Часть 22
19 сентября 2025 г., 20:53
Вернувшись в дом к вечеру, они пересеклись с Сайно и Тигнари, которые занимались на кухне готовкой еды. Сестра Барбара возилась во дворе с цветами, а от Кэйи ни слуху, ни духу. С Кадзухой и братьями они тоже не виделись.
На первом этаже Венти осторожно приближается к странной доске, увешанной тряпичными куклами. Каждая из них выглядит как крошечное привидение: белая ткань грубо связана у шеи, а вместо лиц нарисованы простые черные точки. Их пустые взгляды, кажется, следят за ним, под аккомпанемент едва слышного шороха от лёгкого ветерка, шевелящего тонкие нитки. Венти прищуривается, нахмурив брови, и не скрывает брезгливой гримасы.
— Кто вообще придумал эту мерзость? — ворчит себе под нос, прежде чем протянуть руку к ближайшей кукле.
Пальцы неуверенно обхватывают тканевое тельце, и он приподнимает её, словно держа что-то особенно неприятное, точно дохлую мышь. Кукла кажется лёгкой, почти невесомой, но какая-то странная, зловещая энергия в ней заставляет Венти слегка вздрогнуть.
Он поднимает её на уровень глаз, морщась всё сильнее, и отворачивает голову в сторону, как будто запах у неё ещё хуже, чем внешний вид.
— Что за мерзость… — фыркает, бросая куклу обратно на доску, словно избавляясь от чего-то проклятого.
Сделав шаг назад, Венти машинально отряхивает руки, будто смывая с себя невидимую грязь, и готовится уже отвернуться. Но внезапно он замечает: кукла снова висит на своём прежнем месте, будто её никто и не трогал.
— Что?.. — тихо выдыхает он, а затем недовольно морщится, приподнимая бровь.
Он резко подступает к доске, протягивает палец и с явным отвращением тыкает в куклу. Его жест выглядит одновременно дерзким и осторожным, как будто он ожидает, что в следующую секунду она оживёт и укусит его за руку.
— А ты упрямая, да? — недовольно бормочет он, отводя палец и исподлобья глядя на зловещую тряпичную фигурку.
Кукла, разумеется, не отвечает, лишь слегка покачивается, словно издеваясь над ним. Венти фыркает, обводит доску взглядом и окончательно морщится, словно от одного вида этого места у него портится настроение.
— Сяо, мне не нравится трогать это, — он обернулся на Алатуса.
Альбедо, Скарамучча и Сяо всё это время молчаливо наблюдали.
— Выходит, она исчезает и появляется на своем месте, — Альбедо рассматривает доску. — В таком случае, использовать это вряд ли получится.
— Мы можем их потрогать, но не снять, — Скарамучча щурится. — Венти может снять, но они все равно вернутся на место.
— Венти, — Сяо аккуратно приобнимает юношу за плечи, — не надо, больше не трогай, раз тебе неприятно. Ты что-то от них чувствуешь?
— Чувствую. Чужие души и ауры. У вот этой, — он указывает на одну из кукол, — особенно отвратительная. Воняет даже.
— Ого, настолько, — Скарамучча усмехнулся. — Ставлю на то, что это одноглазый.
— Чужие души? — разведчик удивленно вскинул брови. — То есть ты понимаешь, где чья кукла?
— Вот эта — твоя, — он проводит пальцем, будто поглаживает, одну из проверенных кукол. — А вот это доктор, — он указывает на первую куклу. — Я понимаю не все. Наверное, это зависит от моих знаний о вас, как о людях.
Скарамучча подходит к доске и тянется к первой кукле, мягко поглаживая ее по голове.
— Хм, а ты можешь поговорить с ними? Или хотя бы из тех, кого понимаешь? Как с Юмой, например.
— Я понимаю всех. То есть, я понимаю, что они говорят. Например, вот эта говорит «не хочу, мне страшно, я ничего не понимаю», — он указывает на одну из последних. — Эта аура не такая мерзкая, как другие. Но я не знаю, чья она.
— Это типа душа так говорит? Ну, в плане, что не этот человек, чья это кукла, думает так сейчас?
— Имеешь ввиду не мысли, а состояние? — Сяо переводит взгляд на Скарамуччу, который пожимает в ответ плечами.
— Да. Первой кукле тоже страшно, — он поворачивает голову на Альбедо. — Она боится больше, чем все остальные. Её душа постоянно в смятении, в тревоге. Хочет куда-то бежать, но не знает куда. Хочет спрятаться, но не может. Доктор, это Ваши мысли или состояние?
— Кхм… — медик отводит взгляд в сторону.
— … — Барбатос пожимает плечами. — Я не знаю, мысли или состояние. Говорю то, что вижу. Я могу сказать про каждого, но я понимаю принадлежность только вас троих.
— А есть кукла, у которой цель или настрой подходящий под ведьму?
— Думаешь, поймем по состоянию? — Скарамучча подходит к Альбедо, мягко приобняв со спины. — Но даже так мы, во-первых, не знаем точно где чья. Во-вторых, если это состояние на текущий момент, то ведьма должна быть спокойна? То есть у нее не вертится мысль, кого бы убить.
— Или наоборот, она переживает, что могут проверить ее. Венти, что скажешь?
— Хм… вот у этой самая темная аура. В этой кукле много злобы, агрессии, и она воняет, — он с отвращением указывает на одну из кукол. — Вот эта ни о чем не переживает, — взгляд опускается ниже. — Она спокойна, но от неё тоже неприятно пахнет. Она такая же грязная, как и все, но ей как будто безразлично. Она смирилась со своей ролью, и спокойна. Мне кажется.
— Среди нас и такие есть? — Альбедо кладет ладони поверх рук Скарамуччи.
«Раз Венти видит нас троих, то видит, что вторая проверенная кукла принадлежит не Скару, — медик нервно закусил губу. — Почему не говорит об этом Алатусу?»
— Я думаю, вот эта кукла принадлежит ведьме, — он указал на вторую куклу на доске. — Она меня смущает. Она странная. Я ничего не понимаю о её душе.
— Совсем ничего? Но у ведьмы ведь должны быть какие-то переживания. Тем более ее душа никак не может быть чистой, она уже убила как минимум троих. Что-то с ней не так.
Алатус тянется к кукле, легко коснувшись платьица, но тут же одергивает руку.
— Какого…? Они ведь не обжигали, — он берет в руку другую. — А здесь ничего.
— М? — Венти берет куклу в руки. — Что не так? Что случилось? Тебе больно? Это она сделала?! — бирюзовые глаза меняют цвет на фиолетовый. — Где больно? Покажи, Сяо.
Скарамучча отшагивает назад, крепче обняв медика.
— Все в порядке, Венти, — разведчик мягко потрепал юношу по голове. — Она странно покалывает, если взять ее в руки, но с остальными такого нет. Интересно, чья она. Если ведьмы то, может, и наша ведьма не человек?
— Звучит нечестно, — Альбедо медленно протягивает руку, — можно?
— Да. Она мне не нравится. Она сделала Сяо больно. Тц.
Прикоснувшись лишь на секунду, Альбедо тоже одёрнул руку:
— Действительно, обжигает. Скар, Вы трогали мою, она не обжигает?
— Нет, с Вашей куклой все нормально, — берет руку медика в свою.
— До этого я трогал свою и одну, из тех, что по середине. Ничего подобного не было. Может, есть еще подобные куклы? — Сяо тянется проверять каждую.
— Лучше я, Сяо, — Альбедо едва заметно улыбнулся. — Отчего-то мне кажется, что не стоит выводить Венти из себя.
— Да, — Барбатос бросил куклу, и та вновь появилась на доске. — Сяо, не трогай.
По очереди Альбедо осторожно и с опаской касается каждой, но ничего не происходит. Дойдя до куклы Алатуса, он так же спокойно подносит руку, но резко одергивает.
— Сяо, Ваша кукла тоже жжется.
— Чего? — он переводит удивленный взгляд на Альбедо. — Почему?
— Итого у нас две куклы, которые почему-то жгутся, — Скарамучча мягко гладит Альбедо по руке. — Интересно, твоя кукла всегда обжигала или это случилось позже…
— На что намекаешь? — хмурится.
— Сяо — самый прекрасный человек во всех мирах и реальностях. Если его кукла обжигает, значит на то есть причина, — Венти поглаживает Алатуса по руке. — И его вины тут нет. И намекать ни на что не надо.
— Никто ни на что и не намекает, — Альбедо машет ладонью, прерывая спор, что вот-вот начнется. — Если обжигает кукла Сяо и, предположительно, кукла ведьмы, то между вами должна быть связь. Либо же, это не кукла ведьмы. И, опять же, между тобой и «владельцем» куклы есть связь.
— Можем попробовать определить, где чья, и по этому принципу, методом исключения понять, чья это? — предлагает Венти.
«Вот, черт… так он точно озвучит Сяо, что вторая проверенная кукла — это не кукла Скара… — Альбедо вновь нервно кусает губу. — Что делать…»
— Венти, а где здесь твоя кукла? — Скарамучча прижимает Альбедо ближе к себе.
— Моя? У меня ее нет. Я не участник игры. Может, у меня и души нет. Моё сердце ведь не бьется.
— Душа у тебя точно есть, — Сяо слабо улыбнулся ему и перевел взгляд на доску. — Но кукол же ровно столько сколько и нас? — пересчитывает. — Десять.
— Но если не считать Венти, нас девять. Если он не игрок… где еще один? — Скарамучча поднимает растерянный взгляд на Альбедо.
— Венти, у тебя есть метка? Такая, как у всех нас?
— Нет. Точнее сказать, я её не видел. Наверное, нет, — пожимает плечами. — Раньше я не знал, не понимал, но сейчас точно знаю, что я не игрок. Я не участник этого всего. Моей куклы здесь нет.
— Тогда… тогда кукол на одну больше, чем людей в этом доме, — Альбедо нахмурился. — И от одной куклы Вы чувствуете что-то странное. Может ли она принадлежать тому, кого нет в этом доме, но кто участвует в игре? Это объяснит, почему Вы ничего не чувствуете по ней. С другими Вы хоть как-то пересекались. А с этой, получается, нет? Значит, не факт, что это ведьма, ведь ведьму Вы точно видели. Тогда, когда она притворялась Скаром.
— М… это кажется мне логичным, да.
— И как нам быть? С одной стороны, если тот, чья это кукла мирный, то и ладно?
— Но с его куклой что-то не то, она также жжется, как и моя, и мы ни разу его не видели. Как это возможно?
— Венти, а может быть такое, что Сяо два? — Скарамучча переводит взгляд.
— Я, например, из прошлого и я сейчас? — Алатус хмурится. — Это уже совсем бред.
— Два Сяо? — Венти нахмурился, а в груди что-то неприятно сжалось.
Он замирает, устремив взгляд куда-то вдаль, как будто увидел что-то неуловимое, спрятавшееся за пеленой времени. Его глаза слегка расширяются, а брови поднимаются в напряжённой попытке ухватиться за ускользающее воспоминание. На мгновение оно кажется почти реальным — смутный образ мелькает в сознании, словно отражение на поверхности воды, которое рассеивается от малейшего движения.
— Что это было? — Венти шепчет себе под нос, прикладывая пальцы ко лбу.
Словно в ответ на напряжение, тело начинает бунтовать, будто кто-то сжал голову железным обручем, который медленно, но верно сдавливает её всё сильнее. Барбатос хватается за голову, едва удерживая равновесие. Горячая волна поднимается от шеи к лицу, заставляя кожу пылать. Ладони касаются висков, которые будто вот-вот взорвутся от боли.
— Два Сяо… Что это… Почему я не могу вспомнить? — сквозь зубы выдавливает, закрывая глаза, как будто это поможет сосредоточиться.
Но чем сильнее он пытается, тем дальше уходит воспоминание, оставляя за собой только смутное чувство потери. Вместо ответа сознание накрывает тяжёлым туманом, а тело с каждым мгновением слабеет. Руки с силой сжимаются в кулаки. Ему кажется, что воспоминание где-то рядом, спрятанное на краю сознания, но каждая попытка дотянуться до него оборачивается лишь новой вспышкой боли.
— Я не понимаю. Я не помню… голова болит.
— Венти, посмотри на меня, — Сяо кладет руки на щеки юноши, чуть приподняв его голову. — Не думай об этом, хорошо? Не надо вспоминать, если тебе от этого больно.
— Оу, что-то все же есть, — шепчет Скарамучча.
— Однозначно, — Альбедо кивает. — И вторая кукла вполне себе может принадлежать «второму» Сяо.
— Второго Сяо нет… Сяо только один. Мой. Не может быть второго. Это другое. Я чувствую, что мой Сяо один, но… Второй? Как будто бы я что-то знаю. Но оно куда-то убегает, — юноша морщится от боли. — Голова болит.
— Может, принадлежит тому с рисунка? — Алатус выдыхает, обняв Венти. — Надо все обдумать.
