашего, — мотает головой, укладывая ее на плечо медика. — Я тут вдруг осознал, — нахмурился, — что если мы, мирные, выиграем, вернемся домой, да? Получается, мы с Вами никогда не увидимся? В вашем времени я уже давно мертв. — Получается, что так… — он крепче обнимает Альбедо. — И Вы вернетесь на фронт? — Наверное? Я не знаю, что там сейчас, и в какой момент и откуда меня выдернули сюда. — Как Вы думаете, время там… оно стоит? То есть, если мы вернемся к «себе», то что? По какому принципу вообще такой состав игроков. — Наверное, стоит? Я затрудняюсь ответить. Для меня вообще это всё очень сложно для понимания. И игра, и оборотень, и особенности Вашего тела. Мне кажется, будто я сплю после прочтения какой-то научно-фантастической книги. — В Ваше время еще не развивали никаких теорий времени? — осторожно спрашивает. — Я ни с чем подобным не знаком. Конечно, были книги Жуль Верна, но ведь это все вымысел. Тяжело что-то предполагать, имея в запасе лишь знания фантастики или научной фантастики. — Понял. Не буду ломать Вам мозг. Этот человек — писатель? — А? Да. Его работы не дошли до вашего времени? — Нет. Я понятия не имею, о ком Вы, и зачем люди вообще что-то писали. Для меня это странно. Просто Вы уже как-то рассказывали что-то такое, вот я и предположил. — Понял. Жаль, что творчество вымерло, — вздыхает. — Юноша, если так получится, что мы дойдем до конца игры и выиграем, возьмите себе мой блокнот. — Разве он Вам не дорог? — Скарамучча хмурится. — Почему Вы хотите его отдать мне? — Дорог. Даже очень. Но так у вас останутся какие-то воспоминания обо мне. Пока он со мной, я буду продолжать в нём рисовать. А потом, может, однажды захотите вспомнить, как выглядели лица тех, кто был с нами в этом доме. Посмотрите в блокнот, вспомните нас. Вы по времени ведь дальше всех, да? Мы для вас все будем мертвы. — Судя по всему правда дальше всех, — вздыхает. — Интересно, получится ли вообще что-то забрать? Не понимаю, как выглядел бы конец этой игры и выход, — он утыкается в грудь медика. — Я бы очень хотел забрать Ваш блокнот, но Вас я бы и без него не забыл. — Звучит приятно, — Альбедо опускает голову, уткнувшись носом в чужую макушку. — Я тоже хочу Вам что-то оставить, но я не знаю что. — Ну, можем пока считать, что Вы уже оставили мне кое-что, — усмехнулся. — Незабываемое впечатление о каком-то мире «будущего»? И моих глупых истерик, конечно. — Мой первый поцелуй. Хотя Ваши варианты мне тоже по душе. — В смысле первый? — вскидывает голову вверх, с удивлением смотря на медика. — Да Вы шутите. — Разве похоже, что шучу? Почему это Вас удивляет? — Ну, Вы же намного старше меня, у Вас даже была девушка, которая Вам нравилась. Или банально на одну ночь, нет? Ой, или в Ваше время так не принято? — На одну ночь? Неприемлемо. Да, она мне нравилась, но мой с ней потолок был подержаться за ручку. На учебе мне некогда было дышать, я не говорю про отношения. А потом война. Там тоже не до этого. Считаете это странным? — Честно говоря, да, — поджимает губы, отводя взгляд. — Как-то не думал об этом всем. — Почему это считается странным для Вас? — Потому что в мое время всем все равно, у кого там что на личном, кто с кем в постели, — ведет плечом. — К тому же виртуальная среда тоже в этом развита, кхм. — Я не уверен, что понимаю Вас сейчас. — А я не понимаю как это объяснить, аха. В общем, для меня это слишком неожиданно, да, — пальцы ложатся на собственные губы, а на щеках выступает румянец, как только осознание пробивается в голову. — Ладно. Хотя мне действительно интересно и правда хотелось бы понимать. Но ещё я понимаю, что моё мышление может быть не приспособлено для Ваших историй. — Я могу кое-что показать, — ехидно улыбается, заглядывая в глаза. — Это не совсем то, о чем я говорил, но частично оно. — Показать? — Альбедо сводит