Часть 16
29 августа 2025 г., 13:47
Дремучий лес окутан таинственной дымкой, сквозь которую пробираются алые лучи крошечной звезды — безликого солнца этого мира. Пушистые хлопья мерцают и искрятся в холодном красном свете. Они ведут свой безымянный танец, легко кружась в тихом собственном ритме. Высокие деревья укутаны в сверкающие наряды. Белая пелена мягко раскинулась по резным сухим ветвям вековых стражей.
В темных глазах пляшут багровые блики, теряясь в их синеве. Юноша завороженно вглядывается в зимний лес. Снег опускается на его ресницы, выкрашивая их в белый. Щеки и кончик носа покраснели на морозе. Он выдыхает облачко пара и тянется к рубиновым бусинам.
— Так странно, что даже в такую погоду что-то растет, — Скарамучча срывает несколько ягод и скидывает их в корзинку.
— М? Почему? Есть ведь зимние ягоды, — Альбедо пожимает плечами.
— Ну, естественных лесов у меня нет, потому что все то немногочисленное выращивается в теплицах. Мне казалось, чтобы что-то вырастить обязательно должно быть тепло.
— Казалось. На самом деле, есть ягоды и плоды, которые растут и отлично себя чувствуют на холоде.
— Судя по Вам, — он окидывает Альбедо взглядом. — Вы — зимняя ягода.
— М? Я ягода?
— Да, Вы тоже себя отлично на холоде чувствуете и зиму любите, — усмехнулся.
— Значит, Вы летняя ягода? Типа клубнички?
— Возможно, — смеется. — У Вас руки без перчаток не замерзли?
— Немного есть, — вздыхает. — Но перчатки я не брал.
— Вы очень предусмотрительно надели их на меня.
Скарамучча снимает свои перчатки и подходит к медику впритык. Он осторожно касается чужой руки и тихо шипит. Теплые ладони ложатся поверх холодной мраморной кожи. Юноша мягко сжимает ледяные руки в своих, стараясь согреть.
— Немного? Совсем же холодные.
— Это просто у Вас тёплые, вот и кажется так.
— И хотите сказать, что Вам не холодно, да? — надевает перчатки на Альбедо.
— Лукавить не буду. Холодно.
— У меня есть чем согреться, — он ехидно улыбается, смотря в голубые глаза. Скинув с плеча портфель, Скарамучча достает бутылку и делает несколько глотков. — Будете?
— Вы приготовили что-то в дорогу? Буду, — Альбедо берет бутылку. — Что это? — не задумываясь, он делает довольно большие глотки, и лишь когда алкоголь проходится по горлу приятным теплом, он понимает, что здесь далеко не ягодный чай.
— Вино, — спокойно отвечает, с интересом наблюдая за реакцией медика.
— И как я мог так взять и хлебнуть, будто воду, — вздыхает. — Благодарю, — он протягивает бутылку обратно, пока щеки покрываются румянцем.
— Здесь на удивление очень вкусное вино, — Скарамучча делает еще несколько глотков. — Неплохо согревает.
— Как Вы так просто его пьете?
— Вы только что точно так же спокойно выпили. Ну, и переносимость алкоголя у меня хорошая. А сейчас мы еще и на холоде. Когда вернемся в теплое помещение, то эффект уже может быть более явный.
— Когда вернемся в помещение, я могу поплыть.
— Да бросьте. От пары глотков Вам ничего не будет. Тем более это вино, а не тот же виски.
— Вино содержит больше сахара.
— И как это влияет? — отпивает из бутылки.
— Сахар и спирт перерабатываются в одном отделе печени. Поэтому совместное потребление этих продуктов вызывает значительную перегрузку органа. В результате процесс захмеления происходит быстро. Иными словами, быстрее и легче пьянеешь.
— В таком случае и отпускать должно тоже легче?
— Увы, нет.
— Ну и ладно, — пожимает плечом. — Еще будете?
— Пожалуй, нет. Лучше не надо, — он отрицательно качает головой. — А Вы?
— А я, пожалуй, буду, — он делает глоток. — В принципе, не так уж много тут и осталось.
— Решили просто так или повод какой?
— Я решил, что у меня сегодня повод.
— Повод? Какой?
— День рождения, наверное. Не знаю, сколько прошло дней, но по ощущениям в моем мире должен быть примерно сегодня.
— Ого, мои поздравления. Как подарок, готов исполнить посильное желание. Любое. И, конечно, готов выпить с Вами, юноша.
— Любое желание?
«Не говорил бы он так конечно… Если мы сейчас напьемся, мой пьяный мозг может далеко зайти, а на утро я буду умирать со стыда», — Скарамучча прикусывает губу.
— Надо будет подумать. Тогда будете еще? — протягивает Альбедо алкоголь.
— Ваше здоровье, юноша, — Альбедо делает глоток. — Да, любое желание, посильное мне.
— Хорошо, — улыбается. — Кстати, а когда Ваш день рождения?
— 13 сентября. А Ваш?
— «Сентябрь»? Это месяц, что ли? Мой третьего-первого.
— Первый месяц осени, да. А у вас, получается, третье января?
— Первый месяц осени… Девятое, получается? Если первый месяц у вас называется «январь», то да. Не знал, что у месяцев были названия.
— Верно, были.
— А в Вашем городе в Ваш день рождения идет снег?
— По-разному бывает, но зачастую — нет. Обычно первый снег у нас в середине-конце осени, но бывало в детстве и что в сентябре шел.
— Как так получалось, что снег либо шел либо нет, — хмурится. — У Вас что, в одном городе бывают все сезоны?
— Конечно. Не совсем понимаю вопрос.
— В моем городе никогда не может пойти снег или не может быть совсем тепло. Там весь год погода примерно как здесь была до того, как выпал снег. У меня всегда осень получается, а чтобы увидеть зиму, надо ехать в другой регион, где всегда холодно.
— Получается, Вы жили где-то в полосе влажного экваториального климата?
— Вы говорите сложные слова, доктор, не уверен, что понимаю Вас. У нас просто в разных регионах определенный сезон, который за весь год не меняется. Поэтому меня удивило, что у вас бывают все четыре сразу.
— То есть, у вас во всем мире так, что нет городов, где меняются сезоны?
— Да. Максимум два совмещенных, — поднимает задумчивый взгляд. — И то их немного совсем.
— На самом деле, я видел снег не так часто, как хотел бы. Пусть иногда он и выпадал рано, но быстро таял. Зимой тоже чаще грязь, чем снег, но хоть что-то.
— Я видел снег всего пару раз и это было очень давно. Зато здесь его много.
— Видимо, не зря мы сюда попали. Вы увидели снег, а я… возможно, тоже что-то для себя понял.
— Я тоже для себя очень многое узнал и понял, — юноша улыбнулся. — И собираюсь узнавать еще. Мне еще надо успеть выучить Ваш родной язык.
— Обязательно выучим.
— Кстати, Вам не холодно? Ягод мы вроде набрали достаточно уже, — опускает взгляд в корзинку.
— Выпили тоже достаточно, — усмехнулся. — Сейчас зайдём в тепло, и я поплыву. Хорошо, что научился плавать ещё в детстве, — взяв юношу под руку, он развернулся к дому. — Да, можем возвращаться.
— Зато мне не холодно. И готов Вас держать, пока Вы плывете.
— М? Раз не холодно, то можем не спешить.
— Здесь голова кружится.
— Интересно, почему? — он медленным шагом направляется к дому. — Юноша, как бы вы хотели провести этот день? Раз у Вас день рождения, хочу попробовать помочь вам ощутить праздник, но, увы, не знаю, как.
— Это не только от алкоголя, — фыркает. — У меня всегда на улице здесь голова кружится. А насчет дня рождения не знаю. Обычно я просто покупаю себе что-то, в последний раз еще и выпил. Праздник это громко сказано.
— А как же хорошо провести время с друзьями или семьей? Напиться в хлам, подраться с кем-то, проснуться где-то в другом городе, и пытаться добраться домой, надеясь что никто ничего не заметил, а оказалось, что прошло два дня?
— Это у Вас такая бурная молодость? — смеется, переводя взгляд на Альбедо. — Я обычно не отмечаю. В детстве иногда мать меня куда-то водила. Как-то раз даже в другой город ездили, а там снег шел. Ну, и друг звал к себе.
— Да. Почему не отмечали?
— А зачем отмечать просто еще один прожитый год? Не вижу в этом смысла.
— Почему?
— Мне друг как-то сказал, что день рождения — это праздник посвященный имениннику, и его близкие поздравляют, потому что радуются тому, что этот человек появился на свет. А мне чему радоваться и отмечать одному-то? — усмехнулся. — Вот и смысл теряется. Такой же день, как и другие. Разве что лишний повод выпить.
— Тогда сегодня я буду радоваться тому, что Вы появились на свет, получается.
Скарамучча резко останавливается и поворачивает голову на медика, смотря удивленным взглядом. Он поддается ближе. Синие глаза вглядываются в голубые, будто пытаясь прочесть в них ответ на свой немой вопрос. Юноша протягивает руки и осторожно обнимает Альбедо, уткнувшись ему в плечо.
— Спасибо, — тихо выдыхает.
— Вы чего это? — повернув голову, медик трется щекой о его волосы. — Растрогались? Сегодня Вы необычайно мил. Или это алкоголь? В любом случае, я действительно рад, что знаком с Вами, а значит и тому, что Вы родились.
— Мне обычно говорили обратное, а Вы первый человек, кто сказал, что рад. Это приятно, — жмется ближе.
— Обратное? За что? То есть, люди говорили гадости просто так или что их заставило?
— Мать всегда ругалась на мое здоровье и меня в целом, аха. А остальные когда как, думаю. Причины иногда все же были.
— В любом случае, я рад. И то, что имею возможность отметить этот день с вами, тоже меня радует.
— Я тоже рад, — он отшагивает назад и тянет Альбедо на себя, падая в снег спиной.
Медик поддается, послушно опускаясь следом. Возможно, после рассказов о слабом иммунитете ему не стоило бы позволять юноше лежать на снегу, но с другой стороны, отчего-то хочется просто послушно следовать за ним.
«К тому же, сегодня его день, — внутренний спор с самим собой всё же закончился тем, что Альбедо нависает над Скарамуччей, уперевшись в снег ладонями по обе стороны от лица юноши. — И всё-таки он очень красив. Может, я успел бы написать его портрет, как подарок ему?»
Он рассматривает Скарамуччу, изучая, будто в первый раз.
— Не замерзнешь? — пальцы в перчатке осторожно смахнули тёмные пряди со лба.
— Нет, меня греете Вы и немного алкоголя, — усмехается, глядя на Альбедо.
— Надеюсь, я «грею» вашу душу?
— Да. Несмотря на Ваш холодный взгляд, Вы очень теплый человек. Вот я постоянно и греюсь. И морально и физически. С Вами очень приятно проводить время.
— Удивительно, но мне с Вами тоже.
— Почему удивительно? Первое впечатление оставляет неизгладимый след?
— Обычно я плохо лажу с детьми. А Вы, ввиду возраста, некоторое время воспринимались мной, как ребенок.
— Я не ребенок, — фыркает. — Я уже совершеннолетний, а сегодня получается уже даже чуть больше.
— Вижу, — усмехнулся. — Я уже и перестал воспринимать вас, как ребенка.
— И как воспринимаете сейчас?
— Как взрослого человека с маленьким жизненным опытом.
