Der Fehler

Альбедо медленно открывает глаза, и яркий свет алой звезды, пробивающийся сквозь занавески, словно ударяет по его лицу. Головная боль пульсирует, поднимая из глубин сознания волны тошноты. Он потирает виски, пытаясь унять боль, и встает с кровати, чувствуя, как мир вокруг него качается, а на груди удобно устроился Скарамучча. С трудом принимает реальность: он в знакомой, но теперь кажущейся чужой, комнате. В воздухе витает запах алкоголя. Сердце колотится, а мысли, как обрывки пленки, сматываются и путаются. Что произошло? Почему так невыносимо плохо? «Что за… — он прикладывает ладонь к щеке. — Голова болит. И что вообще было вчера? — он опускает взгляд на Скарамуччу. — На нём моя рубашка». Он пытается вспомнить, как провел вечер. Но пока что всё кажется слишком туманным, словно облако затмило яркие краски воспоминаний. На ум приходит лишь смутное чувство неловкости и стыда. «Вот черт. Приснится же такое», — он мягко выбирается из-под Скарамуччи, уложив юношу головой на подушку. Сейчас, сидя на краешке кровати, он ощущает, как в груди нарастает тяжесть. Смешанные эмоции сжимают сердце: стыд, тревога, усталость. Он закрыл глаза, пытаясь вернуть себе хотя бы одно ясное воспоминание, но вместо этого — комок в горле. Открыв глаза, он смотрит на беспорядок в комнате — пустая бутылка на столе, сброшенная на пол одежда. «Да быть не может», — мотнул головой. В груди нарастает чувство вины, хоть он и не понимает, за что. Нужно привести себя в порядок, но оставлять спящего юношу в комнате одного он просто не может. Да и самому выходить небезопасно. «Что за глупости, — щеки вдруг опалило жаром. — Не может такого быть». Картинки вчерашнего вечера и ночи одна за одной всплывают в голове. Альбедо замер, а мысли разбились, как стекло о бетон. — Ч-что… — сорвалось. Он коснулся пальцами своих губ. Правда ли что-то было? Или все же сон? Почему тогда Скарамучча в его одежде? Почему в комнате беспорядок? И самое страшное: почему это не кажется чем-то ненормальным? «Альбедо, ты спятил, — он мысленно обращается сам к себе. — Мало того, что целовал его, так ещё и допустил… это?! — он опускает голову, смотря на пижамные штаны, в которых спал. — Разве это может быть правдой?» Цепочка воспоминаний выравнивается, позволяя Альбедо наконец чётко отличить сон от реальности и осознать всё, что произошло вчера. «Да ладно?! — он резко вскочил. — Я правда сказал это?! Сказал это другому мужчине?! А ещё… Нет. Это всё алкоголь. Лучше просто забыть, — он обернулся и посмотрел на Скарамуччу, который, кажется, вот-вот проснётся. — Но я не хочу…» — Не хочу… — повторяет вслух, усаживаясь на кровать. Юноша хмурится и, тихо чихнув, зарывается лицом в подушку. Он чувствует, что тепло, окутывающее его раньше, куда-то пропало, и кутается в одеяло. Скарамучча ворочается, пытаясь вновь принять удобную позу, но сон, как облако дыма, лишь все сильнее улетучивается. Синие глаза с трудом открываются. В них застыли сонная пелена и рассеянность. Скарамучча смотрит на подушку, затем затуманенный взгляд плавно перемещается, замечая медика, сидящего на кровати. Он поднимает голову и сталкивается с ледяными глазами. «Блять», — от этого взгляда, его словно окатило холодной водой, а в голове в миг проявилось осознание. Картинка за картинкой складываются в воспоминание, от которого щеки вспыхивают румянцем, а сердце с каждой секундой бьется чаще. «Я. Что. Вчера. Наделал?! — он тяжело выдыхает, не прерывая зрительного контакта. — Он меня, наверное, сейчас прибьет. Или вообще не будет разговаривать, будет избегать и игнорировать. Лучше бы прибил…» — он прячет лицо в одеяло, продолжая смотреть в голубые глаза. Сердце начинает колотиться, как бешеное, отдавая колкой болью при каждом ударе. Страх, неловкость, стыд и чувство вины постепенно расползаются по всему телу, словно веревки. Они удушающие и жгучие крадут дыхание, отчего вздох поверхностный и шумный. «Может, притвориться, что я тоже сильно напился и ничего не помню? — он нервно прикусывает губу. — Ну, во-первых, даже несмотря на то, что он был явно пьянее меня, нет никаких гарантий, что он не помнит. А, во-вторых, надо брать ответственность за свое поведение. Убегать от такого неправильно… но я и не хочу. Как страшно-то что-то говорить, а он еще и так смотрит… Хочу сквозь землю провалиться». — Утра…? — его голос тихий, сиплый и до ужаса неуверенный. — Утра, — Альбедо поднимается и протягивает руку. — Нужно сходить умыться. Мы плохо выглядим. — Справедливо, — тот встает, держась за руку медика. Взгляд цепляется за рукав, и Скарамучча несколько секунд глупо смотрит на Альбедо, а затем опускает голову. «Я же еще и в его рубашке, точно, — мысленно скулит. — Убей меня, пожалуйста». — Как Ваше самочувствие? — аккуратно спрашивает, держась за края расстегнутой рубашки на груди. — Голова болит, — спокойно отвечает тот. — Да, думаю, рубашку Вам нужно сменить. И постирать. Да и вообще, нам бы обоим помыться. Не знаю, как Вам, но мне кажется, что от нас дурно пахнет. — Мне не идет, да? — неловко усмехается. — Кхм, да, нам бы привести себя и комнату в порядок. «Просто вести себя как обычно, и не думать об этом. Пока что не думать», — Скарамучча отходит к балкону, оставляя дверцу приоткрытой, чтобы впустить свежий воздух. — Нет, Вам идёт, — Альбедо открывает шкаф и бегло достает из него что-то на сменную одежду, не особо выбирая. — Наверное, если ещё китель надеть, то… «То что?» — щеки медленно приобрели розовый оттенок, и Альбедо поспешил прокашляться в сторону. — Кхм, свитера какие-то или что это, — он вертит в руках бежевую и синюю толстовки. — Что там? — подходит ближе, выглядывая из-за спины Альбедо. — А, толстовки. Можно сказать и «свитер». — Отлично. Два свитера и… — он присаживается к ящикам, чтобы подобрать штаны. «Что за странное чувство, — в груди всё горит, а сердце то и дело пропускает удары. — Аритмия?» Выудив двое мягких черных штанов, он обернулся и чуть не коснулся носом чужих колен. «Так близко!» Альбедо пятится назад, прижав к себе одежду, и смотрит на юношу снизу-вверх. «Что-то мне это напоминает… — щеки вмиг вспыхнули жаром. — Хотя ноги у него красивые». Скарамучча резко отшагивает назад, вздрогнув. Он опускает голову, вновь разбиваясь о голубые глаза. «Ну, и зачем я так близко подошел?! Опять он смотрит на меня так… еще и снизу». Юноша прикусывает губу, а в голове вспыхивают воспоминания. Леденящий взгляд, прохладные мягкие прикосновения, нежный шепот. По телу пробегают мурашки от эфемерных ощущений. Он сильнее стискивает плотную ткань форменной рубашки, так и замерев, смотря на Альбедо. — И штаны…? — А, да, точно, штаны, — медик поднимается на ровные ноги. «Мы правда будем делать вид, что ничего не было? Что это за ситуация такая…» — Кхм, одежду взял, полотенца там, значит, можем идти. «Стоп, вместе?!» — Минутку. Скарамучча бегло застегивает рубашку, но из-за дрожащих рук возиться дольше, чем хотелось бы. «Я сейчас опять буду умирать со стыда там. Блять, это же мне тоже придется перед ним купаться, — он шумно выдыхает. — Несмотря на все, что было, это все равно пиздец как смущает». — Не хотелось бы кого-то встретить по пути, — бубнит, — но мало ли… «Боже, какой стыд, — Альбедо шумно выдыхает. — Наверное, подожду его за дверью. Если ведьма решит меня убить, умру от её руки, а не от стыда. Не такой плохой расклад». — Идём, да, — по привычке Альбедо протянул руку, чтобы взять Скарамуччу за запястье, но почти сразу одёрнул её назад. — Идём, да. И, если что, я могу подождать Вас в коридоре, — он открывает перед юношей дверь из комнаты. Скарамучча оглядывается и спокойно выдыхает, не заметив никого из жильцов. Схватив Альбедо за руку, он быстром шагом направляется в ванную. — Оставлять Вас одного во время хода ведьмы я не собираюсь, — уверенно проговаривает. — Только… идите первым. Я отвернусь, подожду. «И умру от неловкости». — Может, лучше Вы? «Ему явно нужнее, кхм». Закрыв за собой дверь, Альбедо с опаской оглянулся по сторонам, будто бы теперь все в этом доме знают о случившемся и, более того, будут «странно смотреть» и осуждать. — Но, как Вам будет комфортнее. Я могу и первым, да, — Альбедо пропускает его в ванную комнату. — Да, пожалуй, все-таки, — соглашается. Оставив сменную одежду и полотенце на тумбе, он оборачивается, встречаясь взглядом с голубыми глазами. «Почему это смущает больше, чем все то, что я делал вчера? — к щекам вновь прилил жар. — Алкоголь все-таки что ли…» — Можно попросить Вас отвернуться…? Пожалуйста, — отводит взгляд. — Разумеется, — Альбедо усаживается на пол на колени лицом к стене. Скарамучча шумно выдыхает и отворачивается. В руках все еще мелкая дрожь, но он быстро расстегивает рубашку. Форменная военная одежда медика плотная, с жесткой почти царапающей кожу тканью, но снимать ее почему-то неприятно. Он аккуратно оставляет рубашку рядом с чистыми вещам, а остальную свою одежду скидывает на пол. Сквозь маленькое окно пробираются красные лучи, оставляя в комнате тусклое освещение. Синие полосы бегут по телу юноши, опоясывая грудь и сбегая к талии. Теплая вода плавно скользит по коже, смывая остатки вчерашней ночи. «И что теперь? Как мне с ним об этом поговорить? — комната наполняется сладким ароматом геля. — Не могу же я просто молчать и делать вид, что ничего не произошло», — под ребрами неприятно кольнуло. Мягкая пена окутывает хрупкое тело. Руки ведут по плечам и груди, но в мыслях застыли образы прошедшего вечера. Скарамучча прикусывает губу, ощущая металлический привкус на языке, и мельком бросает взгляд на Альбедо. «Ну, да, — смотрит на светлую макушку. — Озабоченный здесь только ты, Скар, который подглядывает, тц, — ругает себя. — Но это и к лучшему, потому что я бы точно задохнулся, если бы увидел его взгляд сейчас». Вспенив шампунь, он быстро моет голову и смывает мыло, позволяя себе тихий усталый выдох. В голове столько мыслей, но ни одна не задерживается надолго, сменяясь на воспоминания, и оседая горьковатым осадком на душе. Тонкие струйки медленно стекают по телу. Они огибают контур по линии подбородка, ползут по шее к ключицам, спускаясь к груди. Вода подсвечивается мягким синим цветом, когда проходит вдоль полос, убегая к выпирающим косточкам худощавой фигуры. Тихий скрип выключившегося крана будто гулом раздался в комнате. Скарамучча кутается в полотенце, наспех вытирается и быстро ныряет в сменную одежду, забрав свою старую. — Можете идти Вы. — Благодарю. Оставив одежду брошенной на пол, Альбедо забрался в ванную и встал под поток воды. Хотелось бы, чтобы она смыла все его тревоги и переживания, но нет. Сейчас он думает, что даже ведьма отошла на второй, если не на десятый, план, а все остальное место занято перевариванием вчерашнего вечера. «Хоть он и красив, я не должен смотреть на него так. Не должен видеть в нем то, что вижу, не имею права…» Горячая вода разбивается о холодную кожу, окутывая её теплом и предавая розовый оттенок. В голубых глазах невольно собираются слёзы, которые Альбедо не пытается сдерживать. Слёзы отчаяния, бессилия и непонимания. «Мама бы расстроилась. Да и сам я… что я вообще творил? Как только посмел довести до такого? Мне нельзя пить, это факт, но и спихивать всё на алкоголь я не могу. Будь рядом со мной кто-то другой, я бы позволил себе? Нет… точно нет». Медик промывает светлые волосы, сверля взглядом воду под ногами. «Я действительно влюбился в этого юношу? Разве такое возможно? Кроме того, что он тоже мужчина, я ведь гораздо старше. Разве это нормально? — его взгляд перемещается в спину Скарамуччи. — И почему я продолжаю смотреть на него? Почему меня тянет? Неподобающе», — вздыхает. Смыв с себя пену, он выключил воду и переступил бортик ванной. Движения более механические, так что он, совсем не задумываясь, бегло вытирается и ныряет в чистую одежду. Кое-как протерев волосы, он протянул руку, чтобы коснуться плеча Скарамуччи, но замер. «Как будто бы не должен его касаться». — Кхм, юноша, Вы голодны? — Альбедо поднимает с пола одежду и бросает в ванную. — Не особо, но хотя бы выпить чая стоило бы, — поднимает взгляд на медика. «Его голос дрогнул, — Скарамучча поджимает губы. — И он старается меня не трогать. Все-таки помнит все и теперь прокручивает это в голове. Не касается, потому что брезгует? Видимо, аха. Наверное, и мне не стоит, — в груди глухо ноет. — Не надо было, блять, этого делать. Знал же, что все только испорчу». — Вам помочь? — усаживается на край ванны. — Да, пожалуйста, — закатив рукава толстовки, Альбедо принялся стирать одежду. «И что теперь? Между нами будет «вот это»? Я не хочу так», — он прикусил губу. — Я не думаю, что мы сильно испачкались. Кажется, всего пару дней назад стирали, — спокойно проговаривает медик, хотя в глазах, что направлены строго на стирку, стоят слёзы. — Быстро закончим тут и пойдём позавтракаем. «Стоит ли мне сейчас начать говорить об этом? — Скарамучча берет в руки мыло и застирывает одежду. — И сделать все еще хуже?» Тяжелая атмосфера повисла в воздухе, словно пар, от горячей воды, напитался частичками металла. Синие глаза то и дело мечутся к лицу медика, но то прикрыто длинной челкой. Его пальцы дрожат, и мыло, как на зло, снова выпрыгивает из рук. Скарамучча фыркает себе под нос, принимаясь оттирать ткань сильнее. — Может, Вы бы выпили что-нибудь от головы? В комнате в аптечке есть. — Да, пожалуй. А Ваша голова как? — В порядке. «Вообще не в порядке. Я не понимаю что мне делать, что говорить и как вести себя сейчас», — опускает голову. — Дайте мне это, — Альбедо забирает у Скарамуччи из рук рубашку, — а сами пока ополосните от пены футболку и штаны, я уже закончил с ними. «Главное не смотреть на него. Надеюсь, он на меня тоже не смотрит, — медик пытается прикрыть глаза челкой. — Не хватало ещё нюни распускать. Тем более, повода нет. Переизбыток эмоций, похоже. Ничего больше». — Хорошо, — опускает футболку под воду. «Ведет себя как обычно холодно, сдержанно и отстранено, — вздыхает. — Но до этого же было по-другому, не так, как сейчас. Может, ему просто нужно время, как он и говорил? А если так и дальше будет просто продолжаться…? Хочу знать хотя бы, что Альбедо об этом думает». Синие глаза на мгновение встречаются с голубыми, и Скарамучча вздрагивает. В привычным холоде леденящих глаз застыли едва уловимые капли слез. Сердце с болью сжалось, будто кто-то стиснул его в тиски. «Он…?!» — Ты как…? — юноша аккуратно, еле касаясь, утыкается лбом в плечо медика. «Касается меня. Похоже, ему не мерзко, — Альбедо шумно выдыхает. — Уже что-то». — В порядке, — холодно отвечает тот. «Наверное». Очередной тяжелый выдох. «Ни разу не в порядке, — он впился зубами в губу. — Что за странные чувства. Почему их так много, и я никак не могу с ними справиться? Не понимаю, как себя вести, и что отвечать ему». — Я просто устал, наверное. Хотя мы только недавно встали. Выходит, перепил. — Не только ведь из-за этого? — голос юноши звучит тихо, боясь разрушить хрупкость этого момента. — Не только, — Альбедо полоскает рубашку. — Стирку, можно считать, закончили. Значит, завтрак. Вы сказали, что только кофе? «Не хочет сейчас об этом разговаривать? — Скарамучча шумно выдыхает. — Что ж, ладно». — Я не хочу делать вид, что ничего не произошло и оставлять все, как есть сейчас, — прикусывает