Der Fehler

Юноша лежит в постели, укутавшись в плед. Его теплые руки крепко обнимают брата. Из-под светлых пушистых ресниц выглядывают голубые глаза. Всю ночь он ворочался в кровати, и сейчас, когда блеклые лучи багровой звезды расползаются по комнате, навязчивые мысли никак не покидают голову. «Даже теперь, когда, казалось бы, безопасное время, я все равно не могу успокоиться, — он шумно выдыхает и легонько утыкается лбом в спину. — Мне так страшно, брат… Это эгоистично, но я так рад, что я здесь не один, и ты со мной». Фремине крепче обнимает Лини. С нежностью и осторожностью, чтобы не разбудить. Его дыхание раздувает светлые пряди, которые сейчас распущены из привычной косы у виска. Тонкие пальцы ласково перебирают мягкие волосы. «Мы же сможем вернуться домой к Линнет, да? — в уголках глаз вновь собираются слезы. — Нет, я не должен плакать, — он глубоко вздыхает, успокаивая себя. — Лини со мной, а значит все будет хорошо. Я должен слушаться и помогать во всем. Тогда мы точно сможем отсюда выбраться вместе». Юноша аккуратно выпутывается из объятий и оставляет легкий поцелуй в щеку. В груди тлеет неугомонное чувство страха, оно словно змей обвивает всю его душу, не позволяя свободно вздохнуть. Взгляд беспокойно блуждает по потолку. Он знает уже каждую трещину и каждое пятнышко наизусть. Он следит за тем как по ним, будто по лесенке, скачут утренние красные лучи, продолжая погружаться в свои мысли глубже и глубже. Легкий щелчок замка и тихие шаги в комнате совсем потерялись под шумом в его голове. Только когда алые глаза появились перед ним, юноша вздрогнул. — Доброго утра, господин Фремине, — голос самурая звучит тихо, но отчетливо. — Доброго, — юноша неторопливо сползает с кровати. — Вы будете спать? Всю ночь дежурили? — Нет, в сон совсем не клонит. В дежурстве не было необходимости, так что я просто осматривал дом на возможное появление каких-либо еще странностей. Как Вам спалось? — Нормально, — шепчет, чтобы не разбудить Лини. — Лучше, чем брату. Он всю ночь ворочался. И, эм… нашли какие-то «странности»? — Ох, это печально, — отвечает в полтона. — Не было бы зимы, в лесу нашлись бы успокаивающие травы, а так остается хранить надежду, что в доме найдется что-то подходящее. А ничего нового я не нашел, кроме испачканной в крови ткани в комнате убийства. «И разведчика в шкафу на чердаке». — К-комната убийства? — Хм? Да. Вас пугает данная тема? — Ну… немного. А что это за комната? — Маленькая каморка у библиотеки. Разумеется там уже убрано, но переживаю, Ваши нервы все равно не выдержат оставшихся следов. — М… наверное, Вы правы, да, — Фремине поглаживает спящего Лини по волосам. — Господин самурай, а у вас была семья? — Да, у меня есть родители, — он мягко улыбается, глядя на братьев. — А вас в семье двое, получается? — Есть ещё сестра. Линетт. Двойняшка с Лини. — Ох, вот как. Разлучаться с семьей грустно, но в подобных обстоятельствах это, пожалуй, к лучшему. — Надеюсь, с ней всё в порядке. — Прошу прощения за личный вопрос и мое любопытство, — он неловко потирает щеку, — могли бы Вы поведать, как вы жили? — Ну… просто жили? — он с непониманием смотрит в алые глаза. — Я не очень понимаю Ваш вопрос. — Ваш год ведь 1840-й? Интересно, как выглядит жизнь спустя век моего времени. — Ну? Обычно? — он растерянно бегает взглядом по лицу самурая. — В такой одежде, как Вы, мы не ходим… а так, просто жизнь? У власти королева Виктория, эм… Я ухаживал за лошадьми, чтобы как-то зарабатывать. Мы сироты, и жили в приюте для подкидышей, а потом пошли работать. Как-то выживали, вот. — Ого, — алые глаза мелко дрожат и горят неподдельным интересом, — с Ваших уст жизнь совсем другая. Вы не обучались никакому виду борьбы? — Мой брат учился фехтованию. А я… нет. Я не люблю насилие в любом его виде, — шепчет. — Могу Вас понять, — кивает. — Я не приветствую бессмысленное насилие, но чтобы защитить своего господина, своего императора, народ и семью, я обязан был обучаться этому искусству. — Господин, это кто-то вроде хозяина? Вы раб? — Я слуга своего господина, его воин и советник. — Слуга? А… а как ты попал к нему? Тебя купили? — Чего? Нет, вовсе нет, — он тихо усмехается. — Моя семья всегда была во служении у господ, и я следую продолжению. — А? Хм… то есть, ты как бы приемный член семьи? — В своей семье я родной, — спокойно объясняет, — а о моем участии в семье господина и речи быть не может. — Я не понимаю. — Полагаю, структура правления потерпела сильные изменения за век. — А у Вас было не так? — Нет. В мое время у власти находится император, за ним его феодалы, дальше — множество кланов, служащих им верой и правдой. — И ты просто слуга? Не раб? Не собственность? — Не могу отнести себя к собственности, — неловко усмехается. — Воин, советник… возможно, близок к позиции друга, но никак не раб. — Твой хозяин хорошо к тебе относился? — Разумеется, — кивает. — Он очень учтивый человек. Я ни в коем случае не смогу отзываться о нем в плохом свете. — «Не могу» или «не хочу»? — Лини поднимает голову. — Доброе утро. — Утра, господин Лини, — Кадзуха мягко улыбнулся. — Прошу прощения, мы разбудили Вас своей беседой? — Всё в порядке, — он потирает сонные глаза. — А вы уже поспали? — Угу… — Фремине мягко обнимает брата. — С того момента, как Вы разбудили, я не предавался сну. — Может, Вам поспать? — Откажусь. Кажется, отныне мой режим полностью противоположен, — усмехнулся. — Сейчас утро, но для меня словно первая половина дня. Думаю, усну к середине нынешнего. — Тогда мы присмотрим за Вами, — Лини зевает. — Охотник уже сделал ход? — Благодарю, — самурай легко кланяется. — Нет, новой отметки на кукле еще нет. — Значит, сейчас мы ещё в безопасности. Это радует. — Да, — Фремине улыбается брату. — Как себя чувствуешь? — Нормально, а ты? Вы давно не спите? — В порядке, — кивает тот. — Я недавно проснулся. — Кадзуха, а Вы? — С момента как Вы меня разбудили ночью. — Понятно, — улыбнулся. — Надеюсь, Вы выспались. Зима за окном встречает красно-серым небом и мягкими хлопьями снега, которые безмолвно кружат в воздухе. В доме еще тихо, но Лини, наконец встав с кровати, уже бодро собирается для утренней зарядки. Его дыхание легко, слегка окутанное после сна, а движения — немного замедленные, пока еще неповоротливые и сонные. Юноша натягивает теплые штаны и кофту. — Фреми, ты тоже одевайся. И, Кадзуха, если хотите, пойдемте с нами. Мы решили по утрам заниматься спортом. Фремине смахивает со свитера шерстинки, Лини — поправляет шарф на шее, закутываясь потеплее. Сапоги с хрустом надеваются на ноги, перчатки — на руки, и братья, переглянувшись, тихо выходят из комнаты, стараясь не разбудить остальных. По ступенькам они сбежали тоже практически беззвучно, бегло бросив взгляд на табличку с куклами. «Не походил ещё, выходит», — молчаливо подмечает Лини, обратив внимание, что новых меток на куклах не появилось. На пороге их встречает ледяной воздух, хрусткий и свежий, словно пронзающий лёгкие. Во дворе большого дома снежные сугробы уже поднялись к коленям, но вдоль главной дорожки кто-то расчистил путь. Двор просторен — раскинувшийся под алым небом, он кажется бескрайним, огороженным лишь заснеженными деревьями, стоящими по периметру, словно стражи. Сделав несколько шагов по снегу, вдыхая свежий воздух, который обжигает легкие своей чистотой, Лини уводит брата в сторону