брови к переносице. — Покажите? — Только мне надо выпутаться, — Скарамучча отстраняется, и, перевернувшись, облокачивается спиной на грудь медика. — Наверное, для Вас это будет выглядеть совсем странно, — тихо усмехается. Длинный рукав худи скользит вниз, и легким движением руки Скарамучча вызывает голографическую панель. Перед ними возникает небольшой черный экран. В центре него вместо даты и времени мигают пропуски. Смахнув экран блокировки, на панели появляется множество разных значков. Юноша легко касается одного из них, и картинка вновь меняется. Теперь на полупрозрачной панели несколько прямоугольников, в которых, если приглядеться, видны различные пейзажи природы. — Так, — он тихо бубнит себе под нос, — где был этот проект-то, — картинки словно лента кинопленки быстро сменяют друг друга. — Надо еще расширить, а то так не интересно. Плавные движения тонких пальцев скользят в воздухе, выкручивая нужные настройки. — Вы говорили, что любите зиму. У нас за окном тоже зима, конечно, но все же, — усмехнувшись, он несколько раз тыкает куда-то еще. Теперь комната медленно теряет свой привычный вид. Вокруг них расстелился белоснежный пейзаж, горизонт которого уходит далеко за естественные пределы комнаты, полностью изменив ее. Белесые вершины гор вдалеке растворяются где-то высоко в облаках. Вокруг пушистые деревья усыпанные снегом. За ними виднеется кристально чистая горная река. Приглушенно звучит ее буйное течение, тихий свист ветра завывает где-то со стороны. — Как-то так, — Скарамучча вытягивает руку и на нее будто падает снежинка, проходя сквозь него. — Что это… — Альбедо пятится назад. — Вы колдун, что ли? — Это не я, — тихо смеется. — Ну, частично я. Юноша оборачивается, мягко приобняв Альбедо. Он с интересом разглядывает лицо медика, не скрывая улыбки. — В Ваше время есть какие-то устройства, которые могут показывать картинку за счет света? — Э… проекционный прибор? Но это выглядит не так, как проекция… — Альбедо медленно протягивает руку, будто боится касаться этих ненастоящих снежинок. — Завораживающе. — Наверное, можно сказать, что улучшенная в несколько десятков раз проекция. Потому что по-другому я не знаю, как объяснить. — Мы будто бы вдруг оказались на улице, — он, как зачарованный, смотрит по сторонам. — Не холодно только. Но так же красиво… — Можно «пойти» куда-нибудь. Только это будет просто меняться картинка вокруг. Было бы нужное устройство, мы бы могли правда прогуляться. — Вы кому-то это показывали еще? — он обернулся на Скарамуччу. — Я думаю, Вас тогда точно во всех грехах подозревать будут. — Да они уже и так, — усмехается. — Проекции, конечно, нет. Никто не видел, как именно работает имплант. Думаю, Тигнари может догадываться, а так — нет. — То есть это вот эти вот штуки в вашем теле такое могут делать? — Конкретно эта, — постукивает пальцем по браслету на запястье. — У остального другая задача. — А какая у остального? — Отслеживание и поддержание состояния здоровья. — Я не уверен, что понял Вас, но звучит это всё впечатляюще. Будто бы… будто бы на самом деле сошло со страниц какой-то смелой научно-фантастической книги. — О, смотрите! Лисичка, — он указывает куда-то в сторону, где по лесной тропе неспешно шагает маленький белый фенек. — А… а? — голубые глаза распахнулись так широко, как только возможно. Не веря своим глазам он смотрит, как по дорожке, что ещё недавно, кажется, была деревянным полом комнаты, вальяжно прогуливается фенек. — Можно позвать ее сюда, — жестом он подзывает лису, и та быстро прибегает, усаживаясь рядом. — Погладить не получится, но можно поиграть. «Он так мило удивляется», — Скарамучча с интересом ловит каждую эмоцию на лице Альбедо. Юноша прижимается ближе, незаметно потираясь щекой о грудь медика. — Ого… она будто настоящая, — он смотрит лисице в глаза, не