— Опыт — то, что приходит, когда делаешь выводы из каких-то ситуаций. И чем дольше мы живем, тем больше у нас шансов прожить больше ситуаций и набраться опыта, — вздыхает. — Не могу спорить. Ваш опыт впечатляет, пугает до ужаса и в то же время восхищает.
— Верно. Именно поэтому Вы показались мне ребенком. А ещё у вас некоторые черты характера довольно… подростковые.
Юноша тихо фыркает. Он берет в руку немного снега и слабо бросает его в плечо Альбедо, смотря на него серьезным взглядом.
— Такие, например?
— Вроде того, — усмехнулся. — Но они Вам идут.
— А Вы очень добрый, — он опускает руку на плечо, стряхивая снег. — Хоть и кажетесь слишком серьезным и строгим.
— Добрый? Это Вы так решили потому, что я Вас к столу прижимал?
— Нет, тогда я решил, что еще одно мое слово, и Вы меня убьете, — смеется. — А потом оберегали, помогали и поддерживали, — он осторожно укладывает ладонь на его щеку. — И сейчас продолжаете.
— Страшно ведь, когда все против тебя, — вздыхает.
— Вы только из-за этого? — юноша наклоняет голову вбок, глядя в глаза Альбедо.
— Нет, конечно.
— А что еще?
— Вы мне понравились, я ведь уже говорил, кажется.
— Да, говорили, — приподнявшись, он обнимает медика и тянет на себя, упав обратно в снег. — Удобно, — бубнит, прикрыв глаза.
— И как мне лежать сверху на Вас, чтобы не придушить случайно? — он укладывает голову парню на плечо.
«А можно было бы придушить специально», — Скарамучча едва заметно выдыхает.
— Вы не тяжелый, — утыкается носом в светлую макушку. — Так удобно.
— Но холодно.
— Есть немного. Надо возвращаться, да?
— Не хочется. Да и ягоды мы рассыпали, когда в снег упали, — упираясь ладонями около лица юноши, Альбедо приподнимается.
— Но мы же не все уронили?
Скарамучча поднимается на локтях и мелко вздрагивает, опустив взгляд вниз. Медик нависает над ним, уперев колено меж его ног. Юноша глубоко вдыхает, стиснув в руках снег.
«И мы так все это время лежали?» — он чувствует как приливает кровь, но на щеках давно выступил румянец от мороза.
— Решил, что пора вставать?
— А? — вскидывает голову, едва не задев кончик носа Альбедо своим. — Вы о чем…?
— О Вашем теле.
— … — от его шумного вздоха светлые пряди челки легко качнулись.
«Он же не будет напрямую так об этом спокойно говорить? Хотя он может… — Скарамучча чуть отклоняется назад. — Да, ну, нет. Да же?»
— Обо мне?
— Ну, да? — он отклоняется назад. — Встаем?
«Скар, ты озабоченный», — ругается на себя в мыслях.
— Да, пойдемте в дом.
Поднявшись на ноги, Альбедо протянул ему руку и помог встать. После — присел на корточки и бегло собрал ягоды в корзину. Медик поднимает голову, оставаясь у ног Скарамуччи, и смотрит на него снизу-вверх:
— Кажется, Вы немного ниже меня, да? Значит, вот так Вы смотрите на мир?
Синие глаза рассматривают Альбедо. На бледной фарфоровой коже едва заметен легкий румянец от мороза. Светлые волосы спутались и немного торчат в стороны усыпанные снегом. Холодный взгляд направлен на него.
«Нет, я точно озабоченный», — он опускает руку на чужую макушку, аккуратно стряхивая снег с волос.
— Вам не кажется, что как-то низко такое говорить?
— Или просто Вы смотрите на меня свысока? — он не разрывает зрительный контакт.
Тонкие пальцы мягко перебирают влажные волосы. Он медленно наклоняет голову вбок, пристально смотря в голубые глаза. Юноша осторожно заправляет светлые пряди за ухо, пока воображение рисует совсем другую картину.
«Красивый, — он невесомо очерчивает линию скул. — С таким тяжелым взглядом он так интересно смотрится внизу. Эти капли на его лице, — осторожно стирает растаявшие снежинки с щеки медика. — Даже сейчас это выглядят очень вкусно. Хочу его. Какой же он горячий, блять».
— Вам просто оттуда плохо видно.
«А у него красивые ноги, — Альбедо опускает взгляд. — Надеюсь, это художник во мне заговорил, а не soûlard».
Поднявшись на ровные ноги, он пристально посмотрел юноше в глаза и шумно выдохнул. Голос опустился на шепот:
— Если бы я не забыл, о чем мы говорили, я бы повторил и с этой высоты.
От томного голоса по спине пробежали мурашки. Скарамучча прикусывает губу, выдерживая взгляд. Он склоняется ближе, ухмыляясь.
— Вы и внизу отлично справлялись.
— Вам понравилось?
— Да, но сверху мне тоже нравится.
— Мы собирались вернуться в дом, — напоминает, продолжая смотреть в синие глаза и стоять неподвижно.
«Наверное, это вино и вправду опьяняет куда сильнее другого алкоголя. Он что, показался мне симпатичным? Ну, то есть, как художник я нахожу его привлекательным. Только ли как художник? Что за странные мысли, Альбедо?» — прокашлявшись, он довольно резко отвернул голову.
— Возвращаемся.
— Точно, — юноша неловко усмехается, беря Альбедо под руку. — А то становится холоднее и темнее.
— Боитесь?
— Чего? Того волка-повара? Я его жду.
— Приготовим его на ужин?
— Думаете он вкусный? Пропитался всеми теми блюдами, которые готовил, и теперь можно даже не добавлять ничего?
— Не знаю, насколько он вкусный, но, — Альбедо повернул голову к юноше и приблизился к его уху, переходя на шепот: — я бы попробовал его на вкус.
Скарамучча шумно выдыхает, замедлившись. Он переводит взгляд в голубые глаза, касаясь щекой чужого кончика носа.
— Знаете, звучит очень заманчиво.
— Напоминаю, что в качестве подарка, я готов исполнить одно ваше желание. Прикажете идти искать волка, мсье?
— Нет, что Вы. Тратить желание, которое Вы готовы выполнить, на это — слишком просто, — качает головой, продолжая идти.
— М, а на что же? Заставляете меня томиться в ожидании.
— А желание можно загадать только сегодня?
— Конечно. Это эксклюзивное предложение. Завтра я Вам нарисую портрет в качестве маленького подарка от меня, ибо что это за день рождения без подарков? Так что только сегодня.
— Вынуждаете меня думать быстрее, — протягивает. — Я понял. Рисунок в подарок? — заглядывает медику в глаза. — Я привык, что ничего не получаю, но портрет от Вас будет самым лучшим подарком.
— Увы, ничего большего я здесь сделать не могу, так что, надеюсь, такой подарок Вас порадует, — улыбнулся.
— Мне очень нравятся Ваши рисунки, они красивые и будто живые, потому что Вы сами их рисуете. Поэтому буду очень рад, — цепляется под руку крепче.
— Вот и договорились. Не хотите пригласить Сяо и Венти отметить вместе?
— Сяо и Венти? — Скарамучча поднимает взгляд на окно второго этажа, затем переводит его на Альбедо. — Мы как-то не очень ладим. К тому же, кажется, что я его раздражаю.
— Больше он не думает, что Вы ведьма, так что, может, и отношение изменится.
— Сомневаюсь, — фыркает. — Может, получится поговорить, но сегодня не хочу.
— Тогда сегодня только вдвоем? Я весь Ваш, — улыбнулся.
— Хочу только с Вами, — прижимается ближе, вскинув голову.
— Вы уже точно замерзли, — вздыхает. — Ускоримся.
Он ступает быстрее, обняв юношу за талию и прижав к себе. Хоть ветра и нет, щеки всё равно покалывают от мороза. Вечер медленно опускается на дом, температура воздуха понижается, и даже выпитое вино ни капли не греет.
Дом привычно встречает тишиной, что будто притаилась в тягучем напряжении. Скарамучча стряхивает снег с себя и тянется помочь к Альбедо, но замирает, заметив яркое пламя свечи в темноте.
Вниз по лестнице спускаются Сайно и Тигнари. Фенек останавливается на ступеньках, дернув Сайно на себя. Его хвост навострился, а уши вскинулись вверх.
— Там Альбедо и Скарамучча пришли, — шепчет лис на ухо Сайно.
— Долго они сегодня гуляли, — шепчет тот в ответ. — Надеюсь, после их прогулки мы не найдем труп.
— Давай проверим куклу, когда они уйдут? — склоняется ближе.
— Точно, логично, да.
— Давно ушли, вернулись когда стемнело. Что можно было делать зимой в лесу так долго?
— Вот и я о том же, — Сайно остановился на нижней ступеньке и потянул фенека на себя. — Может, не стоит приближаться к ним?
— От них еще странно пахнет, — Тигнари прижимается ближе. — Не подходи к ним, Сайно.
— М? Странно пахнет?
— Не знаю, как объяснить, — отводит взгляд. — Ничего страшного, но странно, да.
— Я ничего не чувствую…
— У зооморфов обоняние лучше, чем у людей.
— Они выглядят чистыми. Думаешь, не мылись вчера?
— С них течет. Они видимо в снегу вывалились.
— Тц, они так и будут там стоять и обсуждать нас? — тихо фыркает Скарамучча.
— Будто бы мы не слышим, — Альбедо усмехнулся, снимая обувь. — Ой-ой, в тепле и правда сразу «повело» меня. Нехорошо.
— Серьезно, что ли? — усмехается, скидывая ботинки. — Тогда надо срочно «плыть» в комнату.
Ухватив Альбедо за руку, Скарамучча шагает к лестнице. Он задерживается на краю ступенек, одаривая парней странным взглядом.
— Здесь ягоды. Вы, кажется, собирались на кухню, — вручает Тигнари корзинку. — Прихватите с собой.
— Ладно? — фенек вскидывает брови, провожая их взглядом. — Сайно, ты знаешь что это за ягоды?
Игнорируя чужой шепот за спиной, юноша быстро поднимается на второй этаж, крепче сжимая руку Альбедо в своей.
— Думаю, я немного перебрал, — Альбедо качает головой. — В тепле меня очень быстро берёт. А Вас, юноша, берёт?
— Меня? — оборачивается на Альбедо, облокотившись спиной на дверь комнаты. Скарамучча резко выдыхает, мотнув головой. — Ключи от комнаты у Вас.
— Не берёт, получается? — достав ключ, он елозит им по замку.
— Не берет, — грустно вздыхает. — Ну, не настолько, как Вас. Но голова кружится больше, чем на холоде, — он опускает ладонь на руку медика, помогая открыть дверь.
Пройдя в комнату, Альбедо сбросил тёплый жакет и упал спиной на кровать, раскинув руки. Он смотрит в потолок, пока мир перед его глазами слабо вертится.
Скарамучча закрывает дверь и переводит взгляд на Альбедо, усмехнувшись. Юноша скидывает сумку и куртку, отходя к шкафу. Все вещи промокли отчего сейчас, кажется, еще холоднее. Он быстро переодевается в шорты и мягкую рубашку, которые стали здесь для него пижамой.
Голова немного кружится, вызывая приятное ощущение легкого опьянения. Скарамучча подходит к Альбедо и усаживается рядом на кровать. Он склоняется над медиком, заглядывая в глаза, и улыбается.
— Живы?
— Более чем. Чувствую прилив сил и странный жар, — он расстегивает верхнюю пуговицу.