леса. Остановившись, он оглядывается вокруг, улыбается холодной тишине утра, затем начинает разминать плечи, плавно вращая их. Фремине делает глубокий вдох, вытягивает руки вперед, разводит их в стороны, чувствуя, как тело медленно просыпается. Сначала они разминают шею, затем переходят к рукам и ногам. Их дыхание становится медленнее и размереннее, согреваясь движением. Пар клубится в воздухе, смешиваясь с падающими снежинками, создавая мягкую дымку. Снег тихо похрустывает под ногами, когда они, с усилием поднимая ноги, начинают выполнять легкие прыжки на месте, разогреваясь. Одетые в тёплую одежду, они двигаются легко, непринужденно. — Конечно, это не медитация без курток на морозе, — Лини улыбнулся, заметив, что Кадзуха тоже вышел с ними, — но помогает проснуться. — Поддерживать свое тело периодическими физическими нагрузками — важная часть здоровья, — кивает самурай, наблюдая за братьями. — Присоединитесь? — Не откажусь, — Кадзуха оставляет катану на снегу и встает напротив, склонив голову. Алые глаза внимательно следят за движениями, и спустя некоторое время он повторяет упражнения вслед за братьями. — Наверное, со стороны это всё кажется глупым, да? — Лини улыбается. — Кто будет делать зарядку в такой ситуации? — Хм? Вовсе нет, — он мягко улыбается, прикрыв глаза. — Оставаться верным себе в любой ситуации, даже настолько странной как эта, многое говорит о человеке. — На самом деле это меня так медитация вдохновила, — Лини наклоняется вперёд и тянет руки. — Приятно слышать. Незадолго до Вашего пробуждения у нас с господином Фремине состоялась небольшая беседа. Ваш брат поведал мне, что Вы обучались фехтованию. Юноша украдкой смотрит на Лини, незаметно дернув того за рукав. — Ничего, что я рассказал? — шепчет. — Ничего, конечно, — тот улыбнулся. — Обучался, да. — Как Вы смотрите на то, чтобы немного потренироваться со мной? — Хм? На чем? — Не на клинках, разумеется. Это не безопасно. Хм… Можно изготовить самому, найдя подходящие ветви. Или подправить имеющиеся в доме инструменты, такие как швабра или лопата, — он тихо усмехается. — Пойдем искать в лесу подходящие палки? — Годится, — кивает. — Господин Фремине, Вы не против задержаться немного и пройтись с нами? — Не против. Куда брат, туда и я пойду. — Хорошо, тем более, несмотря на мирное время, разделяться все же не стоит. — Особенно в лесу, — Лини берет брата под руку. — Идём, пока светло? — Сейчас, кажется, утро? — алые глаза устремляются в такого же цвета небо. — Полагаю, стемнеет не скоро, но задерживаться тоже ни к чему. — Какого плана палку ищем? — Лини шагает по снегу, уводя за собой брата. — Примерно, как моя катана, — самурай цепляет ножны за пояс. — Можно меньше, но не длиннее. — Толстая нужна? — Нет, чтобы удобно лежала в руке, но достаточно крепкая, чтобы выдержала наносимые удары, — Кадзуха тихо ступает по снегу, оглядываясь вокруг. — Вы никогда не тренировались на подобном? — На палках? Нет. — Как же Вы тогда обучались? Сразу на мечах? — На деревянных учебных рапирах. — Понятно. Давно практикуете? — С детства. А Вы? — Тоже, — улыбнулся. — Вы бывали в поединках? — Не уверен, что точно понимаю Ваш вопрос, но с другими людьми я сражался. — Я про простые сражения, да. Не на жизнь, — он оглядывает дерево и ступает дальше. — В снегу искать, конечно, непросто. — Может, сломаем с дерева? — А это не опасно? — Фремине цепляется под руку Лини крепче. — Думаешь, дерево обидится? — усмехнулся тот. — Выберем сухую и больную ветку. — Но это же придется лезть на него? Так просто не дотянуться ведь… — Ничего, я думаю мы справимся, — Лини ступает глубже в лес. — Найти бы подходящее. — Деревья здесь вековые, — Кадзуха осматривает каждое. — Удивительное место все же. — Удивительное? — Да, этот лес необычный. На первый взгляд он даже кажется вымершим, словно все обитатели его покинули, оставив лишь стражей в виде многолетних деревьев. Но если вслушаться, жизнь здесь не просто течет, а бурлит, будто горная река с неуловим течением. Это поражает меня не меньше, чем неведомое светило вместо солнца. — Хм. А Вы наблюдательны. Может, тогда не будем трогать ветки? — Лишь люблю природу и хорошо ее чувствую. «Как и чувствую что-то особенное, петляющее в коридорах дома». — Она везде разная, и в каждой местности, будто обитает своя душа — хранитель этих пейзажей. Думаю, можно поискать из упавших ветвей. — Или всё-таки швабру? — А это не подойдет? — Фремине дергает Лини за рукав, указывая на ветку, припорошенную снегом. — Кадзуха, посмотрите? — Иду-иду, — самурай быстро подходит ближе и присаживается на корточки. — О, вполне годится, — стряхивает снег голыми руками, отчего бинты на ладони быстро мокнут. — Осталось найти еще одну. Благодарю, господин Фремине. — Кадзуха, разрешите вопрос? — любопытный взгляд Лини зацепился за бинты. — Откуда это у вас? — Мм? Вы об этом-то? — встряхивает руку от снега. — Моя заслуга за неправильную ковку оружия, — он неловко усмехается. — Не понимаю. — Мой мастер держал мою руку над огнем за мой проступок. — Зверство какое… зачем? — В этом нет ничего такого, — Кадзуха мотает головой. — Нужно было выполнить заказ в срок для одного почтенного господина, но я неправильно понял чертеж. Из-за меня работа была восполнена позже, и мой мастер, как и я, могли поплатиться головой. Так что это снисхождение. — Это ужасно… — шепчет Фремине. — Наверное, вы служили при дворе? Знаю, там тоже, чуть что, сразу казнь, — Лини присаживается на корточки и разгребает снег. — Верно. Мой клан также занимается изготовкой клинков, и я не имею права порочить честь моей семьи. Я обучался этому с детства, но… с тем чертежом все же что-то было не так. — Выглядит весьма печально. — Почему Вы так считаете? — Кадзуха поднимает ветку и ступает дальше. — Грустно же, что чуть что, сразу бьют. Ну, или ещё что… — В Ваше время методы воспитания отличаются? — Все не так жутко, — Фремине мелко кивает. — Ну, непослушных детей били розгами. А так… ничего подобного Вашему. — Непослушание и провинность, почти приравнянная к правонарушению — разные вещи. В общем, нет никакой нужды для волнений за это, — самурай поправляет бинты. — А почему не снимаете бинты? — Мне запретили их снимать на виду других. Без них выглядит неподобающим образом. — Кто запретил? — Мой мастер. — «Мастер» — это кто-то вроде хозяина? — Не совсем. Мастер — это мой учитель. Я обучался у него ковке. — Просто учитель? — Он мой родственник по линии отца. Его познания и мастерство в изготовлении оружия — гордость нашего клана. — И поэтому ему можно так себя вести? — Лини тянется рукой к бинту на чужой кисти. — Хм? — Кадзуха быстро одергивает руку. — А что-то не так? Это ведь моя вина, и я получил по заслугам. — Прошу прощения, — Лини пятится назад и выравнивается. — Ну, что, подходящие палки есть? — Все в порядке. Эта выглядит неплохой. — Значит, их и возьмем, — Лини поднимает палку с земли. — Годится. Вы не замерзли? — Не то, что бы замерзли, — Лини отряхивает снег. — Но и фехтовать желания, увы, не осталось, — пожимает плечами. — Вы сможете из этих палок сделать подобие учебных мечей? Могу помочь, но не знаю, чем. — Прошу прощения, мой рассказ Вас чем-то оскорбил? — он оборачивается на Лини. — Смогу, правда к сегодняшнему дню не поспею. — Нет, Ваш рассказ меня не оскорбил, — усмехнулся. — Значит, потренируемся завтра? — Буду рад.