губу. — Если Вы не хотите говорить об этом сейчас, то я просто… подожду, когда Вам… Вы того захотите. — Так… Вы сказали, что не хотите завтракать, верно? Только кофе? «Ожидаемо», — он утыкается в плечо сильнее. — Верно. Тогда в комнату и на кухню? — Прогуляться хочу. Как насчет сделать кофе и взять с собой? Думаю, нужно проветрить голову. И не только мне. Волосы, правда, влажные ещё, но ничего, шапку можно надеть. — Да, давайте. А Вы завтракать тоже не будете? — Извиняюсь за подробности, но, мне кажется, если я сейчас поем, меня вырвет, — он мягко убирает голову Скарамуччи со своего плеча. — Тогда идём, — поднимается. — Повесим одежду на балконе в комнате, потом на кухню и на улицу. «Это такой намек, что мне лучше не прикасаться?» — Скарамучча нервно оттягивает рукава вниз. — Хорошо, — кивнув, он собирает вещи и отходит к двери, дожидаясь Альбедо. «Почему от этого так больно? Больнее, чем было до», — отстраненный взгляд блуждает по комнате. Выйдя из ванной, они быстро вернулись в комнату. «Альбедо, нужно брать себя в руки, — медик качает головой сам. — Он младше меня, ему тяжелее, ему страшнее, и он находит в себе силы, чтобы попытаться поговорить. А я… нужно собраться». Резко распахнув шторы, Альбедо пятится назад, прижав к себе чистую одежду. — Чего…? Его глаза округляются от удивления: от вчерашнего снега не осталось и следа — лишь нижние шары от снеговиков, что ещё не успели растаять, в остальном всё выглядит так, будто наступило лето. Деревья уже с широкими листьями, зеленая трава пробивается сквозь трещины в каменной дорожке у дома, а воздух ощущается теплым и нежным. — …и шапка не нужна. Скарамучча хмурится и подходит ближе. Рука замирает в миллиметре от медика, и юноша качает головой, ухватив себя за плечи. Синие глаза недоверчиво сужаются, глядя в окно. — Мы вчера настолько перепили? — Ладно. Чему удивляться, — Альбедо слабо усмехнулся. — Думаю, в этом мире такое нормально. Распахнув дверь на балкон он слабо зажмурился — в лицо ударил тёплый летний воздух. — Вот и закончилась зима, получается… «Грустно. Неизвестно, доживу ли до следующей. Может, это был последний снег, который я видел в жизни?». На балконе он аккуратно развесил одежду и сразу вернулся в комнату. В который раз повторяя себе, что нужно собраться, он все же взял Скарамуччу за руку, как делал это раньше, и вместе с ним направился на кухню. Сейчас на этаже никого нет, что явно дает понять, что проснулись они довольно рано. Минуя доску с куклами, Альбедо боковым зрением подметил, что пока что жертв не прибавилось. «А я собрался тащить его гулять во двор или лес. Гений». С другой стороны, отчего-то Альбедо уверен, что на этот ход он точно в безопасности, и ведьма не станет снова покушаться, ведь ей явно нужно сначала разобраться с тем, что произошло в прошлый раз. «Нормально ли оставлять Сяо? — на кухне он усадил Скарамуччу за стол, а сам сразу поставил чайник на огонь и принялся выискивать подходящий сосуд, чтобы взять с собой на прогулку. — Он сказал, что именно они с Венти помешали ведьме в прошлый раз. Может, она нацелится на него?» Но сколько бы ни пытался думать об игре, уже через секунду мысли возвращаются ко вчерашнему вечеру. «Я бы хотел это повторить? Серьезно? Да что со мной… Почему мне больно, когда вспоминаю это? И при этом — приятно? Почему хочется касаться его, обнимать, целовать, защищать от всех. Хочется, чтобы он мне улыбался, чтобы смотрел на меня, как вчера…» — Утро доброе, не спится? — голос Кэйи выдернул Альбедо из размышлений. Взгляд голубых глаз сразу метнулся на юношу за столом. Затем — обратно на мужчину. — Как видишь, — раздраженно отвечает медик. «Его ещё не хватало. Хоть Сяо и врезал ему, у меня тоже руки чешутся». — А я пришел на дурной запах, — Кэйа ехидно улыбается. — Ветер с твоей стороны, — опираясь поясницей о столешницу, Альбедо скрестил руки на груди. — Ты вроде не глупый же, да? — Кэйа приподнимает бровь. — Нашел с кем дружбу водить, — он кивнул головой на Скарамуччу. — Или это из-за его милой мордашки? — Заткнись. Или Сяо не доходчиво тебе объяснил, как нужно общаться? Я могу повторить, раз с первого раза ты не понимаешь. — Ладно-ладно, — он поднимает руки. — Это было простое недоразумение. А второе, кстати, сидит здесь, за этим столом. Эй, малыш, — Кэйа обратился к юноше, — покажешь ещё что-нибудь интересное? Скарамучча молча смиряет мужчину презренным взглядом и вытягивает руку, показывая средний палец. Закинув ногу на ногу, он задирает голову и отворачивается. — Пх, — проронив смешок, Альбедо повернулся к печи, где уже закипает чайник. — Осмелел, да? — Кэйа высокомерно смотрит на юношу. — Только ты не забывай, что твоя ручная собака не всегда будет рядом. — На шавку здесь только ты походишь, — фыркает, не оборачиваясь. — Ладно, увидимся ещё, малыш, — улыбается. — Если к тому времени окончательно не ослепнешь. — Скучно же ты живешь, раз не нашел себе большего «развлечения», нежели приставать к другим людям, — Альбедо оборачивается, держа в руках две чашки. — Юноша, пойдём? — Пойдемте, — поднимается из-за стола. «Раздражает», — Кэйа провожает Скарамуччу взглядом, стиснув зубы. — Интересно, за что он так сильно Вас невзлюбил, — Альбедо идёт чуть впереди, направляясь к выходу из дома. — Все здесь считают вас подозрительным, но пристает только этот. А после ситуации с Барбарой и его «милой мордашки»… «…хочется пустить ему пулю в лоб». — Понятия не имею, — юноша быстро следует за медиком. — Бесит меня. — Это действительно раздражает. Тем не менее, его тупость позволяет мне полагать, что он не ведьма, — Альбедо выходит во двор и протягивает Скарамучче чашку. — Пройдем немного в лес? Присядем там на бревно. — Да, он просто придурок, — брюнет забирает чашку, легко коснувшись кончиков пальцев Альбедо. — Завтрак на природе? — Кофе на свежем воздухе, чтобы проветрить несвежую голову. Альбедо ступает в лес всего на несколько метров. Деревья и кусты покрыты широкими листьями. Трава высокая и пушистая. Природа выглядит так, будто и не было никакой зимы. — Не особо хочется искать бревно, — Альбедо усаживается на землю, опираясь спиной о ствол дерева. — Сядешь? — Оно на кухне осталось, — присаживается рядом. — Жарковато в этом. — Думаете? — Альбедо подтягивает рукава к локтям. — А мне в самый раз. А то бревно даже на растопку не годится, ибо коптить сильно будет. — Тц, мало того, что настолько бесполезный, так еще и назойливый, — он опускает взгляд на чашку. — Горячий кофе в жару? — Горячие напитки дают активное потоотделение и организм охлаждается гораздо быстрее. Кроме того, расширяют кровеносные сосуды. Организм таким образом быстрее отдает тепло и охлаждается, — Альбедо делает несколько глотков. «Вот только это — совсем не то, о чем нам сейчас не мешало бы поговорить». — Не люблю потеть, — морщится. — И как Вы только так спокойно пьете кипяток. — Не переживайте, от Вас не воняет, можно и пропотеть. — Ну, спасибо, аха. Зато голова быстрее высохнет. — Воспринимайте, как комплимент. Это большее, на что я способен, — вздыхает. Полностью опираясь спиной на ствол дерева, он поворачивает голову и рассматривает профиль Скарамуччи. — Вы определено правы… просто я не знаю, что Вам ответить. «Неправда. Ты можешь красиво говорить, но… Видимо больше я этого не услышу», — поджимает колени к себе. — Вы о чем? — Я о том, что нельзя оставлять всё так, как сейчас, — пальцы чуть нервно сжали чашку. — И о том, что не хочу делать вид, будто ничего не произошло. — … — Скарамучча шумно выдыхает, уперев взгляд в кружку. — Вы сожалеете…? — Я… Знаете, я будто разрываюсь между тем, что чувствую на самом деле и тем, что должен чувствовать, ведь меня так воспитывали, ведь так «правильно». И это… оно мешает мне мыслить здраво. Одна часть меня, «правильная», говорит, что этого не должно было случиться. Другая же… другая хочет это помнить, хочет, чтобы я принял себя и свои чувства. И я не понимаю… разрываюсь между ними. Синие глаза округляются, но он не поднимает головы. Под ребрами гулко ударило странной болью, окутывая мягким теплом и тенью крохотной надежды. Пальцы сильнее цепляются в кружку, а с уст срывается шумный вздох. — Я понимаю, что воспитание формирует и принципы, и устоявшуюся позицию, а переступать через это, через себя очень сложно. Но… обычно в таких случаях рекомендуют прислушиваться к сердцу и поступать так как хотелось бы, а не опираться на то, что навязано, — нервно кусает губу. — Я… все равно приму любое Ваше решение, и, конечно, не тороплю Вас с выбором, потому что Ваш комфорт для меня важнее. — Спасибо… — он аккуратно отцепляет руку Скарамуччи от чашки и берёт ее в свою, переплетая пальцы. — Я не сожалею. Вы показали мне совсем иной мир, и я рад тому, что знаком с Вами. И… тому, что произошло. Пока что мне действительно нужно время. Хоть у нас его, наверное, не так уж и много… Но я всё равно вынужден заставлять Вас ждать, — Альбедо подносит к губам его руку и сухо целует. — Пожалуйста. Мне тяжело осознавать и принимать, что я не такой, каким должен быть. Не такой, каким меня воспитывали. Не тот, кем бы мама гордилась… Может, со стороны это звучит смешно, но мне это всегда было важно. — Ваши чувства это не смешно, — он поднимает взгляд на Альбедо, мягко сжимая его руку в своей. — Хоть мне и никогда не понять, что такое любовь родителей и как… надо проявлять ответные им чувства, но я могу понять это с позиции человека, который любит, — он подносит их руки к лицу и припадает щекой к тыльной стороне ладони Альбедо. — И… на самом деле я даже и не рассчитывал на какую-то взаимность, поэтому я буду рад и тому, что просто смогу оставаться с тобой столько времени, сколько у нас здесь будет. — И всё же будет нечестно просто оставить всё вот так, как есть. Я должен дать Вам ответ, чтобы между нами не было недопонимания, и я уже знаю, что скажу, просто мне самому нужно для начала это принять. Я постараюсь справиться быстро… насколько смогу. — Не вынуждайте себя. Я… не хочу заставлять Вас. Принятие — это не то, с чем стоит торопиться. Я готов ждать столько, сколько Вам потребуется, и не важно сколько времени это займет. Главное, чтобы Вы были уверены и правда приняли… свое решение, — он слабо улыбнулся. — А до Вашего ответа… Можно все будет просто так как было? — Не думаю, что всё сможет быть «так, как было», юноша, — повернув голову, Альбедо смотрит ему в глаза. — Я могу обратиться к Вам с просьбой? — … — юноша поджимает губы. — Конечно. — Помогите мне. — Что мне нужно сделать? — Я не знаю, — убрав чашку на землю, он опускает голову Скарамучче на плечо. — Но, пожалуйста, помогите мне с этим. — Я… немного не понимаю Вас, — юноша оставляет кружку на земле и мягко гладит медика по голове. — С чем мне помочь…? — Принять себя. Принять то, что я «такой». Принять и не тратить время. Я… Как будто бы я не справлюсь сам. — Вы не можете принять себя, потому что Ваши чувства кажутся Вам неправильными? — Да. И потому что думаю, что я расстроил бы свою семью. Мама бы плакала, а брат, наверное, перестал бы со мной общаться. — Но чувства ведь не бывают правильными и неправильными. Они просто есть, и их не нужно оценивать, — он осторожно перебирает светлые пряди. — Но… эти чувства, если не смешивать их с чувством вины перед семьей, они какие? — Вы мне симпатичны. Мне хорошо и приятно с Вами. Я никогда подобного не испытывал, тем более, к мужчине. — Для меня это… тоже новые чувства, — утыкается носом в макушку. — А если бы я не смог быть рядом с Вами, Вам было бы грустно…? — Это было бы больно. Почему-то я больше не представляю своей жизни без Вас рядом. — Тогда, — его рука дрогнула, а сердце будто пропустило удар, — Ваша семья ведь не хотела бы, чтобы Вам было больно? Разве Ваша мама не была бы счастлива, если бы счастливы были Вы? — Я не знаю… — вздыхает. — Любая нормальная мать хочет своему ребенку счастья, но ведь маньяки тоже счастливы, нет? А их мамы, отчего-то, не рады. — Ну-ну, — он подвигается ближе и, оперевшись спиной на ствол дерева, аккуратно тянет Альбедо на себя, — Вы сейчас сильно утрируете. Разве насильственные действия по отношению к другим можно сравнить с чувствами? Совсем нет ведь. — Вы правы, да, — медик позволяет себе расслабиться в руках Скарамуччи, поудобнее укладываясь у него головой на плече и обняв за талию. — Но я просто к тому, что не каждая мама сможет принять такое «счастье ребенка». Я всегда пытался быть хорошим сыном, хорошим братом, хорошим другом… и сейчас почему-то мне слишком больно осознавать, что всё пошло так, как пошло, и что я не хотел бы, чтобы что-то было иначе. Я… не жалею о вчерашнем. И от этого лишь больнее. Как можно не жалеть о том, что стал разочарованием? — Ваши чувства сейчас не могут влиять на Ваши поступки в прошлом, — гладит по голове. — А не жалеете Вы, потому что не стали хуже, неправильным или разочарованием, — осторожно целует в макушку. — Вы и остаетесь хорошим сыном, хорошим братом, хорошим врачом и просто хорошим человеком. — Всё, что вы говорите, звучит так очевидно и правильно, что я чувствую себя ужасно глупым, — вздыхает. — Я правда такой глупый? — Нет, просто Вы запутались. Такое бывает, и в этом нет ничего страшного. Вы ведь все это понимаете. Вы не глупый. — Тогда почему Вы не запутались? — Думаю, потому что я сразу все принял, и меня не волнует мнение других. — «Сразу всё принял»? — Альбедо поднимает голову и смотрит ему в глаза. — Это когда и что? — А? — отклоняется назад, стукнувшись об дерево. — Ой, кхм. Это… свои чувства и, эм, давно. — Не уверен, что я сейчас понимаю вас. — Я теперь как будто тоже, — он неловко усмехается. — Вы сейчас о чем…? — … — он глупо хлопает ресницами с непониманием смотря в синие глаза. — Думаю, я запутался, — он роняет смешок. — Кажется, я тоже. — Пх… — очередной смешок. — Ну, и не глупо ли? — он проводит по щеке Скарамуччи тыльной стороной ладони. — Выходит, что мы оба глупые? — юноша прикрывает глаза, подставляясь под руку Альбедо. — А мне нравится. Судя по необремененному интеллектом лицу Кэйи, тупым быть проще. Даже завидую, — усмехнулся. — Иногда я думаю, что мне хотелось бы не уметь думать, да. — Тогда мы б с вами не сошлись, потому что тупые бесят. Хотя, если бы мы оба были таковыми… — Просто иногда хочется отключить голову, чтобы в ней не крутилось столько мыслей. — Что Вам обычно помогает отключать голову? — Раньше я уходил в игры. Просто на несколько часов ты отключаешься от всего мира, от своих переживаний и живешь другую жизнь, — пожимает плечом. — А теперь? — А теперь не знаю. Но разговоры с Вами успокаивают. В ответ Альбедо шумно выдыхает. Он укладывается обратно головой на плечо Скарамуччи и обнимает юношу за талию. — Мне с Вами тоже спокойно. Хотя утром я был готов провалиться под землю. — И сгореть от стыда заживо, — смеется, — да. Мне тоже. Но сейчас спокойнее. — Особенно в ванной. Наверное, если бы в этот раз Вы тоже обернулись, я бы умер там на месте. — Только не об этом, пожалуйста, — прячет лицо в ладонях. — О, я смотрю, Вам тоже весело было? — усмехнулся. — Скажите, что помимо роя мыслей было ещё «хоть бы он не обернулся, а то я прямо тут сдохну», да? — А Вы оказывается мысли читаете, — бубнит. — Только Ваши, — Альбедо трется щекой о его плечо. — Будто бы и мир сейчас на паузе. Нет у вас