— Значит, у Венти все же есть воспоминания до этой игры, но что-то мешает ему вспомнить. Или даже специально блокирует их, хм…
— Я почему-то подумал о той женщине, которую мы предположительно окрестили его мамой. Она и Сяо — единственные, кто каким-то образом связан с Венти.
— Сяо, у меня голова болит, — юноша расслабляется в руках Алатуса. — Мне больно думать об этом. Ты один. Мой один Сяо. Нет второго.
— Идем в комнату, — он легко поднимает Венти на руки. — Подумаем об этом позже.
Кивнув на прощание, разведчик быстрым шагом добирается до комнаты. Он аккуратно укладывает юношу на кровать и присаживается на край.
— Тебе надо отдохнуть, — мягко гладит по щеке, которая сейчас кажется теплее, чем обычно.
— Сяо, я ничего не могу вспомнить. А если тебя и правда двое? Почему у меня такое чувство, будто это важно. То, что я забыл, оно очень важно.
— Если меня все-таки два, то и хорошо ведь? — он неловко усмехнулся. — Мы обязательно во всем разберемся, Венти. Ты и так очень помогаешь.
— Но это не ты. Кто-то похожий на тебя. Кто-то притворяется тобой? — его глаза вновь приобрели фиолетовый оттенок. — Кто-то притворяется тобой?! — Венти подскочил с кровати. — Я найду его, Сяо!
— Тише-тише, — Алатус осторожно давит юноше на плечи, вынуждая его лечь обратно. — Все хорошо. Я с тобой, и никакие другие «Сяо» нам не помешают. Я всегда останусь с тобой твоим Сяо.
— Если ты раздвоишься, я буду любить обоих. Но это не ты. Та кукла не твоя. На рисунке не ты. В моих воспоминаниях тоже не ты. Я впервые встретил тебя здесь. А там… Там нет этого дома. В моих воспоминаниях что-то другое, Сяо.
— А что есть в твоих воспоминаниях? Ты можешь что-то из этого описать? Что там происходит или какие-то образы, — гладит по голове.
— Там все белое. Какие-то колонны. Длинная дорожка. Облака везде. Тяжелая дверь.
«Облака? Какой-то небесный мир что ли…»
— И этот человек, что на рисунке, там?
— Когда ты спрашиваешь это, мне кажется, что да. Но я не помню.
— А та женщина тоже там?
— Это моя мама, — юноша прикладывает ладонь к груди. — Думая об этом, мне больно. Наверное, она правда моя мама.
— Тоскуешь по ней? — он укладывается рядом, заключая юношу в объятия.
— Нет. Мне не нужен никто, кроме Сяо.
— Мне тоже, — целует в макушку. — Почему тебе больно о ней думать? Она тебя обижала?
— Я не знаю. Но почему-то я уверен, что то, что я ничего не помню, связано с ней. И то, что я спал до тех пор, пока ты не оказался в доме, тоже.
— Если она твоя мама, то, думаю, у нее тоже есть какие-то силы. Может, правда она как-то стерла тебе память и оставила спать здесь?
— Получается, выбросила меня?
— Ну-ну, не говори так, — прижимает Венти ближе к себе. — Наверняка у нее были какие-то причины. Может, наоборот она хотела так тебя уберечь от чего-то.
— Даже так. Если я ушел не сам, а по причине или без, меня заставили уйти и своего дома, значит, меня лишили свободы. А что с моей памятью тогда?
«Так там его дом», — Сяо тихо вздохнул.
— Может, с тобой что-то случилось и ты забыл? Если человек очень сильно ударится головой, то он может потерять память. Вдруг у тебя была какая-то травма? И твоя мама отправила сюда залечиваться?
— Сюда? В дом, где люди друг друга убивают?
— Думаешь, это ее игра? Скорее всего мир или пространство создала она, но она, наверное, не единственная богиня? Странно это все.
— Я не знаю, ее ли эта игра, но если она желала мне добра, то почему я тут?
— Не нашлось лучшего места? Что-то страшное случилось дома? — утыкается носом в темную макушку. — Я не знаю, Венти…
— Неважно. Если меня вот так выбросили, значит, и не нужно мне это помнить.
— Зато мне повезло встретить тебя здесь, — целует в лоб.
— Поэтому я не злюсь на неё. Что бы ни случилось, я встретил тебя.
— Для меня это главное. Потому что мне кажется… я всю жизнь будто ждал чего-то. Ждал тебя.
— Правда-правда?
— Да, — он смотрит в бирюзовые глаза. — Ты самое ценное в моей жизни.
— А если я вспомню всё, и окажется, что я — это что-то плохое, Сяо?
— Исключено. Ты никак не можешь быть чем-то плохим, Венти. Даже если тебе будет так казаться, я приму тебя любым. Ты ведь… тоже меня принимаешь, несмотря на все то, что я делал.
— Принимаю. Но ты человек, а я «сущность». Вдруг я плохая сущность?
— Ты самый милый ангелочек, — гладит по голове. — Я не откажусь от своих слов.
— Обещаешь?
— Обещаю, — улыбнулся. — Как ты себя сейчас чувствуешь?
— Голова кружится немного.
— Отдыхай. Ты сегодня еще и много наколдовал. Может, поспишь?
— Я не хочу спать, Сяо. Я хочу тебя.
— Меня? Что…? Что ты имеешь ввиду? — отводит смущенный взгляд.
— Полежи со мной, Сяо.
— Конечно. Никуда не уйду, буду с тобой.
— Можно я тебя укушу?
— Проголодался все-таки? Кусай и даже не спрашивай.
Обняв Алатуса за плечи, Венти переворачивается и забирается сверху на него. Он усаживается у разведчика на бёдрах и склоняется к шее. Проводит носом, а потом мокро целует. Делать больно не хочется, но голод вынуждает.
«Так странно… я ведь долго держался без еды, а тут уже второй раз его кусаю. Интересно, почему так? Мне просто нравится? Он вкусный…»
Проведя по светлой шее языком, Венти впивается острыми зубами, без труда пробивая кожу до крови. Горячая, солоноватая жидкость с привкусом металла дурманит. Бирюзовые глаза вновь становятся фиолетовым, будто высвобождая то, что прячется где-то глубоко внутри Барбатоса. То, что он не очень хочет вспоминать и понимать. То, что заставляет его думать о своей принадлежности далеко не к ангелам.
Вместе с кровью он тянет из Сяо жизнь. Его тело постепенно слабеет, а голова ощущается как никогда тяжелой. Но даже так Алатус не просит остановиться. Он лишь гладит Венти, чьи плечи дрожат в напряжении, по волосам, успокаивая.
«Ой, он слабеет?»
Барбатос тут же отстранился. Он облизывает губы и с тревогой во взгляде смотрит на Сяо.
Янтарные глаза, кажется, слегка помутнели. Алатус часто моргает, пытаясь сфокусироваться на бирюзе, что мерцает под лунными лучами в темноте комнаты. Его руки слабо придерживают юношу за плечи, а в пальцах уловима легкая дрожь.
В ушах звенит неразборчивый шум, но будто до ужаса знакомый. Сердце колотится так быстро, словно пытается уловить что-то ускользающее, как песок сквозь пальцы. Он дышит тяжело и медленно, тело бросило в жар, а на лбу проступил холодный пот.
— Тебе лучше? — взгляд наконец находит бирюзовые глаза.
— Намного. Но теперь тебе плохо, — вздыхает.
— Немного полежу и порядок, — он мягко тянет Венти на себя. — Твое хорошее самочувствие — моя главная задача.
— Сяо, — юноша ёрзает у него на бёдрах, — я хочу сделать это с тобой.
— Сейчас…? — отводит взгляд в сторону.
— Я всё сделаю сам. Ты отдохнешь. Это, мне кажется, помогает расслабиться.
— Я и не напряжен, кхм. Что ты хочешь сделать…?
— Хочу сделать кое-что из того, о чем мне рассказал Скарамучча.
«Что он ему там рассказал?» — Алатус шумно выдыхает.
— Хорошо, — отвечает почти шепотом.
— Значит, устраивайся удобно, расслабься и ни о чем не думай, хорошо? — Венти навис над ним, смотря в горячий янтарь. — Можешь даже закрыть глаза.
— Я хочу тебя поцеловать, — он укладывает руки на щеки юноши.
— Это обязательно, — юноша улыбнулся.
Опустившись ниже, он уводит Алатуса в затяжной поцелуй. Трепетный, осторожный, мягкий. Венти не опошляет и не давит. Максимально бережно и отчасти невинно.
Разведчик отвечает. Немного неуверенно, робко. Он целует прикрыв глаза, полностью отдаваясь этому нежному поцелую. Тонкие пальцы зарываются в темные волосы, ласково оглаживая.
— Я всё сделаю, Сяочка. Доверься мне, — Барбатос осторожно целует его в шею.
Юноша ёрзает на чужих бёдрах, мягко зализывая укус на нежной коже. Он чувствует, что Алатус расслаблен, хоть и слышит его сбитое дыхание.
Тонкие пальцы уже расстёгивают форменную рубашку, пока сам Венти продолжает целовать, немного прикусывать, а затем вновь целовать. Военный ведёт себя визуально спокойно, но его ладони уже удобно лежат на бедрах юноши, а ткань плотных брюк неприятно давит. Впрочем, как и вся одежда.
Но Венти не планирует затягивать. Спустя несколько секунд он распахнул рубашку и опустился с поцелуями ниже. Юноша обводит острые ключицы и поднимает взгляд на Сяо: щеки разведчика предательски краснеют, выдавая его истинные чувства и эмоции. Отчего-то это — именно то, чего Барбатос сейчас жаждет. Приятно видеть Сяо таким, и постепенно юноша начинает понимать смысл всего, что рассказал Скарамучча.
Дело не в самих действиях. Дело в чувствах.
Поцелуи скользят ниже. Мокрая дорожка опускается от ключиц до пупка. Кожа человека покрылась мурашками, а сам он заметно дрогнул. Венти горячо выдохнул ему в живот и ухватился ледяными пальцами за ремень на брюках.
— Что ты… — Алатус тянет к нему руку.
— Сяочка, помолчи, — тот перевёл взгляд в янтарные глаза. — Я знаю, что я делаю. А ты просто доверяй мне, хорошо?
— М… угу.
— Не волнуйся, — Венти тянется к его губам, — это только между нами. Не о чем беспокоиться.
Нежный поцелуй. Краткий, но такой нужный именно сейчас. Сердце гулко ударило в грудь, и Алатус упал головой на подушку. Мысли роятся, путаются, мешают, но всё исчезает, как только очередной мокрый поцелуй лёг на низ живота. Из легких будто вырвался последний воздух, и Сяо обмяк на кровати, полностью во власти существа, что уже стало ему дороже всех.
Спустив чужие брюки вместе с бельем, Венти с интересом рассматривает возбужденный член Алатуса: твердый, влажный, с выступающими венками. Юноша проводит по горячей мягкой коже пальцем. Сяо вздрагивает. Пришлось закусить губу, чтобы ни один случайный звук не сорвался с уст. Донельзя смущает то, как Барбатос рассматривает его нагое тело, но вместе с тем, происходящее возбуждает.
«Совсем не мерзко, — Венти чуть сжимает пальцы, обхватив член Алатуса. — Мне даже нравится, как он реагирует на меня».
Тонкие сладкие капли медленно стекают по розовой плоти. Юноша наклоняется ближе, осторожно проводит языком по горячей, бархатистой поверхности кожи, мгновенно ощущая чужой вкус, мягкий и, как показалось ему, легкий и нежный. Сладость переплетается с едва ощутимой солоноватой ноткой, заставляя Венти даже закрыть глаза от удовольствия.
«Вкусно… — Барбатос обхватывает губами головку и опускается, пропуская член на всю длину, глубоко в горло. — Какое странное чувство…»
Он не испытывает никакого дискомфорта, у него нет потребности в дыхании, а стенки горла не раздражаются, лишь сужаются, вызывая у Сяо очередную волну дрожи.
«Мой Сяо. Хочу его всего».
Отстраняется. Член в руке твёрдый, мокрый от слюны и предэякулята. Венти вновь проводит языком по головке, слизывая. Сяо дрожит. Его мышцы напряжены, а спина чуть прогнулась.
«Хочу ещё».
Юноша вновь опускается на член. Он водит рукой быстрее, губами обхватив головку, и при этом поднимает взгляд. Хочется видеть Сяо. Видеть, как тот, разгоряченный и потный, безмолвно просит ещё. Каждое движение приближает к сладкому завершению, но желание продлить этот момент заставляет его сбавлять темп. Чувствительный слух улавливает тихие стоны, что вырываются через плотно сжатые губы.
Плоть во рту дрогнула.
Жидкость брызнула Венти на язык, и юноша отстранился. Капли начинают стекать на пальцы, но он тут же их слизывает, не желая потерять ни грамма этого наслаждения. Любимый аромат становится всё насыщеннее, словно обволакивая Барбатоса, дурманя его.
Вспомнив слова Скарамуччи, он потянулся к себе, смотря при этом на Сяо. Венти запустил руку под белые шорты. Хватило лишь нескольких движений, чтобы он излился в свою ладонь.