***

Комнату обволакивает таинственный полумрак, свет алой звезды за окном мягко проникает сквозь стекло, добавляя красноватые отблески на стены. Свеча на столе мерцает, ее дрожащий огонек то и дело вырывается вверх, отбрасывая тени, которые кажутся живыми, повторяя движения двух фигур. Снег за окном продолжает свой бесшумный танец, засыпая мир за пределами их временного убежища. Сяо движется легко и уверенно, его тело будто слито воедино с тишиной вокруг. Он показывает Венти простой, но эффективный прием самообороны — быстрый захват и блок. Его шаги почти бесшумны, как и удары — он плавно перехватывает руку юноши, демонстрируя, как направить силу противника против него самого. Разведчик говорит негромко, его голос, спокойный и глубокий, будто льется в унисон с огнем свечи: — Когда противник идет на тебя, ты не должен сопротивляться напрямую. Просто отведи его силу в сторону. Юноша внимательно слушает, его лицо освещено мягким светом свечи, на губах — легкая тень сомнения, а в глазах — решимость. Он старается повторить движения, но сначала делает их неловко, его руки словно не слушаются. Сяо снова показывает, двигаясь чуть медленнее. Его рука касается плеча юноши, развернув его корпус так, чтобы стойка стала устойчивее. — Не напрягайся, будь более гибким, — тихо добавляет, пока его ладонь уверенно направляет юношу. Когда Венти пытается снова, на этот раз его движения становятся точнее. Он с усилием переносит вес тела с одной ноги на другую, плавно уворачиваясь от воображаемого удара, а затем быстро перехватывает руку, как учил его Алатус. В тишине комнаты слышен лишь легкий стук их босых ног по полу и треск фитиля свечи, усиливающийся с каждым движением. Военный, внезапно атакуя с неожиданной скоростью, пытается выбить юношу из равновесия. Но тот, уже начав понимать суть приема, уверенно блокирует и направляет его руку в сторону, почти заставив Сяо потерять равновесие. Они на мгновение замирают, их дыхание слышно чуть громче, чем прежде, пар от легких мгновенно растворяется в полумраке. Алатус одобрительно кивает, глядя на юношу. Легкая улыбка пробегает по его лицу, сквозь его серьёзность просвечивает гордость за «ученика». Юноша отпускает его руку и делает шаг назад, его грудь тяжело вздымается после напряжения, но в глазах уже нет той неуверенности. — А повалить на пол я могу как-то тебя? — он с неподдельным энтузиазмом смотрит в янтарные глаза. — Из примитивного — подножка, — Сяо кладет ладони на хрупкие плечи. — Ставишь ногу сюда, поддеваешь ногу нападающего, и он упадет. — Покажи. — Ты упадешь. — Ничего, — улыбается. Выдохнув, Сяо без труда подбивает ногу Венти. Он делает подножку так просто, будто это и правда не стоит никаких усилий. Юноша же ухватился за его плечи, ощущая, как земля уходит из-под ног. Чтобы тот не упал, Алатус завёл руку ему за спину и поддержал за талию. — Понял? — он смотрит в бирюзовые глаза. — От тебя приятно пахнет, — Венти тянется к его лицу, неприкрыто вдыхая запах волос, что так небрежно щекочут его нос. — Чем? — тихо усмехается, заправляя выбившуюся прядь за ухо. — Тобой? — А от тебя пахнет чем-то цветочным, — Сяо выпрямляемся, не выпуская Венти из объятий. — Я запомнил, — юноша улыбнулся. — Теперь смогу за себя постоять. И за тебя. — Ты молодец, — гладит юношу по спине. — Хочешь попробовать повторить прием сам? — Хочу. Венти медленно и довольно вальяжно отходит на несколько шагов от Сяо, а затем бросается на него. Выглядит это весьма неуклюже и даже смешно. Он, очевидно, пусть и запомнил, что должен делать, но явно не запомнил «как». Алатус проронил смешок, а Венти, наступив на свою мантию, просто полетел сверху на Сяо. Уже понимая, что тренировки из этого не выйдет, военный позволил себе упасть, утянув юношу за собой. Венти свалился сверху, прикрыл глаза, зажмурился, боясь столкновения с полом, и буквально вжался всем телом в Сяо. — Так тоже считается, — Сяо аккуратно стягивает с Венти капюшон. — И что делать дальше? Свалился на тебя, а потом? А если на меня вот так кто-то упадет, что делать? — Если успеешь, то можешь со всей силы локтем ударить сюда, — указывает в центр своей груди чуть ниже ребер. — Тогда у тебя будет время убежать. — Сюда? — усевшись у Сяо на бёдрах, он отклоняется назад и кладёт ладонь ему на грудь. — Чуть ниже, — он берет руку Венти в свою, опустив на нужное место. — Здесь одно из самых уязвимых мест. — Понял. А как ты мог бы выбраться из своего нынешнего положения? Обхватив Венти за талию, Алатус легко переворачивает юношу, укладывая на пол. Его руки расставлены по обе стороны от головы, а янтарные глаза уставились в бирюзовые. — Вот так, — почти шепчет. — Ого, — юноша смотрит на него, широко распахнув глаза. — Твоё тело излучает тепло, — обхватив его за шею, Венти приподнимается, отрывая лопатки от пола. Едва ощутимо и сухо он касается холодными губами шеи разведчика и отклоняется, упав спиной на пол. «Он что…?» От этого легкого касания по телу разведчика словно пустили электрические разряды, пробежавшие по позвоночнику до самых кончиков пальцев, что чуть сжались, едва не поддавшись инстинктивному желанию прикоснуться к этому месту. Под ребрами гулко ударило в грудь, но его дыхание остается ровным. В алом свете звезды бледная кожа приобретает слегка румяный оттенок, а в золотых глазах пляшут теплые красные блики. «Было приятно…» Алатус замер, разглядывая юношу под собой. Взгляд снова и снова очерчивает мягкие черты лица, идеально гладкую, точно фарфор, кожу. Темные пряди струятся по полу, словно реки полные темных вод, а их кончики мягко мерцают бирюзой. Из-под пушистых трепещущих ресниц блестят большие глаза. Они светятся искренностью и чем-то, до чего Алатус не может дотянуться. «Красивый». — А твое всегда остается холодным, — он осторожно укладывает ладонь на щеку Венти и мягко гладит большим пальцем, — сколько бы я не пытался тебя согреть. — Это плохо? — Это… необычно. Как ты и сам. — Тебе нравится? — бирюзовые глаза будто бы засветились ярче, а бледные губы растянулись в легкой улыбке. — Я тебе нравлюсь, Сяо? — Да… — словно завороженный его взгляд прикован к Венти. Он ловит каждое изменение на лице юноши, каждый мелодичный звук с его уст, будто глубже погружаясь в странное, но теплое чувство. — Нравишься, Венти, — его голос звучит тихо, почти сливаясь с тишиной комнаты. — Тогда, вот, это мой знак внимания тебе и моё признание, — юноша вновь отрывает лопатки от пола. Он тянется к Сяо и припадает к его устам. Этот поцелуй такой же легкий и невесомый, осторожный и мягкий, как и тот, что был в шею. По телу вновь пробегают мурашки. Алатус прикрывает глаза и робко отвечает, поддавшись вперед. Сердце разведчика сбивается с ритма и болезненно сжимается в груди. Он нежно сминает чужие уста в чувственном поцелуе. Чуть отстранившись, он шумно выдыхает в приоткрытые губы Венти. В голове пусто. В ушах застыл лишь стучащий звук крови. Сяо опускает голову на грудь юноши, поджав губы. «Ну, и что я делаю? Разве имею на это право…? На это странное чувство? И почему так хочется слепо продолжать…» Сердце бьется предательски громко. Все трепетные чувства словно рассыпались и спрятались по углам комнаты, оставляя его на растерзание своим переживаниями и страхам. В груди разливается отвращение к себе. Он не должен. Он не имеет права на касания, на поцелуи, на чувства. Он слишком грязный, его руки по локоть в чужой крови, он — предатель своих товарищей. Подсознание вновь и вновь кричит ему о том, что он не достоин. «Ты сделаешь ему больно. Ты не сможешь сделать его счастливым. Нельзя было этого допускать». В янтарных глазах