такого ощущения? — Да, и хочется, чтобы так оставалось и дальше, — мягко обнимает медика. — Хочу остаться в этом моменте. — Я тоже, — он утыкается носом в шею Скарамуччи и выдыхает. — Вот так. Вот так бы остался хоть навсегда, — шепчет. — Иногда я пытаюсь понять, есть ли какой-то способ правда так остаться, но не хочу сейчас забивать этим голову, — трется щекой о макушку. — Хочу просто насладиться этим моментом. — Да… я тоже. Интересно, когда игра закончится, будет ли у нас возможность остаться здесь… — Я бы остался тут с тобой, — шепчет. — И я с тобой… остался бы, — он проводит носом по шее юноши. — Хоть я и считаю себя ненормальным, но ведь мне хорошо. Вы сказали, что это главное. Скарамучча вздрагивает, шумно вздохнув. Он запускает руки в светлые волосы и чуть давит, поднимая голову Альбедо. Синие глаза смотрят в голубые, и весь мир будто вновь остановился. — Да. Считаю, что чувства важнее. И я рад, что Вам хорошо, — он мягко улыбнулся. — Получается, в нашей сказке ты Элиан? — Получается, что так… — Ясно, — усмехнулся. — Значит, я не против быть Вашим телохранителем, принц. — И будем жить долго и счастливо тут? — тихо усмехается. — Я сделаю всё, чтобы так и было. Обещаю. — Я верю, — мягко гладит по щеке. — Признаться, я бы очень хотел попасть с Вами в Ваш мир. — В мой? Почему? — Потому что в моем мире война и… меня бы там не приняли. А в Вашем войны нет, и люди, кажется, более свободны в своих чувствах. — Но в Вашем люди как будто более человечные. А в моем всем слишком все равно на остальных, — заправляет светлую прядь за ухо. — Хотя если с Вами, то мне неважно куда. — Наверное, это невозможно, да? — Я не знаю, но… сейчас ведь мы в одном мире. — Да. Эгоистично, но я хочу остаться тут подольше. — Я тоже. Не хочу возвращаться к себе. Мне там… делать нечего. — Мне теперь тоже, — усмехнулся. — И я почти принял это. Наверное, здесь не только время идет быстрее, но и стадии принятия, аха. — Мм, какое замечательное место. Если бы еще не было этой игры, — вздыхает. — Юноша, у меня к Вам предложение. — Весь внимание. — Давайте каждый день будем что-то делать вместе? Мы не можем знать, в какой момент всё закончится. Так пусть у нас останется много разных воспоминаний. И под «делать вместе» я не имею в виду рутину. Что-то вне рутины. Активность будем придумывать по очереди. — С радостью, — улыбнулся. — Правда у меня особо нет идей, потому что мне кажется, мы и так уже столько всего переделали. — Нет. Мы не занимались полевой кухней, не делали зарядку, не проводили вечер в библиотеке за чтением книг, не ходили на пленэр. Это так, навскидку. — Сколько всего. Давайте пока что пойдем по Вашему списку? Если я что-нибудь смогу придумать, я обязательно скажу, — обнимает крепче. — Чем бы Вы хотели заняться сегодня? — А есть ли что-то такое, чем Вы занимались в своем мире, и чем можно было бы заняться тут, но чего я не знаю? — На импланте вроде были какие-то игры, которые должны работать без сети, — щурится. — Только если в них. — Игры? Типа «крестики-нолики»? Кстати, мы должны ещё партию в шахматы сыграть, кажется? — «Крестики-нолики»? — хмурится. — Ну, простые игры по типу собрать одинаковые фигурки или разложить что-то цветам. Может, у меня и шахматы будут работать, кстати. — Значит, займемся этим вечером? — Альбедо отклоняется назад. Взяв первую попавшуюся под руку веточку, он рисует на земле поле для игры в «крестики-нолики» и ставит «крестик» по центру поля. — Вот, Вы ходите ноликами. Ставьте? — протягивает палочку Скарамучче. — Да, давайте, — кивает и переводит странный взгляд на землю. — А куда ставить? — Да куда хотите. Задача — собрать три крестика или три нолика. Поле вы видите. — Понял, — рисует круг в нижнем углу. — Несложная игра. И так, просто, как вариант убить время, — Альбедо ставит крестик рядом. — С глубоким смыслом, — усмехнувшись, он выводит круг напротив двух крестиков в ряду. — Это заставляет наш мозг работать. Всяко лучше безделья, — Альбедо ставит крестик слева от центра. — Мне кажется, тут есть как минимум две более выигрышные позиции, — ставит нолик от центра справа. — Да, верно, — Альбедо ставит крестик выше над двумя ноликами. — Например, первый ход, — круг в левом нижнем углу. — Ну, поставь я на третьем ходу крестик в нижнем левом углу, Вы бы точно выиграли. То есть, первый ход не всегда решает, хоть и дает преимущество. Ничья. — Но ставить в центр дает многое, потому что удобно выстраивать в любую сторону. А так просто контролировать и перекрывать возможности противнику, — смотрит на поле. — Да, бесспорно. Кстати, может, чтобы было интереснее, будем играть на что-то? — Давайте. На что? Желание? — Можно, да. Одно я Вам уже проигрывал и совру, если скажу, что жалею об этом. — Вы про снежки-то? — неловко усмехается. — Скажите честно, Вы поддались? — Нет. Поддаваться — это не уважать своего оппонента. Просто отвлекся, вот и пропустил. Скарамучча поднимает голову и склоняет ее набок, выжидающе смотрит Альбедо в глаза. — Ладно. Если будет снова ничья, то что-то делаем или просто начинаем заново? — Ну, не в крестики-нолики же на желание играть. В шахматы, может? Кстати, по поводу планов на день. Я обещал Вам портрет. Как насчет пленэра? А вечером поиграем в то, что Вы сказали. — Что такое «пленэр»? — Рисовать на природе. — Вы хотите нарисовать меня на природе? — До этого я думал чисто про портрет. Но теперь я задумался. Да, хочу Вас на природе. — «Меня на природе», — тихо повторяет, прикрывая лицо челкой. — Кхм, тогда нам надо вернуться в дом, и возьмете блокнот? — М? Я сказал что-то не так? — Альбедо внимательно смотрит ему в глаза. — Я правда хотел бы Вас на природе. Это должно быть, хм, красиво? — Нет, просто… — Скарамучча шумно выдыхает, ощущая на щеках проступил румянец. — Это просто звучит немного двусмысленно, если опускать контекст. — А какой второй смысл? — нахмурился. — … — он опускает голову вниз. — Примерно такой же, как то, что было вчера ночью. — … — брови удивлённо поднимаются вверх. — Я не совсем понял, когда я это сказал? А, ой, то есть, так можно интерпретировать фразу «хотел бы Вас»? — «Хотеть» в значении желания, влечения, — кивает. — Я понимаю, что Вы, конечно, не это имеете ввиду, просто не могу не реагировать на подобное… — Но меня влечет к Вам. Это можно заменить словом «хотеть», как синонимом? — В сексуальном плане — да, — поднимает смущенный взгляд. — «Хотеть кого-то» значит хотеть секса с этим человеком. — П-понятно, — он отвернул голову вбок, прикрыв щеки челкой. — Кхм, все в порядке. Так, что насчет рисунка? — А, да, точно. Я хотел бы Вас- Запинается. Взгляд медленно перемещается на лицо Скарамуччи: кукольное лицо с мягкими чертами, где синие глаза сверкают, словно две яркие звезды; короткие тёмные волосы аккуратно обрамляют лоб; нос прямой и тонкий, добавляет изящества, а губы, немного пухлые, придают лицу милое и притягательное выражение. «Красивый», — Альбедо опускает взгляд ниже: его фигура утонченная, шея изящно переходит в линию плеч. — В общем, да, хотел бы, — поднимается. — Сходим за карандашами? — Понял, — тихо усмехается. — Пойдемте, — подбирает кружку и, ухватив Альбедо под руку, направился обратно к дому. Оставив посуду чистой на кухне, они возвращаются в комнату. Скарамучча усаживается на кровать и внимательно следит за Альбедо, который ходит по комнате, собирая необходимые вещи в рюкзак. «Он слишком милый когда смущается, — синие глаза перемещаются от точки к точке, наблюдая за действиями медика. — Как будучи таким холодным, сдержанным, серьезным и строгим на вид можно быть таким котенком? Заботливым, внимательным, ласковым, — сердце пропускает удар, и с уст срывается тихий вздох. — Почему-то он все чаще кажется мне таким хрупким… И с нежной душой, которую он очень глубоко прячет». Собрав вещи, они вновь выходят на улицу. Алая звезда теперь кажется раскаленным шаром, который светит резко и пронзительно. В воздухе застыл запах лета, каких-то цветов и едва уловимой свежести леса. Деревья раскинули свою густую крону, погружая лес в мягкий полумрак. Юноша послушно ступает вслед за медиком, который уверенным шагом направляется в неизвестное Скарамучче место, хотя направление кажется ему знакомым. Он рассматривает по сторонам все: широкие резные листья, высокую зеленую траву, какие-то кустарники и цветы. Природа словно задышала полной грудью. Пение птиц разносится звонкой трелью, переплетаясь с приглушенным журчанием воды где-то вдалеке. Заходить глубоко в лес Альбедо не намерен, так что они довольно быстро выходят к какой-то небольшой поляне. Здесь красные лучи светят особенно ярко, и зеленые краски леса выглядят особенно странно, но по-своему красиво. — Здесь будет отлично, — Альбедо усаживается под дерево чуть в стороне от Скарамуччи. — Возьмите бумагу и карандаши, и рисуйте что-то из того, что видите. Юноша в ответ послушно кивнул. Он сидит на мягкой траве, сосредоточенно склонившись над листом бумаги. Его синие глаза сверкают в свете, полные концентрации и вдохновения. Линии карандаша тихо скользят по бумаге в его руках — рисует криво, неумело, неловко, но отчего-то процесс настолько поглотил его, что ему даже стало безразлично, что по итогу может получиться весьма посредственный детский рисунок. Он по-прежнему одет в толстовку и штаны, сидит с поджатыми ногами, слегка склонив голову, а его миниатюрное телосложение сейчас выглядит ещё более хрупким. Каждый его жест полон тихой сосредоточенности, и он, кажется, совершенно не замечает, что его самого рисуют. «Красивый он, конечно», — чуть поодаль, Альбедо сидит с блокнотом на коленях, держа карандаш в руках. Его взгляд неотрывно направлен на юношу — каждая черта, каждый изгиб его фигуры привлекает внимание. Вдохновлённый моментом, художник медленно выводит плавные линии на бумаге, начиная с очертаний его головы, затем переходит к аккуратным чертам лица. Синие глаза юноши, будто отражающие глубину океана, словно сверкают на листе, когда Альбедо прорисовывает их, стремясь передать их живую яркость. Его тёмные, идеально гладкие волосы обрамляют лицо, подчёркивая миниатюрные черты. Медик сам не заметил, в какой момент воображение подбросило ему военную форму вместо толстовки. Что удивило его самого — помимо кителя, Скарамуччу теперь украшает и военная фуражка. «Красивый, — щеки художника слегка порозовели. — Ему правда идет. И меня такое будто бы действительно влечет». Каждая линия карандаша аккуратно выделяет контраст — хрупкая внешность и сила, переданная через военную форму. Синий китель плотно облегает стройное тело. Художник добавляет к его фигуре небольшие погоны и изящный воротник. В то время как в реальности юноша лишь скромно одет в повседневную одежду, в картине образ оживает совсем по-другому — как символ чего-то большего, пусть форма и придумана Альбедо, ведь рисовать его в настоящей, своей или с настоящими погонами и званием, он просто не смог бы. Форма значит для него нечто большее, чем просто одежда. «Отчего-то приятно на него смотреть. Хотя видеть его в форме больно. Но ведь это просто картина», — Альбедо поднимает взгляд, оторвавшись от рисунка. Взгляд скользит по каждому изгибу фигуры, по чертам лица — он изучает каждую деталь, пытаясь запечатлеть на бумаге все в точности. Он возвращается к лицу, аккуратно прорисовывая линию подбородка, плавно выводя очертания щёк. Каждое движение карандаша медленно и внимательно, будто художник старается вложить в линии не только физические черты, но и душу юноши. Его рука едва заметно дрожит от волнения, но он продолжает рисовать, выводя гладкие тёмные волосы. Особенно внимательно он работает над глазами — синими, глубокими, которые, несмотря на их спокойствие, кажутся полными мыслей и чувств. Он проводит несколько штрихов вокруг глаз, добавляя им блеск и выражение, словно пытается поймать тот момент, когда свет отражается в них, делая их живыми. Штрихи на бумаге становятся немного плотнее, когда художник добавляет детали век и ресниц, стараясь передать всю нежность и выразительность взгляда. «Мам, я надеюсь, ты простишь мне это… — мысленно он обращается в пустоту. — Я ничего не могу с собой поделать. Он нужен мне. Настолько, что я перестаю мыслить рационально». Он продолжает работать над фигурой, добавляя лёгкие штрихи, чтобы передать хрупкое, миниатюрное телосложение юноши. Его движения плавные, уверенные, но всё же осторожные — он хочет, чтобы каждая линия говорила сама за себя, передавала внутреннюю красоту и грацию, так бережно скрытую под военной формой. Он вновь прорисовывает погоны и линию плеч с аккуратностью, словно отдавая дань уважения не только эстетике, но и самому юноше, его внутренней силе и уязвимости. «И я почему-то не жалею, мам, — он поднимает взгляд на Скарамуччу. — Ты точно была бы шокирована. Я и сам шокирован. Но эти чувства не похожи ни на что, что я испытывал прежде. Они правда стоят того, чтобы ощущать их». Карандаш вновь касается бумаги, когда он прорисовывает тонкие пальцы, держащие лист бумаги. Художник сдерживает дыхание, проводя последние штрихи, стараясь уловить лёгкость и изящество своего натурщика — того, кто погружён в свой собственный творческий процесс. В этой тишине они просидели до самого вечера и, может, сидели бы и дальше, но из-под руки Альбедо вышел последний штрих, а алая звезда опустилась к горизонту. — Готово, — Альбедо поднимается и потягивается. — Всё тело затекло. Как у Вас дела, юноша? — Есть такое, — тот вытягивает ноги и, отложив бумагу, тянется руками назад, выпрямляя спину. — Ну, там все не очень, аха. А можно посмотреть на Ваш рисунок? — Конечно. Это мой Вам подарок на день рождения. Он останется в блокноте, который я дарю Вам, но заберете его в конце игры, — Альбедо протягивает ему блокнот. — Не хочу думать про конец игры, лучше смотреть на то, как в этом блокноте появляются новые рисунки, — тихо бубнит, принимая подарок из рук медика. Скарамучча замирает, округлив глаза. В этом взгляде смешались удивление с восхищением и тенью легкого смущения. Юноша смотрит на рисунок, роняет голову вбок, склоняется ближе к бумаге и вновь отклоняется назад. Он изучает каждую линию выполненную рукой художника, и в каждой из них будто есть что-то еще. Каждый штрих выполнен с особой осторожностью и хрупкой нежностью. Пальцы проводят по той части бумаги, где нет грифеля, чтобы случайно не испортить что-то. — Спасибо, — шепчет, а с губ не сходит искренняя улыбка. — Самый лучший подарок, — прижимает блокнот к себе. — Увидев тебя в моей рубашке, мне захотелось тебя в моем кителе. — М?! — вскидывает голову вверх. — Вы сейчас специально? — щеки вспыхивают румянцем. — М? Но я правда уверен, что Вам пойдет. «Про рисунок, Скар, про рисунок», — поджав колени к себе, он прячет лицо. — Извините, я опять, кхм, — бубнит. — Очень красиво получилось, будто и не я совсем. — Вы, — Альбедо присаживается на корточки. — Через призму восприятия художника. Но определенно Вы, и никто иной. Таким я вижу Вас. Правда, в кителе еще не было. — Для меня это слишком красиво, кхм, — все еще смущенный взгляд поднимается на Альбедо. — Могу надеть Ваш, если позволите. — Можете надеть форму полностью? — Хорошо. Только, думаю, она мне все равно чуть великовата. — Да, Вы довольно миниатюрный. Лично я нахожу это донельзя