Разведчик тяжело и шумно дышит. Жгучий янтарь пристально следит за действиями юноши. Несмотря на горящие смущение, которое отлично видно на щеках проступившим румянцем, Алатус продолжает смотреть на Венти.
От изучающего и даже слегка жадного взгляда бирюзовых глаз неловко. Он чувствует себя уязвимо, но при этом в полной безопасности. Что-то на задворках его сознания нашептывает, что хочется быть во власти этих нежных рук больше, чаще.
Сердце все еще колотится, плавно сбавляя темпы. Тело ощущается ватным, но с приятной расслабленностью, которая медленно растекается по нему вместе с теплым трепещущем чувством в груди.
«Люблю».
Сяо поправляет на себе одежду и тянется к Венти. Мягкий и легкий поцелуй опускается на губы юноши. Разведчик целует нежно и ласково, но вскоре поцелуй становится более развязным, хоть и немного неумелым.
«Почему-то… хочется тоже это сделать, — он берет юношу за руку, поднося ее к своему лицу. — Смущает. Как же это смущает, но…»
Взгляд направлен прямо на Венти, пока язык проходится по ладони юноши, слизывая вязкую жидкость.
— Мой хороший, — Барбатос гладит его по волосам. — Тебе понравилось?
— Понравилось, — отвечает шепотом. — А… ты… — отводит взгляд.
— Я?
— Как себя чувствуешь…?
— Хорошо. Я вкусно поел.
— Дважды? — он неловко усмехнулся и мягко потянул Венти на себя, заключив в объятия.
— Да. И оба раза вкусно и сытно.
— Венти… — Алатус утыкается носом в изгиб шеи. — Не хочешь пойти искупаться?
— Хочу. У меня ладонь липкая. И неприятно в шортах.
— Пойдем, — оставляет поцелуй в щеку и поднимается.
Взяв с собой сменную одежду, они выходят в коридор. Дом давно погружен в ночную тишину, подернутую пеленой сна. Полная луна привычно светит в окнах холодным светом, пробиваясь сквозь пыльные стекла.
Их шаги тихие, лишь старые сухие половицы слегка скрепят под ногами разведчика. Добравшись до ванной, Сяо оставляет единственную свечу на тумбе и оборачивается на Венти.
— Пойдешь первым?
— Пойдем вместе, Сяо? Я же уже всё рассмотрел. Каждую твою венку изучил.
— Хорошо, — кивает, отводя взгляд. Пальцы скользят вниз, расстегивая рубашку. — Тебе не будет неудобно в другой одежде? Или постираем твою, и ты сразу ее высушишь?
— Хочу другую попробовать. Если будет сильно неудобно, то я сниму.
— Я взял тебе самое мягкое, что нашел, — скидывает одежду на пол. — Надеюсь, тебе будет в ней удобно.
Переступив бортик ванны, он сразу включает воду и оборачивается на Венти.
— Если что, я могу и без одежды. А, нет, ты же не видел… А, ой, сейчас ведь увидишь, — юноша быстро раздевается.
Белые одежды легко соскользнули, аккуратно уложившись на пол. Разожженный янтарь рассматривает хрупкое тело. Его бледная кожа под мягким лунным светом подобна тончайшему фарфору. Точно нежные лепестки белоснежных сесилий.
Острые ключицы словно сами ведут к ромбу. Бирюзовый символ мягко обнимает грудную клетку юноши, отдавая таинственным свечением, которое манит, прося прикоснуться.
И он подается. Алатус послушно протягивает руку, приглашая Венти к себе. Тонкие пальцы невесомо ведут по линии, от которой веет легкой прохладой. Ладонь опускается ниже, очерчивает ребра и плоский живот, оставаясь на талии. Бархат холодной кожи под его руками ощущается невероятно нежным.
Взгляд перемещается от изящных изгибов в сторону, и Сяо чуть хмурится. На плече юноши виднеется браслет, мерцающий бирюзой. Его символы точь-в-точь повторяют узор, который есть и на бедре.
«Я не замечал? Не мог, — разглядывает. — Он появился недавно?»
— У тебя всегда здесь был символ?
— М? — Венти смотрит на свою руку. — Я не замечал его раньше.
— Мне кажется, его не было, — мягко гладит по руке. — Может, он появился, потому что ты больше используешь свои способности?
— Может, — юноша становится в ванну. — Тебе не нравится?
— Нравится. Мне все в тебе нравится. Ты очень красивый, Венти.
— Потереть тебе спинку?
— М? Давай, — он отводит неловкий взгляд и оборачивается. — А в этой воде ты спокойно можешь купаться?
— Не думаю. Наверное, если набрать достаточно, она меня тоже вытолкнет, — Барбатос заключил его в объятия со спины, и уложил голову на плечо: — Я тебя люблю, Сяо. И так будет всегда.
— Я тоже тебя люблю, Венти, — опускает ладони поверх рук юноши и, повернув голову, кротко целует в губы.
***
Холодный свет пробирается сквозь тонкие занавески, которые покачиваются в такт мягким порывам летнего ветра. В воздухе витает аромат свежести и легкой влажности утренней росы. Белая полная луна медленно опускается за горизонт, возвращая власть над небосводом крошечной безымянной звезде. Алые лучи украдкой ползут по лицу юноши: по кончику носа, ресницам и щекам. Темные волосы раскинулись по подушке. Ткань мягкой ночной рубашки скомкалась, но он чувствует тепло ладони на своей талии. Слышит тихое сопение над собой, ощущает размеренное дыхание в макушку. Он прижимается ближе, утыкаясь в грудь. Синие глаза медленно приоткрылись. Взгляд упирается в ромбовидный шрам, отчего в который кольнуло под ребрами. Скарамучча оставляет легкий и совсем невесомый поцелуй на шее и слегка запрокидывает голову. Светлые пряди волной обрамляют острые скулы, спадают на лоб и мелко колышутся от дыхания медика. Пушистые ресницы слегка дрожат, тонкие брови едва заметно сведены к переносице, а тонкие губы выпрямлены в линию. Его черты лица, аккуратные и изящные, сейчас выглядят мягко и расслабленно. «Красивый, — юноша улыбается, и в синих глазах тенится нежность. — И такой милый, когда спит. Совсем как котенок. Так бы и затискал», — вздыхает. Скарамучча аккуратно сползает чуть ниже. Каждое движение медленное и очень осторожное, ведь он хорошо знает, что медик спит чутко и любое неверное действие может его разбудить. «Бесконечно готов любоваться, но надо успеть вернуться до того, как он проснется. Повезло, конечно, проснуться сегодня раньше». Юноша мягко выбирается из объятий, усевшись на край кровати. Босыми ногами на цыпочках, он тихо покидает комнату, выходя в коридор. Дом, кажется, все еще погружен в молчаливую тишину, лишь где-то далеко он слышит шепот молитвы и плеск воды — похоже, сестра Барбара вновь занята уборкой. Быстрым шагом он спускается вниз по лестнице. «Весь день вчера отнекивался, но к вечеру все же стало хуже, тц. Вот надо ему каждый раз мучаться так? Опять же будет тянуть до последнего с этой проверкой. И скоро опять начнет путаться в воспоминаниях», — тяжело вздыхает. Добравшись до комнаты с медикаментами, Скарамучча уверенно шагает к нужной полке, но останавливается у пустой. Он хмурится и оглядывается еще раз. «Не понял. А где? — поднимает голову вверх. — Ну, и кто убрал все на верхнюю?» — фыркнув под нос, он тянется за лекарствами. Входная дверь в комнату импровизированного медпункта неприятно скрипнула, а затем хлопнула. Тяжелые шаги отдаются гулким эхом по всему помещению, а пустые стеклянные колбы звенят друг о друга. Кэйа остановился в метре от Скарамуччи, одарив юношу взглядом полным неуважения и отвращения: — Ну, что, малыш? Я же тебя предупреждал. Не вечно же этот цербер будет тебя охранять. Юноша резко оборачивается, уперевшись спиной в полки. Пульс подскочил, а зубы с силой прикусили губу. Скрестив руки на груди, Скарамучча запрокидывает голову. Он морщит нос, глядя с презрением и брезгливостью. — Че ты ко мне прицепился то, а? Иди, куда шел и подальше от меня, — машет рукой. — Дак я сюда и шел, — Кэйа упирается ладонью в полку, нависнув над Скарамуччей. — Бесишь меня, — он выдыхает юноше в лицо запах крепкого алкоголя. — Фу, ты воняешь, — морщится, отвернув голову. — Ты дороги попутал. Вали отсюда. — Слушай сюда, крысеныш, — Кэйа нагло повернул его лицом к себе, ухватив за скулы, — если ты грёбаная ведьма, то тебе лучше было убить меня с самого начала. И в любом случае, выходить из комнаты без своего охранника? И это меня ещё глупым считают. — Хоть в чем-то ты можешь быть прав. Надо было сразу тебя прибить, — он цепляется ногтями в руку, пытаясь сбросить с себя хватку. — Зря щадил такое ничтожество. Как жаль, что сейчас не мой ход. Иначе ты бы сдох тут же, — ухмыльнулся. — Мм, всё-таки ты ведьма, да? Выходит, я тебя убить не могу? Как жаль, — он сильнее сжимает пальцы на чужих скулах. — Не могу убить, хоть развлекусь, — улыбается. — С собой развлекайся, — фыркает. — Отъебешься от меня, может, и поживешь на денек дольше. — Пф, — он расплывается в мерзкой, отвратительной улыбке. — Да мне всё равно, сколько проживу. Зато напоследок позабавлюсь с тобой. Довольно грубо Кэйа одергивает юношу на себя, а затем с силой бросает на пол, лицом вниз. Не мешкая ни секунды, он забирается на Скарамуччу сверху и склоняется к его уху: — Кричать будешь? Звать своего цербера на помощь? Чтобы он пришел и увидел, как ты тут подо мной выкрикиваешь его имя? Скарамучча сдавленно шипит. По телу вместе с дрожью будто растекается что-то липкое и вязкое. Сердце колотится от страха так громко, что его ритм стучит в ушах, и паника продолжает диктовать свое. — Да пошел ты, — заведя руку, он со всей силы ударяет в грудь локтем. — Какое из слов тебе не понятно? — Пх, и это всё? — Кэйа склоняется ниже и проводит носом по его шее. — Ты маленький и слабый мальчик, Скар. Отлично подойдешь вместо преподобной. — Какой же ты мерзкий, — он хватается за хвост синих волос и резко тянет в сторону. — Не прикасайся ко мне! — Ау. Это было больно, вообще-то. Выдернув свои волосы и чужой хватки, Кэйа без труда потянул парня на себя, а затем снова бросил, с силой впечатав того спиной в пол. Он уселся у Скарамуччи на бёдрах, напрочь лишив того возможности встать, перехватил руки за запястья и прижал их к полу по обе стороны от головы. Сам же Кэйа склонился к его лицу и мерзко улыбнулся. — Кричать не будешь? Типа «помогите», «спасите», «я бесполезный слабый кусок мусора, который сам не справится». Или вот это вот «доктор», «Альбедо». По всему телу юноши прокатила волна боли, будто кто-то пустил разряд тока, отчего Скарамучча вздрогнул. На ресницах заблестели мелкие капли, а с губ сорвался тихий болезненный стон. Юноша пытается одернуть руки, но хватка на запястьях лишь усиливается в ответ. От каждого упоминания Альбедо под ребрами ноет лишь сильнее, а липкий ужас ползет все быстрее, поглощая остатки надежды на спасение. Но проявлять слабость нельзя. Шумный выдох. Он поднимает тяжелый взгляд на мужчину. Отвращение, раздражение вместе с презрением горят в темно-синих глазах. Скарамучча запрокидывает голову, глядя как бы «сверху-вниз», и надменно проговаривает: — Пошел нахуй. Никчемное отродье и жалкое подобие человека. Думаешь, я буду тебя умолять? Размечтался. — Посмотрим, как ты заговоришь, когда будешь извиваться подо мной, как шлюха, — улыбается. Взяв обе руки юноши в одну свою, он крепко удерживает, пока вторая уже скользнула вниз по телу Скарамуччи. — Давай, малыш, кричи, зови на помощь. — А ты так и хочешь, чтоб тебя пристрелили, — он вжимается спиной в пол, пятясь, будто в этом есть смысл. — Мало тебе было от Сяо, а потом и Сайно с Тигнари получить? Еще захотелось? — Меня все рано убьют. Так хоть развлекусь напоследок. Резким движением он задирает пижамную рубашку, оголяя живот Скарамуччи. — Тебе надо больше есть. — А тебе меньше пить, — плотнее смыкает губы. — Почему ты вообще еще не сдох, мерзкая псина. — Ну, потому что ведьма меня пощадила, — усмехнулся. — А вот я ее не пощажу, — мужчина обводит пальцами шрам на чужой груди. — Готов быть подстилкой «псины»? — Да я лучше сдохну. «Не хочу… Альбедо… — нос защипало, а в уголках глаз собрались слезы. — Почему это опять происходит? Не трогай меня, отстань от меня… Отстань! Как же мерзко…» — Ладно, бесишь