Der Fehler

По комнате ползут красные тени, они пляшут мутными бликами и отражаются от старых стекол огромных окон. В воздухе витает легкий запах лекарств и застывшего воска. Тигнари сидит на кровати, где разложены бинты, мазь и антисептик. Он аккуратно держит руку Сайно в своей, бережно снимая старую повязку. — Чем чаще меняем бинты, тем меньше шансов занести инфекцию, — он рассматривает рану. — И больше шансов ей быстрее зажить. На смуглой коже виднеются аккуратные стежки, вокруг которых легкое покраснение. Лис внимательно осматривает швы и их края на возможное наличие гнойных или кровянистых выделений. Мягко прощупывает область возле шрама, подмечая температуру. — Никаких осложнений нет, — Тигнари улыбнулся. — Все заживает хорошо. Края раны обрабатываются специальным раствором. Со всей осторожностью и заботой Тигнари мягко промакивает шов. Его движения уверенные, но ласковые, несмотря на то, что в душе холодным огнем горит ненависть. — В конце концов он получил по заслугам, — тихо шипит. — На самом деле, мне даже сложно представить, что такого он сотворил, чтобы наш спокойный и холодный доктор пустил в него пулю, — Сайно следит за движениями лиса, не отводя взгляд. — Довести такого человека, — хмыкает. — Этот идиот сам виноват. Сяо сказал, что доктор его не убил. Даже жаль. Надеюсь, он скоро умрет от ранения или от руки ведьмы. — Мне даже страшно теперь немного, — Сайно чуть нервно смеётся. — Ну, что будет дальше. Если Кэйа не успокоится. Мало нам ведьмы, будет ещё один ненормальный. — Ничего не бойся, — Тигнари нежно целует место рядом с раной и принимается наносить мазь. — Я не позволю ему больше к тебе и на шаг приблизиться. И я думаю, Альбедо ему достаточно понятно объяснил, какие могут быть последствия. — Жуть. А если наш доктор с ума сошел? — Позавчера выглядел как обычно. Но если так… получается, у нас два вооруженных контуженных военных и буйный пират. Отличная компания, — он нервно усмехнулся. — Не переживай. Я никому не дам тебя в обиду. Мой Сайно, — фенек бережно бинтует руку. — Мой хороший, милый Сайно. — Эй, чего это ты? — Матра протягивает руку и гладит лиса между ушей. Пушистый хвост тут же принялся вилять, слабо ударяя кончиком по бедру кинолога. Зооморф едва заметно дернулся от неожиданного прикосновения. Касания Сайно прохладные и такие желанные. Тигнари довольно прикрывает глаза и громко мурчит. — Сайно… — он тяжело выдыхает, собирая остатки воли. — Как… ты себя чувствуешь? — Чувствую себя хорошо. У меня самый лучший доктор. — Умница, — улыбается. — С повязкой я закончил. Быстро поправишься, я тебе обещаю. — Хорошо, лисёнок, — Сайно гладит его между ушей. — У тебя руки холодные, — фенек утыкается в ладонь Сайно, выпрашивая больше. — Ты не замерз? — Чуть-чуть. — Бегом под одеяло греться! Переложив все вещи на стол, Тигнари мягко давит Сайно на плечи, вынуждая того опуститься спиной на кровать. Он осторожно укутывает кинолога в плед и укладывается рядом лицом к лицу. — Твой организм сейчас слабее, чем обычно, нельзя допустить, чтобы ты заболел. — Слушай, а слюна у зооморфов ближе к человеческой или к животной? — Что ты имеешь ввиду? — уши прижимаются к голове. — Что животные обычно раны зализывают, чтобы залечить. «Голова кружится… Как же от него приятно пахнет…» — Хочешь проверить? — Тигнари придвигается ближе. — Если ты про мою руку, то там ведь швы свежие. Больно, наверное, будет? — Я шучу, Сайно. — А… точно, ты ведь лис. Лисицы всегда что-то хитрят. — Думаю о том, как бы ты скорее поправился. Тебе не холодно? Укрыть еще одним одеялом? — Хвостиком своим укрой? — Это всегда, — лисий хвост мягко обвивает талию Сайно. — Теплее? — Лисы ведь из псовых. Практически пояс из собачей