эстетичным. — Подобные разговоры смущают, — тихо фыркает. — Я еще могу подрасти, так что шансы у меня еще есть. Немного, но есть. — Подрасти? Где? — усмехнулся. — Вы ведь уже взрослый. — Организм растет до двадцати одного, — супится. — Ой-ой, так Вы, значит, можете вдруг резко, как бобовый стебель? — Тц, Вы тоже ростом не отличаетесь. — А чем отличаюсь? — Всем остальным. Умом, внешностью, взглядом, душой. Если в двух словах. — Я не ожидал ответ, — он удивлённо смотрит на Скарамуччу. — Скорее, язвительный ответ или «тц». — Хм? Почему? — Наверное, привык, что Вы часто «цокаете» и «фыркаете» на всё, что движется и дышит рядом. — Вы — это другое, — качает головой. — Другое? — С Вами хочется вести диалог, Вас интересно слушать и хочется что-нибудь обсуждать. А для остальных, да. Только «поцокать» и «пофыркать». — Оу, как высокомерно это звучит, — Альбедо поднимается на ровные ноги и протягивает руку. — Вернемся домой? — Ну, не я виноват, что другие люди меня не интересуют, — встает, держа Альбедо за руку. — Домой. — Не проголодались за день? — Альбедо крепче берет его за руку и тянет поближе к себе. — Нет, а Вы? Как Ваше самочувствие сейчас в целом? — Неплохо. Весьма неплохо. Если честно, пока рисовал Вас, в голове столько мыслей было. Думаю, буквально всё: от прокручивания вчерашнего вечера, до извинений перед своей семьей. Я знаю, что они не слышат меня, но отчего-то стало легче. — Я рад, что Вам легче, — он сильнее цепляется под руку. — Свежий воздух и рисование хорошо помогают Вам, да? — Да. Отдыхаю душой и телом. К слову про тело. Как думаете, у нас уже «минус один»? — Почему-то мне кажется, что нет. Не знаю. Думаете, ведьма уже сделала свой ход? — Не знаю. Я чувствую себя хорошо, так что не знаю. А Вы, юноша? — В прошлый раз Вам стало хуже не сразу. А что я? — поворачивает голову на Альбедо. — Кажется, не сразу. Я спрашивал, как Вы себя чувствуете. — Нормально вроде. Голова немного кружится только. — От голода? — он покрепче берет Скарамуччу за руку. — Нет, думаю это из-за воздуха здесь. Голод ощущается по-другому. — Хотите я возьму Вас? «Хочу», — шумно выдыхает. — В смысле…? — Возьму на руки, чтобы Вам не пришлось идти. Долго так не смогу, но немного отдохнуть получится. — Не хочу Вас нагружать, — качает головой и сильнее опирается на Альбедо. — Дойду и так. «Хотел сделать ему комплимент, но не могу выдавить из себя ни слова, вне контекста восхищения, как художник. Я что, вернулся в среднюю школу? С чего вдруг я буду смущаться, я же взрослый человек. Военный. Врач. Тц…» — Хм, как скажете. Пока идём, может, поиграем во что-то словесное? — Может, в «никогда не»? Знаете как играть? — Увы, — он отрицательно качает головой. — Например, я говорю, что никогда не видел волка в живую, а Вы, допустим, видели. В таком случае у Вас одно очко. И так играем до тех пор, пока кто-то из нас не соберет три очка. Тот, кто соберет первым будет должен желание другому или можно задать вопрос. — Давайте попробуем, только очки считаете Вы, потому что я не совсем понимаю пока, — он переступает через сухие ветки, придерживая Скарамуччу под руку. — Хорошо, — кивает. — Тогда мне начать? — Да, прошу. — Хм, я никогда не пел. — Если я пел, значит у меня одно очко? — Да, а Вы пели? — Да. У меня поставлен голос, я ведь обучался в музыкальной школе. Хоть в плане вокала я не особо хорош. Хм… теперь я должен сказать «я никогда не» и что-то, чего я не делал? — Хотел бы я Вас послушать, — улыбнулся. — Голос у Вас правда красивый и глубокий. Кхм, да. Любое действие, которое Вы никогда не совершали. — Ну, мы ведь условно на желания играем. У вас может быть возможность «попросить» меня спеть, — улыбнулся. — Я никогда не… получал плохих оценок. — Мотивируете, но увы тут просто воля случая, — вздыхает. — Что прям никогда не получали результат ниже среднего? — Нет. Я был прилежным учеником и плохие оценки приносил домой только вместо брата, когда он боялся получить от родителей. Сам же не никогда. Получается, и у вас очко? — Вы-таки ангелок. Как отправиться в Ваше прошлое и посмотреть на Вас маленького? — хихикнул. — Да, один-один. Я никогда не напивался до потери памяти. — Кхм, да, было дело, — усмехнулся. — Не такой уж и ангелок, получается. Я никогда не надевал женскую одежду. — Как жестоко, доктор. Два-два. Хм, я никогда не засыпал в общественном месте. — Три-два. Хм… Я никогда не ел кошачью еду. — Три-три, — утыкается носом в плечо Альбедо. — Ну, и нужны ли ещё подтверждения того, что Вы, юноша, кот? Слова излишни. Приглашаю Вас сегодня в своё ложе мурлыкать. — Это было из любопытства, — бурчит. — Куда приглашаете? — То есть, Вам не всё равно, куда? — Альбедо показательно нахмурился. — Никаких «с Вами, Док, хоть на край света» и всё такое? — Если «ложе» это край света или середина — неважно, — пожимает плечом. — Я пойду куда угодно, но просто интересно что значит это слово. — «Ложе» — это постель. Ну, так придете? «Черт… — шумно выдыхает. — Это намек? Да, ну, вряд ли». — Помурлыкать…? — Верно, — остановился. — Как кот, — Альбедо склоняется ближе к лицу Скарамуччи. — Ronronner, — он придвигается к уху юноши и шепчет: — Ronron. Дыхание сбилось, а по телу побежали мурашки. Он с силой впивается в губу, но с уст все же слетает тихий сдавленный стон. Жар опаляет щеки, а от груди вниз живота прокатывает легкая волна возбуждения. Юноша тяжело выдыхает, низко опустив голову. — У Вас мурчать получается лучше, — отвечает с придыханием. — Так просто отдадите мне победу в «мурчании»? Даже не попытаетесь ответить? — он прикрывает глаза, вслушиваясь в чужое дыхание. — Ну же, юноша, не стесняйтесь. Я весь внимание. Вздох тяжелый и поверхностный. Пальцы плотно сжимают мягкую ткань толстовки на плече Альбедо. Кончик носа пробегается по щеке медика, приближаясь к уху. — Ronron, — шепчет и слабо прикусывает мочку. Альбедо заметно вздрогнул, явно не ожидая подобного. Руки сами легли на чужую талию и притянули Скарамуччу поближе. — Вы очень быстро учитесь, юноша, — шепчет. — У меня хороший учитель, — ведет носом по шее. — Должно быть, про нас уже ходит дурная молва, — Альбедо гладит его по талии, сминая толстовку. — Хм? Вы о том, что нас обсуждают? — Да. В дурном свете. — И почему нам должно быть не все равно? — прижимается ближе. — Они нам никто, а в целом, мы все просто ждем своей очереди на смерть. Так, какая разница? — В Ваших словах есть смысл. Как будто бы я просто накручиваю себя. — У меня иммунитет к общественному мнению, я с Вами поделюсь, — он трется щекой о плечо. — И как же мне заиметь его тоже? — Альбедо перебирает пальцами мягкую ткань толстовки, крепко удерживая юношу прижатым к себе. — Можно для этого заиметь меня. — Но ведь Вы и так у меня есть? — Это тоже верно, — тихо усмехается. — Или Вы снова говорили «о другом» смысле слова? — Вы начинаете улавливать, — выдыхает в шею. — Так… так Вы…? — Что? — он поднимает взгляд на Альбедо. — … — щеки вновь медленно розовеют. — Кхм, нет, ничего. Идём? Темнеет же. — Идем, — улыбается. — Так, что насчет вопросов или желания? У нас у обоих по три, так что предлагаю задать друг другу. — М, да, Вы первый. — Спойте мне что-нибудь на родном языке. — Хорошо, но по возвращению домой, ладно? Не уверен, что мне хватит выносливости красиво петь и одновременно идти через лес. Договорились? — Как скажете, — цепляется под руку. — А долго нам еще? — Не очень. Значит, теперь моё желание или вопрос, да? — Да. — Хм. Спрашивать такое мне, очевидно, неловко. И при этом, любопытно. Так что, не примите за грубость. Вы могли бы рассказать мне о своём сексуальном опыте? — А… Как бы это объяснить, — неловкий взгляд в сторону. — Помните я рассказывал Вам про то, как работают игры в моем времени? Ну, вот здесь тот же принцип. — М? Я не понял, что Вы имеете в виду. — Наверное, это можно сравнить с осознанным сном. То есть пространство и все остальное нереальное, но чувствительность как в обычной жизни. — М, угу, понял. Сон. И… и что со сном? — Ну, эм… Просто как заняться с кем-то сексом во сне… Я не знаю какую аналогию подобрать, чтобы было понятнее… — И кто это был? — Вы имеете ввиду пол…? — И это тоже. Ну, и внешность тоже? И как это вообще? Вы сами выбираете? Или «как повезло»? Сны ведь разные бывают, аха. «Почему-то когда он меня спросил об этом тогда, мне не было так стыдно». — … — Скарамучча шумно выдыхает. — Как сон, где много разных других людей. Это как придти в клуб во сне, аха. Наверное, так, да. Так что было и с девушками, и парнями, — понижает голос. — Расскажи подробней? — Альбедо перепрыгивает овраг и тянет юношу на себя. — Хочу знать. — Ну, мне просто было интересно, — держится за руку Альбедо. — Потому что в мое время сексу не придают какого-то особого значения. Так что я несколько раз пробовал, кхм. Но с Вами это ощущалось по-другому. — У нас с Вами был секс?! — остановился. — А? Нет, — прячет лицо за челкой. — Проникновения ведь не было, так что нет. Я про ощущения и чувства в целом, кхм. — А, я понял. Прошу прощения за свое невежество. Я просто не то, чтобы понимаю, как происходит секс между двумя мужчинами. Вы сказали, что не было проникновения. Я не совсем Вас понимаю, ведь какое проникновение может быть с мужчиной? В будущем у мужчин другая физиология? Или у мужчин из вашего «сна»? — … — тяжелый вздох. — Вы хотите моей смерти от стыда, я понял, — утыкается лицом в плечо медика. — Нет, у мужчин в будущем физиология такая же, как Вы могли заметить. А под сексом между двумя мужчинами подразумевается анальный секс. — Да, я, похоже, буду Вашей личной ведьмой, — усмехнулся. — Анальный секс? Люди и такое делают?! Кхм, я так понимаю, это проникновение в анальное отверстие, да? — он отводит взгляд в сторону. — Но… эм… — Аха… То, что было у нас можно назвать оральным сексом, кхм. Вы хотите спросить что-то еще, да? Добейте меня. — Хочу, да, — он стоит неподвижно около оврага, так и держа Скарамуччу за руку, — удачи выжить, так сказать. Кхем. Я не совсем понимаю, как может происходить анальный секс, — в смущении он снова отводит взгляд. — Банальный вопрос гигиены. Да и, ну, прошу прощения за такие откровенные высказывания, но ведь член не палец. Каким образом это вообще возможно? — Убили, — скулит. — Можно я туда упаду? — он протягивает руку к оврагу. — Вопрос гигиены — просто сначала в душ. И Вы же врач, — бубнит, — Вы не знаете, что мышцы там растягиваются? Для анального секса нужна подготовка вот и все. — Я хирург, юноша. Не то, что бы я очень интересовался нюансами, которые больше изучаются коллегами, — он тянет Скарамуччу к себе ближе, отступая от оврага. — Умирать запрещаю. Падать туда нельзя. В общем, в принципе, да, кишку можно и промыть, но… звучит это весьма и весьма затруднительно. То есть, мужчины всегда должны вот это вот делать, если хотят сношаться? — Ну, эм… Если под сексом подразумевать анальный секс, то да… — шумно выдыхает. — Ладно, с вопросом гигиены я понял. Но вопрос о том, как «впихнуть» то, что очевидно не влезет, остается открытым. — Растянуть. Пальцами, — прячет лицо в ладонях. — … — бровь медленно поднимается вверх. «Люди серьезно этим занимаются? С другой стороны… история ведь знает многое, в том числе и однополые отношения и даже целые гаремы». — Но зачем? В чем смысл? Разве это не больно? — Сначала немного больно, потом приятно, — прикусывает губу. — Есть что-то еще, что Вы хотите спросить? Мне кажется, я уже от стыда умер. — Значит, ещё больше я Вас не добью. Тогда, спрашиваем дальше, — усмехнулся. — И в снах тоже было «больно, потом приятно»? — Мне надо просто принять и пережить это, — тяжело вздыхает. — Да. — Получается, Вы «принимающий», так сказать? — Аха… Ну, сверху я тоже бывал. — Сверху? — он вопросительно поднимает голову вверх и смотрит в небо. — Ага, — поднимает взгляд вслед за Альбедо, нервно усмехаясь. — «Сверху» в смысле тот, кто «дает», так скажем. «Снизу» — «принимает». Актив и пассив по той же логике. — И где Вам понравилось больше? — Альбедо рассматривает облака, еле-еле видные сквозь крону густых деревьев. — Сложно сказать, но… — он медленно придвигается к уху Альбедо и выдыхает: — Для Вас хочу быть снизу. Медик медленно опускает голову и поворачивается к юноше, касаясь носом его волос: — Вы… Вы хотите со мной…? Или правильно сказать, «хотите меня»? — И так, и так, — усмехается. — Смысл от этого не меняется. — Это значит «да»? — Да, — поднимает взгляд, улыбаясь. — А Вы уверены в этом? После всех, наверное, «детских» вопросов? — Ого, а Вы не отказываетесь? — склоняется ближе. — Я такого не сказал! — Альбедо пятится назад. — Теперь моя очередь Вас смущать, — смеется. — Вы… да Вы…! — он шумно втягивает воздух, отшатнувшись ещё назад. — Кхм, — скрестил руки на груди. — Quelle audace. — Мм? Чего Вы так? — подходит ближе. — Я ведь даже не начал. — Не начал? Что не начал? — Говорить чего-то смущающего для Вас. — И вовсе я не смутился, тц, — он отвернул голову вбок. — Разве? — улыбнулся. — И отвечая на Ваш вопрос… — Скарамучча кладет руки на плечи Альбедо и, склонившись к уху, шепчет: — Я уверен, что хочу почувствовать тебя в себе. Сердце гулко ударило в грудь. Отшатнувшись назад, Альбедо поскользнулся на краю оврага, но пальцы Скарамуччи, что крепко сжали толстовку на его плечах, не позволили упасть. Юноша отступил назад, утягивая Альбедо за собой, пока тот, будто ведомый магией, просто покорно следует за ним, даже не осознав, что чуть не свалился в яму. Привычно холодные голубые глаза сейчас выглядят растерянным, а на бледных щеках уже давно проступил румянец. — Comment pouvez-vous tenir de tels propos indécents? — спрашивает почти шепотом. — Вы в порядке? — отшагивает еще назад, утягивая Альбедо за собой подальше от обрыва. — В порядке. Я просто не ожидал, что Ваш язык повернется на подобные выражения. — Вы из-за меня чуть не упали, — поджимает губы. — Извините. — Признаться, «эта» Ваша сторона весьма занимательна, — он прошел мимо юноши, взяв его за руку. — Мы так и до ночи не успеем. А я бы хотел. — Мой язык и не так подворачивается, ну, Вы уже знаете, — усмехается. — Кхм, мы вроде не так далеко уходили от дома? — Да. Не так далеко. А ходим тут, как будто в самой глуши были, — остановился. «Что? Язык? Что он сейчас…» Щеки вспыхнули жаром. Кажется, будто бы за этот последний час он успел засмущаться столько раз, сколько не сосчитал бы за все прошедшие годы. Прокашлявшись, Альбедо опустил голову, чтобы прикрыть лицо, и быстрым шагом направился по тропе на выход из леса, не забыв, минуя Скарамуччу, всё же взять его за руку. — А там, кажется, уже и дом видно, — покорно следует за Альбедо. — Надеюсь, Вы хорошо повеселились, юноша? — он обернулся на Скарамуччу через плечо, смотря уже привычным холодным взглядом. — А сами-то, — отводит взгляд в сторону. — Главное, что Вы не упали. — Грешно падать, когда рядом такой… — запнулся. — Нет, это выше моих сил. Я ещё не готов шутить об этом. — Вы и до этого неплохо справлялись, — смеется. — Думаете? Смешно же. Несчастные попытки, — вздыхает. — Но юмор — это ведь тоже большой шаг в принятии, да? Ну, мне так кажется. — Скорее защитный механизм, чтобы психике было проще принять, но в целом, да. — В будущем люди хорошо знают и понимают, как работает психика? — Да, но это не всегда им помогает. Иногда только хуже ставится, потому что