моргая. — Как это… Как такое возможно… — Она не укусит, — смеется, вытянув руку. Лиса тут же подбегает, утыкаясь носом в ладонь. — Давай, подойди к Альбедо, — и фенек тут же «прыгает» медику на колено, смотря на него серыми глазами. Пока Альбедо завороженно наблюдает на лисицей, Скарамучча крепко обнимает его за пояс. Кончиком носа он невесомо ведет по его шее, вдыхая аромат свежести. Бледная кожа в искрах снега кажется фарфоровой, но невероятно нежной и теплой. «Так приятно рядом с ним», — руки невесомо поглаживают Альбедо по спине. — Вы сказали, погладить нельзя, — медик замер, с некой опаской, но любопытством, смотря на фенека. — Потому что Ваша рука просто провалится, и Вы ничего не почувствуете, — усмехается. — Но если вытянуть к ней руку, она принюхается, и может даже «лизнет». — Это… это так странно, — его плечи слабо дрогнули, но он потянулся рукой к лису. — Она ведь ненастоящая. Ничего не сможет сделать травмирующего, — он мягко придерживает Альбедо за запястье и тянет его к лисице. — Вот так. — Будто магия какая-то… — повернув голову, Альбедо чуть не уткнулся носом в щеку Скарамуччи. — Впечатляет… — Вам нравится? — шепчет, склонив голову. Синие глаза бегают по лицу напротив. На щеках едва заметно выступает румянец, а сердце гулко ударяет в грудь. Он прикусывает губу, и выдыхает, раздувая светлые пряди у виска. — Это очень красиво, и… так нереально? Я будто во сне, — он растеряно хлопает ресницами. — Такого ведь не бывает. — Это еще малая часть, того что происходит в моем мире. Была бы возможность, я бы показал Вам больше таких мест, а так — только мои учебные проекты, которые у меня сохранены. — Это невероятно. Вы будто бы волшебник, который мне рассказывает и показывает какую-то магию, которую я не понимаю. Но это… вдохновляет, — он улыбнулся. — Я даже забыл, где мы находимся, в каких условиях и вообще… будто бы сплю. — Вы улыбнулись, — юноша замер, глупо хлопая глазами. — У Вас красивая улыбка. Скарамучча и сам улыбается, чувствуя как на душе разливается что-то теплое. Мягкое, воздушное и совсем невесомое. Хочется остаться в этом моменте, раствориться в нем и вовсе не думать обо всем, что их сейчас окружает, и в каких обстоятельствах они сейчас находятся. Он крепче сжимает чужую руку, выводя замысловатые узоры подушечкой пальца на тыльной стороне ладони. — У Вас тоже, — повернув голову, он рассматривает Скарамуччу. — Я уверен. Все люди красивые, когда улыбаются. Вы и без улыбки красивый. — Я не… — щеки вспыхнули румянцем, и он быстро прячет лицо, уткнувшись лбом в плечо медика. — Вы говорите смущающие вещи, — бубнит. — Но ведь Вы сказали практически то же самое, — смеется, поглаживая юношу по плечу. — Это другое, — тихо фыркает. — Вы красивый. И глаза у Вас очень необычные. На свету бывают совсем прозрачные как стеклянные, но в тоже время очень глубокие. Правда от Вашего взгляда иногда бывает холоднее, чем сейчас на улице, — усмехается. — Какое интересное описание, — усмехнулся. — Кстати, я спросить хотел. Пока я спал, Вы всё время были в комнате. Я так понимаю, писали. Почему тогда так и не сказали? Вас смущает то, что Вы учитесь писать? — Да, потому что, как я понял, для Вашего времени странно не уметь писать. Тем более, что я никому не хочу показывать этот ужас, а как доказательство, скорее всего бы спросили. — Вам нечего смущаться, — он снова улыбнулся. — Учиться — это не стыдно. Неважно, в каком возрасте или месте или… времени? Наоборот, Ваше рвение к освоению новых навыков, это похвально. — Которые мне вряд ли пригодятся, аха. Если получится выбраться, то мне это будет ни к чему, — вздыхает. — Но ведь ненужных знаний и умений не бывает? — Не бывает. Будете писать в моем блокноте. Страницы там, конечно, не бесконечные, но на пару слов каждый день, думаю, хватит. — Я нашел какие-то другие