ты меня, конечно. Кэйа опустил ладонь на пах юноши и сжал. Тело заметно дрогнуло, а сам Скарамучча принялся ёрзать, пытаясь сбросить с себя чужие руки. Он уже не чувствует, как холод пробирается сквозь ткань его одежды, сковывая мышцы. Его взгляд — пустой, стеклянный — устремлен на того, кто вызывает лишь раздражение. Его мысли, словно чёрные потоки густой, вязкой воды, увлекают его вглубь. Внутри него разрастается что-то тяжелое и чужое, оно тянет вниз, в непроглядную бездну. Каждая мысль — как крик в пустоте, от которого холод пробирается до самых костей. Кэйа продолжает что-то говорить, но все звуки проходят мимо: его мерзкие слова, его дыхание, его смех. Скарамучча пропускает мимо ушей всё. Думая лишь о том, что хотел бы увидеть Альбедо ещё хоть раз. Комната сужается, стены давят. Везде — лишь звуки чужого дыхания, рваного, как хрип раненого зверя. Руки бессильно лежат, прижатые к полу, пальцы слегка подрагивают, словно хотят что-то удержать. Деревянные доски под ним кажутся зыбучим песком, втягивающим его в безмолвную тишину, куда свет никогда не проникает. — Ты че замолчал? — раздражается Кэйа, уже стягивая с юноши штаны. — Решил отдаться мне просто так? На миг тьма становится почти осязаемой, её липкие щупальца обвивают его разум, заполняя каждую трещину. Нечто в глубине его сознания глухо смеётся, истерично и бессильно. Кажется, что его сердце вот-вот остановится, как только чужое касание ощутилось внизу живота. Звук битого стекла с треском вернул Скарамуччу в реальность. Юноша будто упал, больно ударяясь о землю. Грудь сдавило нечто тяжелое, а на лицо упало несколько алых капель. Только сейчас взгляд синих глаз постепенно приобретает фокус. Кэйа падает рядом, а по полу рассыпались остатки хрустальной вазы. — А… м-молодой человек…? В-Вы в порядке? — дрожащий девичий голос взывает к Скарамучче. Барбара стоит, прижав к себе ладони. Она смотрит на Кэйю, о голову которого только что разбила вазу, широко распахнув глаза. — Я… ч-что? — он глупо хлопает ресницами, все еще пытаясь ухватиться за реальность, в которой находится сейчас. Дрожащими руками Скарамучча кое-как скидывает с себя бессознательное тело вбок, поправляет одежду и, поджав колени к себе, отползает в сторону. Мутный взгляд бегает по осколкам, каплям крови на полу и поднимается на девушку. — Это Вы… его? — судорожно выдыхает. — Спасибо… большое… — тихо проговаривает. — Как Вы с-себя чувствуете? — она на дрожащих ногах подходит ближе. — Я услышала шум, пошла проверить. А тут… ой, он ведь придёт в себя. Что же делать… может, нужно позвать кого-то на помощь? — Давайте уйдем отсюда, — он стряхивает с себя осколки и медленно поднимается. — Он же не видел Вас…? За Вами, кажется, присматривает самурай? Вы бы… тоже одна н-не ходили… — Господин Кадзуха очень добр ко мне, — она отряхнула подол юбки. — Сюда! — Венти влетел в помещение медпункта с сильным порывом ветра. Девушка прикрыла глаза и выставила ладони, защищаясь от внезапного порыва. — Ой, ой-ой, — она ухватилась пальцами за юбку. — Сквозняк? В закрытом помещении? Или это боги решили наказать меня за мой поступок? — девушка сложила руки в молитве. — Сяо, сюда! — Барбатос тянет его в комнату. — Скар, что случилось? Я чувствовал, что ты в опасности, а сейчас, кажется, нет? Я ошибся? — Какого здесь…?! — разведчик оглядывает комнату, и его взгляд мрачнеет. — Этот идиот совсем из ума выжил. Вы в порядке? — Барбара спасла меня, — Скарамучча бросает беглый взгляд на Венти, затем на Барбару. — Я нормально… — оттягивает рукава вниз. — Он что опять…? — Алатус подходит ближе. — Неважно. Потом… — Скарамучча опускает голову. — Думаю, «это» скоро очнется. — И больше к вам не приблизится, — он аккуратно берет юношу за руку, но тот резко одергивает ее, отступив на несколько шагов назад. Сяо поднимает ладони вверх, будто сдается. — Не трогаю. «Ладно. Не мне с этим разбираться. Надо вернуть его в комнату, — переводит взгляд на Венти. — И продолжить играть душевно больного, она ведь не знает». — Венти, проведешь Скара в комнату? Я отведу сестру Барбару и вернусь сюда, потом к вам. — Да, конечно, — Барбатос отходит к двери. — Пойдем, я тебя проведу. Ты не волнуйся, Скар, он бы ничего тебе не сделал. Мы просто с Сяо долго по дому носились, не могли понять, где ты… Но мы бы успели! Правда-правда. — Благодарю, доблестный рыцарь, — девушка вновь поправляет подол юбки. — А как быть с этим мужчиной? И осколки вазы. Кто-то может пораниться. — Сяо, давай посадим его в клетку? И пусть сдохнет там с голоду, — спокойно предлагает Венти, дожидаясь Скарамуччу. — Отличный план, Венти, — Сяо кивает и подает руку девушке. — Сейчас ранее утро остальные еще спят. Я отведу Вас, сестра Барбара, в безопасное место, попрошу Кадзуху приглядеть за Вами, а сам вернусь сюда разбираться с этим. Хорошо Вы его приложили, раз еще не очнулся. Скарамучча будто тенью проходит к Венти, не обращая внимания на то, что топчется босыми ногами по осколкам. Он останавливается, подняв пустой взгляд на девушку. — Спасибо Вам еще раз, — опустив голову, тихо добавляет, чтобы его услышал лишь Венти: — Пойдем, пожалуйста. — Ох-ох, я разгневаю Архонтов своим поведением, — девушка качает головой. — Насилие — не решение, благородный рыцарь. Я рада, что все обошлось, но я не должна радоваться насилию, ох, — она вновь сложила ладони в молитве. — Да, идём, — Венти выходит. Осторожно следуя рядом со Скарамуччей, Барбатос немного нервно перебирает край своей мантии. — Ты в порядке? — Все ведь по итогу обошлось. Нормально. «Нет, не в порядке. Вообще не в порядке. Могло быть хуже, но от этого не легче. Как же мерзко от него, от себя, от того, что столько людей это увидело», — сильнее прикусывает губу и шумно выдыхает, стараясь унять дрожь. — А вы… Альбедо спит? — Когда мы уходили, то ещё спал. Раз не кинулся тебя искать, значит спит. Мы заглядывали к нему. У него лоб горячий. А, и я знаю, о чем ты думаешь. — Блять, — опускает голову ниже. — И всегда ты мысли слышишь? — Нет. Но мы с Сяо ничего не видели. Что значит «это»? Когда мы пришли, ты просто сидел на полу. — Я не хочу об этом разговаривать, — он старается переключиться на что-то другое, но в голове как назло мелькают картинки, оставаясь фантомными ощущениями, как сковывающие цепи. — Альбедо из-за своей роли опять плохо. Хорошо… если спит. Не хочу, чтобы он переживал. — Ты не хочешь сходить в ванную? — Очень хочу, но сначала убедиться, что с Альбедо все в порядке, и он спит, — Скарамучча останавливается у двери и тянется к ручке, но замирает, сверля ее взглядом. — Ты чего? Забыл, как это делается? — Венти опускает руку на ручку и открывает дверь. — Тише! — шепчет. — Ты знаешь, как эта дверь скрипит, — он аккуратно переступает порог комнаты, устремив взгляд на Альбедо. Медик спит, скомкав одеяло. Его лицо по прежнему спокойное, но дыхание кажется стало более тяжелым. Скарамучча глубоко выдыхает и бесшумно проходит к кровати. Синие глаза изучают чужую мимику, пытаясь понять, точно ли он не потревожил его сон. Хочется сбежать от всего, спрятаться в любимых теплых объятиях и ни о чем думать. Юноша склоняется чуть ближе. Ощущение грязи и отвращение к самому себе просто не позволяет прикоснуться к дорогому сердцу, несмотря на то, что именно этого сейчас больше всего хочется. Едва коснувшись горячего лба губами, Скарамучча тут же отклоняется обратно. «От меня и правда одни проблемы, — нервно заламывает пальцы. — Недавно же не было температуры. Надо успеть привести себя в порядок до того, как он проснется. А потом…» — мотнув головой, Скарамучча осторожно проходит к шкафу. — Хочешь я постою тут? — шепчет Венти. — Можешь, пожалуйста, присмотреть за ним? Мы поздно вчера легли, так что… я должен успеть вернуться до его пробуждения. Не хочу, чтобы он видел меня в таком виде, — стискивает одежду в руках. — Хорошо, давай, — Венти легкой походкой прошел к постели и уселся на край. — Спасибо. Бросив последний взгляд на Альбедо, Скарамучча аккуратно закрывает дверь комнаты, осторожно отходит дальше и срывается на бег. Темный коридор кажется бесконечным, половицы скрепят, а стены давят. Он добегает до ванной и, хлопнув дверью, медленно сползает по ней вниз, наконец давая волю эмоциям. По спине вновь прокатывает волна боли, срывая болезненный и сиплый вздох. Холодные руки обхватывают дрожащие плечи. Перед глазами снова плывет из-за пелены слез. Они стекают по щекам, разбиваясь о ткань рубашки. «Хочу к Альбедо… Поэтому, — всхлипывает, — надо быстрее. Соберись. Нет времени ныть», — Скарамучча стягивает рубашку, швырнув ее куда-то в сторону. Темно-синие глаза замечают тонкие красные линии на ступнях, куда неглубоко, но впились осколки. Шумно выдохнув, с холодом и пустым взглядом он спокойно вынимает стекло. Поднимается на ровные ноги, скидывая несколько осколков в раковину. «Я надеюсь, в коридоре нет следов крови», — снимает штаны и быстро забирается в ванну. Горячая вода струится по хрупкому телу, будто пытаясь смыть с него всю эту грязь, но этого недостаточно. Она не просто на теле, она под кожей. Растекшаяся вязкая и липкая. Впивается все глубже и глубже. «Мерзость». Он растирает кожу мочалкой. Каждое место, везде, где все еще немеет чужая грубая хватка. Постепенно на бледной коже проступают красные пятна с мелкими алыми каплями, которые тут же смываются. Мыло щиплет, кипяток готов прожечь до самих мышц, но юноша давит сильнее, смывает пену и начинает заново. «Ненавижу, ненавижу, ненавижу. Как же это отвратительно». С мокрых волос стекает вода, смешиваясь со слезами, что никак не перестают течь. От нервов уже начинает тошнить. Голова тяжелая, в висках пульсирует, а дрожь в теле не унимается. Что-то вязкое и холодное продолжает утягивать его на дно, где кромешная темнота выкалывает глаза, а пустота зыбкая, поглощающая чувства и эмоции, стирая их в ничто. Взгляд падает на темные пятна, что медленно проявляются на теле, будто видимый яд, отравляющий изнутри. Он скребется в мыслях, путает их, подобно сковывающим цепям, мерзко нашептывает. «Ему теперь будет противно ко мне прикасаться…? — Скарамучча медленно натягивает на себя огромную толстовку, надевает штаны, стараясь скрыть все следы. — Не хочу рассказывать… но и врать тоже…». В отражении на него смотрят пустым взглядом. Глаза красные и припухшие. Он все еще чувствует легкую дрожь, но на жалость к себе нет ни времени, ни сил. Скарамучча поднимает с пола одежду, надеясь закинуть ее в шкаф и никогда больше не увидеть. Дойдя до комнаты, он глубоко вдыхает. Пройти туда ощущается чем-то неправильным, будто для него теперь закрыт вход в дом, который он впервые приобрел. Словно ключ переплавили, выкинули в море, а замок сменили. И все же дверь слабо скрипнула, пропуская его, будто все также как обычно. — Вот, я же говорил, он просто вышел умыться, — Венти улыбается. Взгляд голубых глаз перемещается на Скарамуччу. Альбедо протягивает руки, приглашая юношу в объятия: — Не уходите так больше, пожалуйста. Юноша замирает на пороге, глядя на медика. Светлые волосы спутались ото сна, а одежда чуть скомкалась. Его вид слегка болезненный, а взгляд встревоженный, но мягкий, как и объятия, в которые он приглашает. Сердце вновь болезненно сжалось. — Извините, — голос дрогнул, а глаза защипало. — Спасибо, Венти. Скарамучча скидывает одежду в шкаф и проходит к кровати, останавливаясь. Он нервно оттягивает рукава вниз, не сводя взгляда с голубых глаз, куда смотреть становится все тяжелее. — Венти, оставьте нас, пожалуйста? — Альбедо опустил руки, так и не дождавшись Скарамуччу. — Да, пойду к Сяо. Пока-пока, — он машет ладонью. Как только