считают за оправдание. — Мм… не совсем понимаю. Приведете пример? — Хм, первое, что приходит в голову это моя мать. Если какое-то время она просто на меня бесилась, то потом она решила влезть в психологию. И вместо того, чтобы нормально в этом разобраться и поговорить со мной, она начала объяснять свое поведение тем, что я морально ее истощаю, вот и срывается на мне. А по факту ей просто нечем было заняться, ну, и я не оправдал ожиданий еще когда родился. — И как это лечится в Ваше время? — Походами к специалисту и иногда дополнительно медикоментозно. — Походами к специалисту? Что делает специалист? — Ведет разговор, — пожимает плечом. — М? Лечение словами? — Да. Препараты назначают в случае, если диагноз серьезный, а так. Ментальные проблемы — только разговорами, аха. — А знаете, как проблемы с головой, да и не только, лечили раньше? — Как? — Кровопусканием. Делали больному рану и сливали «больную кровь». — … — синие глаза с удивлением смотрят на медика. — Гениально. Помогало? — Я такую медицину не застал, но она была популярна на протяжении трёх тысяч лет. Видимо, помогало. — Мне не помогало, — неловко усмехается. — Кхм, в Ваше время психология не особо была развита, да? — Да. Ваши раны были сделаны с такой целью? Знаете, что нужно сливать от двухсот миллилитров крови? Получается, стакан. — Ну, если очень обобщать, да, аха. Не знал как справляться с эмоциями, которые нельзя было выражать. От двухсот? — хмурится. — Было как-то раз. — Вы не боялись умереть? Вы ведь не врач, не знаете, как это правильно делать. — О, а Вы знаете как? — смеется. — Я не боялся, я пытался. Не получилось. — Да, знаю. Кровопускание в мое время всё ещё использовалось в медицине. Правда, не как «лечение от всех болезней», как было в прошлом. Этого я не застал. Но в общем, как его делать, как рассчитать, сколько крови нужно слить и всё такое, я знаю. Это мы учили. Остановился. «Что он сейчас сказал?» Альбедо медленно повернул голову на Скарамуччу и нахмурился: — Повторите, пожалуйста, что Вы сказали. — Этому правда учили? Ужас, аха, — поднимает взгляд на Альбедо. — Повторить что? Что я пытался умереть? — Зачем? — Потому что я не видел смысла продолжать жить, — пожимает плечом. — Мы говорили об этом вчера. — Вы больше не будете так делать? — он положил ладони на плечи Скарамуччи и уставился ему в глаза: — Пообещайте мне. Что бы ни случилось, Вы никогда и ни за что не оборвите свою жизнь самостоятельно. — Я не… — растерянно смотрит в голубые глаза. — Но почему? Когда игра закончится, то скорее всего мы… — запнулся. — Какая уже будет разница? Если я выживу, я не хочу… без Вас дальше. — Я хочу дожить свою жизнь, зная, что Вы живете тоже. — В любом случае, мне еще надо прийти к Вашему дому и к Вам, — улыбнулся. — Так что… Хорошо, — он мягко обнимает Альбедо. — Я буду ждать. Обещаю. И Вы пообещайте жить. — Будете ждать столько времени? Мы же далеко, — утыкается в грудь. — Интересно сколько там, аха. — Да, буду. Обязательно дождусь Вас. И я всё ещё жду ваше «Je promets». — Je te promets, — шепчет. — Умница, — Альбедо целует его в макушку. — Пойдем в дом? — Да, точно, — отстранился. — Идём. «Люблю его». Альбедо крепко сжал руку Скарамуччи в своей. Он поспешно направляется к выходу из леса, утягивая юношу за собой. «Мам… я очень сильно его люблю. Ты простишь мне это? — его взгляд опустился под ноги, где под тяжелыми ботинками хрустят маленькие ветки. — Ты не слышишь, не видишь, но мне все равно стыдно смотреть прямо. Стыдно за то, что я так сильно его полюбил. Разве так должно быть? Разве должно быть стыдно за свои чувства? Я не понимаю, мама». Не говоря больше ни слова, ведь он полностью погряз в собственных мыслях, Альбедо вышел во двор дома. Лишь в нескольких окнах дома есть слабое свечение, в остальном же — темно. — До самой ночи загуляли, — комментирует Альбедо. «В том лесу было спокойно. Пусть и не сразу. Здесь же снова тревожно. И я продолжаю думать о своих чувствах. Ещё и игра… Всё, что происходит тут, это неправильно. Раз так, я могу поддаться своим «неправильным» эмоциям?» — Хоть на день отвлеклись от всех и прочего, — Скарамучча мягко тянет Альбедо на себя, уводя его в дом. В доме довольно тихо, а количество кукол на доске не изменилось. Первым делом Альбедо прошел на кухню, где наспех приготовил сладкие оладушки, что пропитались запахом фруктовых дров и какой-то пряности, которую, судя по всему, принёс Тигнари. Чтобы не нарушать покой жителей дома, Скарамучча предложил попить чай в комнате. Эта идея звучит разумно, учитывая, что ход ведьмы всё ещё продолжается. Приготовив чай на двоих и взяв оладушки, Альбедо направился вслед за юношей. Конечно, можно было бы не заморачиваться и взять что-то из того, что готовил кто-то сегодня днём, но душа совсем не лежит к «чужой еде», так что лучше он потратит лишний час времени, коего здесь предостаточно, и приготовит сам. Хоть дом и погрузился в ночную тишину, на ступеньках Альбедо столкнулся с Барбарой и Кадзухой. «А она весьма отходчива. С другой стороны, самурай едва ли позволит себе то, что позволил тот придурок. Может, поэтому и не пугает её? Благородные манеры берут верх над страхом? Или она просто принимает все, что происходит или может произойти. Если подумать, в тот день она тоже не особо кричала. Видимо, второе». — Доброго вечера, господа, — девушка складывает ладони в молитве. — Я не видела вас весь день. Даже волноваться начала. Да будут Ваши тела и души в здравии, господин лекарь, милостивый юноша, — она склоняет голову. — Да, гуляли и потеряли ход времени, — Альбедо переводит взгляд на Кадзуху: — А Вы? — О, так как я осталась совсем одна, без соседки в комнате и без подруг, господин Кадзуха милостиво согласился сопровождать меня, дабы Ваши слова о моей скорой смерти не стали явью. — Я лишь предположил. Разумеется, ничего подобного Вам не желаю. — Ой, что Вы, — она поправляет подол юбки. — И в мыслях не было. Ваши слова, доктор, разумны и хладнокровны. Я уважаю Вас. — Не задерживайтесь, сестра, — Альбедо слабо улыбнулся. — Кадзуха, благодарю, что не оставили девушку одну. — Совесть не позволяет поступать иначе, — самурай пожимает плечом. — Госпожа Барбара, Вы идете? — Да-да, — кивает, разглаживая складки на юбке. — Доброй ночи, господа, и да хранит вас Селестия. — Спокойной ночи, — Кадзуха улыбнулся. — Странная компания, — Скарамучча провожает их взглядом. — Я ожидал, что так будет, — Альбедо медленно поднимается по ступеням. — Она действительно ведь осталась одна. Эдакая «легкая добыча». Из всех нас, мужчин, похоже, Кадзуха ей импонирует больше всего. — Такую «легкую добычу» удобно держать до конца игры, так что сомневаюсь, что преподобная покинет нас скоро. — Зависит и от интеллекта ведьмы, и от случая. Все же, Лиза была случайной жертвой. Я уверен. — Ведьма не выглядит глупой, — он берет Альбедо за руку, уводя в сторону комнаты. — Как Вы думаете, она уже догадалась, раз решилась тогда на такое? — Не знаю. Я думаю, когда шла покушаться на меня — нет, ведь она просто хотела подставить Вас, но после того, что произошло… возможно. — Думаете, она поймет из-за того, что Вас спасли? — Возможно? — Альбедо остановился у двери в вомнату и повернул голову к двери Сяо. — До сих пор не понимаю, как это произошло. — Если ее способности работают схожим образом, то как это вообще случилось? То есть, там же в любой момент… — пожав плечом, Скарамучча проходит в комнату, утягивая медика за собой. — Я вообще не понял, что произошло… и до сих пор не понимаю. Сяо объяснял, но я не понимаю. — Если спросить еще раз, думаю мы также не поймем. — Сяо, Венти… Венти, Сяо… — Альбедо хмурится, проходя в комнату. — Если бы не проверил его, думал бы, что он и есть ведьма. — Вас Сяо не напрягает? — усаживается на кровать. — Ну, с Венти. — Нет, а должен? Думаю, у него контузия, поэтому он ведёт себя странно, вот и всё. Я уже видел подобных ему солдат, а военная форма явно дает понять, что прошел он через многое. — Мало ли, — пожимает плечом. — Меня такие люди немного пугают. — Понимаю. Не будь я врачом, не видь подобное ранее, тоже испугался бы. Но оборотень пугает больше. — Зооморфы в мое время такие же члены общества как и обычные люди. Просто у них ушки и хвостики, — усмехается. — А в моё время — оборотни. А ещё чуть раньше, его сожгли бы на костре. — Иногда я задумываюсь о том, почему человечество вообще еще существует, если раньше чуть что — сразу убивали. — И лечили кровопусканием. Да и не только. Раньше больных били током, вводили в кому, удаляли части внутренних органов и всё такое. Медицина была жестокой и беспощадной. — Это как еще один фильтр естественного отбора, аха? Со слабым организмом там не выжить, однако, — отпивает из кружки. — Я бы даже не родился. — Да… много кто даже не родился бы. Сам процесс родов раньше был тем ещё «отбором». — Как и процесс зачатия, — пожимает плечом. — Если не учитывать войну, Вам нравится Ваше время? — Думаю, да. Хотя, я в других не был, и та магия, что мне показали Вы, манит. Из любопытства мне хотелось бы увидеть и другие миры. Да и то, как строился мир, интересно было бы посмотреть, конечно. — Хотите посмотреть еще? О, я знаю что Вам может понравится, — улыбнулся. Скарамучча забирается на кровать, усаживаясь в позу лотоса. Задрав рукав толстовки, он легко взмахивает рукой и перед ним появляется полупрозрачная панель. Здесь нет даты и времени, а вместо них лишь мигают прочерки. Пальцы быстро скользят по воздуху, настраивая что-то. — Только оно выглядит не так интересно, как те горы, — юноша вновь куда-то тыкает. — Но зато зима. Комната в миг наполняется мягким светом. Теперь она превратилась в лес, где деревья окутаны в белоснежную пелену, а вместо пола расстелился снежный ковер. Мелкие снежинки плавно кружатся в воздухе, ведя свой медленный танец. — Вот, — поднимает взгляд на Альбедо. — Почти как было тут, только без красного света. — Опять колдуете? — медик усаживается рядом. — Что это за место? — Чуть-чуть, — усмехается. — Это какой-то парк в городе, где я был однажды. Деревья там настоящие и даже животные есть, что меня сильно удивило, — укладывает голову на плечо медика. — Вам так запомнился тот парк, что Вы решили его наколдовать? — О, да, аха. Я тогда впервые увидел снег. Мать решила съездить в другой город на мой день рождения, и это было милым подарком от нее. Правда мы потом поссорились, — вздыхает. — И я потом почти весь день просидел в этом парке, — усмехнулся. — Почему поссорились? — Мм, из-за какой-то мелочи. Кажется, началось с того, что я не хотел уходить, а закончилось как обычно тем, что я неблагодарный ребенок. Так что я убежал куда-то дальше в парк, ну, а она за мной не пошла, чему я был только рад. — И ты весь день там просидел? Не холодно было? — Холодно, конечно. Я потом долго болел, — усмехнулся. — Я не помню точно, но когда я уходил уже стемнело. Но там была лисичка! Кстати, здесь она тоже должна быть где-то, — оглядывается. — Что за лисичка? Она с тобой играла? Грела тебя хвостиком? — Ну, погреться не получилось, но поиграть, да, — усмехнулся. — Просидела со мной все это время. Пытался потом уговорить мать завести домашнего питомца, но она не разрешила. — Вы упоминали, что мама отращивала Вам волосы. То есть, тогда они у Вас длинные были? — Мм, да. Неудобно было с ними, конечно. — А сколько Вам было лет? — Шесть. Не представляйте, пожалуйста, это было ужасно. — Но звучит это совсем не ужасно. Уверен, что Вы были очень милым мальчиком. — …О, смотрите. Пришла. Юноша вытягивает руку, и к ней тут же подбегает маленькая белая лиса. Она крутится вокруг, выпрашивая ласки. — Но я не могу тебя погладить, прости, — вздыхает. — Я только что осознал, — он медленно повернул голову к юноше. — Когда мы играли, и я сказал «я никогда не надевал женскую одежду», Вы сказали: «Как жестко, доктор». Длинные волосы, «разочаровал с рождения», и Вы упоминали, что мама хотела дочь. Хотите сказать, она заставляла Вас носить девчачую одежду? — М? — поднимает взгляд на Альбедо. — Ну, иногда приходилось, кхм. — Это ужасно, — вздыхает, обняв юношу за талию. — Издевательство над ребенком. — По ее мнению, это нормально, — обнимает в ответ. — Я же ее собственность, она же столько вложила в меня, а я просто неблагодарный и неправильный ребенок, — усмехнулся. — В общем, проблемы с головой у нее, да. — И Вам было нестрашно? Ночью в парке одному? — Альбедо гладит его по талии. — А я был не один, — понижает голос. — В темном парке под деревом, где ни людей, ни света, вдруг что-то сверкнуло голубым! — он резко цепляется за плечи медика, глядя тому в глаза. — Это был призрак, — шепчет. — Ч-чего? Призрак?! Настоящий? В будущем и такое есть?! — Настоящий призрак! Он сидел рядом и играл с лисичкой! — Ого… Правда? И как он выглядел? — Призрак как призрак, — спокойно отвечает Скарамучча. — На Вас похож. — Тц. Издеваетесь, да? Надеюсь, Вам весело, — хмыкнул. — Пх, — усмехнулся. — Нет, правда. Тогда моему детскому воображению показалось, что там кто-то был. Но это просто ветер, а свет — от браслета. — Но тогда Вы думали, что это призрак, да? И как оно? Вам было нестрашно с ним? — Какое-то время так и думал, да. Не страшно, наоборот, как-то получилось успокоиться. Я даже тогда подумал, что это он привел лису. Но для меня до сих пор странно, почему она ко мне пришла и почему просидела так долго, — усмехнулся. — Даже покормить было нечем. — Может, правда призрак? — усмехнулся. — Мне когда-то в детстве тоже подобное мерещилось. Как-то на выставке в Париже мне показалось, что я общаюсь с приведением. Но призраков не существует. А температура под сорок была вполне реальной. Если я и разговаривал с кем-то, то либо сам с собой, либо с каким-то извращенцем, который спрятался и подкрался к ребенку. Первое нравится мне больше. Кхм, а можете показать это место? — Альбедо переводит взгляд на проекцию. — Где-то здесь? — Из двух вариантов надеюсь, что это была все же температура. А мы тут и сидим, да. Вот это дерево, — указывает. — М… и вам так запомнилось это, что Вы сделали себе копию этого места? — Глупо, да? — юноша утыкается в грудь. — Да, это был очень странный, но при этом приятный день, даже несмотря на ссору с матерью. Почему-то хотелось возвращаться в тот парк, но этот город в другой стране, а мать не соглашалась съездить туда еще раз. Так что, такая вот попытка побывать там снова. — И Вы больше никогда там не были? — К сожалению, нет. — Понятно… Красивое место, — Альбедо опускает взгляд на лиса, что уселся на снегу и будто бы смотрит медику в глаза. — Красивый. — Думаю, Вам бы там понравилось. Там всегда зима, небольшой город. Намного спокойнее, чем в других городах, где очень много людей и все куда-то спешат. — Уверен в этом. Я сам тоже из маленького города. И из частного домика. Часто проводил время на улице. Особенно зимой. — У Вас, наверное, был большой дом? Вас ведь много в семье. — Дом, как дом, — усмехнулся. — В богатых семьях побольше дома. У нас обычная семья была. Достаточно зажиточная, чтобы я смог закончить медицинский, но не скажу, что мы жили в роскоши. Родители много вложились в меня и брата. — Ваш брат тоже учился в медицинском? — Нет. Не потянул… он поступал со мной, но ушел. А потом семья, дочь, в общем, работать пошел. — Ого, так у вас есть