шерсти. — Получается, поЛИС. — Страховой? — усмехнулся. — Нари, иди ко мне под одеяло. Мне тут тебя не хватает, — он поднимает край одеяла. — Да, — он послушно забирается под плед. — Лисий пояс — гарантия здоровья. — Мне приятно, что ты вот так поддерживаешь мой юмор, лисёнок. Обычно я слышал только недовольство. — Я всегда-всегда буду тебя поддерживать, — Тигнари мягко гладит Сайно по щеке. — А твои шутки я правда люблю. — Как думаешь, следующим ведьма убьет Кэйю? — Думаю, да? Очевидно же, он неадекватный. Вдруг он набросится на кого-то еще? На ведьму, например. Это ведь угроза для нее, так что, наверное. — Я бы убил. — Я бы тоже. «Он посмел ранить тебя. Не прощу, не прощу, не прощу!» — Мой милый Сайно, — Тигнари берет его за руку и подносит к лицу. На тыльную сторону ладони опускаются мягкие поцелуи, они поднимаются выше, покрывая запястье и предплечье. — Лисик, у тебя жар? — Или это у тебя холодные руки? Ты говорил, тебе холодно. — Нари, как ты себя чувствуешь? — Я в порядке. Обостренные рецепторы улавливают приятный запах. Манящий, он будто сводит с ума наяву, вызывая волны возбуждения. Он чувствует свое усиленное сердцебиение, слышит как бьется сердце Сайно, ощущает его теплое дыхание на своей разгоряченной коже. «Ты же не животное, Нари, успокойся», — фенек прикусывает губу до крови. — Все хорошо. — Я ведь чувствую, как ты нервничаешь. Мы говорили с тобой об особенностях твоей природы, Нари. Ну, когда Кэйа прервал нас. Я не против продолжить тот разговор. — Ты не против? — он укладывает ладони на щеки Сайно, заглядывая в глаза. — Нет, так… нельзя, — он шумно выдыхает. — Ты ведь ранен. Тебе нужно восстановиться. — Да что там того ранения, Нари? Я не против. — Ты уверен? — Тигнари усаживается на бедра Сайно, не сводя взгляд. — Абсолютно. Только я не занимался никогда подобным с зооморфом. — А с кем-то у тебя уже было? — он переминается с ноги на ногу, оглаживая его бедра. — Нет… — Мой хороший, не волнуйся. Тигнари резко припадает к губам Сайно. Он целует мокро и страстно, жадно сминая чужие уста в нетерпимом желании. Сердце гулко бьет в грудь, а чуткий слух вылавливает шумное дыхание под собой. Руки забираются под футболку к кинолога, выводя линии и оставляя тонкие красные следы. Его касания властные. Они обжигают смуглую кожу, и та покрывается мурашками. — А дверь? Нари, дверь закрыта? — Сайно вытягивает шею. — Стыдно же будет, если кто-то зайдёт. — Конечно, — лис опускается на шею, устилая ее поцелуями. — Никому не позволю нас прервать. — Нари, от тебя прямо жар исходит, — Сайно уложил ладони ему на бедра и сжал. Зооморф вздрагивает. По телу пробегают приятные мурашки. Прикосновения Сайно долгожданные, но сейчас каждое движение кажется невыносимой игрой. Тихий стон тонет в поцелуях, а зубы прикусывают кожу на шее. — Я хочу тебя, Сайно, — шумно выдыхает. — Лисик, а что будем делать со смазкой? Или у зооморфов есть естественная? Хотя, ты же не самка… — У нас есть тот гель. Он подойдет, — Тигнари ведет носом по шее, жадно вдыхая манящий запах. — Как же ты вкусно пахнешь. — Слушай, а ты актив или пассив? Ну, для твоей природы это принципиально? — Мм? Нет. А как ты хочешь? — поднимает взгляд. — Хочу держать тебя за хвост, Нари, — шепчет. — Держи, — отвечает шепотом. — Хватайся где хочешь, как хочешь. Тебе можно все, мой Сайно. — Хочу попозже, Нари. Потом, — он сжимает бёдра лиса. — Понимаешь? — Понимаю, — ерзает. — Жарко очень, — он медленно задирает чужую футболку. — Лисёнок, а себя раздеть? Тигнари резким движением снимает с себя футболку и тут же припадает к чужим губам. От его тела исходит жар, на щеках давно алеет румянец, а мелкие капли пота проступили на лбу. Он нетерпеливо ерзает на чужих бедрах, водит