тенится страх, но он осторожно поднимает взгляд на Венти, и все в миг исчезает. Душа разведчика тянется к свету и теплу, которым его окутывает этот юноша. Его касания словно легкий весенний ветер, будто нежное облако, которое мягко убаюкивает в своей колыбели. «…но я хочу». — Мой тебе тоже, — шепчет. — Приятный. Хочу всегда-всегда ощущать себя так приятно, как сейчас. — Тебе нравится…? — Нравится, — юноша запустил пальцы в волосы Сяо. — Даже очень. «Может, для него это ничего не значит? Значит что-то другое? Может, он просто не понимает…?» — Венти… Что ты чувствуешь? — наклоняет голову, припадая к холодной ладони. — В груди что-то приятно давит. — Здесь…? — укладывает руку на грудь юноши туда, где должно биться сердце. — Да, здесь. Будто бы давит и болит, но при этом — приятно. — Тебя это не пугает? — Нет, это приятно. А тебя пугает? Или у тебя такого нет? — Есть, и меня пугает не это. Я… мне тревожно за тебя. «Даже если я отдам все, что у меня есть, этого будет ничтожно мало…» — А что за меня? — Потому что чувства, которые ты описываешь похожи на… влюбленность. «А я и не заметил, как влюбился тоже сам…? Как стал мне дорог, и как… страшно потерять». — И тебе страшно, что я влюбился? Почему? Это разве плохо? В книгах про это пишут красиво. — Нет, это не плохо, но… потом тебе может быть больно. — Больно? От чего? Я не нравлюсь тебе? — Что? Нет, — Сяо мягко гладит его по щеке. — Ты… нравишься мне, Венти. Я о другом. «Солдат на поле боя живет не дольше нескольких часов…» — О чем? — Даже если все получится, мы выиграем, и я вернусь в свое время, то… я не думаю, что проживу там долго, понимаешь? — Я пойду с тобой туда. Я не дам тебе умереть, Сяо. — Не надо, Венти. Я боюсь, что с тобой что-то случится. Там, — поджимает губы, — еще хуже, чем здесь. Еще страшнее и ужаснее, понимаешь? Тебе просто нельзя в такое место, нет. «Ему ни за что нельзя оказываться там… В этом аду…» — Значит, я оставлю тебя с собой. Где-то, где моё место. Я ещё ничего не помню, но ведь вспомню когда-то? И тогда я заберу тебя с собой. — Конечно, обязательно вспомнишь, — улыбнулся. — Я бы хотел пойти с тобой, но не думаю, что у меня получится. — А давай друг другу пообещаем, Сяо? — Пообещаем что? — Что всегда-всегда будем вместе. Неважно, в чьем мире, — он осторожно гладит Сяо по щеке. — Я последую за тобой в твой, либо заберу тебя с собой в свой, когда вспомню, откуда я. Но мы всегда-всегда будем вместе. Обещаю тебе. «Еще одно обещание, которое я не смогу выполнить, да? Доживем ли мы до конца игры, чтобы думать о том, что будет после? Не хочу, чтобы он видел меня в моем мире…» — он тихо выдохнул. — Хорошо, Венти, — Сяо слабо улыбнулся. — Я тоже обещаю тебе, что всегда буду с тобой. — Не переживай, Алатус, мы доживем. Я никому не позволю тебя ранить, — юноша потянулся к нему и мягко поцеловал в уголок губ. — Никому. — Как и я, — утягивает Венти в объятия. — Буду всегда тебя защищать. И… Венти, мне нравится когда ты называешь меня по имени, — он утыкается носом в макушку, — но давай это будет нашим секретом? Не хочу, чтобы другие знали. — Хорошо. Никому-никому не скажу. А хочешь знать моё имя? Я вспомнил его недавно, но всё не находил повода сказать. — Конечно, хочу, — улыбнулся. — И я рад, что ты что начал вспоминать себя. — Барбатос. Моё имя, — улыбнулся. — Но пусть оно тоже останется между нами. — Барбатос? — протянул, будто пробует на вкус. — Красивое имя, тебе идет. И Венти тоже. — Венти мне нравится. И Сяо тоже. А почему ты свое имя скрываешь? — Потому что по работе положено. Разведчик — человек без лица, имени и фамилии. — У тебя красивое лицо. — М? — Сяо тихо усмехнулся. — У тебя тоже. Ты очень красивый, Венти.

***

Белоснежные хлопья плавно кружатся, мерцая в свете багровых лучей. Их нежный танец зачаровывает саму природу этого необычного места. Тяжелые ветви легко качаются под порывами ветра будто в такт маленьким снежинкам. Дрожащее пламя свечи, что стоит на широком деревянном столе, словно тянется в эту пляску за окном. Оно сплетается с блеклыми красками алой звезды, оставляя приглушенное, но теплое освещение в комнате. Скарамучча бережно расчесывает светлые волосы, сидя на кровати. Рукава свитера закатаны, оголяя предплечья и запястья, от которых исходит тусклое свечение. Взгляд темно-синих глаз сосредоточен. Юноша откладывает расческу и вновь тянется к чужой макушке. Тонкие руки нежно перебирают шелковистые пряди. Его движения осторожные и легкие. Пушистые волосы мягко скользят сквозь пальцы, постепенно укладываясь в изящную и ровную косу у виска. Закрепив ее заколкой, он принимается плести следующую с другой стороны. — Вы мне там решили красоту навести? — вяло спрашивает Альбедо. — Балуете, привыкну ещё. — Могу хоть каждый день Вас заплетать, — он подбирает прядь, задевая пальцем кончик уха. — Думаю, Вам пойдет, — Скарамучча наклоняется вперед, проверяя все ли в порядке. — Будете моим личным парикмахером? — Получается, так, — усмехается. — Только я стричь не умею. А длинные волосы на Вас смотрелись бы красиво. — Думаете? Они непослушные и пушистые. — Да, если подобрать нормальный шампунь и кондиционер, то таких проблем не будет. — Ну, в доме выбор не велик. Да и на фронте тоже. — Справедливо. Но было бы интересно посмотреть на Вас. — Интересно, а в этом месте волосы растут вообще? Здесь время будто бы стоит вообще. — Думаю, могут. Ваш порез на руке ведь зажил? — Зажил, и единственное, что мне удалось понять, это то, что один день здесь — не равно один день по привычному нам времени. Больше порез ничего не дал, кончено. — Хотите сказать, день здесь длится дольше? — Однозначно. — Значит, не от простого безделья кажется, что время идет дольше. Интересно еще, что световой день длится не как обычный. Эта красная звезда здесь постоянно. — Да, действительно, — вздыхает. — Скар, у меня в голове такая каша, что я понимаю, что должен делать ход, пока ещё хоть что-то соображаю. — Я рад, что вы наконец решили перестать себя мучать, — закрепляет две косички сзади в хвостик. — А то я уже продумывал, как бы Вас заставить походить, — он усаживается перед медиком и, окинув его взглядом, одобрительно кивает. — Красавец? — Да, — улыбается. — Вы не то, что бы с длинной шевелюрой, должен заметить, — Альбедо проводит ладонью по своим волосам, щупая косичку. — Откуда умеете плести такое? — У меня раньше были очень длинные волосы, где-то ниже поясницы, аха. Так что опыт тоже «длинный». — Тяжело представить. Почему обрезали? — Мне никогда не нравилось, — пожимает плечом. — Избавился сразу, как только мать уехала. — Это была прихоть мамы? Зачем? — Она хотела, чтобы я был максимально похож на нее. «Спасибо, что закон запрещает проводить операцию без личного согласия и до четырнадцати, потому что сын ей был не нужен, — фыркает. — Но не могу же я ему об этом сказать, аха. Совсем в ужас придет». — Максимально похож на неё? Делала из вас подобие «дочери»? Звучит, будто проблемы с головой, извини. — Да нет, все так и есть, — усмехается. — В общем, что бы я не делал, ей всегда было не угодить. Могла бы просто в приюте оставить, нет надо было и себя, и меня мучить, тц. — Звучит жутковато. Удивительно, что в ваше время невозможно из мальчика девочку сделать, иначе не понимаю, как Вам удалось остаться в своем теле. — Возможно, аха. Просто закон ей не позволил, а потом уже и отстала от меня. «Повезло, что она все же не смогла договориться, — вздыхает. — А если бы все-таки… я был девушкой, у меня было бы больше шансов?» — он поднимает взгляд на Альбедо. — Закон не позволил? В ваше время возможно из мужчины сделать женщину? «Ой