племянница. У Вас большая семья. И Вы все в хороших отношениях, да? — Да. Правда, с женой брата мы не очень ладили, но в остальном — да. Меня чуть-чуть раздражало, что она нас путала. Или она не путала, а лишь притворялась, и это раздражало ещё больше. Когда мы не пытались никого запутать, нас ни друзья, ни учителя, ни родители, никто не путал. Так что мне сложно принять, что она действительно иногда не могла отличить меня от своего мужа. Наверное, со стороны это звучит глуповато, но это правда раздражает. — Судя по Вашим рассказам, Вы разные. А у того портрета Вашего брата совсем другой взгляд. Мне интересно было бы посмотреть на вас двоих, — усмехнулся. — Но, думаю, Вас я бы узнал. И это не глупо. — Знаете, и меня бы не так раздражало, если она просто путала, обращаясь ко мне, но ведь она сначала повиснет на шее, а уже потом до неё доходит и то, только из-за того, что я сказал. К слову, их дочь меня «папой» ни разу не назвала. — Есть предположение, что дело здесь не в том, что она вас «путала», — поднимает взгляд. — Не в обиду ни Вам, ни Вашему брату, но ощущение, что она добивалась именно Вашего внимания. Ну, или она просто глупая. — Да, у меня были такие мысли, и это раздражало. Я люблю своего брата, поэтому ничего ему не говорил, чтобы ему не было больно, да и ссорить не хотелось их, так что как-то так и жили, а потом я ушел на фронт. — Это грустно на самом деле. Не понимаю, зачем так поступать. — Понятия не имею. Тем более, мы близнецы. Сказать бы, что дело во внешности? Вряд ли. Внутренние качества? Он замечательный человек. Добрый, открытый, мягкий. — Может, нашла в Вас что-то, чего не нашла в нем. — В драки он не лез, и не пропадал из дому на пару дней без памяти, — усмехнулся. — Из-за нее я всегда чувствовал себя виноватым перед ним. Такое себе, конечно. Ну, житейское. — А почему Вы не возвращались домой? Тяжело представить, чтобы Вы как-то сильно поругались и сбежали бы. — Напился, кхм. — Пх, — усмехается. — Что за повод был? — День рождения. Загулял что-то как-то. — Неплохо так загуляли, — смеется. — А сколько Вам исполнялось? — Двадцать. Я приполз домой спустя три дня. Каким-то боком на поезде уехал в другой город, не мог понять, где я нахожусь, и как добраться домой. Такое, в общем. — А что родители потом сказали? — Мама плакала. До сих пор стыдно за это. Я никак не мог дать понять, что я живой, просто заблудился, аха… так что меня там уже похоронили. Мысленно. И, конечно, когда я весь уставший, голодный и холодный приполз домой, мама плакала. Отец побил, конечно. Ну, такое, заслужил. — Грустный конец у этой истории, — вздыхает. — А начиналось все довольно весело. — Думаю, если бы у меня была возможность как-то сообщить семье, что я в порядке, конец был бы другим, а так они просто испугались все. — Главное, что Вы правда были в порядке. Но загулять на три вот так, это сильно, — усмехнулся. — Еще и я, — усмехнулся. — «Мальчик-отличник» с безупречной репутацией, — он тянет руку вперед, желая коснуться падающей снежинки. — «Гордость семьи», «примерный сын» и ещё много разного. — А ты бываешь плохим мальчиком, — он ведет кончиком носа вверх по шее медика. — …! — полный изумления взгляд падает на Скарамуччу, пока щеки Альбедо в который раз за сегодня розовеют. — А плохих мальчиков надо наказывать, — мягко прикусывает тонкую кожу на шее. — … — Альбедо судорожно выдыхает. — Так и думал, что Вы — мое наказание. — Так Вы оказывается еще и мазохист, — высунув язык, он зализывает укус. Грудь вздымается всё чаще, а сердце бьется быстрее. Действия этого юноши, его слова, его дыхание — всё это затягивает внизу живота Альбедо тугой узел. — Оказывается. Я сам не знал, — максимально сдержанно отвечает тот. — Мм, интересно какие еще неизвестные стороны у Вас есть, — целует под ухом. — Покажете мне их? — Вы сейчас со мной заигрываете, да? — он пятится назад. — Чуть-чуть, — прижимается совсем близко и шепчет: — Поиграйте со мной. — В доктора и пациента? — Мм, да, — он усаживается к Альбедо на колени. — Доктор, внизу живота тянет, — ерзает. — Вы мне поможете? — Раздевайтесь. — А вы мне не поможете? — задирает край толстовки. — Обычно врачи не помогают пациентам. Хотя, некоторые, за дополнительную плату, готовы, — спокойно проговаривает Альбедо, выдерживая холод во взгляде и голосе. — Юноша, — он кладет ладони ему на талию, забравшись под толстовку, — чем будете расплачиваться? — За дополнительную плату? — он склоняет голову вбок, смотря наивным взглядом. — Доктор, у меня с собой ничего нет. А что бы Вы приняли в качестве оплаты? «Я же сегодня не пил… и почему меня снова так ведёт, будто я пьян?» — Альбедо приподнимается, держа парня под бёдрами, и опускает его спиной на кровать, нависнув сверху. — Даже не знаю, — холодные пальцы очерчивают талию по горячей коже. — Может, у Вас есть идеи? — А Вы натурой принимаете? — М? Типо для картины мне позировать будете? — он замер, с легким непониманием во взгляде смотря юноше в глаза. — А? — он тихо усмехается. — Для Вас я готов встать в любую позу, но об этом позже, — улыбается. — Я о том, что хочу предложить себя. Полностью в Ваше распоряжение. — Ммм, звучит вкусно. Значит, в мое распоряжение? — Альбедо проронил смешок. — Жаль, стирку мы закончили уже. — Нам ничего не мешает сходить в душ снова, — он ведет пальцем по груди. — Но зачем, если мы уже постирали одежду, а я так хотел Вас, — пауза, — запрячь. — А я просто хочу Вас, — смотрит в голубые глаза. «Нервничаю. Почему я так нервничаю, — Альбедо пятится назад. — И при этом, мне интересно и хочется продолжить. Может, пустить всё на самотёк? Хотя бы только сегодня…» — Пойдем, — он встаёт и за руку тянет юношу на себя. — «Стирать». «Он что серьезно сейчас? — Скарамучча послушно следует за медиком. — Может, мне не стоило так… Нет, я, конечно, хочу, но не слишком ли это… И мы правда собираемся спать? — сверлит Альбедо взглядом. — Почему я так волнуюсь?» Дорога до ванной проходит мимо него. Комната окутана мягким полумраком, на тумбе горит лишь одна свеча, что отбрасывает длинные ползущие тени. Юноша упирается спиной в дверь, глупо глядя Альбедо в глаза. — Вы передумали? — медик стоит впритык, практически прижав его собой к двери. — Нет, а Вы? — сердце гулко бьется в груди, а с уст срывается шумный выдох. — Нет. Но я солгу, если скажу, что не нервничаю. Кхм, я подожду Вас… тут, — он повернулся к стене. — Как на расстрел, аха… — Я тоже переживаю, — мягко обнимает со спины. — Пойдемте в душ вместе? — Принимать душ вместе? Это… немного неловко в данной ситуации, нет? — Разве? — руки забираются под толстовку Альбедо, обвивая талию. — По-моему наоборот. — М, хорошо, да. Вы правы. «Нужно попробовать абстрагироваться, и тогда будет проще всё это принять. Я ведь испытываю интерес, это ли не значит, что я хочу? И такое только к нему. И сейчас я, как будто бы, набрался смелости. Сегодня был слишком насыщенный день…» Выдохнув, он снимает с себя толстовку и бросает на пол. — Вы заперли дверь? — Да. Юноша стягивает с себя штаны вместе с бельем, оставаясь в одной толстовке, что прикрывает ноги до середины бедра. Он тянет Альбедо за руку, вынуждая его повернуться к нему лицом, и медленно шагает спиной вперед к ванне. — Никогда не думал, что в моей жизни может происходить нечто подобное, — Альбедо остановился тогда, когда Скарамучча коснулся бортика ванной. Ладони опустились на талию, сминая мягкую ткань толстовки. — Даже этот странный мир и игра не удивляют меня больше, чем то, что происходит сейчас между нами. — Вы просто не думайте, и все, — Скарамучча расстегнул ширинку на чужих брюках. — А то голова разболится, и будет не так интересно и приятно. — И как Вы такой маленький, но такой смелый, юноша? — он подтягивает толстовку повыше и забирается пальцами под неё. — Перед таким человеком, как Вы, по-другому просто непростительно, — стягивает с медика штаны. — Неподобающее поведение, — вздыхает. Переступив через штаны, он оттолкнул их ногой подальше, чтобы в темноте потом не зацепиться и не упасть. — Выходит, я тоже плохой мальчик, — усмехнулся. — Накажете меня? — «Двойку» поставить, ремнём выпороть или в угол на крупу? — Альбедо шумно выдыхает. Он поглаживает юношу по талии под толстовкой, всё ещё не решаясь снять этот последний элемент одежды. — Ремнем мне нравится больше других вариантов, — улыбается. — Смелее, доктор, я не кусаюсь, — склоняется к уху, — только прикусываю иногда. — Ремнём? Вы тоже мазохист? — Мм, да. Если Ваше предложение сковать меня наручниками еще в силе, я найду их здесь. — Хм… Это у Вас такой фетиш? Если Вы сейчас шутите, то я не понимаю, должен предупредить. — Я не шучу. Фетишей у меня много, но главный мой фетиш, — понижает голос до томного шепота, — это Вы. «Будто с ума меня сводит, — пальцы сжались на чужой талии. — Узкая. Не обращал внимания раньше. Он и правда даже меньше меня». Сердце довольно громко бьется в груди. Дыхание стало более тяжелым и рваным. Чувство, что он ощущает, по-прежнему кажется ему неправильным, нездоровым и ненормальным, но рядом со Скарамуччей, когда тот так жарко шепчет, когда играет, когда «издевается», всё и вправду будто отходит на другой план. Хочется поддаваться ему, парировать игру, быть ведомым им. Собирая остатки смелости, он всё же стягивает с юноши свитер. В голубом свечении его бледная фарфоровая кожа будто и вовсе кажется прозрачной, невесомой. Осознание ситуации заставляет смущаться, но взгляд, будто под воздействием магии, прикован к танцующим бликам в темно-синих глазах. Скарамучча поддается вперед, уводя Альбедо в поцелуй. Страстный, но сдержанный, он сминает чужие уста, мягко оттягивая губы. Его дыхание тяжелое и сбивчивое. Юноша отстраняется также резко, как и прильнул, и осторожно тянет медика за собой, переступив бортик ванны. — Потереть Вам спинку? — включает воду. — Это предложение потереть спинку или ещё что-то, чего я не понимаю? — Нет, это обычное предложение, — усмехается. — Потрите, — Альбедо повернулся к нему спиной. «И даже так, это слишком смущающе. Я же не раз принимал душ с мужчинами, но почему только с ним готов провариться под землю, лишь бы не ощущать этот стыд?» Комната в миг наполняется сладким ароматом. Юноша вспенивает гель для душа и мягко растирает мыло по спине медика. Прикосновения нежные и осторожные, будто в его руках что-то очень хрупкое. Ладони плавно скользят, бережно очерчивая выпирающие косточки позвонков. Каждое касание легкое и ласковое, пропитанное трепетностью и искренним переживанием. Бледная кожа постепенно принимает нежные оттенки розового от горячей воды. Тонкие струйки блестят от тусклого пламени свечи. Они бегут по худощавой спине, омывая каждую рваную полосу. «Почему на его шрамы больнее смотреть с каждым разом? — пальцы невесомо касаются линий, которыми усыпана узкая спина. — Не хочу, чтобы его снова кто-то ранил. Как вернуться в прошлое и прибить всех, кто к этому причастен?» Легкое касание губами у плеча, затем под лопаткой, и у ребер. Мягкие поцелуи, словно лепестки, опускаются на россыпь шрамов на спине медика. Скарамучча целует каждую полосу, каждую линию. Он аккуратно утыкается лбом и обнимает Альбедо за талию. — Никому не позволю ранить Вас снова, — шепчет. — Ой, чего это Вы вдруг? Признаться, я понятия не имею, что там у меня сзади, — усмехнулся. — Судя по Вашей реакции, зрелище так себе? — Это больно очень, — обнимает крепче. — У Вас много шрамов. Очень. И все они выглядят больно. — Они уже давно зажили. Вы зря переживаете, — Альбедо гладит его по рукам. — Все равно не могу не думать о том, через что Вы прошли, глядя на них, — выдыхает. — А я не могу не думать о том, что обнаженный Вы прижимаетесь к обнаженному мне. — Вас это смущает? — прижимается грудью ближе. — Смущает. Даже очень. Уверен, мое лицо сейчас краснее здешнего небесного светила. — У Вас самое прекрасное лицо, особенно в такие моменты, — рука плавно скользит по торсу вниз. — Я не понимаю, откуда у Вас столько смелости. Я ведь старше, строже, как будто бы должен быть опытнее, но… что-то пошло не так, — он с замиранием сердца следит за чужой рукой. — Мне надо поделиться с Вами, — укладывает голову на плечо. — Как думаете, какой способ передачи самый быстрый и надежный? — Затрудняюсь ответить. — А мне кажется, Вы знаете, — прикусывает мочку уха. — Просто доктор стесняется. Ну же, покажите мне свою эту сторону, — шепчет. — «Эту сторону»? Хотите, чтобы я повернулся к Вам лицом? «Я и сам «этой» стороны не знаю… Но чем дольше он играет со мной, тем легче мне принимать происходящее. И тем сильнее я… хочу его? Я действительно допускаю подобные мысли?» — Так тоже можно, — усмехнувшись, он аккуратно подшагивает и оказывается перед Альбедо. — Хотите потру Вас где-нибудь еще? — Нет, уж лучше я Вас. Одним точным и легким движением, Альбедо разворачивает Скарамуччу, и тот оказывается лицом к стене. Медик слабо давит ему между лопаток, вынуждая того упереться ладонями в стену и прижаться к ней. Мягкий гель для душа теперь стекает по плечам юноши. Альбедо касается горячей кожи холодными пальцами, и та покрывается мурашками. Он довольно бережно растирает гель, стоя так близко сзади, что его дыхание звучит у юноши над ухом. Тонкие пальцы пересчитывают позвонки, спускаясь ниже. Он не может позволить себе коснуться ягодиц, ведь это слишком непристойно, поэтому ладони так и замерли чуть ниже талии, а на шею опустился влажный поцелуй. Скарамучча вздрагивает, сильнее прижавшись к стене. Глаза прикрыты, а с уст срывается шумный выдох. Внизу живота уже завязался тугой узел, и юноша сжимает руки в кулаки, прикусив губу. Он выгибает спину и откидывает голову, предоставляя больший обзор на свою шею, где синие линии переплетаются в причудливый «ошейник». — Доктор, Вы не дотягиваетесь, — его рука ложится поверх руки Альбедо и плавно ведет вниз. — Как непристойно, — он уткнулся носом в изгиб плеча и шеи, пока ладони покорно опустились на ягодицы юноши, но замерли, будто боясь хоть немного сжаться. Мокрые поцелуи очерчивают линию шеи. Язык коснулся светящейся полосы. Вспоминая, как это делал Скарамучча, Альбедо втягивает мягкую нежную кожу, прикусывает и тяжело выдыхает. Происходящее возбуждает, и его ладони всё же сжались, сминая упругие ягодицы. — Вы знаете, что являетесь причиной моей непристойности? — отвечает с придыханием. Сердце колотится так быстро, готовое вот-вот проломить грудную клетку. Дыхание сбилось, а вода, стекающая по разгоряченной коже, дарит лишь мнимое ощущение прохлады. Пальцы сжимают чужое запястье, и он пятится назад, прижимаясь спиной к груди медика. — Теперь знаю. Получается, я плохо на Вас влияю? — Альбедо обнял его за талию, уложив ладони на низ живота. — Мм, нет, — он цепляется за руки Альбедо, — очень хорошо. — Вас совсем-совсем не смущает происходящее? — шепчет Скарамучче на ухо. — Нет, — повернув голову, он ведет носом по щеке медика, шумно выдыхая. — Хочу чувствовать тебя везде. Хочу, чтобы ты вошел в меня. — Merde, comment peux-tu dire ça avec un visage aussi calme? — он опускает голову и прячет лицо в плече юноши. — Это ведь смущает… — Когда ты говоришь на родном языке, это еще сильнее заводит, — запускает пальцы в светлые волосы, мягко поглаживая. — А на что еще способен твой язык? Скарамучча легко разворачивается и, приподняв