листы. Ваш блокнот мне жалко на это. — Я имел в виду, когда вернетесь домой. — А… — прижимается ближе. — Не хочу об этом думать. — А вот это вот всё, — он обводит взглядом комнату, — Вы бесконечно можете делать? — Не бесконечно, но довольно долго, — поднимает взгляд. — Хотите что-нибудь еще посмотреть? — Можете показать, как выглядит Ваш мир? — Нет, не смогу, — вздыхает. — У меня здесь будет работать только несколько локаций, потому что я их проектировал, а что-то другое, увы, нет. — Тогда ничего не нужно, — улыбнулся. — Давайте Вы как-нибудь покажете мне другую… локацию? Но не сейчас. На сегодня, я думаю, хватит. Ресурс у Вас ведь не бесконечный. — Хорошо, — встряхнув рукой, он заглядывает медику в глаза. — Скажете потом, когда. С радостью покажу Вам что-нибудь еще. Зимний пейзаж плавно исчезает, и очертания комнаты вновь становятся привычными. Снежинки мягко опускаются на светлые волосы и кончик носа, померкнув в воздухе. — Хорошо, — Альбедо всё ещё наблюдает за окружением, будто зачарованный, но когда «магия» постепенно рассеивается, его лицо становится привычно спокойным, безэмоциональным и холодным, теряя эти ноты детской наивности, что он успел показать Скарамучче. — Ну, вот, мы снова в комнате, — медик тянет на себя одеяло, укутываясь получше и заодно укутывая Скарамуччу. — Как Вы себя чувствуете? — Вроде нормально? — резко отвернувшись, он тихо чихает и вновь смотрит на Альбедо. — Я могу попробовать сделать так, чтобы в комнате шли снежинки, хотите? — Á tes souhaits. Всё-таки заболели? — Не знаю, — шмыгает. — Не хотелось бы, — укладывает голову медику на грудь. — Но если я заболел, то получается, Вы тоже. — Необязательно, иммунитет у всех разный. С Вашего позволения, — он осторожно убирает челку со лба Скарамуччи и касается того губами. — На первый взгляд температуры нет. — А ощущение, что есть. «Да что со мной? Это из-за этого поцелуя я теперь так реагирую?» — Скарамучча шумно выдыхает, прикусив губу. — Ну, проверять вот так — способ весьма сомнительный. Тридцать семь можно не заметить. Как Ваше самочувствие в целом? Вы ещё и алкоголь выпили… это тоже может влиять на ощущение жара. — Я в порядке, — утыкается лбом в шею. — Мне тепло и спокойно. А алкоголь мы кстати не допили. — Там бутылка виски, — напоминает. — Не хватало ещё ее на двоих распить. Я относительно легко пьянею, так что не лучшая компания для продолжительного вечера с алкоголем. — Какой алкоголь Вам нравится? — В принципе, любой, у которого хорошее послевкусие. — Растяжимое понятие, но, в целом, справедливо. Вы не часто пьете, наверное? — Верно. Как раз из-за того, что довольно легко пьянею. Не подходящая у меня конституция организма для того, чтобы часто пить. А Вы? — В Ваше время алкоголь тоже до совершеннолетия не продавали? У меня не было еще столько времени, чтобы часто пить, аха. — В разных странах по разному. Но во время войны кроме воды и кофе многим отрядам поставляли вино. Без алкоголя тяжело было бы вывозить происходящее, думаю. Пытались как-то сохранить солдатам рассудок? Или как лучше выразиться. Хм… В общем, да. А Вам, напомните, сколько лет? — Может, здесь алкоголь по той же причине? Мне восемнадцать, — бубнит. — Оу, вся жизнь ещё впереди, — Альбедо вздыхает, прижав парня покрепче. — Вам бы жить и жить, а не в игры эти играть. — У Вас же тоже? Или раньше у людей средняя продолжительность жизни была меньше, наверное? — хмурится. — Да, и никто из нас не выбирал оказаться здесь. — Средняя продолжительность? Хм… где-то сорок — пятьдесят лет. Что-то в этом промежутке, я думаю. — Так мало? — прижимается ближе. — И это Вы еще на войне… Почему так сложно-то. Как люди вообще так раньше жили… — Интересно, в каком году война закончилась? Забыл уточнить у Сяо. Думаю, он может знать. И доживу ли я до конца? Странное чувство. — По