зря… зря я это сказал». — Кхм, технологии моего времени слишком не реалистичные, да? — И такая «женщина» может выносить ребенка и родить? — он с искренним удивлением смотрит в синие глаза. — А… эм. Я не знаю, — пожимает плечами. «Сейчас не хватало еще про ЭКО говорить… — Скарамучча ловит на себе заинтересованный взгляд и отводит глаза в сторону. — И зачем я столько об этом знаю? Просто потому что тоже из пробирки? Тц». — И люди могут жениться друг на друге и даже не знать, что в прошлом кто-то был другого пола? — Не совсем. До конца скрыть все равно не получится, потому что как минимум есть эм… Скажем так библиотека, где можно легко найти много разной информации про этого человека, в том числе и его фото. В общем, узнать об этом довольно легко. — И кто-то стал бы это делать? Ну, я имею в виду, искать в библиотеке что-то про своего любимого? — Конечно. Это как досье, которое этот человек сам и публикует. Люди постоянно обмениваются этим. А что Вас здесь удивило? — Не знаю? Просто, теоретически, находись я с кем-то в любовной связи, вряд ли стал бы искать что-то на этого человека. Это ведь вопрос доверия? — И Вам совсем не интересно было бы узнать что-то? — Можно ведь спросить. — Ну, там чаще слишком посредственная информация. То, что очень хотят скрыть, обычно все же скрывают. — Хм… интересно, а вот такое считалось бы заболеванием в мое время? — Нет, ну, если у Вас там даже любить запрещено, то думаю, что и это за заболевание бы сочли. — Запрещено любить? Это не запрещено, это просто… болезнь? — В таком случае все влюбленные люди — больны. «Когда хотели выразить симпатию, да…?» — Скарамучча протягивает руку к Альбедо и осторожно дергает его за косичку. — Ау, — медик накрывает его руку своей. — Чего это Вы? — У Вас прядь… выбилась. — Больше не красавец? — Нет, теперь еще лучше, — смотрит в глаза. — Аха… — его голова безвольно опускается вперед, а вслед за ней и он сам просто падает лицом в плечо Скарамуччи. — Excuse-moi. — Вы чего? — он мягко обнимает Альбедо. — Голова болит? — Болит. Ощущаю себя так, будто с выпивкой перебрал. И я до сих пор не определился с ходом. — Как я Вам могу помочь? — Кого бы Вы проверили на моем месте? Ну, не считая Вас, конечно. — Может, самурая? Он постоянно там, где что-то происходит, но при этом не вызывает подозрений… Сложно. — Кадзуха? Совсем на ведьму не похож. Кэйа тупой. Чайльд не особо умный тоже. Тигнари или Сайно? Всегда вместе ходят, — вздыхает. — Остаются братья, которые тоже вместе ходят, и молящаяся. Так посмотреть никто на ведьму не похож, а кто-то это делает. — Думаю, если Лиза была не случайной жертвой, а, например, в очереди после меня, то сестра Барбара может стать следующей. А вот Лини… он выглядит довольно подозрительным. — Ведьма же не тупая, зачем ей сейчас убирать слабых игроков? Думаю, поэтому она пыталась убить Вас, — обнял крепче. — Не думаю, что та женщина была в очереди, особенно учитывая обстоятельства. Братья всегда вместе, так что ведьмой может быть и Фремине. — Это может быть вопрос личной неприязни к женщинам. А я влез в эту «очередь», потому что сильно много на себя беру в глазах других. — Но никто не возражает. Наоборот, мне кажется, что им даже и проще, что кто-то решил взять на себя ответственность. — Думаю, ведьма будет пробовать снова меня убрать. Наверное, моя роль слишком очевидна из-за моей «активной позиции». — Она же не сунется, если рядом будет кто-то еще? — тихо спрашивает. — Я Вас не оставлю одного. — Я затрудняюсь точно сказать. Я не уверен, что точно понимаю, как работает ее сила. — Наверное, так же как у Вас? Если Вы сделаете ход, может Вы лучше поймете? — Скарамучча гладит его по волосам. — И голова перестанет болеть. — Как и у меня? Значит, лучше чтобы без свидетелей, да. В таком случае, Ваше присутствие рядом и правда может обезопасить меня. — Вы же сами мне говорили про остановку времени. Почему Вас это удивляет? — А, да? Прошу прощения. Кажется, я всё забываю. Надо, наверное, вести дневник. Хотя это опасно. — Наверное, это «наказание» за бездействие в добавку к головной боли. Вы могли бы вести дневник на родном языке? С расчетом на то, что его никто не знает. «Он и дальше будет все забывать? — юноша утыкается носом в макушку. — Может, после его хода это все-таки пройдет? Охотник не сможет нормально принимать решения, если у него проблемы с памятью… Еще и в таком состоянии». — Дневник? — подняв голову, он нахмурился. — Зачем? — Вы?! — Скарамучча кладет ладони на его щеки, заглядывая в глаза. — Вы помните, что мы сейчас обсуждали? — Я разве не уснул у Вас на плече? За что, к слову, прошу прощения, — он потирает сонные глаза. — Может, выпьем кофе? «И что это сейчас было? — хмурится. — Или разговаривает во сне? Раньше такого не было. Но с его памятью точно что-то происходит». — Как Вы себя чувствуете? — Нормально. Голова болит очень. Совсем не соображаю, что происходит. — Не нормально значит, — фыркает. — Я не позволю Вам себя и дальше мучать. Вы сегодня же проверяете кого-нибудь, иначе я заставлю Вас проверить себя. — Себя? — усмехнулся. — И как заставите, интересно? «Слишком самонадеянно, конечно…» — Скарамучча опускает взгляд и вновь возвращает его на Альбедо. — А я найду способ, Вы не переживайте. — Так что насчет чая? — Пойдемте, — юноша встает с кровати, подавая руку. — Куда? — он покорно встаёт следом. — На кухню. Вы хотели кофе? — выходит в коридор. — Нужно что-то с этим делать, — Альбедо берется рукой под локоть Скарамуччи. — Перед глазами как-то плывёт. — Вы же понимаете, что ни кофе, ни таблетки Вам не помогут? — Видимо, меня загоняют во временные рамки, и чем дольше я буду тянуть, тем хуже. — Тем и меньше шансов нормально подготовиться, — он крепче держит медика, оглядываясь по сторонам. — Подготовиться? — Продумать кого, подобрать момент. Нельзя же просто так вломиться. Это небезопасно. — Подумать кого? Сяо говорит, что я должен убить Вас, юноша, — Альбедо переходит на шепот. — Он уверен, что это Вы. — Аха… Радикально. Но Вы не собираетесь…? — Я чувствую здесь хорошую почву, чтобы немного пошутить над Вами, чуть-чуть припугнуть, отчасти — поиздеваться, но я слишком туго сейчас соображаю, чтобы воплотить это в жизнь. Никакого веселья, — вздыхает. — Специфичные у Вас способы, доктор. Длинные коридоры наполнены безмолвием, как и сам дом. Скарамучча постоянно оглядывается. Ощущение, что кто-то следит или вьется рядом, не покидает. И все же они спокойно добираются до комнаты, не встретив никого по пути. С уст все же слетел облегченный выдох. Он помогает Альбедо присесть и отходит к столу. — Так Вам чай или кофе? — он подносит руку к чайнику и резко одергивает ее. — Кто-то недавно тоже чаи гонял. — А что ещё гонять в этом доме? — усмехнулся тот. — Кофе. Может, взбодрит меня. — Нечисть, — хмыкает. — Кому кофе правда когда-то помогал? — открыв шкафчик, он тянется к верхней полке. — Тц, ну и кто его туда убрал? — А Вам не помогает? — Альбедо с интересом наблюдает за попытками юноши достать кофе с верхней полки. — Не особо, — Скарамучча встает на носочки и опирается на столешницу. — Хотя от здешнего кофе иногда появляется тремор. — Тремор? Наверное, Вам не стоит его пить. — Да вроде обычная реакция организма на большое количество кофе, аха. Только здесь он более крепкий. Мне он нравится больше. — Большое количество? Зачем тогда пить столько? — Вкусно же, — с трудом все же дотянувшись, он ставит банку с кофе на стол и шумно выдыхает. — А Вас кофе бодрит? — Можно пить кофе без кофеина же? — Так неинтересно. Я пробовал, но там же совсем другой вкус. Ваш кофе из одуванчиков вкуснее. — Значит, его