руками по напряженному прессу, пытается прижиматься ближе. Голова кружится все сильнее, поглощая его сознание во все большее возбуждение. Вдруг раздается оглушительный грохот. Порывы сильного ветра разбивают тяжелые капли воды по стеклу. Приоткрытое окно с шумом бьется о стену, впуская в комнату холодный ветер. Фенек вздрагивает. Уши навострились, а шерсть на лисьем хвосте распушилась. Он резко отстраняется, переводя испуганный взгляд. На алеющем небе, завлекшее розоватыми облаками, на миг что-то сверкнуло. Ломаная яркая вспышка озарила все вокруг, расколов небосвод на несколько частей, и так же быстро исчезла. — Нет… Послышался очередной раскат грома. Тигнари отползает на край кровати. Тело пробрало крупной дрожью. Зрачки сузились от страха, а в комнате вдруг стало невыносимо холодно. — Эй, ты чего это? Встав с кровати, Сайно отошел и плотно закрыл окно. Он уселся обратно на кровать, подвинулся к Тигнари и провел ладонью по его голове. — Лисёнок, ты чего? — Э-это… г-гроза, — каждый вздох рваный и тяжелый. Все тело пробирает крупной дрожью, а уши прижаты к голове. — Б-боюсь очень… Очередной раскат грома прорезал шум дождя. Тигнари едва не подпрыгивает на месте, зажмурившись. Страх сковывает все тело ледяными оковами, а сердце истошно бьется в груди. Громкие звуки нещадно бьют по чувствительным ушам, вызывая дикую панику и ужас. — Эй, малыш, ты чего? — Сайно накрыл его одеялом с головой и сам забрался под одеяло. — Посмотри на меня, Нари. Тут нет грозы, видишь? — Тут нет, — он поднимает испуганный взгляд. — А т-там есть… Г-громко очень… — Мы туда не пойдём, — он опускает ладонями лисьи уши и прижимает к голове. — Гляди, какой ты у меня милый вот так. — Я н-никуда отсюда н-не выберусь… пока оно не з-закончится. — Конечно. А я буду с тобой, — Сайно целует его в нос. — Нари, давай поиграем? — Д-давай. Во что…? — он цепляется в чужие запястья. — Давай во «что, если»? Вот, что бы ты делал, если бы прямо сейчас оказался в своем мире? — П-плакал, потому что… п-потому что там нет тебя. А я н-не хочу, — сильнее сжимает руки Сайно. — И думать об этом т-тоже не хочу. — Точно… плохой пример. Тогда, что бы ты делал, если бы мог сделать всё, что угодно? — Сбежал бы к-куда-нибудь с т-тобой от этого места и игры п-подальше. — А что бы ты хотел сейчас вкусного съесть? — Н-ничего не хочу, — он прижимается к кинологу ближе, обнимая за талию. — Или т-тебя. Тебя считается…? — Да, если меня прожарить, я мог бы быть вкусным. — Ты и так, — лис утыкается в изгиб шеи, проводя по ней кончиком носа, — очень вкусный… За окном снова сверкнуло и раздался оглушительный грохот. Тигнари сильнее вжимается в грудь Сайно, прячась в его теплых объятиях. Этот страх безумный и необоснованный. Он взывает будто к самой сущности, вынуждая дрожать и задыхаться от ужаса. В уголках глаз скапливаются слезы, но он старается их сдерживать. — Глупо… как же глупо, — шепчет. — Хочешь, пойдём в подвал, Нари? Наверное, там будет не так слышно. — Наверное, можно… Пойдем. Только… не хочу вылезать из пледа… — Лисёнок, пойдём под пледом? Или я могу тебя укутать и так вести? — Если пойду под пледом, то это будет слишком странно, да…? — Хорошо будет, — Сайно выбирается из-под пледа и тянет лиса за собой. Он помогает Тигнари встать, хорошо укутывает его с головой и обнимает за плечи: — Так удобно будет? — Угу. Так и пойдем…? — Да. А называться будем «Сайно и рулетик». «Срулетик». Как тебе? — Звучит вкусно, конечно, — он слабо усмехнулся. — С начинкой из лисы, — Сайно медленно ведет Тигнари на выход из комнаты. — Лисятина, получается. Знаешь, если с мясом, то не рулет, а «рулька». А так как ты напуган, то «срулька» подходит ещё больше! Не думаешь? — «Срулька»? — лисье