дверь за его спиной закрылась, Альбедо стянул ноги с кровати и поднялся. Самочувствие не улучшилось, а проступающие на лбу капли пота будто сигнализируют Скарамуччу о повышенной температуре тела медика. — Расскажи, что случилось, — Альбедо заключает его в объятия и укладывает голову на плечо. — Тебя кто-то обидел? — Я н-не… — рвано вздыхает. — Прости… я хотел принести тебе лекарств. У тебя температура поднялась. — Ты дрожишь. И ты ведешь себя очень странно, — Альбедо отклонился. Положив ладони на чужие плечи, он принялся мягко поглаживать парня, надеясь успокоить. — Скар, я вижу, что что-то случилось. Расскажи мне. — … — в уголках глаз вновь собираются слезы, и он опускает голову. — Идиот одноглазый… с-случился, — прикусывает губу. — Что? Он тебя обидел? Что случилось? — П-пытался м… Н-не могу, — всхлипывает, мотая головой. — Можно? — Альбедо берет его руку в свою и подносит к лицу. Тонкое запястье опоясывают синяки, по которым можно чётко увидеть чужую хватку. — Он… он сделал то, что хотел? — медик мягко целует его руку. — Н-нет, — Скарамучча вздрагивает от мягкого прикосновения губ и поднимает взгляд на медика. — Н-не надо… о-оно мерзкое. Как и… я… — Мерзкое здесь только Кэйа, Скар, — Альбедо кладет ладони ему на щеки. — Прости, это моя вина, что не досмотрел. Ты не стал от этого хуже. И мои чувства к тебе не стали слабее. — Это не твоя вина, — шмыгает. — Я сам виноват… И… это ты прости меня. Я н-не хочу, чтобы ты переживал и тем более винил себя… — Всё хорошо, Скар. Даже не думай, что стал хуже из-за этой мрази, понял? — Т-ты не… — всхлипывает. — Тебе н-не противно…? — Конечно, нет. Мягкие нежные поцелуи опускаются на щеку Скарамуччи. Альбедо целует скулы, виски, нос, щеки, губы — как будто пытается покрыть этими осторожными касаниями каждый сантиметр. Он продолжает выдерживать внешнее спокойствие, пока в душе затаилась ненависть. Настолько сильная, которой он не испытывал прежде. Но Скарамучче он этого не покажет. Уж точно не сейчас. Юноша продолжает дрожать, а слезы предательски литься. Он протягивает руки, касается осторожно, как чего-то очень хрупкого, со страхом, но ноющим в груди желанием. Мягко прижимается ближе, прикрыв глаза. — Никогда без тебя никуда не выйду. «Вот мразь. Разве можно быть такой сволочью? — несмотря на мысли, полные ненависти, Альбедо с любовью и трепетом целует юношу в висок. — Убью эту тварь. Такие, как он, не должны топтать землю». — Всё ведь обошлось, да? — медик гладит его по голове. — Не плакай, Скар. Всё уже в порядке. — Угу… Теперь твоя одежда опять в моих слезах, — утыкается в изгиб шеи. — Никогда не буду ее стирать. — Мне плакать для тебя почаще? — он слабо усмехается. — Приму любые Ваши жидкости. — Пх, и сопли? — Разумеется, — он вновь целует юношу в висок. — Ne pleure pas, mon chaton, tu restes quand même la chose la plus précieuse que j’aie. — Je vais encore pleurer plus fort, — шепчет. — Vous êtes trop mignon. Pleurez. Je recueillerai chaque larme. — Vous allez les garder dans un bocal et les emporter avec vous? — Конечно. Вы очень быстро учитесь, юноша, — Альбедо усаживается на край кровати и тянет Скарамуччу к себе на колени. — Хочу всегда понимать Вас, — он послушно усаживается и сразу же обнимает Альбедо, крепко вцепившись. — Вы не хотите полежать? Как Ваше самочувствие…? — Я? Полежать? Аха… Вы, верно, не представляете, насколько я сейчас «заряжен». Готов идти убивать «паразитов». — Побудьте со мной, пожалуйста, — он трется щекой о плечо медика. — Не хочу оставаться без Вас. — Я Вас и не оставлю. И паразит никуда не денется. — Вы горячий, — прижимается ближе. — Вам не жарко? — Нет, всё нормально, — он целует юношу в щеку. — Меня больше Ваше состояние беспокоит. — Я? Нормально, вроде… В Ваших объятиях излечиваюсь. — Вот и хорошо, mon petit chaton. — Ronron? — юноша утыкается кончиком носа в шею Альбедо. — Да. Вы мой маленький «ronron». «И я люблю Вас. А эта падаль ответит за то, что посмела сделать». — А Вы тогда большой «ronron», — поднимает взгляд в голубые глаза. — Хотя нет. Тоже маленький. — Может, «старенький»? — Нет, маленький, — он собирает ладони вместе. — Вот такой крохотный «ronron». — Прямо вот такой? — усмехнулся. «Знал бы он, что сейчас происходит в моей голове… интересно, говорил бы так?» — Ну, может, даже чуть-чуть поменьше, — кивает. — Маленький-маленький котеночек. — Вы мне сегодня снились. В образе кота. — А? Что? Я? — глупо хлопает влажными от слез ресницами. — И как Вы поняли, что этот кот я? За Вами бегал? — У него была недовольная морда. — Ну, и ладно, — тихо фыркает. — Вы поэтому так хорошо спали? — Да. Малыш Скарамяу спал у меня на груди и делал «ronron». Правда, потом он стал огромной горгульей и съел меня, но я не против. — «Скарамяу»? — щурится. — Я Вас и так бы съел, — вновь укладывает голову на грудь медика, — без всяких горгулий. — Ну, вот, я ведь знал, что это Вы. Морда недовольная — это раз, — он гладит юношу по волосам, — шипит на всех — два; спит у меня на груди — три; делает «ronron» — четыре; готов меня съесть — пять. И это я так, на скорую руку вспомнил. — Интересные у Вас сны, доктор. Я тоже хочу, чтобы Вы мне снились. В виде кота тоже можно. Хотя Вы когда спите больше всего походите на котенка. — Потому что тоже газы во сне выходят, как у котят? — Нет, Вы сопите очень мило. — Разве? Не замечал, — холодные пальцы медленно перебирают тёмные пряди. «Кажется, ему правда легче. Это хорошо. Отходчивый. Мне уже спокойней за него. Но вот Кэйа… Если я убью его вне хода, а он был ведьмой, то по правилам роль ведьмы перейдет другому игроку. А вдруг это будет кто-то из уже мной проверенных? Или Скар? А если убить во время хода, то я трачу ход в пустую… тц…» — Вы же спите в этот момент. Конечно, не замечаете, — потирается щекой. — Можно я у Вас на коленках так всю жизнь проведу? И в объятиях. Так не страшно… Тепло и уютно. Как «дом», — шепчет. — Конечно. Я в Вашем распоряжении. Целиком и полностью, mon chaton. — Совсем полностью? — он поднимает голову, осторожно, заглядывая в голубые глаза. — Можно…? — Совсем полностью. Вам можно всё. Скарамучча медленно поддается вперед. Неуверенно и робко целует. Мягко и совсем невинно, едва сминая его губы в трепетном поцелуе. Тонкие пальцы подрагивают, аккуратно ложась на скулы. Дыхание опять сбивается, а сердце глухо стучит под ребрами. Медик отвечает на поцелуй, прикрыв глаза. Хочется отдаться этому моменту, но он не может, ведь в голове роятся мысли. «Да, ему явно лучше, — Альбедо нежно обнял того за талию. — Вот и хорошо. А что делать с Кэйей? Даже посоветоваться ни с кем не могу. С другой стороны, я уверен, что он не ведьма, но «уверен» не означает, что я прав. Ему эта роль подошла бы…» Юноша тихо пискнул и отстранился, подняв виноватый взгляд на медика. Он глупо хлопает ресницами и осторожно сползает вниз, пряча голову в изгиб шеи. — Эй, что это за взгляд был? Знаете, во сне этот кот ещё и в тапки мне нагадил. Вот смотрел тогда точно такими глазами. — Я так не делал, — бубнит. — Я вообще без тапочек. — Ну, значит, мне стоит проверить свои? — Альбедо крепче обнимает его и гладит по голове. — Не стоит, — прикусывает губу, сдерживая очередной болезненный стон. — Вы тоже без тапочек. «Почему настолько больно-то? — Скарамучча морщится. — Я же не с высотки об пол бился». — Всё в порядке? У Вас что-то болит? Я ведь вижу. — Я не понимаю, почему так сильно болит. Просто упасть на пол. Не должно ведь… — Где болит? Упал на пол? Тц… Позволите мне посмотреть? Может, он сломал Вам ребро. — Если бы что-то было настолько серьезное, я бы понял по импланту… Посмотрите… — расстегивает молнию. — По имплантату? Он как-то сообщил бы про ребро? — Угу, если травма сильная, то он начинает вибрировать на запястье. Типа «слишком важное». Но мой не отреагировал. Может, потому что сети нет. — Раздевайтесь. Я Вас осмотрю. Ох… нужно было сразу это сделать. Скарамучча молча стягивает толстовку, укладывая ее к себе на колени. — Мне надо встать, да? — опускает голову. — Где болит? Спереди или сзади? Вставать не нужно, я просмотрю так, если нужно будет, то скажу. Пока я не заметил за вами признаков перелома. — Сзади слева где-то сверху, — запнулся. — Черт-… — Давайте всё же и ребра глянем. На всякий случай. Он жестом пригласил юношу встать. Спереди никаких видимых повреждений нет. Даже синяков и ссадин. Медик быстро изучает и прощупает ребра, но, как и предполагал, перелома нет. Усадив юношу на кровать, Альбедо забрался к нему за спину. Он едва ощутимо давит на плечи, вынуждая Скарамуччу наклониться вперёд. — Ого… — холод во взгляде сменился ненавистью. — Какая ссадина. Она проходит поперёк лопатки, красноватая, с рваными краями, как будто кожа была содрана о грубую поверхность. В центре раны тонкий слой прозрачной сукровицы блестит в свете, а по краям кожа выглядит воспалённой и немного припухшей. Несколько маленьких капель крови застыли, образуя мелкие корочки, вокруг которых кожа кажется болезненно натянутой. Медик осторожно дотрагивается до области рядом с раной, отчего юноша едва заметно вздрагивает от прикосновения. — Потерпи чуть-чуть, — Альбедо целует его в плечо. — Мне нужно тебя прощупать. Мне кажется, чуть ниже ссадины у тебя что-то инородное. Он мягко касается кожи вокруг ссадины, прощупывая область для проверки отёка и возможного повреждения тканей. Его движения точные, но деликатные. Пальцы скользят вдоль краёв раны, чуть нажимая на припухлости, где кожа горячая на ощупь. Юноша невольно морщится, но молчит. Альбедо аккуратно исследует плотность тканей под воспалением, проверяя, нет ли подкожного кровотечения или гноя. После этого он слегка оттягивает кожу вокруг ссадины, чтобы заглянуть в её края. Лёгкий запах металла и сукровицы становится чуть сильнее: — Повреждение неглубокое. Это радует. Но… что вот это такое. Пальцы коснулись странной угловатой выпуклости под кожей, отчего юноша сразу дернулся. — Больно, да? У Вас что-то под кожей. Оно… достаточно большое, но рана в ссадине не такая глубокая, чтобы оно попало туда из неё. И раньше у Вас ничего подобного не было. — Боюсь, я знаю, что это такое, — он нервно усмехается. Шумный выдох. Скарамучча приподнимает руку, но медлит. Впервые, кажется, за все время он боится сделать одно простое движение. Такое же легкое, необдуманное, как рефлекс. Дрожь вновь прокралась по телу, а руки сковал страх. Догадывается, понимает, знает, но не решается. — Вот, оказывается, что это было… Он резко вскинул рукой, и перед ним появляется привычное полупрозрачное окно, которое теперь слегка дергается. Где-то виднеются разноцветные полосы, а по центру мигает огромная надпись. — «Ваш имплант поврежден. Пожалуйста, немедленно обратитесь в центр», — зачитывает. — Это главная «батарейка». Я Вам как-то об этом рассказывал, аха… — Но я не видел раньше у Вас никаких таких «выпуклостей». И оно же не болело? У Вас кожа вокруг очень натянула и неестественного оттенка. — Этого и не должно там быть, — смахивает голограмму. — Я так понимаю она сместилась… Должна быть выше и немного правее. — Боюсь, вернуть её на место не получится. — Вы можете… просто вытащить ее…? — прикусывает губу. «Так страшно и странно… К тому, что здесь имплант бесполезный я уже привык, но совсем без него…?» — Провести операцию по извлечению стороннего предмета? Теоретически, могу. Я не знаю, как оно там у вас внутри закреплено, но не единожды доставал из товарищей пули и осколки. Что будет, если я его достану? Это как-то отразится на вашем здоровье? — Операцию…? — шумно вздыхает, поворачиваясь к Альбедо. — Сердце качает само по себе, если Вы об этом. — А