и будете пить? — А там что-то осталось? — Скакармучча засыпает кофе и оборачивается на Альбедо. — Эм, я не помню, — нахмурился. Альбедо смотрит в синие глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на юноше, но ничего не получается. В ушах стоит звон, неприятный скрежет и писк. Весь окружающий мир будто плывёт, а плечи начинают подрагивать. Он ощущает себя так, будто бы ещё секунда, и он начнет истерично и громко смеяться. «Вот так получается, когда пытаешься тянуть время? — перед глазами двоится, а голос Скарамуччи теперь звучит, будто бы под толщей воды. — Меня вынуждают сделать что-то, но я так и не решил, что делать». Он медленно поднимается на ноги, уперевшись ладонями в столешницу. Будто ведомый непонятной ему силой, он подходит к юноше впритык. Расфокусированный и полностью безучастный взгляд падает в глубокие тёмные глаза. «Я что, просто потрачу ход впустую? — Альбедо пятится назад. — Если я не решу, за меня решат, и ход будет на того, кто ближе всех? Поэтому меня вот так ткнули в Скарамуччу? Какое неприятное чувство. Будто бы это тело вообще не моё». — Вы чего? — юноша мягко касается руки медика. — Вам совсем плохо? — Плохо, да. — Хватит себя мучить, — переходит на шепот. — Вам надо походить. — Я в растерянности, — он смотрит юноше в глаза, не отводя взгляд. — Не думал, что с Вами будет так сложно. — И все же, Вам надо решить, кого Вы будете проверять. — Или сразу убивать, да? — он касается щеки Скарамуччи тыльной стороной ладони. «Я не верю. Не верю, что это он. Но Сяо всё сказал по факту. Он ведь и правда подозрительный… но я совсем не хочу это принимать. Потратить ход «в пустую»? Убить невиновного? Если виновного? Для врача ценна любая жизнь… Почему эта роль выпала именно мне?» — Или так, — юноша вздрогнул. — Выбор за Вами, но я… мирный, — он склоняет голову вбок, припадая к холодной руке медика. — Вы мне верите? — Верю… — Альбедо переходит на шепот. — Не понимаю, почему, но… верю. «И что делать? Потратить ход на проверку Скарамуччи? А если Сяо прав? А если не прав, то я убью невиновного. Никого не хочу убивать. Проверять его? Потратить ход на него?» Юноша стоит не шевелясь, будто скованный невидимыми нитями. Синие глаза с каждым мгновением все больше погружаются в глубину тусклых голубых. Воздух в комнате сжался и стал тяжелым, словно его целиком выбили из легких. Скарамучча судорожно выдыхает и прикусывает губу. «Я уже давно не понимаю насколько реально все происходящее здесь, но это и неважно, — мелкая дрожь отдает покалыванием в кончиках пальцев, но юноша аккуратно укладывает ладони на щеки медика, мягко очерчивая скулы. — Если… он все-таки убьет меня сейчас, хочу… Хочу еще раз поцеловать его…» В груди с силой все сжимается и болезненно ноет. Сердце бешено колотится и дрожит под ребрами, ударяя громче с каждым разом. В ушах неприятно стучит кровь, заглушая все звуки вокруг. Замер. Время словно кто-то выключил, не дав юноше вдохнуть, и его уста остановились в сантиметрах от губ Альбедо. Тело ему не подвластно, да и осознания происходящего нет. Скарамучча дрожит, его руки едва заметно подрагивают, пальцы судорожно сжимаются в кулаки, словно пытаются удержаться за что-то, чего нет. Сердце бьётся часто и тяжело, будто готово вырваться из груди, и каждое его сокращение отзывается болью в висках. Дыхание прерывистое, поверхностное, воздуха не хватает, и от этого начинает кружиться голова. Глаза широко раскрыты, взгляд мечется, цепляясь за каждый предмет вокруг, — все кажется чужим и угрожающим. Внутри всё напряжено до предела, словно ледяная рука крепко сжала сердце, не давая ему расслабиться. Мысли путаются, каждая новая сменяет предыдущую, но все они пронизаны тревогой и страхом, который затмевает всё остальное. «Что происходит?» — только и успел подумать юноша прежде, чем всё исчезло. Он стоит перед Альбедо, пока тот гладит его тыльной стороной ладони по щеке и смотрит в глаза. Будто бы ничего не было, ничего не произошло, но где-то внутри Скарамучча точно чувствует, что что-то не так. Кто-то забрал у него несколько минут его жизни, его времени, и эти минуты он стоял тут неподвижно. По крайней мере, так ему кажется, хотя он вроде бы стоит на том же месте, в том же положении и в той же одежде, а перед ним всё тот же Альбедо, вот только его взгляд более не безучастный, а холодный и спокойный, как и прежде. — Мне показалось… — юноша нахмурился. — Показалось, — Альбедо кивнул. — О, я же говорил, что точно уловил запах кофе, — со стороны ступенек до парней доносится голос Сайно. — Идем-идем, Нари, тоже выпьем. Прокашлявшись, Альбедо привлёк внимание Скарамуччи на себя и отошел на шаг: — Всё в порядке? — В порядке, — глухо отвечает тот и опускает взгляд, обхватив себя за плечи. — Сайно, как так вышло, что у тебя обоняние лучше, чем у зооморфов? — слышится смех и на кухню приходит фенек, держа Сайно под руку. Он останавливается, уставившись на Альбедо и Скарамуччу. — День добрый. — Добрый, — Альбедо кивает. — Юноша, Вам, может, из одуванчиков сделать? — Это потому что у меня развито «сайнобоняние», — смеется тот. — Все-все учуешь? — усмехается лис. — Лучше чай попью, — Скарамучча качает головой. — А Вам просто кофе? — Просто кофе, да. Господа, а вам? — А, не стоит беспокоится, — улыбается Матра. — Мы сами. Хотя, если «бесы» «покоятся» — это приятней, наверное, чем «беснуются». — Надо будет провести с ними БЕСеду и узнать об этом, — смеется Тигнари. — Сайно, приготовишь тот вкусный чай? — Конечно! Лучший чай для лучшего лисёнка в мире! — Матра обернулся к столешнице. — Кстати, знаешь, почему обеспеченные бесы самые горячие? Потому что из печи. — И без печени? — усмехается лис, виляя хвостом. — Улавливаешь на лету! Может, ты не лис, а белка-летяга? — Главное, чтобы не просто «белочка», — смеется. — Шумновато здесь стало, — Альбедо забирает чашки с горячими напитками. — Юноша, как смотрите на то, чтобы выпить чай в комнате? — С радостью, — Скарамучча кивает, бросая раздраженный взгляд на парней. — А Вы как? — говорит тише, направляясь к выходу. — Ощущение, будто находясь в одной комнате с Сайно, я тупею, — Альбедо пропускает юношу вперёд и идет следом, держа обе чашки. — Понимаю, — он забирает кружки из рук медика. — У меня скоро от его шуточек глаз будет дергаться. Как Тигнари ему еще и подыгрывает. — Я где-то читал, что лисы склонны к мазохизму. — Это многое объясняет, но чтоб и к психологическому. — Справедливо, — Альбедо проходит в главный зал, и взгляд цепляется за доску с куклами. «Метка появилась уже, — он прикусывает губу. — Быстро». Венти мчится по ступенькам со всех ног. Так быстро, как только может. Он тянет Сяо за собой, уверенно направляясь к доске. Он, как и некоторые в этом доме, на секунду ощутил страх и оцепенение, отчего и решил, что «охотник» сделал ход. Как юноша уже для себя понял, он довольно чувствительный к подобному, так что ходы охотника и ведьмы, должно быть, ощущает. — Вот! — спрыгнув с последней ступеньки, он указал на доску. — Вот, Сяо, я же говорил. Ещё одна кукла с меткой! Скарамучча остановился в центре, уставившись на новую куклу с меткой. Он поджимает губы и оборачивается на Альбедо. — Охотник наконец сделал свой ход? — Алатус проходит к доске, окинув обоих взглядом. Куклы на доске висят неподвижно, стойко выдерживая на себе внимание встревоженных глаз. Тонкие пальцы обхватывают одну из них, подцепляя белоснежную ткань, на которой теперь виднеется символ солнца. Янтарные глаза медленно перемещаются на Скарамуччу, который стоит молча и тихо, будто пытается слиться с тенью, а затем — на медика. — Похоже на то, — Альбедо