ухо дернулось. — Ну, не знаю… Наверное, — он неуверенно шагает. — Да точно тебе говорю, — Матра ступает к ступенькам. «В подвале есть вино. Если напою Нари, ему станет спокойней?» — А мы же ни с кем не столкнемся…? — Не думаю, а что? Боишься? — Не хочу никого видеть, и чтобы никто не видел меня. — Я спрячу тебя от всех, Нари. Если кто-то будет идти, я прикрою тебя пледом сильнее, чтобы они думали, что это не ты. — Будто с тобой может идти кто-то еще кроме меня, — он тихо фыркает. — Конечно! Это может быть призрак. У Сяо же есть свой призрак, почему у меня его не может бвть? — Потому что Сяо контуженый. А ты мой. У тебя не может быть своего призрака. — Может, я тоже контуженый? — А тебе что так хочется себе призрака? — Нет, это я ищу отмазки, чтобы спрятать тебя от лишних ушей и глаз. — Тогда ладно… — выдыхает. — Так можно. — А как тебя ласково называли? Ну, мама, например. — Хм? Ну, просто по имени. Ты первый, кто называет меня «Нари». Это звучит мило и приятно. А тебя? — А «лисёнок»? «Хвостик»? «Лисик»? — Ну, мама называла «лисенком», когда я был совсем маленьким, потом уже нет. — Но ты же и сейчас маленький! — Разве? — он слабо усмехается. — Самый-самый маленький и милый лисик! — Хорошо. Как скажешь, мини-Сайно, — лисий хвост мелко завилял. — Видишь, какой ты молодец, — Сайно остановился у двери в подвал. — Даже не заметил, как мы спустились и дошли. — Уже…? — принюхивается. — Чувствую пахнет сыростью, да… — А трупом Кэйи не пахнет? — Увы, нет, — спокойной отвечает, — но… кажется, там пахнет кровью? — он стягивает плед с головы, уставившись на Сайно. — Ничего, подвал большой, так что мы уйдём туда, где не пахнет. — Угу, — послушно ступает следом. — Я плохо помню, куда идти. Ты запомнил, как проходить там…? — Конечно. Я проложу нам маршрут, — он уверенно ведет лиса за собой. «За время, пока мы шли, молния сверкала дважды. А гром я слышал один раз. Нари никак не отреагировал. Видимо, его правда нужно отвлечь, и все». — О, слушай! Общаются две капли-суицидницы. Первая говорит: «Слушай, ты куда?», та отвечает: «На землю, конечно, а ты?» — «А я в окно», — Сайно глупо хихикает. — А знаешь почему они суицидницы? Работали сутками вот и крякнули, — фенек неловко усмехается. — Крякнули? Может, крякнулись? — Да, скорее так, — нервно комкает плед. — Здесь и вправду тише… — Вот сюда, — Сайно проводит лиса на какую-то деревянную скамейку около стены, заставленной стеллажами с алкоголем. — Тебе тепло? Может, выпьем вина? — Можно, — Тигнари с интересом оглядывается. — Мне не холодно, а тебе? — Тоже. Тут, на удивление, тепло, — Матра рассматривает стеллажи. — И совсем дождя не слышно. — Можешь ко мне под плед, — неуверенно предлагает, — если что… — Это обязательно, Лисик. Сейчас только подберу нам что-то вкусное… — Ты хорошо разбираешься в алкоголе? — Не то, что бы очень, но как минимум я не брал с собой штопор, так что опираться будем на то, смогу ли я достать пробку. — А какой алкоголь тебе нравится? — На лисичках, а тебе? — Я очень редко пью и мне нельзя крепкое, — качает головой. — «На лисичках»? — Да. Вернее, на одной лисичке. У меня есть эротическая фантазия, кхм. — Мм? — на щеках вспыхивает румянец. — Какая…? — Облить своего любимого вином, а потом слизать, — Сайно обернулся, держа в руках бутылку. — Что странно, ведь я не слайм. Уши дернулись вверх, а внизу живота завязался тяжелый узел. В прохладном помещении вдруг стало резко жарко, а желание вновь напомнило о себе, перекрывая панику. Тигнари шумно выдыхает, прикусывая губу. — Звучит смущающе, — лис отводит взгляд и дополняет шепотом: — Но я бы попробовал с тобой. — Значит, сделаем это. Но не сейчас, — Марта усаживается рядом, нырнув под плед. — Пока что, мой