что будет, если «это» не достать? — Теоретически может что-то случится с этой батарейкой. Перемкнуть, тогда меня, наверное, током убьет. Лопнуть, тогда могут какие-то органы повредиться. Протечь, а там какие-то ядовитые химикаты… — нервно комкает одеяло под собой. — Оставить так — вариант очень сомнительный, аха… — Я Вас услышал, — Медик усаживается напротив парня лицом к лицу. — Всё будет хорошо, — он кладёт ладони на его щеки, придвигается и мягко целует в нос. — Мы ее достанем. У меня большой опыт в подобных операциях. Не волнуйтесь, юноша. Всё получится. «Я вообще его успокаиваю или себя?» — Мне нужны будут помощники. Пройдем в медпункт? Там и кушетка, кажется, есть, и стол большой, и медикаменты под рукой. В помощь себе возьму Сяо и Венти. Согласны? — Сейчас…? — падает лицом в грудь медика. — Без свидетелей никак, да? Опять туда идти… — прижимается ближе. — Не хочу… Совсем не хочу… — Мы можем сделать это здесь. И… как минимум один помощник мне действительно нужен. Вряд ли ваш иммунитет достаточно сильный, поэтому я бы предпочел, чтобы мои руки были стерильны, а значит кто-то должен стоять на подхвате у меня. Вдвоем мы управимся быстрее. Один я буду возиться намного дольше. — Но мы же не будем переносить весь медпункт к нам, аха… Венти и Сяо в курсе… так что, — глубоко вздыхает. — Как скажете так и будет… Потом просто искупаетесь в моих слезах. — Ладно, Вы правы. Таскать сюда медикаменты и бегать постоянно в ванную к воде — неудобно. Пойдём, — он набросил на плечи юноши мягкий плед. — Не нужно одеваться, одежда будет только мешать. — Лучше бы Вы так в другом контексте говорили, — кутается в плед сильнее. — В каком? — улыбается. — Вот, разберусь с Вашим имплантом, а там можно будет и в другом. Правда, не сразу. — Не хочу с ним разбираться, — Скарамучча поднимается и роняет голову на плечо Альбедо. — Возможно, надо будет убраться, но надеюсь, мусор сам себя вынес оттуда… — Вы сможете идти? — Угу. Идем искать Сяо и Венти? Сяо говорил, что вернется в медпункт после того, как отведет Барбару. Может, они там. — Мы идём в медпункт. Если Сяо и Венти не там, значит я схожу за ними сам. Вам лучше лишних телодвижений не делать. — Я без Вас там не останусь! — цепляется за руку. — Не бойтесь. Если мне нужно будет уйти, я Вас закрою, — он мягко целует Скарамуччу в висок. — Это я виноват, что не доглядел и позволил Вам пострадать. Поверьте, этого больше не повторится. — Вы не виноваты, это ведь не Ваша обязанность. Но, пожалуйста, не оставляйте меня… — Я Вас услышал, — он получше укутывает юношу в плед. — Идём. Не оставлю Вас. Юноша крепче цепляется за руку медика. Идти никуда не хочется, покидать комнату страшно, а мысль о том, что сейчас надо вернуться в то место еще и избавляться от того, что всегда было обычной частью жизни, добивает напрочь. Дом, кажется, окончательно пробудился. На первом этаже гулко звенит посуда, откуда-то доносятся голоса других жильцов, но все это звучит белым шумом. Возможно, все уже знают о произошедшем утром, и Скарамучча лишь прибавляет шаг, стараясь не отставать от Альбедо. Встретить кого-то по пути страшно, хочется скорее сбежать, скрыться, лишь бы не ощущать этих странных взглядов вновь. Альбедо аккуратно берет Скарамуччу за руку, переплетая пальцы. Он мягко сжимает его ладонь в своей, надеясь молчаливо поддержать и успокоить. И это нежное касание кажется маленьким лучиком света в темном ужасе этого мира. Рядом с Альбедо правда спокойно, тревоги глушатся за его глубоким голосом, а от ласкового взгляда, направленного только на него, весь мир и вовсе меркнет. Скарамучча не сомневается, доверяет и любит. Дверь медпункта приоткрыта, а за ней слышатся знакомые голоса. Юноша резко останавливается, прячась за спину медика, и вслушивается. — … поэтому, да, — голос разведчика как всегда спокойный и ровный. — Кажется, все убрали? Или ты еще где-то видишь? — Нет, всё убрали, — с улыбкой отвечает Венти. — Как здорово, что Вы тут, — Альбедо проходит в медпункт вместе со Скарамуччей. — Сяо, мне нужна Ваша помощь. — Слушаю, — Алатус переводит взгляд. — Из-за полученной травмы мне нужно провести операцию на спине Скарамуччи. И мне нужен человек, который мог бы ассистировать. — Хорошо. Я не врач, но быть в роли ассистента приходилось часто, — взгляд падает на Скарамуччу. — Не надо на меня так смотреть, — тихо фыркает. — Сейчас и так увидишь, что там. — Ты меня не правильно понял. Я не ожидал таких последствий. — Поверь, я тоже, аха… — А мне что-то делать? — Венти выглядывает из-за Сяо. — Ничего. Не мешать. Одного ассистента мне хватит. — Тогда буду сидеть рядом. Можно? — Сидите, конечно, — усмехнулся. — Значит, предлагаю сейчас и начать, — Альбедо обводит взглядом медпункт. — Используем вместо стола твердую кушетку. Юноша, прошу, — он жестом приглашает Скарамуччу на кушетку. — Ладно… — Скарамучча проходит в комнату, стараясь не смотреть в ту сторону. — Я надеюсь, здесь есть наркоз. Если нет, то можете меня придушить, — он усаживается на кушетку, глядя на Альбедо. — Потеряю сознание и не буду ничего чувствовать. — Буду иметь в виду Ваши предпочтения, — Альбедо осторожно стягивает плед. — Тогда жду, — Скарамучча нервно усмехается. Он поднимает взгляд в голубые глаза и понижает голос до шепота: — Я боюсь. Я доверяю Вам, но… мне все равно очень страшно. — Я понимаю, — шепчет. Положив ладони на щеки Скарамуччи, Альбедо мягко целует его в кончик носа. — Всё будет хорошо. Обещаю. — Я верю, — он слабо улыбнулся. — Всё будет в порядке, — он целует парня в плечо. — Сейчас уснешь, а когда проснешься, уже все будет хорошо. И я буду рядом, — он ещё раз целует того в плечо. Dors bien, mon chaton. Сделав укол, Альбедо присел около Скарамуччи на корточки и принялся мягко гладить того по щеке. Он остается рядом до тех пор, пока глаза юноши не закрылись, а сам он — погрузился в глубокий сон. — Сяо, мне от Вас нужна будет небольшая помощь, — он отходит к раковине у стены и моет руки. — Надевайте перчатки тоже. Помощь нужна в том, чтобы подавать мне инструменты. В ответ Алатус кивает. Дверь в медпункт теперь закрыта изнутри, свет ярких ламп направлен на этот импровизированный операционный стол, а инструменты в железном контейнере дожидаются своей очереди. «Хотя бы электричество тут есть. Или от чего эти лампы работают? Неважно. В любом случае, лучше, чем если были бы только свечи». Яркий свет ламп заливает всё вокруг холодным белым сиянием, создавая контраст с глубокими тенями у стен. Альбедо стоит над «операционным столом», его взгляд сосредоточен на небольшой выпуклости на спине Скарамуччи. — Относительно далеко от позвоночника, что не может не радовать, — комментирует. Идеальной стерильности в этих условиях нет. Как и нет никаких приборов, но и на поле боя ему не раз приходилось заниматься подобным, имея в наличии один лишь скальпель, нити и пару перчаток. «Всё получится, — Альбедо с холодом смотрит на ссадину. — А потом пойду поговорить с Кэйей». Руки хирурга движутся уверенно, но осторожно. Сделав надрез, он вводит тонкий зажим в рану, стараясь не задеть сосуды и нервы. Сяо безмолвно подает инструменты, улавливая малейший намек в жестах врача. — Мне страшно, — шепчет Венти, нервно наблюдая за происходящим. — Мне тоже, — спокойно отвечает Альбедо. — Но все будет хорошо. «Лишь бы эта штука не была вся облеплена сосудами и тканями. Она ведь там уже давно… может, успела врасти в тело?» Металлический осколок, застрявший глубоко в ткани, постепенно показывается из раны. «Фух… кажется, спокойно идет». На поверхности блестят капли крови, которые тут же впитываются в стерильные салфетки. Альбедо медленно вытягивает батарею, держит ее на свету на мгновение, чтобы осмотреть, и затем передает Сяо. «Такая маленькая, но при этом по всему его телу эти полосы, а браслет вообще на руке. Люди будущего удивительны». Альбедо убирает окровавленный инструмент в металлический лоток и вытирает руки о свежую стерильную салфетку. Он поднимает взгляд на Алатуса: — Салфетки и нить. Медик бережно обрабатывает края раны антисептиком, откинув в сторону использованные тампоны, и берёт в руки иглодержатель. Его движения точны и быстры: один шов, второй, третий. Каждый стежок аккуратно ложится на кожу пациента, соединяя края раны. Тонкая хирургическая нить блестит под светом ламп. — Держите подложку, — говорит он Сяо, который теперь поддерживает рану, пока Альбедо завершает последний узел. — Готово. Он делает глубокий вдох, словно только сейчас позволяет себе расслабиться, и выпрямляется. — Перекладываем на кровать. Они вдвоем поднимают Скарамуччу и укладывают его на чистые белоснежные простыни. Альбедо заботливо поправляет одеяло, проверяет температуру и целует в лоб. — Так как он лицом вниз, важно следить, чтобы не задохнулся, — Альбедо подтягивает подушку и поудобнее укладывает голову юноши набок. — Мне нужно отойти ненадолго. Сяо, я могу доверить Вам заботу о нем? Буквально на полчаса. У меня… есть не завершенное дело. — А на спину нельзя его перевернуть? — Венти с интересом смотрит на спящего парня. — Нет. Набок можно, но все прошло хорошо. Когда он будет просыпаться, тогда его может тошнить, но я к тому моменту уже вернусь и сам уложу его набок. Могу рассчитывать на вас? — Разумеется. Об этом можешь не переживать, — кивает. — Твое «дело» скорее всего в подвале. Так понимаю, помощь в этом не нужна? — Благодарю за понимание. Помощь не нужна. Пожалуйста, только не оставляйте его одного. И если что, сразу бегите за мной. Ну, если Вам покажется, что ему нужна помощь, хорошо? — Понял, принял. Не волнуйся за него. Если что, я за тобой, а Венти следить и успокаивать. У него талант в этом, да? — смотрит на юношу. — Конечно, Сяочка. — Благодарю, друзья. «В подвале, значит, — прихватив с собой жгут, Альбедо вышел из медпункта. — Ненавижу таких, как он. Даже ведьма так не раздражает». В отличие от солдат на войне, которые стоят за свою родину; в отличие от ведьмы, что отчасти такой же заложник ситуации, как и все они; в отличие от тех, кто причиняет боль неосознанно или не специально, Кэйа повел себя так, как повел, по своему желанию. «Мерзость. Доставать его только потому, что он слабее? Как же я ненавижу таких». В тесном подвале, где тусклый свет единственной свечи отбрасывает длинные тени на старые доски, Кэйа сидит на полу, распивая вино. Его, кажется, совсем не заботит случившееся, да и не то, что бы он хорошо помнил детали. — Привет, мразь, — Альбедо медленно спускается по ступенькам. — Отдыхаешь тут? — А, твой малыш пожаловался, что я его лапал? Уж прости, не удержался. Ты ведь военный, вряд ли интересуешься маленькими мальчиками, а из дам осталась только сестра Барбара, но у меня на неё больше не встаёт, — пьяно говорит тот, — а на малыша твоего — вполне себе. — Ясно. Значит, ты не просто ударил его, да? — холодно спрашивает медик, остановившись в метре. — А, так он тебе не сказал? Уверен, в момент нашей близости он думал о тебе. — Я презираю подобных тебе, — Альбедо достает из-за пояса револьвер. — Мне ещё не приходилось убивать людей. Я думал, что даже убийца заслуживает прощения. Всегда верил, что у каждого есть мотивы, обстоятельства… Пытался понять. Но тебя я не понимаю. — Какая разница, умру от твоей руки или от ведьмы, — хмыкнул тот. — Надеялся хоть развлечься напоследок. — Хочу, чтобы ты знал: большей твари я не встречал. Даже ведьма — не такая мразь, как ты. Револьвер щелкнул. Кэйа первым сделал выпад. Его грубые, но быстрые движения пропитаны яростью. Он метнулся вперёд, намереваясь схватить Альбедо, но тот увернулся, едва слышно скользнув в сторону. Полка с бутылками