сути, вы могли бы встретиться, — тихо проговаривает Скарамучча. — Вы, кажется, где-то очень близко, да? Но это как-то странно очень. — Примерно тридцать лет разницы? Кажется, так. — Интересно сколько разница у нас? — поднимает голову, смотря в глаза. — Боюсь представить, — вздыхает. Альбедо опускается на спину, утягивая Скарамуччу за собой, и получше укутывает их обоих в одеяло. — Я думаю, Вам нужно поспать. — Наверное, — трется щекой о мягкую ткань свитера. — Но так не хочется. Завтра будет новый «день», и опять что-то случится. — Думаете, отдохнуть нам не дадут? — Альбедо гладит его по голове. — В любом случае, закрывайте глаза и спите. Я никуда не уйду. Может, усну тут вместе с Вами. — Не знаю. Возможно, будет пару дней тишины, но ведьме нельзя долго думать. Охотнику, наверное, тоже? Не помню в правилах про это… — он тихо чихает в грудь медика. — Да черт… Как много времени на свой ход у охотника. — Á tes amours. Наверное, нужно померить температуру. Могу оставить Вас на минутку? Пока доберусь до аптечки, она в шкафу. — Хорошо, — он нехотя отстраняется, не сводя взгляда с Альбедо. «Видимо, все еще напуган», — медик сползает с кровати и отходит к шкафу. Взяв из аптечки градусник, он вернулся и протянул его Скарамучче. — Держите. — А как? — он склоняет голову вбок. — Что с этим делать? — вертит градусник в руках. — А, ой, понял. Уперевшись коленом в кровать, Альбедо склонился над Скарамуччей. Он осторожно приподнимает чужую руку и забирается ладонью под воротник. Оставив градусник подмышкой, он прижал его плечом юноши. — Вот так держите, чтобы не выпал. — Странная штука, — щурится. — И долго так надо держать? — До десяти минут. — Понял. И как оно определит это? — тыкает пальцем по кончику. — Там ртуть внутри. Покажу потом. А у Вас это как делалось? — По вот этому браслету, кхм. — И как он это делает? И как понять? — Ну, там какие-то датчики. То есть внутри этого браслета и, в целом, у всех полос есть специальный механизм, который считывает на электронных импульсах, и скорее всего чем-то еще, — хмурится. — Я подробно не знаю принцип работы. А посмотреть можно через тот полупрозрачный прямоугольник, который Вы видели до зимней локации. — То есть Вы можете узнать свою температуру тела без градусника? — Могу, но хочу посмотреть через эту штуку. Можно потом свериться. — Звучит интересно, справедливо. Каждый раз удивляюсь, как далеко шагнул прогресс. — Значит, ждем. Через имплант вообще можно посмотреть почти любой показатель. Пульс, давление, количество шагов, качество сна и всякое такое. — Это всем такое вживляют? Как бы при рождении? — Да. Там же все данные хранятся. По типу документов, медицинского обследования, образования, финансовых сбережений. — Давайте, — Альбедо осторожно забирает градусник и подсаживается ближе. — Вот, смотрите, нужно наклонить его так, чтобы увидеть ртуть. Вот эту серую полоску. Итого, тридцать семь и четыре. Видите? — Вижу, — вглядывается. — Я даже странно доверяю этому, но проверить интересно. Приспустив рукав, он легким движением руки вызывает голографическое окно. Тыкнув на иконку с сердечком, перед ним появляется список с маленькими картинками и подписью рядом. Скарамучча нажимает на один из них, и экран сменяется на график, где самая последняя отметка подписана числами. — Тут тоже самое, — указывает на график. — Значит, не обманул градусник, — усмехнулся. — А теперь спать? — Придется, — он быстро смахивает панель, и та исчезает в воздухе. — Вы тоже спать, — укладывается на подушку, потянув медика за рукав. — Как минимум, лягу и буду стеречь Ваш покой, а там как получится. — Можно Вас обнять? — тихо спрашивает. — Конечно, — он получше укутывает Скарамуччу в одеяло и прижимает к себе. — А теперь спите, Вам нужен отдых. — Вам тоже вообще-то, — прижимается ближе, прикрывая глаза.