дрожащий хвостик, мы будем пить, — он делает глоток из бутылки, в которой уже бултыхается пробка, а потом протягивает её лису. «Я же не сорвусь окончательно, если выпью…?» — Тигнари принимает бутылку и делает несколько больших глотков, жмурясь. Жидкость обжигает горло, а по телу растекается жар, от которого тут же становится почти удушающе горячо. — Ой, — он передает бутылку обратно, — давно я не пил. Или это вино такое крепкое. — Вино и правда крепкое. Но точно поможет тебе расслабиться и не думать о плохом. У тебя уже даже шерсть не пушится. — И почему нельзя просто отключать голову без всякого алкоголя, — он укладывает хвост на колени Сайно. — Можно, но это больно. — Ударить по ней, да потерять сознание? — Да, — он возвращает бутылку лису. — Тогда пить, — он смотрит на бутылку. — Так приятнее. Сделав еще несколько глотков, он отдает алкоголь Сайно и укладывает голову ему на плечо. — Сайно, расскажи какую-нибудь смешную историю, которая произошла с тобой. — Как-то я обучал одного щеночка команде «голос». По этой команде собака должна начинать лаять. Так вот был у меня такой подопечный, который ну никак не хотел разговаривать со мной. Короче, от безнадёжности, я опустился на колени рядом с ним и начал лаять сам. В этот момент в помещение зашел мой начальник с группой репортеров. Они снимали ролик о том, как тут все устроено. В общем, стою я на четвереньках, лаю. Стоит мой начальник, у которого дергается бровь. Журналисты снимают. И нач говорит: «это наша лучшая лайка». Пх… — Сайно, полаешь мне? — смеется, утыкаясь в плечо. — Конечно! Матра выбирается под под пледа и усаживается на колени напротив Тигнари. Он складывает «лапки» и издает нечто похожее на тихий собачий лай. — Ты такой милый, — фенек улыбается, уложив руку на светлую макушку. Он мягко гладит Сайно по голове, глядя в алые глаза. — Как щеночек. — А ты понимаешь язык лисов? — Только мурчащий, — он начинает тихо мурлыкать. — Например, этот лис говорит, что ты ему очень нравишься. — А другие лисы мне не нужны, — Матра усаживается поближе. Обняв ноги Тигнари, он уложил голову тому на колени. — Садись ко мне обратно. Не удобно же так, — зарывается пальцами в пепельные волосы. — Мне нравится и так, — Матра трется щекой о его колени. — Мой маленький любимый лисёнок. Зооморф вздрагивает, сильнее сжав руку. По коже бегут мурашки будто разряды электричества. Щеки горят, и жар разливается по всему телу, крадя размеренное дыхание. — Сайно, как ты думаешь что нас ждет в конце игры…? — Думаю, мы все умрем. А ты? — И… ты так спокойно к этому относишься? Я не хочу умирать и не хочу, чтобы умер ты. — Я тоже не хочу. Но скорее всего так и будет, поэтому я просто наслаждаюсь временем с тобой. — Давай сбежим? — он осторожно приподнимает голову на себя, держа ладони на щеках Сайно. — Куда? — Куда-нибудь подальше отсюда. От этой игры и от всех этих людей. — Думаешь, это возможно? — Я не знаю, но так нас хотя бы не убьют… — Думаешь, не убьют? — Если мы убежим достаточно далеко, нас же не найдут? — Но нельзя же. Все пути ведут обратно к дому, нет? — Я не знаю. Мы тогда возвращались сами. Столько же сколько и шли в одну сторону, — он поднимает бутылку с пола и делает глоток. — Я думаю, отсюда невозможно уйти. Это ведь логично, нет? — Логично, но… — мотает головой. — Лучше не думать, да. — Лисёнок, тебе уже лучше? — Вроде. Голова кружится. Ты как? — Я хорошо, — Сайно усаживается рядом. — Гроза не беспокоит? — Ее здесь совсем не слышно, — он тут же укладывает голову на плечо. — Тихо и спокойно. С тобой. — Ты самый милый лисик, которого я когда-либо видел, Нари, — Сайно мягко гладит его по хвосту. — Много ли ты таких лисиков