жалобно скрипнула, когда сильная рука Альбериха рухнула туда, где только что находился Альбедо. — С удовольствием набью Вашу наглую морду, — шипит медик. Альбедо двигается быстро, используя буквально каждый предмет в комнате: табурет, чтобы прыгнуть выше, скользкую поверхность пола, чтобы увильнуть. Каждый его шаг выверен, каждый поворот продуман. В какой-то момент Кэйа, взмахнув рукой, чтобы схватить противника, задел свечу, и комната погрузилась во мрак. Эта темнота стала союзником медика. Он кружил вокруг Кэйи, не давая тому ни минуты передышки. Глухой звук — невидимый удар под ребра. Альберих зашатался, его ноги подкосились. Воспользовавшись моментом, Альбедо схватил его за плечо, чтобы дестабилизировать, и, используя силу инерции, бросил противника на пол. Со всем раздражением он забрался сверху и принялся наносить удар за ударом, превращая лицо Кэйи в сплошное месиво. Костяшки уже ноют. Брезгливо отряхнув руку, Альбедо поднялся. Он зажег свечу и направил револьвер на Кэйю. — Вы ведь пират, да? Выходит, вторая нога Вам не нужна, — он опускает руку, направив её на колено. — Вы сумели подосрать обоим медикам этого дома. Удачи, господин Альберих. Выстрел. В воздухе застыл запах пороха и неистовый болезненный крик, что вырывался из горла Кэйи. Альбедо бросил в лицо Альбериха жгут и одарил холодным взглядом: — Надеюсь, ты следующий. В ушах стоит неприятный писк и шум. Альбедо идёт, слабо шатаясь, будто бы сейчас он находится на дне реки, пытаясь ступать против течения. Его руки испачканы в кровь, что оставляет на полу небольшие капли. Пальцы сжимают револьвер. Медик плетется к медпункту, ощущая донельзя мерзкое облегчение. Он ведь хотел собственноручно заставить Кэйю отвечать. Хотел и смог, что должно подарить ему покой. И вместе с тем, он прибегнул к физическому насилию, чем врач заниматься не должен. «Не хочу. Не могу. Он заслужил», — Альбедо поджимает губы. Он проходит в медпункт, и лицо сразу становится спокойным. Помыв руки, он прячет оружие за пояс и подходит к постели, на которой мирно спит Скарамучча. — Спасибо, друзья, — Альбедо гладит юношу по щеке. — Мы слышали выстрел, — Венти хмурится. — Это был ты? — Да. — Ты так походил или проверил, можно ли убивать вне хода? — спокойно спрашивает разведчик. — Я не убил. Даже оставил ему жгут, — Альбедо мягко убирает тёмные пряди и касается щекой лба Скарамуччи. — Если он не настолько тупой, то не истечет кровью. Он не ведьма. Я не хочу тратить ход на него. И… всё-таки я врач. Мне тяжело отнимать чужие жизни. Сейчас его жизнь в его руках. — Даже милосердно, — Сяо усаживается на кушетку, мягко потянув за собой Венти. — Скар не просыпался. Температура есть, но не высокая. Что это за штуку ты из него достал, и как так получилось? — От Кэйи я узнал, что он хотел изнасиловать Скара. Насколько я понимаю, между ними завязалась драка, в которой Кэйа либо сильно ударил его обо что-то, либо Скарамучча упал на что-то или просто упал, а сверху на него рухнула сто килограммов дерьма. Склоняюсь к последнему. Эта штука — это какое-то изобретение будущего. И от удара оно повредилось. Оставить его так могло привести к печальным последствиям. Включая… смерть. — Оу… — разведчик затихает на несколько минут, обдумывая услышанное. — Люди будущего все же удивительные, раз додумались пихать в себя какие-то железки. Эта штука довольно тяжелая для своих размеров. Интересно, что это давало, но боюсь, все равно не пойму. Здесь раны заживают дольше, чем обычно, а эта еще и глубокая. Скар, кажется, и так здоровьем не отличался. Долго выхаживать придется. — Ничего, — Альбедо целует Скарамуччу в горячий лоб. — Я его выхожу. Будет самый здоровый, — шепчет. — А вот эта штука позволяла, как минимум, показывать «другие миры». Он мне показывал зимний парк из своего мира. Знаете, это как когда читаешь хорошую книгу и чувствуешь себя там, в той атмосфере? Вот примерно такое могла делать эта штука, но для этого не нужно было читать. — Ничего себе, — вскидывает брови от удивления. — Звучит здорово. Мир будущего сложно представить, но чтобы настолько. Интересно там, наверное. И всяко спокойнее наших времен. — Уж наших с Вами точно, — вздыхает. — Не понимаю, что происходит в голове людей, способных сотворить подобное. Он ведь такой маленький… Ну, да, язвительный, но ведь можно быть «умнее». Ещё и эти его наклонности… Ох. А, ой, если что, я не задерживаю Вас, и благодарю за помощь. — Подобных я бы и людьми называть не стал. Не задерживаешь, все хорошо. Рад, что мы смогли помочь. И… хотели бы успеть раньше, но когда прибежали, то наша смелая сестра Барбара уже разбила о его голову вазу. Сам-то как себя чувствуешь? — Оу… Поблагодарю её потом обязательно. Удивительно, что она без Кадзухи была. Он за ней, как свита, — Альбедо переводит взгляд на Венти, который уже удобно устроился на коленках Сяо и «спит». — Я нормально. Буду пытаться тянуть как можно больше. Хочу, чтобы Скар восстановился хоть чуть-чуть. — Думаю, спешила на утреннюю службу, — он мягко гладит Венти по голове, вплетая пальцы в темные пряди. — Тянуть дольше — мысль, конечно, хорошая, но учитывай, что твое состояние будет ухудшаться. И знай, что всегда можешь обратиться к нам. — Уверен, что обращусь. Я не хочу потратить ход в пустую. Когда буду совсем плохо себя чувствовать, мне нужно находиться поближе к тому, кого хочу проверить. Может, попрошу Вас сопроводить меня к Тигнари. Либо Лини. Пока остановился на них. — Проведем, — кивает. — Венти так вообще может тебя даже во время хода перехватить, — гладит юношу по щеке. — Вы будете здесь? Не хочешь перенести его в комнату? — Хочу, конечно. Вряд ли ему спокойно тут. Но мне не хватит сил его поднять и донести, чтобы не тревожить рану. — Могу помочь. Только скажи, как лучше его поднять, чтобы ничего не задеть. — А, может, лучше я? — Венти лениво сползает с колен Сяо. — Для меня люди ничего не весят. — Логично. Можно. Только нужно как-то чтобы никто не видел, иначе нас на костре сожгут, — усмехнулся Альбедо. — Усложняется еще тем, что на выстрел скорее всего сбежались, а нам через лестницу, — хмурится. — Скар ведь не тяжелый, я бы донес, но, может, у тебя получится сделать это как-то аккуратнее, — он бережно поправляет спутавшиеся пряди у лица юноши. — Можете взять его на спину? Так его спина будет ровной, и никто не будет её касаться, — Альбедо гладит юношу по голове. — Горячий. Хоть бы воспаления не было. Лучше пусть остается тут. Мало ли что, чтобы я мог ему оказать помощь. — Могу. Давай соберем что нужно и отнесем к вам в комнату? Не будете же вы тут все время оставаться. — Да, точно. Не подумал об этом, — он поднимается. Суетясь, Альбедо носится по медпункту, собирая всё, что может понадобиться: некоторые препараты, шприцы, капельницу, даже инструменты и нити. Пришлось надеть поверх формы белый халат и набить целые карманы, чтобы по максимуму освободить руки. — Думаю, этого будет достаточно. — Хорошо. Подсадишь его ко мне? — Конечно. Сяо подходит к кровати, присаживается на корточки и аккуратно поднимает юношу, которого бережно придерживает Альбедо так чтобы, ничего не задеть. — Нормально? — Да, можем идти, — Альбедо подбирает плед и накидывает его на плечи Скарамуччи. — Кстати, у лестницы никого уже нет, — Венти шагает рядом. — Я никого там не чувствую. — Вот и хорошо. Сомневаюсь, что кто-то пойдет к нам с прямыми вопросами, так что пусть думают, что хотят. Разведчик выходит в коридор. Его шаги уверенные и осторожные. Далеко не в первый раз он вот так несет кого-то, ведь на поле боя часто приходилось уносить раненых товарищей скорее в безопасное место. Он отлично понимает, что такое свежие швы и как важна аккуратность. Они минуют лестницу, где, как и сказал Венти, никого нет. Добравшись до комнаты, Сяо мягко опускает юношу на кровать. — Вот так, мой хороший, — Альбедо укладывает его набок и подбирает под спину подушки. — Шея будет болеть, если долго на животе лежать, — он убирает волосы с лица юноши и целует его в нос. — Все будет в порядке. Ты проснешься, а я тут… как и обещал тебе. — Доктор, а он разве Вас слышит? — Венти с непониманием смотрит на Альбедо. — Не знаю, — тот поправляет одеяло и подушки и поднимается на ноги. — Но надеюсь, что от моего голоса ему спокойнее. — Тогда оставим вас? — Сяо мягко обнимает Венти со спины, уложив голову тому на плечо. — Если у Вас нет никаких других дел, я бы попросил Вас не уходить. Это вопрос времени, когда сюда заявятся люди с расспросами, и я не уверен, что смогу внятно им объяснить. — Думаешь, они настолько смелые идти к нам? — усмехнулся. — Могу пойти разобраться, чтобы не беспокоили вас. — Кадзуха и Лини вполне могут. Думаю, Тигнари и Сайно плевать хотели на Кэйю, поэтому им все равно. Сестра Барбара тоже не пойдёт, она слишком уважает нас троих (меня, вас и Кадзуху), чтобы к кому-то из нас приставать с расспросами. А вот Лини и его компания вполне могут достать головной боли. — Ну, значит к ним и наведаемся. Нечего вам досаждать. Тебе тоже надо постараться отдохнуть. — Спасибо вам обоим, — Альбедо усаживается на пол около кровати. — И за помощь в операции, и за то, что пошли Скара спасать, и что компанию составили. Думаю, если бы я один все делал, уже б от волнения с ума сошел. — В одиночку долго не повоюешь. В комнате послышался тихий стон. Скарамучча хмурится, стиснув в руках простынь. Синие глаза медленно открываются, теряясь в пространстве. — Мы пойдем, — Сяо понижает голос и мягко уводит Венти в коридор, слабо скрипнув дверью. — Доброе утро? — юноша часто моргает, глядя на медика с недоумением. — Доброе. Как себя чувствуете? Не тошнит? — Вроде нет? Голова болит. А мы…? — он пытается приподняться, но тут же укладывается обратно. — А… все тело ломит. Точно… не сон все-таки. — Мы уже в комнате, — Альбедо поправляет одеяло и подушку. — Вам удобно? Больно? Сделать укол? — Удобно, терпимо, не надо, — Скарамучча тянется к руке медика, слабо цепляясь. — Что с Вашими руками…? — Тише, лежи спокойно. Если хотите, я могу подвинуть Вас чуть-чуть ближе к стене и лягу рядом. — Хочу, — он подносит руку Альбедо к лицу, рассматривая. — Оно того не стоило… — мягкие поцелуи опускаются на раны. — В живых оставлять его не стоило. Надеюсь, что переоцениваю его умственные способности, и он всё же сдохнет в канаве от потери крови, — цедит. Очень осторожно Альбедо подвигает юношу ближе к стене и подкладывает подушки. Он усаживается на край, а затем ложится лицом к Скарамучче и мягко обнимает его через одеяло. — Надеюсь на то же, но «оно» даже гнева Вашего не заслуживает, — прижимается ближе. — Ложитесь ко мне под одеяло? Холодно. — И как таких Вселенная носит, — Альбедо забрался под одеяло и придвинулся к юноше ближе. — Если будет больно, сразу говорите. Обезболю. Ни к чему это терпеть. — Не хватало мне еще на обезбол подсаживаться, — утыкается горячим лбом в грудь. — Я в порядке. Морозит только. — Никто не говорит про «подсаживаться». Пережить несколько дней, пока боли могут быть сильные, — Альбедо гладит его по голове. — Да, у Вас температура. Пока ещё терпимая. — Не хочу, чтобы Вы вставали. Потерплю, правда. И… спасибо. — Глупый Вы, — он целует юношу в макушку. — Пожалуйста, даже если этот идиот покинет мир живых, никогда не уходите никуда один, ладно? — Ни за что никуда без Вас не пойду. Надеюсь, покинет он его скоро, — слабо фыркает. — Приклеюсь к Вам и буду ходить хвостиком. — Я врач, и не должен говорить подобного, но… я тоже надеюсь, что скоро. — Я буду говорить за Вас. Я не врач, мне можно, — потирается щекой. — Вы теплый. — А Вы горячий. К слову, душить не пришлось. Увы. — Всегда можно