— Зато не холодно, — прослеживает за действиями Альбедо.
— Это точно. И, знаете… я бы выпил еще.
— Я бы тоже. У нас кстати осталось еще, — не слезая с кровати он тянется к портфелю, который бросил на полу.
— Звучит как план, — Альбедо отрывает спину от кровати и усаживается. — Тем более, за Ваше здоровье только пить и пить.
— Потому что слабое? — поднимается, держа в руках бутылку.
— Вы так сказали, да.
— Пить за здоровье, конечно, гениальная идея, — усмехается, протягивая Альбедо вино.
— Ну, я же за Ваше пью. Тогда всё логично.
— Тогда я буду пить за Ваше, и будет баланс.
— Отлично, — он делает несколько довольно крупных глотков и возвращает бутылку Скарамучче.
— Вам не будет потом плохо? — отпивает.
— Конечно, будет. Я не привык пить, плюс сахар, плюс возраст. Но как будто бы хочется сегодня продолжать.
— Хорошо, что вода здесь у нас тоже есть, не придется ползти потом на кухню, аха. Может, пить во время хода ведьмы не самое лучшее решение, но мне сейчас наоборот спокойнее, — делает еще несколько глотков.
— Дверь закрыли на замок?
— Конечно, — кивает.
— Значит, мы сделали всё, что могли, — пожимает плечами. — Давайте сегодня просто расслабимся и отдохнем. Сегодня ведь Ваш день.
— «Мой день» как-то слишком громко сказано, — отмахивается. — Просто повод выпить.
— Нет. Это правда Ваш день. Я бы хотел, чтобы он для Вас так и ощущался. Неизвестно, что с нами будет завтра, да и будет ли вообще это «завтра». Я хочу, чтобы этот день рождения стал для Вас чем-то особенным, юноша.
— Он уже и так очень особенный. И несмотря на все эти странные обстоятельства, мне он нравится больше всех прошедших.
— Пусть до конца будет особенным, — Альбедо непривычно мягко улыбнулся.
Скарамучча замер, а сердце пропустило удар. Он склоняет голову набок, рассматривая новое для себя выражение лица медика. Кажется, будто от этой улыбки даже холодный взгляд потеплел, отпечатываясь в памяти и на сердце юноши. Он так же улыбается в ответ и поддается ближе.
— Знаете почему он особенный?
— Почему?
— Потому что я праздную его с особенным человеком.
— Намекаете, что я тоже контуженный?
— С чего вдруг? — фыркает.
— «Особенный». Это вы так пытаетесь завуалировать «странный»?
— Вовсе нет. Мы все здесь друг для друга странные, но я вообще-то не об этом, — скрещивает руки на груди.
— А о чем?
— О том, что Вы — особенный человек для меня.
— Отлично объяснил, — смеется. — Но я согласен быть особенным человеком для тебя, Скар.
— Тц, — он поддается ближе, мягко обняв Альбедо. — Я о том, что Вы стали мне очень близким и занимаете особое место в моей жизни. Больше, чем кто-либо другой.
— Это очень мило. И это взаимно, — медик обнимает его в ответ.
— Я для Вас важен? — утыкается в изгиб плеча.
— Конечно, почему спрашиваете? Разве не очевидно.
— Мне непривычно такое и тяжело правда принять, что могу быть важным для Вас.
— Могу понять. Тем не менее, это так.
— Можно задать Вам вопрос?
— Bien sûr.
— Если… я Вас поцелую, Вам будет неприятно? — тихо спрашивает.
«Неприятно? В прошлый раз не было. Это немного выбивает из равновесия, но это совсем не неприятно».
— Non.
— Тогда это мое желание, — он поднимает голову, смотря в глаза. — Можно Вас поцеловать?
— Это… это должны быть именно Вы? — он отводит взгляд в сторону.
— Что Вы имеете ввиду? — склоняет голову набок.
«Почему я это делаю? — Альбедо кладет пальцы на подбородок юноши. — Может, меня правда тоже контузило? Или я просто принял тот факт, что болен, раз испытываю такие странные чувства к мужчине? Или это алкоголь?»
Смотря Скарамучче в глаза, с холодом и будто бы отрешенностью, он сам подаётся вперед и накрывает его уста сдержанным и легким поцелуем. Сердце гулко бьется в груди, щеки опаляет от смущения, но он продолжает выдерживать в поведении и взгляде спокойствие.
— Вот это… имел в виду, если не Вы меня поцелуете, а я Вас, это считается?
Синие глаза широко распахиваются от удивления. Скарамучча замер, будто бы не дыша. Мир остановился и сжался до маленькой комнаты, где есть только они.
Сердце пропускает удар и сбивается с ритма, с силой ударяя по ребрам. На губах ощутим едва уловимый след поцелуя, от которого все внутри переворачивается и трепещет. Юноша чувствует, как его щеки горят, и замечает легкий румянец на привычно спокойном лице.
«Он только что… что? — Скарамучча глупо моргает. — Он меня сам поцеловал?! — он тянется к собственным губам, будто это прикосновение поможет понять ему происходящее, но ладонь опускается на запястье медика, который все еще держит его. — Считается даже больше, чем я думал».
— Нет, — шепчет.
Юноша кладет ладони на щеки, поддававшись вперед. Нежный и осторожный, слегка неуверенный поцелуй опускается на губы Альбедо. Его глаза прикрыты, а подрагивающие пальцы ласково гладят линию скул. В этом поцелуе разливается искренность всех его чувств.
Мгновение спустя поцелуй становится чуть увереннее, более настойчивее. Скарамучча прижимается ближе. Губы Альбедо сухие с маленькими трещинками. Юноша мягко сминает чужие уста, ощущая легкое покалывание в груди. Он целует долго и влажно, но трепетно и чувственно, сохраняя хрупкую границу невинности.
Сбитое дыхание крадет последний воздух из легких. Громкий стук сердцебиения заглушает шумный вдох с которым Скарамучча отстраняется, поднимая смущенный взгляд на Альбедо.
— Так считается, — он нервно прикусывает губу.
«Это… это было приятно? Значит, я правда болен? — медик нервно сглатывает. — Раз так, то… есть ли смысл об этом думать? Очевидно, я не побегу никуда лечиться, сломя голову. Да и вообще… не факт, что мы когда-то отсюда выберемся. Не глупо ли тратить оставшееся время на подобные размышления?»
— Avec votre permission, — шепчет.
Он мягко тянется к Скарамучче, его пальцы касаются талии нерешительно, будто боясь нарушить хрупкую атмосферу между ними. На мгновение он замирает, чувствуя, как сердце бьётся в груди слишком быстро, почти сбивчиво. Юноша же сидит неподвижно, ощущая холод от осторожного прикосновения.
Рука, дрогнув, крепче обвивает талию, притягивая его ближе, и их тела оказываются совсем рядом. Ощущение близости, почти невесомой, но ощутимой, вызывает у Альбедо непривычное волнение. Он наклоняется, немного неуклюже, но решительно, его губы вновь робко касаются чужих — быстро, почти испуганно, и тут же отстраняются.
«Но ведь он мужчина… почему я продолжаю чувствовать это? Почему хочу ещё? Я не понимаю».
Тонкие пальцы нежно очерчивают линию подбородка, приподняв его вверх. Скарамучча смотрит в голубые глаза, ни на секунду не прерываясь.
«Поцеловал еще раз? — в груди глухо ноет. — Могу ли я считать это за разрешение поцеловать его в ответ?»
Он поддается вперед, задевая кончик чужого носа своим. Юноша вглядывается в лицо медика, будто ища ответ на свой немой вопрос. Глубоко вдохнув, Скарамучча припадает к губам Альбедо.
Рука скользнула к виску, мягко зарываясь в пушистые светлые волосы. Он придерживает Альбедо за затылок, прижимаясь ближе. Поцелуй становится более настойчивым. В нем вспыхивают нотки страсти и желания.
Юноша целует жадно и мокро. Поддавшись порыву, Скарамучча проталкивает язык ему в рот. Коснувшись кончика чужого языка, внезапное осознание вынуждает его резко отпрянуть.
«Это было слишком, — ругается на себя. — Нельзя, Скар, нельзя было так набрасываться», — опускает голову, отводя взгляд.
— А… это… — непривычная растерянность накрыла его с головой. Будучи всегда рассудительным, сдержанным и собранным, его будто бы внезапно окатили ледяной водой. Он смотрит на Скарамуччу, глупо хлопая светлыми ресницами, и молчит.
— Извините, — тот нервно оттягивает рукава рубашки, стараясь не смотреть Альбедо в глаза. Грудь неприятно сдавил страх и стыд за свой импульсивный порыв. — Я… Мне не стоило вести себя так. Вам наверняка было неприятно, — бубнит.
— Нет, я… эм… как бы сказать. Я не знал, что люди так делают.
«В смысле… — на задворках сознания вспыхнуло воспоминание, и синие глаза округлились. — Он говорил, что ни разу не целовался, получается, поэтому даже не знал…»
— Ну, не совсем «так», но да, кхм, делают.
— Наверное, со стороны я выгляжу смешно, да? Я ведь старше Вас. Как будто бы опытнее, но, по факту, нет.
— Вовсе нет. Это очень мило, — он мягко улыбается Альбедо.
— Я не читал о таком в книгах, не видел такого в кино, а мои родители очень сдержанны в своих чувствах, так что никогда-никогда при нас, детях, не проявляли друг к другу ничего подобного. Как будто бы непристойно это? Вот… — его растерянный взгляд бегает по лицу юноши.
— По сути так и есть, — неловко усмехается. — Вы не… Вас это не отталкивает…?
— Я просто не ожидал и… не был готов? И… как будто бы растерялся. Но, нет, не отталкивает. Почему-то. Видимо, эта болезнь заразна.
— Вам больно? — теплые руки мягко обхватывают лицо Альбедо.
— Нет, не больно.
— И мне не больно. Если никому из нас от этого не плохо, получается, что это не болезнь?
— Может быть. Наверное?
— Хотите убедиться еще раз?
— … — он опускает взгляд и едва заметно кивает.
Скарамучча приподнимается и усаживается медику на колени. Он смотрит в голубые глаза, теряясь в их глубине. Пальцы ведут вдоль скул. Юноша осторожно целует уголок губ, а затем плавно уводит Альбедо в поцелуй.
Его движения медленные, будто он дает время на осознание. Скарамучча мягко сминает чужие губы, слегка оттягивает на себя, прерываясь на мгновение, и вновь припадает к устам.
По телу разливается приятное чувство, накатывая мелкими волнами возбуждения. Руки скользят к шее, оставляя на ней ласковые прикосновения. Юноша слабо прикусывает губу и проталкивает язык в чужой рот. Он обводит дорожку зубов и переплетает языки.
Неумело, неловко и робко Альбедо пытается ответить на поцелуй. Он чувствует себя смущенно, стыдно и донельзя глупо, но всё же подражает движениям юноши. Ладони сами легли на талию Скарамуччи, пальцы чуть нервно сжали податливую ткань.
Прижимая хрупкое миниатюрное, будто кукольное, тело к себе, он пытается целовать в ответ, игнорируя бесконечный поток мыслей в голове.
Скарамучча мелко вздрагивает. Холод рук Альбедо ощущается даже сквозь тонкую ткань на разгоряченной коже. От чужих прикосновений на его талии пробегают мурашки, и он шумно выдыхает в приоткрытые губы Альбедо.