Альбедо за подбородок, уводит его в поцелуй. Он жадно сминает чужие уста, проталкивая язык ему в рот. Целует мокро и страстно, переплетая языки и мягко прикусывая губу. Руки скользят от плеч по ключицам, сползая к груди. «Хотелось бы, чтобы мой язык был на что-то способен, но даже мысли о подобном меня слишком смущают и вызывают двоякие чувства, — его ладони уверенно опустились на ягодицы юноши, сразу сжав их, а сам Альбедо всем телом прижал Скарамуччу к стене. — Если бы я только мог отключить голову, получилось ли у меня тогда ласкать его больше? Давать ему больше? Почему я не могу перестать думать…» Он отвечает на поцелуй неумело, немного зажато, скованно. В комнате вдруг стало невыносимо тесно и жарко, будто сами стены давят, а вода превратилась в кипяток. Альбедо первым разорвал поцелуй. Он отклонился назад и тяжело выдохнул. — Жарко тут. «Или дело совсем не в воде? Будто бы изнутри жарко. Он меня правда с ума сводит? Настолько, что температура повышается? Не думал, что такое возможно». — Потому что Вы слишком горячий, — Скарамучча усмехается. Его грудь часто взимается, и даже холодная плитка, на которую он опирается, кажется, вот-вот расплавится под жаром его тела. В темно-синих глазах пляшут блики, а на губах хитрая улыбка. Пальцы медленно ведут по груди, задевают сосок и спускаются ниже, замерев внизу живота. — Пойдемте в комнату? — Да, пойдём, — Альбедо осторожно поцеловал его в висок. — Подать тебе полотенце? — Только Вам надо немного подождать, — он оставляет легкий поцелуй в уголок губ и разворачивает Альбедо, накинув на его плечи полотенце. — Хорошо, я Вас понял. Оставив юношу за спиной, он бегло вытирается. Движения скорее машинальные и автоматические. «До сих пор не верю, что я правда собираюсь делить с ним постель, — Альбедо неспешно одевается. — Может, он говорил несерьезно? Чуть-чуть пообнимались, и хватит?» Чувство тревоги мешает нормально дышать. Переплетаясь с возбуждением, оно заставляет грудь Альбедо тяжело вздыматься. Перед глазами плывёт, а в голове стоит неприятный шум. Настолько громкий, что даже воды за спиной больше не слышно. Мягкие штаны, толстовка, растрепанные светлые волосы, с которых на пол капает вода — Альбедо стоит неподвижно, сверля взглядом плитку под ногами. Голубое свечение от импланта отражается в каплях воды на полу. Медик рассматривает его так, будто бы видит что-то необычное. За время, что Скарамучча попросил подождать, Альбедо успел выровнять дыхание и успокоиться. Его взгляд вновь холодный, а выражение лица отчасти безучастное. «Люблю его. Я действительно его люблю. Кажется, будто бы даже готов делать всё, что он скажет, лишь бы он продолжал смотреть на меня этими глазами». Теплые руки обвивают Альбедо за талию, забравшись под толстовку. Юноша прижимается грудью к спине медика, уложив голову ему на плечо. — Соскучились? — шепчет. Мягкие поцелуи опускаются на шею. — Вернемся в комнату? Вы оделись? — Оделся, пойдемте. Взяв Альбедо за руку, Скарамучча быстрым шагом возвращается в комнату. Замок на двери щелкнул. В темно-синих глазах мелькают блики, которые ни на минуту не сводят взгляда с голубых. Юноша медленно шагает вперед, вынуждая медика отступать назад. Ладонь ложится на плечо Альбедо, когда он упирается в край кровати, вынуждая сесть. — Доктор, после нашего похода мне совсем не полегчало, — усаживается к нему на колени. — Вы обещали помочь, — утыкается в изгиб плеча. — Похода? Помочь? Вы сейчас о чем вообще? — Внизу живота тянет, доктор. Поход в душ не помог, — ерзает. — Мне надо раздеться, чтобы Вы осмотрели меня еще раз? — Раздевайтесь. — Мне надо снять все-все? — … — Альбедо шумно выдыхает и опускается спиной на кровать. Взгляд упирается в потолок. «Насколько нормально то, что происходит? Как будто бы не совсем… И я вообще не понимаю, что в его голове. Просто продолжать? А если это действительно зайдет так далеко, как мы разговаривали днём? Я же ничего не умею…» — Молчание — знак согласия? Как пожелаете, доктор. Оставив беглый поцелуй на шее, юноша аккуратно поднимается на ноги. Легким движением он стягивает свитер, сбрасывая его на край кровати. В холодном лунном свете его бледная кожа кажется и вовсе фарфоровой, подсвечиваясь мягким синим. Полосы бегут по груди и ребрам, они опоясывают запястья и вьются вокруг шеи. Пальцы забираются под край брюк, оттягивая их вниз. Скинув штаны, Скарамучча перешагивает и забирается на кровать, нависнув над Альбедо. — Боюсь, осмотр здесь не поможет, — он смотрит в голубые глаза. — А что поможет? — сухо спрашивает тот, стараясь не смотреть на юношу. — Вы. Только Вы мне можете помочь, — мягко целует в уголок губ. — Вы согласны? «Если он откажется сейчас, я застрелюсь, если не умру от стыда в этот же момент. Потому что после всего этого я никогда ему в глаза смотреть не смогу», — выдыхает. — А как же «помоги себе сам»? — усмехнулся. Ладони опустились на талию юноши, а взгляд наконец переместился ему в глаза. — Увы, я здесь один совсем не справлюсь, — он очерчивает линию скул и мягко проводит пальцем по губам, чуть оттягивая. — Ваше присутствие очень важно, — склоняется ближе, понижая голос: — А именно твое присутствие во мне. Поддавшись вперед, он уводит Альбедо в поцелуй. Мокрый, жадный, смазанный. Скарамучча сминает чужие уста, проталкивает язык, целует глубоко и страстно. Пальцы мягко скользят по шее, невесомо очерчивая контур ромба. Отстранившись, он опускается к шраму и медленно ведет языком по неровной коже. — C’est un peu embarrassant. Повернув голову вбок, Альбедо тяжело дышит и прикрывает глаза. На щеках уже проступает румянец. Румянец от смущения, вызванного собственным мыслями, ведь воображение уже любезно показывает ему сцены прошлой ночи, отчего внизу живота тянет. Прикосновение к шраму ощущается как нечто более интимное, чем всё, что было вчера и всё, о чем они сегодня говорили. Позволяя вот так себя касаться, он будто обнажает душу, отчего чувствует себя уязвимым. — Вы слишком милый, когда смущаетесь. Оставив нежный поцелуй на ромбе, он спускается ниже к выпирающим косточкам ключиц. Скарамучча шумно вдыхает, наслаждаясь запахом легкой свежести. Он ведет носом вверх по шее, оставляя мокрые поцелуи на коже. — В этом Вам будет жарко, — оттягивает ворот толстовки. — Не хотите снять? — Как будто бы я могу противиться, — как зачарованный отвечает тот, уже стягивая с себя толстовку. — Тем более, с Вами и правда жарко. — На самом деле это Вы слишком горячий, — выдыхает на ухо. Тонкие пальцы рисуют плавные линии, мягко скользя по плечам. Они невесомо пробегаются по ребрам, выводя причудливые узоры, и спускаются к животу. Касания ласковые, почти осторожные, но обжигающие. Холодная кожа тут же покрывается мурашками, будто плавясь под ладонями юноши. Мягкие губы нежно касаются ключиц, затем опускаются ниже, устилая грудь мокрыми поцелуями. Его дыхание шумное, оно опаляет кожу, словно порывы жаркого летнего ветра. — Я хотел бы поцеловать каждое место на Вашем теле, — голос звучит приглушено, будто и вовсе сливаясь с тишиной, он теряется в тяжелом дыхании. Скарамучча опускается ниже, прижимаясь грудью к оголенной коже. Он игриво прикусывает, жадно целует, ведет языком под подбородком к уху. — Одна лишь мысль о Вас может свести меня с ума, — шепчет. Ладонь скользит вниз живота, забираясь под край брюк. Он оттягивает резинку в сторону, и та с тихим хлопком возвращается на место. Юноша утыкается в изгиб плеча и шеи, шумно выдохнув, и вновь приподнимается. В синих глазах тенятся искренние чувства, которые поблескивают даже сквозь легкую пелену похоти. — Самый прекрасный человек всех миров и времен. Поддавшись вперед, Скарамучча жадно сминает чужие уста, и этот поцелуй подобен пламени. Он разгорается страстью, подпитываясь чувствами и накатывающим возбуждением. «Не хочу взваливать всё на него. Раз я принял решение, значит должен взять себя в руки и действовать». Взяв Скарамуччу за талию, он переворачивается, оказываясь над юношей. Взгляд прикован к глазам, и его чувства куда глубже, чем просто радость. Он ощущает трепет, словно мир вокруг замирает. Само лишь существование этого юноши наполняет его жизнью и спокойствием, как будто все тревоги исчезают. — Tu m’es très cher, tu es la plus belle chose qui me soit arrivée dans ma vie. Каждое движение, каждое слово Скарамуччи будто бы давно уже стали особенными. И сейчас, нависая над ним, откровенно рассматривая, он запечает детали, которые обычно ускользали от внимания — легкий вздох, блеск в глазах, тепло улыбки. Внутри Альбедо уже поднимаются волны нежности и стремление защитить, обнять, сделать счастливыми. — Tu es mon centre de l’univers. Шепчет прямо на ухо, опаляя горячим выдохом. Смелости стало чуть больше. Юноша смотрит на него с желанием, с чувствами, с теплом, и это придает уверенности. Сантиметр за сантиметром Альбедо усыпает его мелкими поцелуями: щеки, скулы, шея, ключицы. Он спускается ниже, ведя губами по светящейся полосе на груди. Ниже — на живот. Целует внизу, ведёт носом и прикусывает кожу у тазобедренной кости. Даже такое кажется ему слишком откровенным и неподобающим поведением, но тело Скарамуччи реагирует мурашками, легкой дрожью, нетерпеливым ерзаньем, отчего останавливаться совсем не хочется. Не находя в себе решимости спуститься ниже, Альбедо медленно ведет губами вверх, смотря при этом в глаза Скарамуччи. Он целует впавший живот, а затем поднимается и довольно резко накрывает губами уста юноши. Холодные пальцы коснулись резинки на нижнем белье юноши. Первая мысль — одёрнуть руку, но возбуждение и интерес всё же берут своё, и вместо того, чтобы убрать ладонь, Альбедо забирается пальцами под тонкую ткань. Останавливается, не касаясь. Смазанный, неумелый, неаккуратный поцелуй прервался, и медик чуть отклонился назад, вопросительно уставившись в синие глаза, будто дожидаясь команды или инструкции. И будто читая немой вопрос, теплая ладонь опускается на щеку Альбедо, мягко поглаживая. Скарамучча чуть выгибается и сводит ноги, потираясь о колено медика. — Все хорошо, не бойся, — мягкий и легкий поцелуй опустился на губы Альбедо. — В кармане моего «свитера» есть флакончик. Он нам нужен. — Флакончик? — медик отклоняется назад. Похлопав рукой по кровати, он дотянулся до толстовки Скарамуччи и передал её юноше. — Он самый, без него будет больно, — тихо выдыхает. — Вы поможете мне? — протягивает руку. — Да, конечно, — кивает. Достав из кармана флакон, о котором говорил Скарамучча, Альбедо отбросил толстовку назад на кровать. «Страшно. Почему я так волнуюсь? В первый раз что ли, — очередной тяжелый выдох. — Нет, ну, если так подумать, то в первый, аха… Боюсь боли? Нет. Что ему не понравится?» — Скарамучча плотно смыкает губы. Он мягко тянет медика обратно на себя, прильнув к его губам. Целует осторожно и ласково, собирая остатки спокойствия, которые важно сейчас разделить. Нежный поцелуй не прекращается, когда юноша старается прижаться ближе. Он выгибается, ерзает, трется пахом о колено Альбедо. Ладонь ложится поверх холодной руки, и Скарамучча все же отстраняется. Его губы опускаются на тонкие изящные пальцы, осыпая мягкими поцелуями каждый. Открыв флакон, он выливает эфирное масло на руку медика. Юноша смотрит в голубые глаза, ощущая как его дыхание тяжелеет с каждым мгновением. Сердце то и дело пропускает удары, бьется так быстро, будто готово выпрыгнуть из груди. Тревога смешивается с возбуждением, вынуждая его действовать. Стянув с себя белье, он аккуратно берет Альбедо за руку, опуская ниже. Скарамучча мелко вздрагивает, когда холодные пальцы едва касаются колечка мышц. — Вводи медленно по одному, — шепчет, — растягивая в стороны. И ни о чем не переживай, — он оставляет нежный поцелуй на губах. «Соберись, Альбедо, — он обращается сам к себе. — Не тот сейчас момент, чтобы тупить, сомневаться или отступать». — Д-да, я понял, — тихо отвечает. Почти шепотом, будто боится нарушить интимную атмосферу между ними. Пальцы ощущаются скользкими. Запах эфирного масла перебивает аромат шампуня, что до этого стоял у Альбедо под носом. Скарамучча смотрит на медика сквозь смущение, но в его глазах — желание, возбуждение, а главное — доверие. Он ждёт, пытается не давить, но нетерпеливо ёрзает. Его губы чуть приоткрыты. Он выдыхает жарко и громко. «Я ведь и сам хочу его, — Альбедо опускает взгляд: вид обнаженного юноши, что лежит под ним, возбуждает, заставляет сердце подпрыгивать в груди, громко ударяя в рёбра. — Чего тогда медлю? Страшно сделать ему больно. Но он сказал, что я могу не бояться…» — Прошу прощения, — он разводит ноги Скарамуччи пошире. — Ты ведь скажешь мне, если что-то не так, да? Размазав масло по входу, он проталкивает палец на одну фалангу и замирает. Ощущение слишком странное и донельзя смущающее, отчего хочется пятиться назад, но юноша уже ухватил его за плечи и тянет на себя, будто выпрашивая больше. Альбедо поддается, медленно и неуверенно вводя палец глубже. «Он ведь это имел в виду? Я хотя бы правильно всё делаю?» — на лбу проступают капли пота, выдавая волнение, что перебивается возбуждением. — Да, — шумно выдыхает. — Ты все делаешь так. Теперь поводи и потом введешь второй, — его голос тихий и сдавленный. Грудь часто вздымается, и юноша прижимает ближе. Он выгибает спину, пытаясь насадиться глубже. Его руки обвивают шею Альбедо, мягко поглаживая, стараясь придать медику уверенности. — Смелее, — шепчет. — Я не хрустальный, — улыбается Скарамучча. — Как же «не хрустальный», когда весь такой маленький и беззащитный… Накрыв чужие уста очередным поцелуем, Альбедо мягко проталкивает второй палец. Он не чувствует сопротивления — наоборот, юноша будто бы помогает ему, пятится ниже, насаживается на пальцы, извивается, явно пытаясь дать понять, что тот всё делает правильно. — Тебе не больно? — Альбедо шепчет ему в губы, смотря в синие глаза с легкой тревогой. — Нет, все хорошо, — гладит по щеке. Оставив легкий поцелуй на губах, он спускается ниже. Целует линию под подбородком, мягко сминает бледную кожу на шее, ведет носом к уху, нежно прикусывая мочку. Скарамучча ерзает все больше. Он цепляется за плечи Альбедо, тянет его на себя, хоть и ближе некуда. «Он сказал, разводить пальцы, да? — Альбедо чуть нервно сглотнул. — Почему интимная близость — это настолько стрессовая ситуация?» Пересиливая что-то внутри себя, он разводит пальцы и жмурится. — Я всё правильно делаю? Юноша вздрагивает, шумно выдохнув на ухо. Дыхание вновь сбилось, а по телу пробегают мурашки, сплетаясь с волнами возбуждения. Руки чуть сильнее сжались, вцепившись в плечи. — Мм, да, — скулит. — Твои пальцы хорошо справляются не только с клавишами. — Я не понимаю, откуда у Вас столько смелости говорить подобное, — Альбедо осторожно водит пальцами, пытаясь получше подготовить. — Во мне сейчас не только смелость, — пятится ниже. — Мне нужно двигаться активнее? Я не делаю Вам больно? — Да, пожалуйста, — томно вздыхает. — Все хорошо, — смазано целует шею Альбедо. «Я совсем не понимаю, что в этом может быть приятного. Это же как на приёме у доктора, который предстательную железу осматривает». Несмотря на свои противоречивые мысли, Альбедо двигает пальцами, немного согнув их. Понимая, что они не смогут продолжить, пока пальцы не будут свободно входить и выходить, он уводит