переводит взгляд в янтарные глаза. — И, видимо, снова не по ведьме, — он протягивает руку и касается пальцами куклы с меткой. — Я оказался прав, Сяо, — шепчет. — Хочешь сказать, это его? — понижает голос. — Хочу сказать, что хорошо, что «охотник» не «выстрелил», — выдыхает. — Да. — Я… тебя услышал. Захочешь поговорить, дай знать. Сейчас не время и не место для этого, — отходит от доски. — Я в замешательстве, и пока что с трудом представляю, о чем говорить, — усмехнулся. — К тому же, голова болит. Обсудим это позже. — Значит, не Скар? — Венти нахмурился. — Вы правы, сейчас не время и не место, — Альбедо кивнул. — На кухне шутники общаются, а на крыльце самурай воздухом дышит, так что мы идём пить чай в комнату. Если захотите составить компанию — приходите. — Ты сказал, что плохо себя чувствуешь. Не хочу нагнетать, отдыхай, — Сяо берет Венти за руку. — Хочешь чего-нибудь с кухни? — Идем-идём, — Венти уже утягивает его за собой. — Вы идете в комнату? — Скарамучча поднимает взгляд на Альбедо. — А Вы со мной не пойдете, юноша? — Пойду. У нас же еще чаепитие с Вами, — поднимает кружки. — Да. Отмечаем то, что я снова соображаю, хоть и туго, — усмехнулся. — Все еще чувствуете себя неважно? — Думаю, это отходняки от недосыпа или пересыпа, — он поднимается по ступенькам. — К вечеру, наверное, снова в доме будет шумно, как только все заметят куклу. — И опять придется идти на этот идиотский сбор, — юноша толкает дверь плечом. — Да, наверное, — Альбедо закрывает за собой дверь и отходит к кровати. — Хотя идти совсем не хочется. — Но если мы не придем, то будет странно, да? — он оставляет чашки на столе, отходя к окну. — Если честно, мне отчасти как-то всё равно? Наверное, — вздыхает. — Вы и так подозрительней некуда. А я… думаю, мне простят этот «прогул», потому что я устал. «Подозрительней некуда… — прикусывает губу. — А я думал, он на моей стороне. Считал, что он правда поверил мне. Просто поверил», — Скарамучча глубоко выдыхает. Его дыхание тяжелое, но тихое. В груди все тянет и сжимается до маленькой точки, разливается с каждым глухим ударом волной по всему телу и вновь собирается в центре. Чьи-то холодные руки словно вырвали из него часть, раскапывая пустоту внутри глубже. Хочется забраться туда самому, стиснуть это ощущение со всей силы и выкинуть куда подальше. «Как же глупо с моей стороны было рассчитывать на это, — он оттягивает рукава свитера вниз. — Значит будет мне еще одним уроком. Несмотря на то, сколько раз он говорил, что не считает меня ведьмой. Сколько раз защищал и прикрывал меня от остальных, — обхватывает себя руками. — Поэтому… Это вот почему так больно?» Неприятное чувство притаилось, осев где-то под ребрами. Оно заключает сердце в свои ледяные объятия и крадет каждый вдох, обжигая легкие, скребется по душе, подбираясь к горлу. От странного пугающего чувства ноги все еще ватные, а по телу бегает мелкая дрожь. Юноша оборачивается и смотрит на Альбедо. — И все-таки, — его голос едва заметно дрожит, — Вы меня проверили, да? А говорили, что верите мне. — М? Леденящий взгляд проходится по юноше: дрожащий голос, тонкие руки, что так старательно обнимают, будто в попытках себя согреть, потухшие синие глаза. «Заболел что ли? — Альбедо поднимается с кровати, прихватив одеяло. — Или просто не выздоровел ещё с прошлого раза?» Подойдя поближе, медик набрасывает одеяло на хрупкие плечи юноши и придерживает, прижав ладонями. — Холодно? Скарамучча мотает головой. — Намеренно меня игнорируешь? — произносит тише. — Ты говорил, что веришь, но все равно потратил на меня ход. Зачем? «Сказать ему правду? — Альбедо изучает взглядом чужую мимику. — Нет, сначала хочу понять, почему его это так сильно задевает». — Юноша, Вас это расстроило бы? Почему? — медик укутывает его в одеяло. — Вы весь дрожите. — Потому что ты много раз говорил, что уверен в том, что я не ведьма. И я, — запнулся, — был рад, что единственный человек, который мне верит это ты. Я думал, — он отстраняется назад, — но оказалось, что это не так. — Понятно, — усмехнулся. — Глупый-глупый. И почему же Вы решили, что я проверил именно Вас? — Альбедо не сводит взгляд с синих глаз. Задержав внимание в голубых глазах, Скарамучча резко отворачивается. Пальцы крепко сжались. Он чувствует ком в горле, как к лицу прилила кровь, глаза начинает неприятно саднить, и каждое слово дается труднее. — Потому что тогда на кухне мне стало… — Скарамучча шумно вздыхает. — В комнате стало жутко и появилось странное ощущение, а потом и кукла. Когда кто-то ходил в прошлые разы, такого не было. И ты все еще не ответил на мой вопрос. — Знаете, Вы очень забавно злитесь, юноша, — потянув его на себя, Альбедо заключил того в объятия. — Я проверил не Вас. Наверное, «такое» было, потому что я был рядом с Вами. — Это попытка меня успокоить? Ладно, и кого ты проверил в таком случае? «Я же все равно не узнаю. Почему он говорит это так, что я не могу не поверить снова? — сминает ткань военной рубашки. — Но дело не в этом, да? А в том, что я просто… влюбился». — Я не скажу, прости, — Альбедо гладит его по голове. — Я соврал Сяо о том, что проверил тебя. И ты тоже должен думать, что я проверил тебя. Только так ложь нигде случайно не всплывает. Но я проверил не тебя, Скар. Я верю тебе на слово. — Ладно… — шепчет. — Но думать об этом обидно. — Правду Вы знаете, юноша. А вслух лучше «думать», что я действительно проверил Вас. — Я все равно кроме тебя ни с кем не разговариваю и не хочу разговаривать, — он утыкается лбом в плечо. — Ты очень забавно злишься, — усмехнулся. — А похоже, что я злюсь? — фыркает. — Уже нет. Но было да. Вас огорчило бы, если бы я правда проверил вас? Почему? — Потому что это значит, что ты мне не веришь. А для меня это важно, — говорит еще тише, — Твое доверие важно. «И ты», — он прижался ближе. — Я Вас услышал, юноша, — Альбедо гладит его по волосам. — Думаю, чай уже остыл. — Мы можем еще немного так постоять? — Ну, ход уже сделан. Более я никуда не спешу. Вы замерзли? — Нет, а Вы? И я рад, что Вы перестали мучаться. Пускай и до следующего хода. Планируете тянуть так же? — Хотя бы я понимаю, что примерно в запасе могу иметь до трёх дней, да? Три будет максимум, когда я превращаюсь в овощ. И я не замёрз, а Вы дрожите. — С условием, что дальше не будет хуже, и Вас не будут заставлять делать ходы быстрее с каждым разом, — поджимает губы. — Мне не холодно. — Почему тогда дрожите? — Не знаю, да и какая разница. Пройдет скоро. — Сядем, — Альбедо медленно отходит к кровати и тянет юношу за собой. «Неужели, дрожит, потому что испугался, что я не на его стороне? Плюс один за то, что он не ведьма». — Из-за меня теперь Ваш кофе совсем остыл, — Скарамучча послушно усаживается рядом. — Есть такое. Подуете на него, чтобы он нагрелся? — усмехнулся. — Так он только еще больше остынет. Можно добавить туда алкоголя, аха. В виски градусов сорок? Как раз согреется. — Кофе с виски? Хотя, я бы не против выпить после этой нервотрепки, конечно. — А Вы не пробовали? Вкусное. — Не пробовал. Выпьете со мной? — У меня чай, но могу попить чистый. У нас же осталось? — Осталось. Небольшая тумбочка около кровати, что раньше пустовала, теперь стала неким подобием мини бара. После того, как они нашли алкоголь и рассказали об этом остальным, кажется, подобный «бар» появился у всех, ведь переживать происходящее в объятиях алкоголя куда проще, чем самостоятельно. Плеснув немного виски в кофе, Альбедо наполнил стеклянный стакан и протянул его юноше. На вид тот еще слишком юн, чтобы пить крепкий алкоголь, но некоторые товарищи на фронте были еще младше и при этом — пили. Да и здесь, как показалось Альбедо, не место для нравоучений. — Прошу, — он кивает на стакан. — Спасибо, — забирается дальше на кровать, подобрав бокал. — Может, стоило уже принести сюда что-то полегче? Вы же не любите крепкий алкоголь. — После вина голова болит, так что из двух зол выбираем меньшее. И не так уж и часто мы пьем, мне кажется. — Справедливо, — Скарамучча делает глоток и жмурится. — Все-таки стоило что-то поесть. — Можем пойти на кухню. Есть шанс умереть от шуток Сайно. Вот так мы и выйдем из игры. — Уж лучше напьюсь. Я уверен, что даже на пьяную голову не вывезу его шуток. — Понимаю, — кивает. — Будь он на фронте, его можно было бы использовать для выпытывания информации. — Самый действенный способ был бы. Как считаете сколько бы Вы продержались? — По состоянию, думаю, до конца дня максимум, но мне не дали выбора. Я точно понял, что если не сделаю это сейчас, то это сделают за меня, и целью будете Вы, так как в тот момент Вы были ближе всех. — И Вы собираетесь так каждый раз себя доводить? А если в следующий раз выбор сделают за Вас раньше? — Нет, не собираюсь. Я просто хотел знать лимит. На всякий случай. А ещё… я думаю, ведьме дают больший запас времени. — Интересно, ведьме тоже становится плохо, когда она долго не ходит? — отпивает. — Не знаю, но запас времени у нее точно больше. Между правилами и первым ходом ведь просто больше трех здешних дней, мне кажется? — Я не помню. Не могу понять, по какой цепочке идет ведьма. Первая попытка пробная, а вторая неудачная? Избавляется от женщин, потому что это легко? Не знаю, надоело об этом думать. — Вот тут согласен, — отпив немного кофе, он морщит нос и ставит чашку на стол. — И правда надоело. — Возможно, Вы добавили слишком много виски, — Скарамучча прослеживает чужую реакцию. — Не умею я такое пить, конечно, — вздыхает. — Попробуете? — Надо будет все-таки принести что-то полегче, — он отпивает из чужой чашки и хмурится. — Это слишком, да. — Но Вы пьете чистый? — Дело не в этом. Вкус по разному раскрывается, и в кофе вкусно добавить совсем чуть-чуть. А тут просто виски. — Разрешите? — он тянется к стакану Скарамуччи. — Пожалуйста, — передает свой бокал. Отпив немного, Альбедо снова морщится. Такое непривычно открытое проявление эмоций, несвойственное ему, заставило Скарамуччу проронить слабый смешок. — Всё-таки, крепкий алкоголь, наверное, не моё, да, — медик возвращает ему стакан. — А Вы, юноша, падки на такое? — Не сказал бы. Мне скорее все равно, — он оставляет бокал на тумбочке и падает спиной на кровать. — Да и не много алкоголя я пробовал. — У Вас есть любимый? — Альбедо укладывается рядом. «Ты», — проносится в голове юноши, и он переводит взгляд на Альбедо. — Вы о чем…? — тихо спрашивает. — О любимом алкоголе, — медик повернул голову. — А Вы о чем? — А, — запнулся. — Нет, думаю, что нет. А у Вас? — Тоже. Я люблю кофе и, наверное, если бы был вкусный алкогольный кофе, то вот он и был бы любимым. — Есть ведь? Не помню, как называется только. Или, может, в Ваше время еще не появился. «А мне лучше вообще больше не пить, — Скарамучча прикусывает губу. — Иначе я опять полезу к нему, и тогда вообще все рухнет. Надо просто… ценить то, что есть». — Я про такой не слышал. Однако, ваши плечи все еще дрожат. Холодно? — Холодно. «Я же не смогу объяснить, — он оттягивает рукава голубого свитера. — Проще согласиться». — И стоило упираться сразу? — Альбедо набрасывает на него одеяло и сам подбирается поближе. — На самом деле, мне тоже холодно. Зима здесь довольно суровая. — Вы тоже говорили, что Вам не холодно, хотя Ваша одежда теплой не выглядит, — юноша утыкается лбом в плечо медика. — Почему Вы постоянно в форме? — Мне было не холодно. А в форме я, потому что привык. Ну, и умереть мне хотелось бы тоже в форме. Хотя, пока она стирается и сушится, я ведь надевал другое. Да и с Вами как-то одеждой поменялся. Не все время, выходит. — А выжить Вы не рассчитываете? — фыркает. — Думаю, нет? Разве относительно Вас я не мертв? — Но относительно себя ведь живы, — поднимает хмурый взгляд на Альбедо. — Кто знает, юноша. Мне нужно будет убить человека, и пока я морально не готов к этому. Неизвестно, что будет со мной после этого. — И Вам совсем не хочется возвращаться домой? Вас там ждут. — Хочется, конечно. Но мне страшно. А Вам? — Вам страшно возвращаться? А я, ну… Я не знаю. — Да. Я не знаю, каким человеком вернусь после этого всего. Это пугает. Скарамучча смотрит в пустые голубые глаза, находя в них лишь отблески последних лучей алой звезды. Странное чувство неопределенности растекается в груди, а в голове мелькает множество мыслей. Он мягко обнимает Альбедо, притупив взгляд. — Наверное, Вы правы. «А мне страшно возвращаться, понимая, что там не будет тебя, — мотает головой. — Не хочу об этом думать…» — Знаете, в своем блокноте я напишу вам адрес, по которому проживаю. Может, однажды, если у Вас появится свободная минутка и возможность отыскать это место, а жизнь после смерти существует, там с вами и свидимся? — Думаете спустя столько лет названия не изменятся? — он грустно усмехнулся. — Я обещаю, что найду Вас. Если сам выживу, аха. — Изменятся. Но ведь ваши технологии, наверное, смогут отыскать это место. Вы точно выживете. — Я надеюсь, что смогут. Но Вы слишком уверены в том, что я выживу, аха. — Если Вы не ведьма, то Вы выживете. Я не позволю Вам умереть. — Почему Вы так беспокоитесь об этом? — О Вашей жизни? Вы мне нравитесь, юноша. Скарамучча замер, вскинув голову вверх. Под ребрами гулко ударило в грудь, а сердце, кажется, остановилось в этот момент. — Я Вам? — его голос дрогнул. — Что…? — он уставился на Альбедо. — М? Вы мне нравитесь. Юноша приподнимается, уперев руки по обе стороны от головы медика. Он склоняется ближе так, что темные пряди спадают на лицо, щекоча щеки. Синие глаза вглядываются в голубые, пытаясь уловить в них какую-то эмоцию или чувство, но он вновь разбивается об пустоту, сталкиваясь лишь с привычным холодом. — Я не уверен, что… правильно Вас понял. — Какое именно слово Вам не понятно? — Альбедо смотрит ему в глаза. — Может, в будущем как-то по-другому говорят. — Последнее. Что Вы имеете ввиду под «нравитесь»? — Мне приятна Ваша компания, хочется оставаться рядом и проводить с Вами больше времени. Хочется обучать Вас писать и рисовать просто потому, чтобы заниматься этим вместе. Эм… я не знаю, как это описать по словарю, но, надеюсь, объяснил понятно? — Понятно, да… — Скарамучча опускается обратно, пряча лицо в подушку. «И на что я только рассчитывал? Это было ожидаемо, логично. Он никогда не посмотрит на меня так… И от этого осознания не легче, а только наоборот больнее, аха». — Почему тебя расстроили мои слова? — повернувшись набок, лицом к Скарамучче, он кладет ладонь на плечо юноши. — М? Нет, ничего. Все в порядке. — Почему не скажешь? — Ты… Вы не поймете, — качает головой. — А я не хочу, чтобы стало хуже, поэтому все в порядке. — Не пойму? Почему? «Молчи, Скар, молчи. Не надо было вообще начинать. И так же все было понятно с самого начала». — Знаете, я видимо все еще болею. — Разве? — подвинувшись ближе, Альбедо коснулся губами его лба. — Не похоже, чтобы был жар. Голова болит? Может, алкоголь сыграл не на Вашу пользу? «Тяжело, — Скарамучча шумно выдыхает медику в шею. — Будет очень тяжело». — Наверное, пить не стоило, да. — Ох, прошу прощения. Это же я склонил Вас пить, — он качает головой. — Что-то болит? «В груди болит». — Ну, я же сам согласился. Вы тут ни при чем. Как сами себя чувствуете? — Переживаю о вас. — Тут нечего переживать. Вам уже легче? — Да, будто бы ничего и не было.