Юноша ведет кончиком носа по его шее, вдыхая манящий аромат свежести. Он оставляет влажную дорожку поцелуев, спускаясь к ромбу. Сердце вновь болезненно сжалось, будто его кто-то с силой стиснул. Нежный, легкий, словно эфемерный, поцелуй опускается на шрам.
По спине побежал холодок. Место шрама всегда было более чувствительно, кожа здесь нежнее и будто бы тоньше, отчего такое нежное касание заставило тело покрыться мурашками.
«Не понимаю, что происходит… — Альбедо шумно выдыхает. — Это вино меня так кроет? Или что это? Почему моё сознание так сильно плывёт? Это же не магия никакая? Будто плавлюсь, как мороженное».
— Вы в порядке? Я сделал Вам больно…?
Юноша чуть отстраняется, поднимая взволнованный взгляд на Альбедо. Синие глаза метнулись к шраму, а затем обратно на медика. Слишком страшно сделать что-то не так. Отчего-то привычный образ холодного и сдержанного человека будто рассеялся. Сейчас Альбедо кажется хрупким и даже уязвимым. Он протягивает руки, мягко обнимая медика.
— Нет, Вы не сделали мне больно, это просто… это всё очень странно.
— Но Вы… не против?
— Нет? — удивленно отвечает он.
— Не хотите выпить еще?
— Пожалуй, можно немного, да. А Вы?
— Буду.
Он тянется за вином, не слезая с колен Альбедо. Скарамучча припадает к бутылке, встречаясь взглядом с голубыми глазами. Оставив алкоголь на полу, он поддается ближе.
Юноша опускает пальцы на подбородок медика и слегка приподнимает его голову. Он склоняется ближе и накрывает чужие уста поцелуем, вливая вино в рот Альбедо.
В приглушенном лунном свете по фарфоровой коже растекается алая жидкость. Скарамучча опускается к шее и ведет языком вверх к уголку губ, слизывая вино. Он оставляет легкий поцелуй и поднимает взгляд на Альбедо.
Такое до неприличия возбуждающее чувство разлилось по телу. Жар опалил щеки, а дыхание сбилось. Альбедо проглотил вино и посмотрел на юношу затуманенным взглядом, немного потерянным и наивным. Внизу живота всё натянулось, а сердце гулко ударило в грудную клетку, будто готово проломить кости.
— Вам жарко? — он склоняет голову набок, с интересом рассматривая лицо Альбедо.
— Да.
— Можно? — юноша опускает руку на грудь.
— Можно?
Тонкие пальцы медленно скользят вдоль грудной клетки, расстегивая пуговицы на форменной рубашке. Мягкие, влажные поцелуи опускаются на шею, язык очерчивает острые ключицы. Юноша слабо прикусывает выпирающую косточку и спускается ниже, осыпая грудь поцелуями.
— Что… что Вы… — из головы будто разом выбили весь словарный запас. Альбедо глубоко и шумно дышит, тяжело, будто бы даже болезненно. Пресс в напряжении, а конечности странно покалывают.
— Я что? — мягко ведет рукой вдоль ребер, слегка царапая ногтями.
— …делаете.
«Правда, что я делаю? Будто все это сон…»
— Помогаю Вам раздеться, — Скарамучча невозмутимо смотрит медику в глаза, скидывая рубашку с его плеч.
— Целовать тело… как будто бы стыдно и непристойно…
— У Вас красивое тело. Только шрамы на нем делают больно, — он нежно целует рваную полосу на плече и склоняется к уху, снижая голос до шепота: — И мне не стыдно. Я бы поцеловал каждое место на Вашем теле.
— Оbscène…
Шумно выдохнув, он повернул голову вбок. Мыслей в голове почти не осталось. Где-то как-то что-то пытается пробиться, но тщетно. Альбедо, как под гипнозом, терпеливо позволяет Скарамучче трогать себя, гладить, целовать. Никого и никогда он не подпускал к себе так близко, как сейчас этого юношу.
Тот слегка хмурится, пытаясь вспомнить слышал ли это слово раньше, и что оно может обозначать. Скарамучча склоняет голову набок, ища взгляд голубых глаз. По телу вновь разлилась тревога, едва заглушаемая алкоголем.
— Мне остановиться…?
— Я не знаю, что должен делать. Не понимаю, как вести себя, но… то, что Вы делаете, это приятно и это, как будто бы, — взгляд снова уходит в сторону, а голос переходит на шепот: — возбуждает.
— А чего бы Вам хотелось? — улыбается, вновь понижая голос: — Вы можете делать все, что хотите.
— Всё, что хочу?
— Все, — тихо выдыхает.
— И это не странно?
— Совсем не странно.
Нервно сглотнув, он кладёт ладони на тонкие бёдра юноши. Холодные пальцы коснулись горячей кожи, пробираясь под край шорт. Мурашки табуном проносятся по телу юноши, пока Альбедо ощущает, как конечности покалывают.
«Почему так приятно трогать его? Я точно ненормальный. Мне нельзя пить, и вообще… Он всегда был таким? Почему так тянет…»
Его движения робкие, осторожные и донельзя неуверенные. Даже просто сжимать пальцы на чужих бёдрах ощущается верхом неприличия. Тем не менее, он переступает через это странное чувство внутри, проводит носом по шее юноши и осторожно целует. Затем ещё. Ещё и ещё. Спустя несколько секунд дорожка из мокрых поцелуев поднялась от шеи — к уху, в которое Альбедо выдохнул:
— Tu es beau.
Кончики ушей дернулись вверх. Дрожь от томного шепота будто разливается по контуру тела и пронизывает его насквозь. Скарамучча вздрагивает и прикусывает губу до крови, сдерживая тихий стон. Приятная волна возбуждения накрывает с головой и завязывается тягучим узлом внизу живота.
Он слабо ерзает на чужих коленях, запустив руки в светлые волосы. Наклонив голову, юноша тянется к губам Альбедо. Поцелуй получается мокрым и смазанным.
При этом — неожиданным. Как минимум, для Альбедо. Его ладони дрогнули, а пальцы сжали тонкие бёдра. Он практически не отвечает на поцелуй, ведь попросту не умеет и не особо понимает, но при этом — принимает, позволяя юноше целовать глубоко, жадно и властно.
Скарамучча отстраняется, оставляя тонкую нить слюны, которая стекает с уголка губ. Влажный язык слизывает вязкую жидкость, переходя на шею. Он аккуратно выводит контур ромба, не решаясь касаться самого шрама.
На бледную кожу будто медленно опускаются лепестки алого цветка. Юноша впивается во влажную грудь поцелуями, оставляя слабые следы на ней. Пальцы скользят по напряженному прессу вверх. Губы мягко обхватывают сосок, немного оттягивают на себя, выводя языком круг.
Альбедо вздрагивает. Слишком неловко, и осознание того, что именно делает юноша заставляет его гореть от стыда. Лицо медленно приобретает багровые оттенки, грудь тяжело вздымается, а сквозь приоткрытые губы вырвался шумный выдох.
— Это… это очень странно, юноша.
— Что именно? — вскидывает голову.
— То, что Вы делаете.
— Но Вы не возражаете?
— Нет, но… я в растерянности.
— Потому не понимаете, как реагировать, и что делать?
— Да.
— У Вас ведь не было подобного опыта. То, что Вы в растерянности, это нормально, — он мягко гладит по щеке. — Не переживайте за свою реакцию, в этом нет чего-то постыдного, и просто делайте то, что хочется.
— Нет ничего постыдного? Чувствовать подобное — это неподобающе.
— Доктор, Вы сейчас естественную реакцию организма называете неподобающей.
— Да, верно. Тело не должно реагировать так на другого мужчину.
— Почему?
— Потому что я тоже мужчина? Это ведь странно, это… ломает мне голову.
— Тогда просто не думайте об этом, — он аккуратно целует Альбедо в висок.
— Не думать? Я пытаюсь, — вздыхает. — Может, надо ещё выпить?
«Я же… Я же не пользуюсь его состоянием сейчас? Он явно пьян. Поэтому и позволяет мне делать все. Но он говорил, что ему приятно…»
— А Вы хотите не думать об этом?
— Хочу. Мне было приятно. Хочу, чтобы и дальше было так. Не хочу думать ни о чем. Это давит очень.
— Тогда пейте, — протягивает бутылку.
— А Вы не будете?
— Буду, — улыбается, глядя в глаза. — Или Вы хотите повторить?
— Повторить? Грех отказать, когда кто-то «на разливе», кхм.
Усмехнувшись, Скарамучча делает несколько глотков, позволяя алкоголю стекать по его шее и пачкать рубашку. Он припадает к чужим губам, вновь проливая вино в рот Альбедо. Юноша жадно сминает уста в поцелуе, мягко прикусывая губы медика.
«Как будто бы хочется большего, — медик довольно крепко обнял юношу за талию. — Это ведь неправильно. Стыдно. Неподобающе. Но… только перед ним мне можно так себя вести? Никто же не видит?»
Так и не поучив ответ на свой немой вопрос, он неумело отвечает на поцелуй, послушно проглотив вино. Ладони сами скользнули под рубашку Скарамуччи, пальцы прошлись по позвонкам. Он давит, вынуждая юношу наклоняться вперёд. Пытается прижать ближе и ближе, хоть и так уже некуда. Плечи задрожали в напряжении, воздух из легких уходит с каждой секундой этого поцелуя, но останавливать его Альбедо не намерен. Будь он ещё немного смелее, то, возможно, уже толкнул бы парня на кровать, но не может. Что-то внутри продолжает противится этим «неправильным» чувствам.
Скарамучча ерзает на чужих коленях, потираясь о брюки медика. Он упорно игнорирует ноющее желание в паху, продолжая этот страстный поцелуй. Он переплетает языки, прикусывает Альбедо за губу. Влажная дорожка поцелуев вновь опускается на его шею. Юноша сильнее прижимается к Альбедо, проронив тихий стон.
Этот звук заставил Альбедо вздрогнуть. Внизу живота теперь неприятно ноет, слюны во рту стало до неприличия много, а дыхание сбилось, будто бы он вовсе забыл, как дышать.
Холодные длинные пальцы медленно пробираются в тёмные пряди на затылке. Откинув голову назад, Альбедо подставляет шею под ласку, прежде ему незнакомую и неведомую. Он сам не заметил, как начал прижимать хрупкого юношу сильнее, и как сжал его волосы.
Чужие прикосновения будоражат. Неожиданные и резкие, но до мурашек приятные. Легкое покалывание прокатывает по всему телу. Юноша кусает в изгиб плеча, ведет языком вдоль. Мягкие поцелуи опускаются на неровную тонкую кожу очерченную ромбом. Язык оставляет мокрые полосы на шраме.
Он чувствует чужое возбуждение. Его рука опускается ниже, поддевая край форменных брюк. Скарамучча склоняется к уху Альбедо, жарко выдыхая.
— Вы возбуждены.
— Je m'excuse profondément… — шепчет, пытаясь спрятать смущенное лицо за светлыми волосами. — Comportement inapproprié. Je suis tellement désolé.
«Как можно быть таким милым и горячим одновременно?» — он нежно целует уголок губ, щеку, висок. Скарамучча понижает голос до шепота:
— Я могу помочь.
— Выльете на меня ведро ледяной воды?
— Нет, лучше. Сделаю Вам приятно.
— Я не уверен, что понимаю Вас… — он смотрит на юношу затуманенным взглядом. Ладонь опустилась на щеку Скарамуччи, медик мягко гладит его, заглядывая в глаза: — Вы очень красивый, юноша.