Скарамуччу в очередной поцелуй, мягко вводя глубже, а потом почти полностью доставая. По телу юноши в который раз пробегают мурашки. Они подобны разбушевавшимся волнам, мягко накрывают, отдавая легким покалыванием. Скарамучча целует глубоко и страстно. Его сердце бьется в сумасшедшем ритме, перед глазами будто все плывет, расплавленное жаром их близости. «Как же меня от него кроет и это даже без алкоголя. Почему так сильно хочется быть с ним…» Дышать тяжело, словно воздух в самих легких стал раскаленным и опаляющим, отчего, кажется, даже кружится голова, но он не отстраняется. Его губы сминают чужие уста, языки переплетаются, а шумное дыхание Скарамуччи обжигает холодную бледную кожу медика. «Хочу. Хочу его. Хочу быть с ним всегда. Хочу, чтобы он улыбался, чтобы был счастлив, чтобы не переживал… Хочу спрятать его от войны, от этой игры, от всего, о чем он волнуется…» С уст срывается тихий писк, почти жалобный, переполненный всеми чувствами, которые нахлынули в миг, он разбивается о губы Альбедо и тонет шумном выдохе юноши. «Хочу быть рядом». Под ребрами гулко сжимается искусственное сердце. Оно качает не кровь — чувства, разливая трепетные эмоции по венам. Наполняет все его нутро чем-то возвышенным, невероятно легким и теплым. Тонкие руки скользят по шее, мягко оглаживая. Скарамучча льнет ближе, выгибается навстречу, подставляясь такой нежной и мягкой ласке. Его тело реагирует мелкой дрожью, тянется к заботливым и осторожным рукам. Он трется щекой о щеку Альбедо, зарывается носом в светлые влажные волосы, поджимает пальцы на ногах, ерзает, комкая простынь. — Пожалуйста, — скулит, — еще один. «Еще один? А ему точно не больно? И как вообще люди додумались заниматься подобным? Хотя, может, это просто я о таком не думал, вот и торможу?» Надеясь свести неприятные ощущения к минимуму, он выливает еще немного масла на пальцы, которые и без того скользят уже свободно. «Он же такой маленький, как вообще можно пихать в него что-то? — Альбедо шумно выдыхает, отклоняясь назад. Он рассматривает юношу под собой: горячего, возбужденного, жаркого и нетерпеливого. Волосы прилипли ко лбу, губы чуть приоткрыты, а глаза смотрят на Альбедо с такой любовью и чувствами, что сердце второго сжимается. — Люблю его». И всё же желание вновь берет своё. Альбедо медленно и осторожно вводит третий палец, изучая реакцию чужого тела. Любая дрожь, любой случайный стон, отзывается в груди медика. Слишком страшно сделать неприятно, слишком боится причинить боль. — Mon cher amour, — шепчет, склонившись к уху, — je ne peux et je ne veux pas vivre sans toi. Целует. Мягко и нежно. В шею, в ключицы, в уголок губ. Россыпью мокрых но кратких поцелуев устилает плечи, лицо, грудь. Пальцы входят туго, растягивают, и в синих глазах собираются слёзы, которые Альбедо ловит губами. — Mon chéri, mon aimé, mon meilleur, — повторяет, целуя каждый сантиметр дорогого сердцу лица, продолжая подготавливать. — Je ne peux pas me lasser de toi, Scaramouche. Он совсем не заметил, как перешел на родной язык, и, конечно, в голове нет ни единой мысли о том, что юноша не понимает его слов. Лишь тогда, когда слёзы перестали течь, Альбедо на мгновение оторвался от поцелуев и посмотрел в синие глаза: — Я сделал что-то неправильно? — Нет, ты все делаешь правильно, — мягко целует в уголок губ. — Мы можем продолжить. Рука скользнула к линии брюк. Пальцы забираются под край, стягивая с медика одежду. Скарамучча приподнимается и аккуратно переворачивается, нависнув над Альбедо. Синие глаза прикованы к голубым. В них смущение, легкая пелена неуверенности, но желание горящее чувствами и возбуждением. Мягкий свет исходит от полос, бегущих по телу юноши, он смешивается с лунным, подсвечивая плавные изгибы тела. Теплые ладони ложатся на грудь Альбедо, выводя линии. Его касания легкие, игривые. Тонкие пальцы пробегаются по ребрам, словно струнам, срывая шумный вздох с уст медика. На его тело опускаются мягкие поцелуи, что подобны лепесткам. В уголок глаз, кончик носа, щеки, шея. Самый нежный и чувственный, почти невесомый и очень осторожный поцелуй коснулся шрама, где тонкая обожженная кожа вырисовывает ромб. Он спускается ниже. Целует ключицы, мягко прикусывает выпирающие косточки, оставляет поцелуй в ямочке меж них. Ниже. Мелкие шрамы на плечах и груди. Высовывает язык и ведет вниз по напряженному прессу. Скарамучча трется щекой о низ живота и смотрит в голубые глаза с легкой улыбкой. Там всё немеет. Хочется, чтобы Скарамучча касался его больше, и от этого голова наполняется мыслями о неправильности таких желаний. «Правильно или нет… я же могу только сейчас побыть эгоистом, который делает то, что хочет сам, да?» Вопрос в никуда, но уверенности становится больше. Холодные пальцы вплетаются в тёмные волосы, а сам Альбедо нетерпеливо ёрзает. Он смотрит на юношу сверху-вниз до дрожи леденящим взглядом, но не таким, как на остальных. Другим. Этот взгляд опаленный. Он разжигает в сердце юноши страсть, и внутри будто что-то щелкает. — Je te veux, — шепчет. Скарамучча опускает голову и проводит языком по всей длине члена, мягко сминая головку губами. Слюна смешивается с предэякулятом, он тянется за флаконом и выливает еще немного масла. Теплая ладонь обхватывает возбужденную плоть, размазывая по ней вязкую жидкость. Скарамучча приподнимается и усаживается на бедра, ни на секунду не прерывая зрительного контакта. Он оглаживает чужие бедра, немного ерзает, продолжая играть, хотя сам уже на пределе. «И чего я медлю? — ругается на себя. — Боюсь? Нет. Да. Тц, к черту». Желание затмевает любые мысли, возбуждение буквально кричит, накрывая с головой. Скарамучча поднимает таз и, поддавшись чуть вперед, медленно насаживается. По телу будто пустили ток, он вздрагивает, резко и шумно вдохнув, будто весь кислород закончился в воздухе. Пальцы вцепились в чужие бедра. Он прикусывает губу до мелких капель крови, продолжая смотреть в голубые глаза. Опускается ниже. По телу пробегает дрожь. Дает себе время привыкнуть, переминаясь. — А в жизни ощущения-таки другие, — все же опускает голову, шумно выдохнув. — Или нет… Они другие с тобой, — шепчет. Он насаживается еще глубже, на всю длину, и роняет сдавленный стон. В уголках глаз скапливаются мелкие слезы, но останавливаться он не хочет. Юноша опускает руку, ухватившись за ладонь Альбедо, и переплетает пальцы. Тяжелые дыхание, рваное, постепенно чуть выравнивается. Скарамучча ерзает. Не чувствует дискомфорта. Устремляет взгляд в глаза. Он приподнимается и вновь опускается, начиная с медленного ритма. Поджав губы, Альбедо не дает себе проронить ни звука, хотя, кажется, если бы не сдерживался, то точно застонал бы. — А мне… не с чем сравнивать, — рвано отвечает тот, сжав руку юноши. — Тебе не больно? «Почему мне стыдно перед ним за свой сексуальный опыт, хотя это гребанный вирт», — поджимает губы. — С тобой ничего не сравнится, — он подносит их руки к лицу и мягко целует тыльную сторону ладони Альбедо. — Мне с тобой хорошо, — тихий стон. — Чувствовать тебя в себе приятно. Скарамучча двигается чаще, насаживается глубже, сжимает сильнее руки и тяжело дышит. Мир вокруг, кажется, начинает плыть, а ощущения, которые он испытывает, будто туманят голову. — Как с таким ледяным взглядом можно быть таким горячим? — ладонь ложится на щеку медика, пальцы мягко оглаживают линию скул и оттягивают губу вниз. — Я… немного смущаюсь этого, — отведя взгляд в сторону, он перехватил руку Скарамуччи за запястье и поцеловал. — Как будто бы не должен чувствовать то, что чувствую, но… мне хочется это чувствовать. И то, что происходит, это стыдно, но приятно, — пальцы дрогнули. — Никогда не испытывал ничего даже близко похожего. — Доктор, Ваше смущение, конечно, очень милое, но как насчет того, чтобы просто отдаться чувствам? — он понижает голос до томного шепота: — Отдаться мне? Подцепив Альбедо за подбородок, он поворачивает его голову обратно, вынуждая смотреть на него. Скарамучча двигается быстрее, ускоряет темп и шумно дышит. Он тянется за поцелуем. Целует мокро, жадно и смазано. Отстраняется, насаживаясь глубже, и роняет довольно громкий стон. Этот звук прошелся очередной волной дрожи по телу Альбедо. Щеки вспыхнули жаром, а сам мужчина вновь поджал губы. — Нельзя, чтобы нас кто-то услышал, — обняв юношу за талию, он потянул того на себя и прижал к груди. — Скар, я тебя хочу, — шепчет ему на ухо, пока ладони медленно опустились на ягодицы. — Ты ведь скажешь мне, если что-то будет не так, да? — Скажу, — отвечает с придыханием. — И постараюсь быть потише. Не обещаю, но ты знаешь способ меня заткнуть, — ведет языком по шее. — Я тебя услышал. Придерживая юношу за талию, Альбедо перевернулся вместе с ним, уложив того на спину. Он медленно входит и на секунду замирает. В этом положении он чувствует полный контроль над ситуацией, отчего смелости стало больше. — И я постараюсь быть аккуратным. На губы Скарамуччи вновь опустился поцелуй. Сначала мягкий и скромный, но уже через несколько секунд — откровенный и развязный. Альбедо проталкивает свой язык, пытаясь подражать тому, как делал Скарамучча, целует глубоко и жадно. Двигает бёдрами, постепенно наращивая темп. Узел внизу живота тянет и немеет, на лбу уже проступили капли пота, а звуки соприкосновения тела о тело, сливаются с томными выдохами и легкими случайными стонами. Альбедо пытается заглушать их поцелуями, но всё же слишком приятно слышать, как обычно недовольный или раздраженный голос берет такие высокие ноты. Скарамучча извивается и выгибает спину. По телу бегут мурашки, накрывая волнами возбуждения и наслаждения. Его руки вцепились в спину медика. Он царапает тонкую кожу, оставляя красные линии поверх бледных шрамов. Целует шею мокро и смазано, стараясь сдерживать стоны, которые все сложнее контролировать. Кусает изгиб плеча, оставляет алые пятна на груди. Он скулит, пытается потереться, чтобы унять тянущую боль в паху, чувствуя, что уже на пределе. «Кажется, ему нравится, — Альбедо целует его шею, втягивая кожу. — Надеюсь, не оставлю ему синяков». Засосы такие же неумелые, как и сами поцелуи. Желание и страсть нарастают, и уже через мгновение Альбедо забыл о сдержанности. Он позволил себе шумно выдыхать, время от времени роняя стоны. Вгоняя на всю длину и почти полностью выходя, он двигается быстрее и быстрее. Юноша под ним извивается, стонет, кусается и царапает, его руки то сжимают простынь, то цепляются в плечи, глаза закрыты, по подбородку стекает слюна, а по лицу — пот и слёзы. Но выглядит он не болезненно, скорее — наоборот. Отклонившись назад, Альбедо обводит взглядом тело юноши: дрожащее, хрупкое, нежное. Каждую впадинку и каждую полосу, каждую родинку и отметину. — J’aime… Собственное тело ноет и просит разрядки. Альбедо ускоряется ещё. Предчувствуя, что вот-вот и он придет к финалу, медик обхватил пальцами член Скарамуччи. Он подстраивает движения руки под единый ритм с телом, и ласкает, не сводя взгляд с лица юноши, что, кажется, теряется в оргазме. Резкие и рваные движения. Тело окатило приятной волной, а после — мышцы резко расслабились. Внутри Скарамуччи вдруг стало слишком мокро и тесно, а по ладони Альбедо растекается горячая и вязкая жидкость. Не думая ни секунды, он подносит руку к лицу и проводит языком. Стыд остался где-то позади, в голове сейчас слишком пусто, чтобы думать о «неподобающем». Скарамучча тяжело дышит. Тело ощущается ватным после долгожданной разрядки. Он все еще чувствует жар и легкую дрожь. Из-под влажных темных ресниц выглядывают синие глаза, уставившись на медика. Сердце продолжает колотиться и подпрыгивать. Действия Альбедо почему-то кажутся смущающими, хотя на смущение и стыд не осталось никаких сил. Он аккуратно тянет Альбедо на себя, вынуждая его опуститься к себе на грудь. Руки обвивают медика за плечи, мягко обнимая. Скарамучча утыкается носом в светлые пряди и тихо выдыхает. «Люблю. Как же я его люблю» — целует в макушку. Он вдыхает легкий аромат шампуня. Дыхание выравнивается, а на душе сейчас спокойно и тепло, будто Альбедо укутывает его в мягкое облако. Медик обнимает его за талию и тянет одеяло, прикрыв их нагие тела. — Это ощущалось гораздо лучше, чем то, что я представлял, когда расспрашивал Вас. — Вам понравилось? — Более чем. А Вам? — Очень, — улыбается. — Особенно в конце. — В конце? — Когда Вы перестали смущаться. Это было вкусно, — зарывается носом во влажные пряди. — Но мне понравилось все-все. От и до. — Для меня это был первый опыт… не в смысле с мужчиной, а в смысле вообще. Так что, конечно, смущение немного мешало. Может, в следующий раз будет проще? — Точно будет. То, что Вы согласны на следующий раз, мне тоже очень нравится. И… наверное, у меня это тоже можно назвать первым опытом, аха. Ну, в реальной жизни, в смысле физически, я до Вас ни с кем не спал. — Хотелось бы остановить время и застыть в этом моменте. В смысле, сейчас. Так спокойно на душе. И телу приятно. — Вечность бы пролежал вот так с тобой, — шепчет. — Да. Только нам надо бы сходить в душ. Если моя смелость меня не покинет, я буду к тебе приставать, — Альбедо поднимает голову и смотрит ему в глаза. — А я разве говорил, что я против? — улыбается. — В душ надо, да. Только я вообще не хочу двигаться. Донесите меня до ванной, аха. Я не дойду. — Донесу. Давайте ещё чуть-чуть полежим, и я донесу. И помою. И одену. Унесу обратно и уложу спать. — Вы серьезно? Я же пошутил, — отводит взгляд. — Доползу как-нибудь. — Я правда донесу, — он тянется и целует юношу в подбородок. — Укутаю в одеяло, чтобы не надо было одеваться, и донесу. — Вам не тяжело будет? — гладит по щеке. — Нет. Как Вы себя чувствуете? — Я в порядке, не переживайте. Мне хорошо, — довольно прикрывает глаза. — А Вы? — И мне хорошо. «Хоть и понимаю, что ещё не раз буду конфликтовать сам с собой по этому поводу, но как же не хочется портить атмосферу этим всем. Я ведь люблю его. Очень сильно люблю. Разве этого не достаточно, чтобы перестать винить себя?» — Я Вам так и не спел. Зато Вы «пели» довольно приятно. Я бы хотел слышать это ещё. — Вам понравилось мое «мурчание»? — смеется. — Мне Ваше тоже. — Ваши стоны, Ваш шепот, Вы… — он трется носом о шею юноши. По телу вновь пробегают мурашки, и Скарамучча вздрагивает, прижимаясь ближе. — Ваш шепот на родном языке очень возбуждает. Хочу выучить все, чтобы понимать и отвечать Вам. — С удовольствием буду заниматься с Вами. — Надеюсь, не только учением? Мой язык с радостью подстроиться под Ваш. — Учением. И поощрением. К тому же, мы уже знаем, что у нас получается находить общий язык. — Хорошо, — улыбается. — Я буду прилежным учеником и очень послушным, чтобы получить Ваше поощрение. — Если что, наказывать я тоже могу научиться. — Я попробую все. И Вашу похвалу, и Ваше наказание. — Договорились. Он приподнимается, упираясь ладонью в подушку и смотрит юноше в глаза, чуть нависнув над ним. Сейчас его взгляд не холодный, а как никогда прежде мягкий и тёплый. Настолько, что Скарамучче кажется, будто бы он может ощущать это тепло физически. Альбедо улыбается. Едва заметно. Неловко. Скромно. Но искренне и нежно. Он убирает влажные от пота волосы со лба Скарамуччи, ни на секунду не отводя взгляд: — Я ведь и правда не знаю, как смог бы без тебя дышать. Как будто бы это теперь невозможно.