это исправить, — поднимает голову. — Даже если я был послушным во время Вашей работы и не дергался, для профилактики можно и придушить. — Разве можно душить такую прекрасную изящную шею? — холодные пальцы Альбедо опускаются на светлую кожу юноши. «Стоп. Как будто чего-то не хватает», — медик нахмурился. — Вам можно все, — Скарамучча заглядывает в голубые глаза. — Вы чего? Что-то не так? — Нет, — он машет головой. — Всё так. Успел за это время забыть, какой Вы красивый, вот и всё. Наклонив голову, Альбедо осторожно целует юношу в шею. Туда, где ещё недавно были светящиеся полосы, что подобно дорогому украшению обвивали тонкую шею. «Он выглядел испуганно, когда его браслет сломался. Наверное, если узнает, что и полосы больше не светятся, то тоже испугается. Серыми они выглядят довольно… больно». Оставив несколько нежных поцелуев, Альбедо поднимает голову: — Пока Вы спали, я Вас всего исцеловал. Представляете? Прямо при Сяо и Венти. — Нет, не представляю, — слабо усмехнулся. — Исцелуете меня так еще раз? — Это обязательно, — улыбнулся. — Кажется, Вам и правда лучше. Какое облегчение. «А второе облегчение, надеюсь, умирает в подвале». — Когда Вы рядом, мне становится лучше. Вы поэтому лучший доктор? Лечите одним своим присутствием. — Кого лечим, кого калечим. Стараемся, в общем. — А кто же будет лечить Вас? — Скарамучча вновь тянется к руке медика, но замирает. — Что…? Взгляд падает на собственное запястье, откуда теперь не исходит привычное мягкое синие свечение. Юноша вздрагивает, медленно поднося руку ближе. На тонком бледном запястье виднеется лишь блеклая серая линия, вокруг которой темные пятна. В уголках глаз скапливаются слезы, а по телу пробегают волны, накатывая страхом смешанным с опустошением. Виски пульсируют. Голова начинает болеть сильнее, а такая простая очевидная мысль ускользает. Сопротивляется, ударяясь о стенки сознания. Он чуть отклоняется, оглядывая себя. Тонкие лоскуты бегут белыми линиями по телу. Они обвивают талию, плавно поднимаясь к плечу. Опоясывают ребра, мягко обнимая грудь, где теперь ползут серые полосы, потерявшие свой свет. — Вот что не так… Стоило догадаться об этом, аха. Голос дрогнул. Из груди вырывается надломленный смех, который сдерживать не получается. Он смеется тихо, истерично и до замирания сердца больно, пока по щекам снова льются слезы. — Никогда их такими не видел, представляете? Это даже смешно. Очень смешно, — рвано вздыхает. — Какой ужас. — Эй, всё в порядке, — Альбедо мягко гладит его по щеке. — Вам нельзя нервничать и волноваться. И это не смешно. Вы такой же прекрасный, как и были раньше. Да, без этих штук из будущего, но ничего не изменилось. Mon petit chaton, ne pleure pas, tu es le plus beau du monde. Медик с нежностью и заботой вытирает слезы, а затем мягко устилает лицо юноши поцелуями. — Я н-не смогу Вам больше ничего показать, — хнычет. — Мы не окажемся больше в том парке. И… у нас не будет больше снега в комнате. — Ничего страшного, — Альбедо продолжает целовать его в щеки, нос и лоб. — Я видел достаточно. И я сохраню это в своей памяти. И обязательно нарисую. — Н-но Вы же любите снег. И Вы всегда улыбались, а теперь… ничего этого нет. Я не смогу больше Вас порадовать… — Я улыбаюсь уже просто от того, что Вы существуете. Не нужен снег, ничего не нужно, лишь бы Вы в порядке были, понимаете? — Я в п-порядке, — он смотрит в голубые глаза. — Извините, пожалуйста… Достал Вас сегодня своими истериками, — пытается утереть слезы. — Прекратите извиняться, — вздыхает. — Вы живы, и это главное. — Вы… спасли, — опускает виноватый взгляд. — И продолжаете… — Вам нужно беречь себя сейчас, слышите? Так что никаких нервов. — Угу… Теперь голова еще больше болит. — Я сделаю Вам укол. Если позволите. — Хорошо, — кивает. — Надо было просто сразу Вас слушать… — Вы еще слишком юн, чтобы «слушать взрослых», — усмехнулся. Нехотя, Альбедо встал и отошел к столу, на котором теперь разложена целая аптечка. — Вас я буду слушать всегда, — не сводит глаз с Альбедо. — Как Ваша спинка? — Болит. Без этой штуки как-то… странное такое… — Сейчас укол сделаю, — он выпускает из шприца воздух, — и ничего болеть не будет. — Я усну от этого? — щурится. — Нет, это только боль снимет, — Альбедо аккуратно вводит иглу. — Спать не будешь. Ну, по крайней мере, от препарата. Поставив укол, он протирает кожу ватой и поправляет одеяло. — Вот так. Скоро боль пройдёт, — медик укладывается на кровать и обнимает юношу за талию. — Вы так легко делаете уколы, — он утыкается горячим лбом в изгиб шеи Альбедо. — Совсем не больно и даже синяки сразу не появляются. — Они и потом не появятся, — усмехнулся. — У меня «легкая рука» на уколы. Спать не хотите? — А, да? У меня всегда оставались. Наверное, хочу, но… не хочу. А долго я буду вот так пластом лежать? — Нет, Вы хотите встать? — Нет. Обычно после операций меня оставляли еще лежать в больнице недели две. Вот и хочу понять, долго ли мне надо пародировать пыль. — Недолго. Конечно, хорошо бы лежать, но ничего не будет, если Вы походите. — Давайте сходим завтра в лес? Если Вам плохо не будет… Не вовремя я, аха. — Хорошо. Только не очень далеко. А ещё… когда я оперировал Вас, мне в голову пришла одна безумная мысль. — Хотите меня вскрыть и посмотреть на мой внутренний мир? — поднимает взгляд. — Я уже насмотрелся, — смеется. — Это самый прекрасный мир, что я видел. А идея… я хочу выйти на связь с ведьмой. — Противное же, — морщится. — Всякие железки, провода, аха. А… как Вы собираетесь связаться с ведьмой? — Оставлю ей записку. На той доске, где все пишут мысли охотнику. Если она умеет читать, а я уверен, что умеет, буду надеяться, она ответит. Или хотя бы прислушаться. — А что хотите написать? — Хочу изложить то, что думаю. И попросить её не спешить с ходами. — О чем думаете? — Скарамучча утыкается кончиком носа в щеку Альбедо. — Будет писать Сяо, чтобы почерк не отличался? Хотя нет. Тогда ведьма поймет, что Сяо знает, кто охотник. Хотите я напишу? — Я не думаю, что ведьма знает почерка. Напишу печатными буквами. Я считаю, что эта игра закончится смертью большинства, поэтому хочу попросить её дать людям больше времени. Я не буду говорить о закономерности, которую нашел. Лишь скажу, что я тяну, и прошу тоже тянуть. Ещё попрошу дать ответ. Любым способом. Если у нас получится наладить коммуникации, то, возможно, мы сможем, действуя сообща, обойти правила игры. — Думаю, ведьму тоже должно интересовать, как бы обойти правила. Ну, если она не садистка с проблемами с головой, — он оставляет мягкий поцелуй на щеке. — План хороший. — Значит, так и сделаю. Сегодня изложу всё. И оставлю письмо на доске. В общем доступе. Только так, я думаю, ведьма действительно будет его читать. — Я пойду с Вами, — юноша жмется ближе. — Конечно. Я напишу сегодня, а подложу этот лист завтра, когда будем идти с Вами в лес. — А Вы не думаете, что с нами может связаться не ведьма…? Вдруг с ней кто-то в сговоре. Братья или Тигнари с Сайно. — Думаю. Тем не менее. Моя просьба не принесет вреда ни ведьме, ни мне. К тому же, я думаю, ведьма понимает, что проиграет. По крайней мере, будь я на её месте, я бы думал именно так. Охотника защищает «что-то нематериальное». Разве тут есть шансы выиграть? — Мм… Ведьма ведь видела Венти? И Вы думаете, она уже догадалась, что охотник Вы? — он мягко гладит медика по щеке. — Мне кажется, только идиот не догадывается, аха. Либо я слишком накручиваю себя. Венти сказал правду, когда «посмотрел душу куклы». Мне страшно, и я переживаю. — На Вас взвалили слишком большую непрошеную ответственность. Это жестоко так издеваться, — юноша придвигается ближе и оставляет нежный поцелуй на губах медика. — Мы обязательно со всем справимся, — шепчет. — Знаю. И для начала нужно, чтобы Вы поправились. А для этого нужно время. — Вы же не собираетесь из-за меня тянуть еще дольше, чем в прошлый, чтобы Вам было еще хуже? — Собираюсь, насколько это возможно. Уже попросил Сяо о помощи. — Нет! — он кладет ладони на щеки Альбедо. — Вы не будете опять себя мучать тем более из-за меня. — Ого, какой грозный, — смеется. — Будет Вам стимул быстрее поправиться. — Эй! Это нечестно! — Скарамучча мягко дергает Альбедо за щеки. — Обиделся? — … — юноша слабо фыркает. «Будто я могу на него обижаться… Я же переживаю. И не хочу, чтобы ему было плохо…» — Фыркаешь, как ёжик. Но ты ведь кот. Скарамучча приближается и мягко кусает Альбедо за кончик носа. — Ежики кусаются? — Еще как. Больно кусаются. — И так тоже делают? — проводит языком по щеке. — Именно так? Именно по моей щеке? Только Вы так делаете. — Получается, не еж? — Нет, — вздыхает. — А кто тогда? — Mon amour. — Я не понимаю, — хмурится. — Ой-ой, что же делать? — Альбедо поцеловал его в нос. — Однажды поймете. — Почему нельзя просто сказать перевод… — бубнит. — Разве котики не любят игры? Вот, играю с Вами. — А правила не объяснили, — он опускается к шее и слабо прикусывает кожу. — Котики еще любят кусаться. — И мурлыкать. «Ronron» будет? — Сначала надо за ушком почесать. — Ну, это обязательно, — он мягко поглаживает парня по волосам, а затем спускается пальцами за ухо. — Ох, Вы всё ещё горячий. — Это комплимент? — юноша прикрывает глаза и слабо утыкается макушкой в ладонь медика. — Конечно. Вам только комплименты можно. — Я же шучу. Такое мне наоборот нельзя. — Какое нельзя? — Комплименты нельзя. Совершенно противопоказано. — Так теперь Вы тут доктор? — Да. Почешите еще. — А ещё полчаса назад он говорил «всё, теперь буду Вас всегда слушать» и бла-бла-бла, — Альбедо мягко гладит его за ухом и обводит большим пальцем ушную раковину. — Буду, честно, — прижимается ближе и выдыхает на ухо: — Ronron. — Значит, слушайте что говорит Ваш доктор: «Комплименты можно. Даже нужно». Три раза в час. А два раза в день почесушки за ухом. — Сколько…? — Скарамучча с минуту молчит и продолжает: — Вы самый прекрасный человек всех времен и миров. У Вас очень красивая улыбка, невероятные глубокие глаза и томный голос. Остальное через час, получается. О, и Вы должны мне спеть. — То есть, «доктор, я буду Вас слушать» — это слова, которые для Вас ничего не значат, я правильно понял? — Нет! Я не… — юноша опускает голову. — Комплименты — больная тема. Не умею я их принимать потому что… Потому что всю жизнь слышал только то, что я выгляжу не так, делаю все не так и живу тоже неправильно и все подобное. — Вы самый прекрасный. И всё делаете так. Неважно, кто и что говорил раньше. Для меня Вы останетесь самым прекрасным. — Даже несмотря на то, что я постоянно говорю какую-то чушь…? — Не слышал никакой чуши. Ну, кроме того, что комплименты Вам нельзя. — Вы правда так считаете? — поднимает осторожный взгляд. — Разве я похож на того, кто будет лгать? — Нет. Совсем нет, — поджимает губы. — Я правда так считаю. — … — на щеках проступает румянец, а смущенный взгляд бегает по лицу напротив. — Хорошо? Я не понимаю, что я должен сказать… — Вы должны спать вообще. Детское время закончилось. — А Вы тоже будете спать? — Одним глазком. А вторым буду присматривать за Вами. Юноша придвигается ближе и мягко целует сначала один уголок глаза, затем второй. Целует медика в лоб. — Пусть все глазики отдыхают. И Вы тоже. — Значит, засыпайте скорее. Как только увижу, что все хорошо, и услышу сладкое сопение, сразу усну тоже. — Bien, — Скарамучча устраивается поудобнее, прижавшись ближе к Альбедо. — Faites de beaux rêves. — И Вам, юноша, — Альбедо целует его в макушку. «Кажется, всё в порядке. Не похоже, что бы он переживал про Кэйю. Да и организм у него молодой и хорошо справляется. Даже жара, кажется, нет. Можно и поспать тоже».