— М? — в грудь громко ударило. — Вы тоже. И Вам не обязательно понимать. Я лучше просто покажу, — он склоняется ближе, шепча в губы: — и больше не будет тянуть здесь, — пальцы легко пробегаются по выпирающему бугорку на форменных брюках.
— Вы… Вы собираетесь спать со мной? — нахмурился. — Этот ведь невозможно.
— Возможно, кхм. Но Вам об этом пока лучше не думать, — усмехается. — Я о другом, и, наверное, Вы не совсем поймете меня, если я начну объяснять. Поэтому спрашиваю у Вас разрешения, — поднимает почти невинный взгляд.
— Разрешения на что?
«Ладно, попробуем по-другому».
— На это, — рука скользнула к карману форменной рубашки, выудив платок. — Можно попросить Вас побыть немного с закрытыми глазами?
— Х-хорошо… — он с непониманием смотрит на платок.
«Я совсем его не понимаю, но отчего-то хочу следовать за ним. Если он ведьма, исход этой игры предрешен, как будто бы».
Тонкие пальцы аккуратно складывают платок. Шелковая ткань мягко ложится на прикрытые глаза. Светлые ресницы подрагивают, а брови сводятся к переносице в напряжении.
— Только не снимайте сами, — юноша завязывает аккуратный узел на затылке.
— Не снимать… — повторяет, будто боится забыть это указание. — Хорошо.
— Спасибо, — оставляет легкий поцелуй на губах.
Шумно выдохнув, Скарамучча сползает с чужих бедер, усаживаясь на пол. Голова кружится от выпитого алкоголя, осознания происходящего до сих пор нет. Сердце гулко стучит под ребрами, намеренное проломить грудную клетку.
«Хочу его… Как все вообще пришло к этому? Я точно не сплю?»
Внизу неприятно тянет. Влажная одежда липнет и мешает. Собственное возбуждение ощущается болезненным. Скарамучча сводит ноги, потираясь, чтобы хоть немного унять ноющее чувство.
— С Вашего позволения… — шепчет.
Руки подрагивают от волнения. Он аккуратно расстегивает чужие брюки, приспуская их вместе с бельем. Влажная дорожка поцелуев опускается на живот, ведя ниже по напряженному прессу. Тонкие пальцы мягко оглаживают бедра.
Юноша высовывает язык, проводя им по всей длине члена. Предэякулят смешивается со слюной. Облизнувшись, Скарамучча украдкой поднимает взгляд на Альбедо, уловив как его тело вздрогнуло.
Мягкие губы касаются головки, осторожно сминая ее. Со вздохом он открывает рот шире, беря глубже. Язык обводит каждую венку, плавно скользя. Скарамучча берется у основания, желая охватить всю длину.
Для Альбедо мир вокруг словно сдвинулся, и всё привычное потеряло свою стабильность. Его мысли спутаны, и он не может или даже не хочет до конца понимать, что происходит. Сердце стучит быстрее, чем обычно, а в груди расползается странное чувство неопределённости. Растерянность охватывает, как плотная туманная завеса.
Но, несмотря на всё это, с уст слетел тихий, едва уловимый, сдержанный стон. Его тело, независимо от воли, откликается на действия юноши, испытывая какое-то незримое удовольствие. Происходящее сбивает его с толку, и в голове бесконечно кружатся вопросы, но в глубине души — до одури приятно.
Медик сминает пальцами простынь, не двигаясь и будто не дыша. Он замер, едва ли позволяя себе хотя бы думать о том, что происходит. Странное, но приятное волнение рождается где-то внутри, перемешивая страх и возбуждение в неразделимом коктейле. Скарамучча делает то, чего Альбедо никогда бы ему не позволил, ведь так «не должно быть», так «неправильно», «унизительно» и «грязно», но в данную секунду, когда юноша уже сделал свой выбор, противиться ему просто нет сил. Те чувства, что Скарамучча дарит ему, туманят каждую мысль, здравую и нет, любую, что только пробивается в голову Альбедо.
Этот звук прошелся будто электрический импульс по телу юноши, накатывая новой волной возбуждения. Внутри разливается приятное чувство удовлетворения, но этого мало. Хочется слышать больше, чаще, громче.
Воздуха в легких не хватает, он шумно вдыхает и старается брать глубже, насаживаясь головой. Во рту скопилось слишком много слюны, что она теперь стекает по уголкам губ к подбородку. На темных ресницах блестят мелкие капли слез, а на лбу выступил пот. Пальцы сильнее сжали мягкую кожу на бедрах. С его уст слетает сдавленный стон, пустив вибрацию.
«Смущает. Но ровно на столько же — возбуждает. Хочу видеть это… И не хочу одновременно».
Рука сама потянулась к повязке на глазах, но замерла, ведь он обещал, что не будет снимать. Проглотив вязкую слюну, он тяжело и судорожно выдохнул, проронив ещё один слабый, еле слышный стон.
— М-можно мне… снять повязку? — шепчет.
Вместо ответа слышится тихое мычание, вновь запуская слабую вибрацию. Скарамучча отстраняется, тяжело дыша.
— Можно… — отвечает с придыханием.
Юноша сидит на полу, устремив взгляд на Альбедо снизу вверх. Темные пряди спутались, челка прилипла ко лбу. Его губы приоткрыты, жадно вдыхая воздух, а на подбородке осталась тонкая нить слюны.
— Какой стыд… — Альбедо кладёт ладонь ему на макушку и приглаживает тёмные волосы.
«Но как же он красив. Даже в таком похабном виде, — рука соскальзывает с макушки на щеку, и длинные пальцы мягко вытирают слюну с чужих губ. — Это… возбуждает».
Внизу живота всё напряжено до предела. Кажется, вот-вот и тонкая нить самообладания порвется, оставив Альбедо наедине с этим юношей и взявшимся из «ниоткуда» диким возбуждением и желанием.
Синие глаза смотрят из-под подрагивающих ресниц в голубые. В лучах лунного света они кажутся особенно глубокими. От их тяжелого взгляда сверху вниз направленного прямо на него завязывается тугой узел внизу живота. По телу пробегают мурашки.
Его томный голос низкий, пробирающий до дрожи, манящий и властный. От этой фразы почему-то прокралось смущение, опалив щеки. Внутри все сжалось, а сердце пропустило удар.
«Я сейчас кончу просто от его взгляда и голоса», — он сводит колени вместе, переминаясь с ноги на ногу.
Скарамучча шумно выдыхает, выдерживая холодный взгляд голубых глаз. Он склоняется к возбужденному члену, мягко проведя языком.
— Но Вам нравится, — улыбается.
Юноша показательно открывает рот, пропуская головку внутрь. Он медленно скользит вниз, затем вверх, не прерывая зрительного контакта. В уголках глаз скапливаются слезы, щеки вновь пачкаются в слюну.
Язык ведет по всей длине. Скарамучча втягивает щеки и набирает темп, беря с каждым разом глубже. С его уст слетает стон, а по горлу разливается вязкая жидкость.
Юноша плавно отстраняется и сглатывает, глядя в голубые глаза. Он слабо прикусывает внутреннюю часть бедра Альбедо, затем целует и укладывает голову.
— Вы вкусный, — трется щекой о его ляжку, довольно прикрывая глаза.
— Не нужно глотать, прости, зачем это… — Альбедо протягивает ему платок. — Сплюнь… это неловко.
— Потому что мне захотелось, — он смотрит на платок, затем на Альбедо и глупо хлопает глазами. — Все в порядке, этого не нужно.
— Господи, какой стыд… — медик прикрывает лицо ладонью. — Я больше не смогу смотреть Вам в глаза, юноша. Ну, когда протрезвею, конечно. Сейчас ещё могу. Наверное. А, одежда, да, — он быстро поправляет свою одежду, пытаясь совладать с ещё расслабленным после оргазма телом. Чтобы не мучиться с рубашкой, он натянул домашнюю футболку, что лежала под подушкой.
— А мне нравятся Ваши глаза, они очень красивые, — улыбается. — Одежда? Да, жарко, — он расстегивает верхние пуговицы рубашки.
Альбедо медленно опускает взгляд вниз по телу юноши и останавливается на выпирающей ткани домашних шорт.
— Не стоит сидеть на полу, — Альбедо протягивает ему руку.
— Потому что он холодный, и можно простыть? — тот послушно усаживается на кровать.
— Верно.
«Ладно, нужно быть смелее. Раз он пошел на такое «унижение», значит, точно не будет против, если я… тоже, — мысленная борьба с самим собой закончилась, не успев начаться. — Надо принять, что я просто больной».
— Позволите теперь мне позаботиться о Вас? Ça ne te dérange pas?
— Только если Вы сами этого хотите, — отводит взгляд. — Я не хочу, чтобы Вы себя вынуждали, и я не считаю Вас обязанным.
— И в мыслях не было. Только искреннее желание.
Руки Альбедо движутся медленно и осторожно, словно боясь нарушить хрупкий момент тишины и близости. Холодная ладонь скользит по телу Скарамуччи, легко касаясь его кожи. Пальцы словно изучают каждую линию, каждый изгиб, ласково проводя по талии, скользя по впавшему животу и вниз, оставляя за собой прохладный след. Касания мягкие, как лёгкий ветер, но в них ощущается нежность, почти трепетное внимание к каждому прикосновению.
Наклонившись, он прижимается губами к шее, едва касаясь кожи. Тёплый поцелуй проникает в глубину, лёгкий, но значимый. Губы задерживаются на мгновение, словно впитывая близость этого момента, а дыхание опаляет шею, оставляя за собой невидимый след тепла.
— Правда, я не умею вот это всё, так что можете мне говорить, что не так, и направлять меня, ладно? — его пальцы зацепились за резинку шорт.
Каждое касание проходит трепетной волной по телу. Резкий контраст холодных ладоней на разгоряченной кожи вынуждает юношу чувствовать себя так, будто он плавится, млея в руках Альбедо.
«Искреннее желание?» — повторяет слова медика про себя. Сердце забилось быстрее, а дыхание снова становится тяжелым. Он прикусывает губу до выступивших мелких капель крови, но эта боль не пробуждает его ото сна. Все ощущения вполне себе реальные: томный голос Альбедо, его ласковые руки и нежные поцелуи.
— Что… что Вы хотите сделать?
— Я ничего не спрашивал и закрыл глаза, как Вы того велели. Могу я попросить Вас тоже ничего не спрашивать, и просто довериться мне и расслабиться?
— Хорошо… — он отводит взгляд в сторону.
— Ни о чем не переживайте. Я не сделаю Вам больно, — Альбедо сухо поцеловал его в уголок губ.
Уложив ладони на плечи Скарамуччи, медик мягко давит, вынуждая юношу опуститься спиной на кровать. Пуговица за пуговицей, он оголяет чужую грудь, с интересом рассматривая светящиеся полосы. Кожа кажется тонкой, будто прозрачной, и эти импланты придают ей особый нежный оттенок.
«Нужно попробовать повторить за ним, — Альбедо склоняется над юношей и принимается целовать его шею, постепенно спускаясь к груди. — Он ведь тоже мужчина, значит, ему будет приятно то же, что было приятно мне? — влажные губы остановились около соска, и медик поднял взгляд на Скарамуччу. — Как будто бы неправильно так делать, но ему, кажется, нравится».
Его пальцы скользят по коже медленно, с едва уловимым нажимом, словно касаются чего-то хрупкого. Он чувствует, как тело под его ладонью напряжено, и старается быть нежнее. Пальцы погружаются в мышцы, проводя от плеч вниз по животу, стараясь растворить каждый узелок напряжения. Ладонь скользит по изгибам тела, легко касаясь ключиц, затем возвращается на плечи, а потом опускаясь к животу, пока губы продолжают устилать грудь поцелуями.
— Ton regard me fait oublier le monde autour de moi… — шепчет он, опуская голову и прижимаясь губами к шее. Поцелуи лёгкие, почти невесомые, но каждый из них несёт в себе тихую заботу, как обещание покоя.
Он ведёт губами ниже по шее, к плечам, обводит ключицы и, позволив себе «настолько постыдное действо», высовывает язык и ведёт им по полосе импланта.
Дорожка из влажных поцелуев опускается на грудь, туда, где под ребрами бьется искусственное сердце.
— Scaramouche, ton cœur est le plus authentique de tous.
Рука продолжает плавное движение, мягко скользя по груди и затем по животу, рисуя нежные круги. Он надеется, что эти прикосновения помогут не только расслабить тело, но и создать душевное ощущение защищённости, чтобы каждое напряжённое мгновение ушло прочь. Его шепот становится чуть громче, но всё таким же мягким, словно пеленает в уютное спокойствие:
— Tu es la plus belle chose qui me soit arrivée.
Касания становятся чуть увереннее, пальцы на мгновение задерживаются на боку, а затем снова возвращаются на живот. Хочется быть увереннее, ведь чужое возбуждение не видит отлично и понимает, что это может быть даже болезненно.
Вновь опустившись губами на сосок, он проскользнул пальцами под резинку шорт, обхватил напряженный член и провел большим пальцем по головке, размазывая влагу. Юноша дрогнул, проронив случайный стон, и этот отклик на осторожные движения придает Альбедо уверенности, что он все делает правильно.
«Это тоже признак болезни… Заниматься этим даже с собой — это что-то нездоровое… Да что со мной вообще происходит? Вино? Настолько сильно поплыл?»
Скарамучча извивается на кровати, подставляясь под ласку сильных, но нежных рук. Каждое касание бережное и заботливое. Нежность, которая разливается в каждом действии Альбедо, пронизывает до глубины души, мягко укутывая ее в тепло. В этот момент мир потерял свое значение, для него существует только здесь, только эта комната, только один человек, к которому он впервые испытал такие возвышенные чувства и теперь хранит их глубоко в сердце.
Темно-синие глаза прикрыты, но тонкий блеск, отражающийся от мягкого света полос на груди и шее, пляшет по каемке зрачков. Он сводит брови к переносице и с силой прикусывает губу. Взгляд направлен на светлую макушку. В нем смешались искренняя нежность и любовь, оттененные сейчас дымкой страсти.
От ласковых прикосновений по чувствительным местам волнами накатывают мурашки. Он сильнее поджимает к себе колени. Пальцы выпускают из рук скомканную простынь, опуская ладони на острые плечи медика. Скарамучча выводит круги, мягко сжимает кожу, оставляя на ней мелкие легкие царапины.
Томный шепот разливается по чуткому восприимчивому слуху. Пускай он едва ли улавливает смысл всех фраз мягко нашептанных Альбедо, но он отлично слышит чувственность и нежность его голоса, растворяясь в этой мелодии для сердца юноши.
Долгожданное прикосновение к до предела возбужденной плоти ощущается как глоток свежего воздуха. Тонкие пальцы медика скользят по нему, и происходящее с каждым движением будто размывает границы его фантазии и реальности.
Юноша тихо скулит, запустив руку в светлые волосы, он аккуратно давит на затылок и тянется за поцелуем. Тот получается жарким, смазанным и мокрым. Скарамучча вновь роняет стон в приоткрытые губы Альбедо, предчувствуя разрядку.
Тело юноши содрогнулось, а по ладони Альбедо растеклась горячая вязкая жидкость. Медик на мгновение замер, позволяя Скарамучче полностью расслабиться и успокоиться.
— Tu es magnifique, — он поцеловал брюнета в висок и отклонился назад.
«Стыдно, но… почему-то мне самому хочется это сделать, — он подносит ладонь к своему лицу. — Наверное, я правда больной, раз занимаюсь подобным. Пора уже смириться… Все это — нездоровое».
Проводя языком по ладони, он поднимает леденящий взгляд в темно-синие глаза. Сердце бьется в груди так сильно, будто вот-вот выпрыгнет. Его стук эхом стоит в голове, заглушая практически все сторонние звуки.
Скарамучча замер, весь воздух разом выбили из легких, и на мгновение он забыл как дышать. Он смотрит в голубые глаза, но ему кажется, что картинка перед ним плывет, что сознание продолжает играть с ним в злую шутку, но нет. Альбедо сидит перед ним, глядя с холодом, не сравнимым с «легкой» метелью за окном. Взгляд медика тяжелый, почти давящий физически, отчего ему хочется лишь вновь опуститься на кровать или на пол, внимая каждому слову, не разрывая этот зрительный контакт ни на минуту.
Манящая глубина холодного кристаллически голубого подсвечена синим от слишком близкого расстояния между ними. Голубые глаза в свете его имплантов будто приобрели оттенки властности.
«Он даже в таком положении выглядит так, что перед ним только на колени, — позволяет себе рванный вздох. — Я сейчас заведусь еще раз просто от того, как он на меня смотрит, — опомнившись, он несколько раз моргает. — Он же не собирается слизывать все, да?»
Юноша тут же берет платок, накрывая ладонь медика. Пальцы мягко обводят контур губ. Он поддается вперед, слизнув вязкие капли на устах медика, и уводит его в нежный поцелуй.
Медик уже более уверенно отвечает, позволяя себе обнять юношу за талию и прижать к себе. Он первым толкается языком в рот Скарамуччи, неловко и неумело, но пытается глубоко и довольно жадно целовать. Воздуха хватило ненадолго, так что отстранился он так же быстро и неожиданно.
Смотря в темно-синие глаза, он приложил ладонь к щеке Скарамуччи и нежно провел по ней.
Тот выгибает спину, наклоняет голову вбок, подставляясь под ласку. Тонкие пальцы перебирают светлые пряди, а на припухших губах нежная улыбка.
— Вам понравилось?
— Да? — удивлённо отвечает тот. — Да.
— Мне тоже, — кончик носа ведет по линии скул. Скарамучча трется щекой о щеку Альбедо, довольно прикрыв глаза. — Как Вы себя чувствуете?
— Хорошо, а Вы?
— Лучше всех, — почти мурчит. — Но я переживаю, что Вам будет плохо от алкоголя.
— Пожалуй, да, утром голова будет болеть, — усмехнулся. — Но ничего, переживу. А ещё… даже думать не хочу о том, что за мысли будут в моей голове.
— Мы их прогоним как-нибудь. Пока не знаю как, но что-нибудь обязательно придумаем. И… это ведь моя инициатива, — голос стихает до шепота, — можете винить во всем меня и просто не думать.
— Но ведь… я тоже этого хотел.
— Поэтому Ваши мысли завтра Вас съедят?
— Да.
— Я могу как-то облегчить это…?
— Не думаю. Мне самому нужно осознать и принять то, что я болен, и что это, наверное, не смертельно и плохим человеком я от этого не стал? Что-то такое. Перестать думать, что родители бы расстроились, друзья отвернулись, что я стал сплошным разочарованием. Едва ли тут можно помочь. Я должен это сам переварить.
— Настолько все плохо… — он шумно выдыхает, опустив голову. — Вы не больны, если Вам такое понравилось. Если Вас, как доктора, волнует этот факт, то я даже не знал, что гомосексуализм считался когда-то болезнью до тех пор, пока Вы мне об этом не сказали, — нервно прикусывает губу. — Значит то, что мир признал однополое влечение нормой, случилось давно. Мне… жаль, что из-за меня Вам приходится так думать о себе. Но я готов каждый день доказывать Вам, что это нормально, от этого не умирают, и Вы ни в коем случае не стали плохим, другим или каким-то не таким человеком, — мягко обнимает.
— Вроде бы я понимаю всё, что Вы говорите, и, тем более, у меня нет оснований Вам не доверять, ведь Вы мне даже снег в комнате показывали, аха. Магия, не иначе. Тем не менее, будто бы не могу принять то, что я, военный врач, воспитанный в строгой и религиозной семье, и даже ни разу не целовавший никого, оказался «таким». Мама бы точно расстроилась.
— Простите… Я понимаю, что для Вас это важно, но я… Это все из-за меня, а я не понимаю, как Вам можно помочь, — опускает голову еще ниже. — Мне не стоило вообще начинать просить Вас… — его речь становится неразборчивой, стихая до немого шепота.
— Эй, не нужно так говорить. Это был мой выбор. Просто мне нужно время, чтобы это принять, вот и всё, — Альбедо мягко обнимает его. — Не стоит сейчас об этом думать.
— Угу, просто переживаю за Вас, — утыкается носом в изгиб плеча.
— Всё хорошо, я с этим разберусь, — он осторожно поцеловал парня в висок. — И я правда не хочу пытаться избавиться от этой «болезни».
— Правда? — синие глаза с удивлением и бликом надежды вглядываются в голубые.
— Il me semble que je t'aime… — шепчет.
«Мне… Я… Ты? Не понимаю, что он говорит», — поджимает губы, ощущая, как сердце сильнее бьется в груди.
— Я… не знаю этих слов, — растерянный взгляд бегает по лицу напротив.
— Значит, поймёте в другой раз… — он снова целует юношу в висок. — Постарайтесь запомнить. Возможно, мне больше не представится случая произнести эти слова.
«И что это может значить? Почему он говорит, что не уверен, что сможет это повторить… Почему он сказал это на родном языке? Если это что-то важное, то он сказал бы на обычном языке, чтобы я понял, так ведь? — прижимается ближе. — Но это будто что-то еще более важное…»
— Я запомню, обещаю.
— Как-то комично осознавать то, что происходит, учитывая обстоятельства.
— Вы о чем именно?
— О том, чем мы тут занимались, учитывая что сейчас ход ведьмы и совсем не безопасно.
— Рядом с Вами мне безопасно. И сейчас даже спокойнее, чем если бы был Ваш ход.
— Почему?
— Потому что Вам не плохо, и Вы не мучаетесь от того, что тянете свой ход.
— Так и думал, — вздыхает. — Ваш день рождения подходит к концу, — он повернул голову в сторону окна.
— Самый лучший день из всех. Спасибо Вам, — оставляет нежный поцелуй в уголок губ.
— Я рад, что смог скрасить его…
— Не только его. Все дни с момента как мы оказались здесь, и… надеюсь последующие тоже… — прикусывает губу. — Но сегодняшний день точно самый особенный.
— Думаю, для меня тоже. Я, отчасти, даже благодарен тем высшим силам, что заперли меня тут.
— Иногда мне кажется, что мое нахождение здесь — это благословение, — неловко усмехается. — Знаете, мне нравится тут больше, чем у себя.
— Почему? Здесь ведь умереть можно.
— Так и у себя тоже можно умереть. Но… в моем времени нет Вас.
— Понимаю, — вздыхает. — Думаю, я тоже к Вам привязался, — шепчет.
«Если не сказать больше».
— Как Вы думаете чем эта игра закончится? Те, кто выживут, просто вернутся в свое время? Будут ли они помнить о том, что здесь происходило?
— Не знаю, — вздыхает. — Но я постараюсь Вас запомнить. А Вы… у Вас будет мой блокнот. Я надеюсь. Так что Вы меня тоже не забудете.
— Да, — улыбнулся. — Даже если я вдруг забуду Вас, то вспомню, когда увижу блокнот. Вы мне еще автопортрет должны, — слабо тыкает пальцем в щеку медика.
— Обязательно. Кстати… — он отклоняется назад и осматривает юношу. — У Вас шрамы на руке. Откуда они?
— Мм? — Скарамучча вздрагивает, опомнившись, и обнимает себя за плечи, отводя взгляд. — Это… аха. Неинтересная история моих подростковых лет.
— Расскажете? — заметив чужую дрожь, Альбедо потянулся за своей форменной рубашкой, что была небрежно брошена на кровать.
— Там нечего особо рассказывать. Я никогда не понимал, зачем люди живут, а когда мой друг умер, я… — опускает голову.
— Вы решили, что хотите тоже умереть? — Альбедо набрасывает на него рубашку, прикрывая нагое тело.
Юноша молча кивает, стараясь не смотреть в голубые глаза. Говорить об этом неприятно и почему-то стыдно, но скрывать от Альбедо что-то, когда тот спрашивает, он бы точно не смог. Сердце колотится, сжимаясь до покалывания в грудной клетке. Он цепляется в ткань, сильнее кутаясь в рубашку.
— У Вас всегда был в жизни смысл? — тихо спрашивает.
— Наверное. Я не то, что бы думал об этом. Жил и жил. Пытался быть хорошим сыном и братом. Потом — хорошим врачом. Может, в этом и видел смысл.
— Вот и получилось, что Вы — хороший человек. Как-то проще, когда в жизни есть цель, а когда ее нет, то жизнь и превращается в существование. Если бы… у Вас не было родных и близких людей, что бы Вы делали?
— Мм… жил бы дальше? Когда твоя жизнь тебе не нужна, лучше посвятить ему кому-то или чему-то, чем просто спустить в могилу. Думаю, я пытался бы быть полезным обществу, наверное. Мне бы хватило сил на суицид лишь тогда, когда это был бы единственный выход. Например, на поле боя. Лежать и истекать кровью либо пустить себе пулю в лоб? Конечно, в этом случае я бы выбрал суицид. Или… подвергаться пыткам еще хотя бы раз в жизни или убить себя сразу как попал в плен? Будь у меня тогда возможность, я бы выбрал второе.
— Вы очень сильный человек, — он утыкается лбом в грудь Альбедо. — И я надеюсь, что ничего из всех этих ужасных вещей с Вами не случится. Хотелось бы, чтобы у Вас была спокойная жизнь. Вы и так пережили… много страшного.
— В Вашей жизни не было смысла?
— Да. Сначала долгое время ты просто не задумываешься и живешь, потом осознаешь и пытаешься его найти, и в какой-то момент даже кажется, что оно, но нет. Мне не было ради кого стараться, ради кого жить, люди в основном меня раздражают, а все, что могло быть для меня интересным я уже для себя узнал. А потом появились Вы.
— А как насчет «ради себя»?
— А что ради себя?
— Вы сказали, что Вам не было ради кого стараться. Но Вы могли стараться ради себя.
— Ну, я брался за множество разного в своем «мире», но это либо ужасно неинтересно либо быстро надоедает.
— А потом появился я? И что изменилось?
— Вы очень необычный человек, хочется узнать про Вас больше, чему-то учиться и… просто оставаться рядом, — шепчет.
— Оставайтесь, — получше укутав юношу в свою рубашку, Альбедо прижал его к себе. — Как можно дольше.
— Никуда не уйду от Вас, — прижимается ближе. — Если можно…
— Хотел бы я суметь защитить Вас от всего на свете.
— Мне бы тоже… Правда, я даже за себя постоять не могу, аха. Но я все равно сделал бы все возможное, — поднимает взгляд. — А… можно Вас поцеловать…?
— Можно, — он чуть послабляет объятия.
Теплые ладони ложатся на щеки, ласково проведя по ним. Юноша смотрит в голубые глаза, улыбнувшись. Осторожный, трепетный и необычайно нежный поцелуй опускается на губы Альбедо. Он мягко сминает уста, не углубляя и не опошляя. В этом поцелуе только чистая искренность и глубокая чувственность.
***
В темной спальной комнате витает запах сырости и старых книг. Мерцающий свет свечи, стоящей на деревянном столе, отбрасывает длинные тени на стены, и они словно оживают в полумраке. За окном царит зима — крупные снежинки падают бесшумно, покрывая землю белым покрывалом, но мороз не добрался до этого уединенного пространства, где в тишине разыгралась весьма необычная сцена. Юноша, одетый в длинную белую мантию, расхаживает по комнате с лёгкостью и изяществом, будто танцуя. Его движения неспешные, но полны некой внутренней энергии. Лёгкие шаги совсем не издают звука, однако каждый поворот головы, каждый взмах мантии привлекает внимание Сяо, сидящего на кровати. Военный, кажется, следит за каждым движением юноши. Его лицо спокойно, отмечено годами службы и испытаний. Он сидит прямо, будто ждёт какого-то знака или ответа, но не спешит прерывать молчание. Его глаза, холодный янтарь, внимательные, не отрываются от Венти, как если бы пытались разгадать его тайну. Каждое движение юноши изучается будто с профессиональной дотошностью, словно он является важной фигурой на невидимой шахматной доске. «А что, если он прав, и его действительно никто не видит, кроме меня? Не могу припомнить, чтобы кто-то, кроме Альбедо, обращался к нему. Хотя, разве Альбедо не достаточно, чтобы я уже понимал, что вижу его не один?» Венти остановился, не оборачиваясь, и на мгновение задержал дыхание. Потом он медленно повернул голову, и тени свечи упали на его лицо, придавали ему загадочный вид. — Мне кажется, в той комнате что-то происходит, — несколько аккуратных шагов, и вот, юноша уже прислонил ухо к стене в соседнюю комнату. — Это не угрожает тебе. Значит, не ведьма. В комнате нет никого, кроме Скарамуччи и Альбедо. Что-то происходит между ними. «Но что-то важное, раз Венти об этом заговорил? — разведчик сводит брови и старается вслушаться в звуки за стеной, но тщетно. — А что такого может происходить? Если Альбедо, как охотнику, ничего не угрожает, то что? Альбедо рассказал про свою роль? Или…» — Ругаются, что ли? — мысль проскакивает вслух. — Нет, как будто бы как раз наоборот, — юноша щурится. — Наоборот? — Они не ругаются, не ссорятся, у них там всё хорошо, но… я чувствую что-то немного странное и непонятное мне. — Что именно чувствуешь? Оно тебя пугает? — Сяо поднимается с кровати и подходит к Венти. — Не пугает, оно… похоже на любовь. — На любовь? — он мягко обнимает юношу со спины, аккуратно уложив руку ему на грудь. — Приятно давит вот тут? «Тот странный разговор…» — Да… и ещё почему-то тянет вот тут, — взяв руку Сяо в свою, он скользнул ею вниз по своему телу, остановив его ладонь внизу своего живота. Пальцы пробежались по бархату холодной фарфоровой кожи плоского живота, касаясь кончиками края шорт. По телу разведчика пробежались мурашки, а лицо залилось краской. «Они там чем занимаются… Нет, — резко прерывает поток нахлынувших мыслей, — лучше об этом не думать. Их личное дело». — Это… Как ты… Ты можешь чувствовать то, что чувствуют другие? — Я не чувствую, а понимаю, что они чувствуют. Могу описать, но сам я это не чувствую. Ну, по крайней мере, сейчас. — Опиши? — Вот тут, где лежит твоя ладонь, тянет. Будто узел какой-то… В груди тепло. Сердце бьется быстрее. Это же любовь, да? Так описывают любовь. Правда, про тянущее чувство внизу живота в книгах я не читал. — Да, — Сяо одергивает руку, уложив ее на талию юноши. — Тепло в груди это то, что чувствуется на душе сердцем, а если тянет внизу, это такая… реакция тела на любовь. — Выходит, между Альбедо и тем злым мальчиком любовь? — Венти повернул голову к Сяо. «Не уверен, что хочу вникать в то, что между ними происходит, но если так, то… это многое объясняет. Правда, я абсолютно не понимаю Альбедо… Но он же проверил Скара, значит, тот все-таки не водит его за нос, и Альбедо ничего не угрожает… если ведьма не решит вновь воспользоваться обликом Скарамуччи». — Неверное? Я не знаю. Это странно. — Странно? А у нас с тобой любовь? — У нас? — сердце подпрыгнуло, а щеки опалил легкий румянец. «С ним спокойно, приятно. Хочется быть рядом, заботиться и защищать. Он очень красивый и милый. Хрупкий, но сильный. Такой необычный и… чарующий». — Я никогда не испытывал ни к кому таких чувств, как к тебе, Венти, — он мягко гладит юношу по щеке. — Я не знаю, как люди испытывают любовь, но с тобой мне кажется, что начинаю узнавать. — Я тоже не знаю. Ну, только по книгам знаю. И мне приятно с тобой. И в груди тепло. И ты обещал быть со мной, а я — с тобой. — Да, верно, — обнимает крепче. — Будем вместе. — Да. Я буду тебя защищать. И любить тебя тоже буду. И, если ты захочешь, чтобы у тебя внизу живота тянуло, я постараюсь и тут! «Тебе и стараться не надо», — щеки разведчика залились краской. — Венти… — утыкается в изгиб плеча. — Вещи, о которых ты сейчас говоришь, обычно смущают людей. — Смущают? Мне кажется, я такого чувства не знаю, — вздыхает. — Смущение — не самое приятное чувство. Оно проявляется в момент, когда ты не уверен в себе, и тебе немного страшно общаться с другими. — Мне нестрашно. И я всегда уверен, когда с тобой. А с другими… мне безразлично. «Потому что они игнорируют его? Тц, раздражают». — Мне страшно только за то, что с тобой может что-то случится. — Со мной ничего не случится. Мне показалось, что ведьма испугалась меня. — Когда ты смог двигаться в момент, когда время остановилось, я тоже испугался. Ты совсем ничего странного не почувствовал в этот момент? — Почувствовал, что на меня посмотрели. Ранее я чувствовал это только от тебя. Другие никогда не смотрят на меня. — Никто кроме меня? — тихо вздыхает. — Альбедо тоже? «Но они же разговаривали? Альбедо иногда спрашивает про Венти, это ли не доказательство?» — Альбедо будто смотрит сквозь. Мне в глаза смотрел только ты и… тот человек. «Это странно. Хотя… Все, что касается Венти не поддается привычному понимаю. Надо будет спросить у Альбедо, и не морочить этим голову». — Зря он. У тебя очень красивые глаза, Венти. — Правда? — юноша обернулся и уставился Алатусу в глаза. — Тебе нравятся? — бирюза вновь стала ярче. — Очень, — проводит тыльной стороной ладони по щеке, смотря в глаза. — Такие необычные, красиво светятся бирюзовым. Это… завораживает. — Твои тоже красивые. Как камушки янтаря. — Ты слишком милый, — улыбнулся. — Чем хочешь заняться? — Не знаю, а ты? — Пойдем на балкон? Сегодня на удивление безоблачно ночью. — Пойдём. Алатус отходит к кровати, берет с собой два пледа и выходит на балкон комнаты. Один он стелет на пол, чтобы можно было полюбоваться ночным видом подольше, второй набрасывает себе на плечи. Сяо заглядывает обратно в комнату и протягивает Венти руку, уводя его к себе. Зимняя ночь встречает холодом. Дремучий лес будто спрятан под белоснежным ковром, и скрывает мрачные тайны под толщей снега. Тот в свете лунного блеска сверкает и искрится, будто драгоценные камни рассыпались в крошку и припорошили все вокруг. Темное небо тонет в синеве проглядываемой сквозь россыпь звезд. Они — большие, маленькие, тусклые и яркие, цветные и белые. Песчинки мерцают на черном холсте, будто тщательно выведены рукой мастера тонкой и изящной работы. Разведчик сидит на полу, усадив юношу к себе на колени. Он мелко вздрагивает от холода, получше укутывая их обоих в теплый плед. Янтарные глаза мельком оглядывают небо и возвращаются к Венти. В мягком лунном свете, под безмолвным звездным небом юноша, облачённый в белоснежный наряд, что мягко струится по его стройной фигуре, выглядит особенно утонченным: лёгкий белый топ, едва открывающий его изящную шею и узкие плечи, короткие шорты, подчёркивающие лёгкость его движений, длинная белая мантия, что спадает с плеч каскадами, напоминая отблески серебристого света на волнах. Волосы Венти, что аккуратно заплетены в две тонкие косички, вновь странным образом светятся мягким бирюзовым сиянием, словно впитавшим отблески ночного неба. Эта бирюза переливается в полумраке, создавая ощущение, что его волосы содержат в себе кусочек самого неба или далёкой звезды. Взгляд Сяо опускается ниже, на грудь, где из-под топа, виднеется мистический бирюзовый ромб — как символ чего-то потустороннего и непостижимого. Свет луны отражался в нём, усиливая таинственное свечение. А чуть ниже, на ноге, сияет изящная отметина в виде зигзага. В свете здешней Луны юноша кажется почти нереальным, будто сошёл из мифа или сновидения. Каждое его движение наполнено неуловимой грацией, а тонкие линии его силуэта, подчёркнутые звёздным светом, создают образ чистоты и волшебства. — О! Сяо, смотри! — Барбатос поднимает голову вверх и указывает рукой на несколько светящихся звезд. — Это «златокрылая птица». Твое созвездие. — Мое? — разведчик удивленно вскидывает брови, вглядываясь в россыпь звезд, из которой он пытается выстроить созвездие. — Да, смотри, — Венти берет его руку в свою и ведёт ею по воздуху, вырисовывая узор птицы с широкими крыльями. — Вот так выглядит. Видишь эти звезды? — Вижу, — с интересом рассматривает получившееся созвездие. — Красивое. А почему ты решил, что мое? — Я просто знаю это. — Ты можешь различать здесь созвездия? — смотрит на небо. — Я знаю некоторые, но здесь звезды как будто другие. Не вижу ни одного знакомого созвездия. — Могу. Вон там, — он переводит руку Сяо на другое созвездие из шести звезд, — «Меловой Принцепс». Это созвездие доктора Альбедо. Алатус ведомый юношей с интересом и любопытством всматривается в небо. Мысленно он чертит линии, как показывает ему Венти, и старается запомнить очертание нового для себя созвездия. — Оно что-то обозначает? «Разве у кого-то может быть собственное созвездие? Хотя этот мир, возможно, и не на такое способен». — Не знаю, — пожимает плечами. — Но вон те звезды, шесть, видишь? Это «Горячая Колба». Созвездие той девушки-алхимика, Сахарозы. Той, что умерла. Её звезды не такие яркие, как остальные. Но есть и ещё более тусклые. Может, это что-то из прошлых жизней. — О, ого, — вскидывает брови. — Хочешь сказать, что здесь есть созвездия всех, кто в этом доме? — Может, есть и другие. Но я знаю только эти, да. Каждого. — Это так… необычно. Во всех созвездиях здесь по шесть звезд? — Да. Все по шесть, и у всех есть название. Только… только твоего, почему-то, два. А моего… нет? — он задумчиво смотрит на небо. — Оно может быть с той стороны, которую я не вижу. — Ты знаешь созвездия всех, но не свое? Как так? Это грустно, — мягко прижимает юношу к себе. — А что с моим…? — Посмотри. Чётко под твоим созвездием находится ещё одно. Только зеркальное. Я не понимаю, чье оно. Может, оно и есть моё? — Вот это? — Сяо осторожно берет Венти за руку и плавно выводит линию небесного рисунка. — Хм, а не помнишь откуда узнал про здешние созвездия? — Вот это, да. Я просто знаю. Не понимаю, откуда. Просто знаю… — Как думаешь, может, мы сможем найти какую-нибудь книгу про звезды здесь? — М… почему-то я думаю, что мы такого не найдем. Но можно. — Попробуем, все равно заняться нечем. Хотя, если ты говоришь, что здесь созвездия жильцов, возможно ли, что они появились вместе с нами тогда? Как второй способ подсчета вместо кукол, может быть. — Возможно, ведь созвездия умерших становятся тусклыми. — А потом они совсем пропадут? — Я полагаю, что станут фоном. Видишь, на небе есть много едва заметных звезд ведь. — Вижу, — кивает, уткнувшись в темную макушку. — А какое-то созвездие может сиять ярче, чем другие? — Для меня ярче всех — твое. Оно правда ярче? — Это так кажется, потому что в нем есть вот эти звезды, — указывает рукой юноши. — Они немного больше, чем остальные в созвездие, и отливают зеленоватым. — Хорошо, — улыбнулся. — Тогда все одинаковые, кроме мертвых. — Интересно, как быстро они будут тускнеть… А какие еще есть? — Тебе назвать созвездия? Всех? — Если тебе не сложно, то я бы послушал, — улыбнулся. — Вон там, возле созвездия Альбедо, «Пилигрим». Это созвездие Скарамуччи. Они рядом. Интересно, это как-то играет роль? А вот это — «Фенек». Угадаешь, чье? — Тигнари? — усмехается. — Ему подходит, да. — Да, он. Если у Альбедо и Скара любовь, и их созвездия рядом, а у меня любовь с тобой, значит, то второе созвездие правда может быть моё? — Думаю, да. А еще эти два созвездия очень близко, значит, что у нас больше любовь? — Ближе? Крепче? Теснее? Может, это про связь между нами? — Венти взял его за руки и посмотрел в глаза. — В моем мире есть только ты, Сяо. И я никому не позволю тебя у меня забрать. — Верно. В моем… тоже только ты, — мягко гладит по руке. — И я всегда буду рядом. — Да, я запомнил, — улыбнулся. Чуть потянувшись вперёд, он накрывает уста Сяо мягким и нежным поцелуем. Будто бы просто легкий ветер обдает сухие губы. И так же быстро он отклоняется назад, разорвав поцелуй. «Люблю», — разведчик улыбнулся, оставляя скромный поцелуй в уголок губ. — Ты слишком милый. Знаешь, люди обычно сами дают названия созвездиям. Давай придумаем тебе? — Мне? Мм… давай. Только я не знаю, что мне подойдет. — Смотри, — он кладет ладонь на чужую щеку и осторожно возвращает взгляд юноши на небо, — твое созвездие похоже на бутон цветка. Может, «Цинсинь»? — Мне нравится. Тогда, пусть будет так. — Тебе подходит, — улыбнулся. — Лепестки цинсиня такие же грациозные и нежные, но растут высоко в горах, поэтому они еще и невероятно сильные. — Ого! И будто недосягаемы. Мне нравится. — Да, словно ты совсем с другого мира, и мне никак не дотянуться до тебя, — мягко гладит его по щеке, глядя в глаза. — До меня? Тебе? Но ведь ты меня касаешься. «Совсем не понимаю что у него на уме, почему с ним так спокойно, и меня так тянет». — Глупости говорю, да? — усмехнувшись, он крепче прижимает к себе Венти. — Немного. Но я уже давно понял, что ты глупенький. — Да, вот такой я у тебя, — утыкается носом в макушку. «У меня. Мой Сяо». — Да, — юноша шумно выдыхает. — Ты мой, Сяо. Алатус немного отклоняется и аккуратно приподнимает Венти за подбородок. Он смотрит в бирюзовые глаза, от которых исходит свечение, чувствует, как его сердце начинает бешено колотиться в груди, как кончики пальцев слегка покалывает. Разведчик поддается вперед и накрывает губы Венти нежным поцелуем. Неумелым, сдержанным, но чувственным и трепетным. — Приятно, — Венти обнимает его за пояс. — Всегда-всегда хочу чувствовать себя так приятно, как сейчас. Ты мне нужен, Сяо. — Мне тоже, — обнимает. — Хочу остаться в этом моменте. Где я с тобой, и мы в безопасности. — Ты всегда в безопасности, Сяо. С того момента, как пообещал мне, что всегда будешь рядом. Ты в безопасности. — Я тебе верю, Венти. Ты оберегаешь меня, а я тебя, да? — Да. Какой бы ни был итог этой игры, я не дам тебе пострадать, — бирюза сияет ярче. — Никому не позволю забрать тебя у меня. — Твои символы и глаза светятся ярче, когда ты так говоришь, — улыбнулся. — Это очень мило. — Может, выражают мои эмоции? — Наверное, твои сильные эмоции и чувства? Но я и так знаю, что ты очень искренний, — заправляет бирюзовые пряди за ухо. — А ты? Ты со мной искренний? — Конечно. Искренне, чем с кем-либо. Что мне надо сделать, чтобы ты в этом убедился? — Ничего, Алатус, я и так тебе верю, — улыбается. — Твоих слов достаточно. — Хорошо. Я рад, что ты мне веришь, и я всегда готов сделать то, что попросишь. Мне нравится, когда ты называешь меня по имени, — гладит юношу по волосам. — Сяо, я тебя люблю. Я это знаю. И я смогу защитить тебя от всех-всех. Даже от здешних богов, если такие есть. — Я… тоже тебя люблю, Венти. И ты и сам, как что-то… божественное, — он смотрит в бирюзовые глаза. — М? Что ты имеешь в виду? — Ты очень необычный. У тебя невероятные глаза, милая улыбка и волшебный голос. Ты очень красиво поешь и играешь. Ты… будто внеземной. Ощущаешься как что-то возвышенное, то, что простым людям, как мне никогда не понять. — Если окажется, что это так… Если я правда «божество», если я, как и боги, бессмертный, ты… ты останешься со мной ведь? Ты позволишь мне сделать тебя тоже бессмертным, чтобы навсегда-навсегда остаться со мной? — Я… — Сяо глупо хлопает глазами. — Я хочу всегда быть с тобой, Венти. Хочу быть рядом. Но… разве так можно…? — Боги ведь могут всё? Наверное, — он задумчиво смотрит на Сяо. — Если окажется, что я божество, я сделаю всё, лишь бы ты оставался со мной навсегда. — Я не знаю, что умеют боги, — усмехнулся. — И… до попадания сюда я не верил в это все, но ты… Я верю в тебя, Венти, — Алатус мягко улыбнулся. — И хочу, чтобы ты всегда так улыбался. — Значит, ты согласен, Алатус? Что бы ни случилось, ты обещаешь мне оставаться рядом? Навсегда. — Обещаю, Барбатос, — улыбнулся. Сяо поддается вперед, и на губы Венти опускается чувственный поцелуй. Сердце неумолимо бьется в груди, будто вот-вот проломит ребра, но на душе разведчика отчего-то до ужаса спокойно и тихо. Он мягко сминает чужие уста, невинно и аккуратно, отдаваясь этому омуту умиротворения, который ему дарит этот юноша.