видел? — бубнит. — Тигнари, Нари, лисёнок, хвостик, тигрик, срулетик, лисик, — перечисляет. — Много. Так и какой тебе нравится больше всего? — Нари и Лисёнок — мои любимые. — Но сейчас здесь только «Винари». Что будешь делать? — зевает. — Винари? С ним мы еще не знакомы, — улыбается. — Но он мне уже нравится. — Я тоже его плохо знаю. Надо познакомить вас. — Он очень милый мальчик, Нари. — Вы уже подружились…? Это хорошо, — Тигнари прикрывает глаза. — Я рад. — Отдыхай, лисёнок, — Сайно гладит его по голове. — Устала головушка? — Кружится, — потирается щекой о плечо. — У тебя тоже кружится? — Нет. У меня все хорошо. Хочешь спать? — Угу, глаза совсем закрываются. — Спи, лисёнок. — На твоем плече удобно, — тихое сопение раздается у Сайно под ухом. Лис дышит ровно и глубоко, погрузившись в сон. Его уши чуть вздрагивают во сне, словно уловили незаметный для других звук. Сайно осторожно обнимает его, чтобы не разбудить, затем плавно поднимает на руки. Тигнари лёгкий, его хвост едва шевелится, свешиваясь с рук Сайно. В воздухе ещё витает запах вина и древесины, когда он выходит из погреба, ступая бесшумно, словно тень. Лунный свет скользит по его лицу, отражаясь мягким блеском. Дойдя до их комнаты, Сайно бережно укладывает Тигнари на кровать, поправляет плед, чтобы укрыть его. На лице лиса блуждает спокойная, едва заметная улыбка, словно во сне он видит что-то теплое и родное. Сайно не торопится. Он опускается рядом, осторожно касается уха фенека, чтобы пригладить непослушный мех. Затем, устроившись рядом, обнимает за талию. Его взгляд мягкий и защищающий, словно он готов стеречь этот покой всю ночь. — Люблю тебя, Нари.

***

В комнате царит полутьма. Тёплый свет свечей дрожит на стенах, отбрасывая причудливые тени, которые будто оживают в такт раскатам далёкого грома. За окнами шумит летний ливень, стуча по стеклу ритмичными каплями, а лес, окружающий старый особняк, погружён в шёпот дождя и приглушённое эхо грозы. Скарамучча лежит на кровати, обложенный подушками, чтобы облегчить боль в спине после недавней операции. Его лицо выглядит уставшим, но в глазах тлеет характерный огонёк сарказма. Рядом с ним, сидя на краю кровати, Венти, оживлённо болтает, стараясь отвлечь друга. Его мягкий голос звучит почти умиротворяюще на фоне завывания ветра за окнами. У небольшого стола напротив, Альбедо склонился над листом бумаги, углубившись в составление письма. Его брови слегка нахмурены, а пальцы быстро выводят строчки тонким пером. Рядом стоит Сяо, внимательно наблюдая за каждым движением, иногда кивая или поправляя фразу, его голос тихий и сдержанный. Алатус пытается помочь Альбедо сформулировать мысль так, чтобы ведьма поняла, что он имеет в виду, но при этом не поняла, кто именно это написал. Тишину комнаты заполняют звуки пера по бумаге, шелест дождя и приглушённый смех Венти. — …и я воспользовался твоими знаниями, Скар! Это правда было очень вкусно. И для рта, и для ушей. Перо замерло над бумагой. Альбедо сухо прокашлялся в кулак и продолжил писать, решив просто пропустить сказанное Венти мимо ушей. Алатус шумно выдыхает, поправляя челку так, чтобы та прикрывала румянец, и возвращает свое внимание к письму. — Хорош, — Скарамучча тихо усмехается, пряча лицо в подушку. — И что на это сказал Сяо? — спрашивает шепотом. «И как это можно обсуждать с такими спокойными лицами еще и не наедине?» — разведчик качает головой и вновь вчитывается в строчки на бумаге. — Я думаю, ему понравилось, — шепчет Венти. — Судя по звукам. Но мы ещё не всё пробовали. — Примите мои глубочайшие соболезнования, — Альбедо поднял голову на Алатуса. — Сил вам. — Спасибо, но давай без комментариев, пожалуйста, — потирает лоб. — Для меня это слишком. — Ну, не все за раз, но успехи уже есть, — Скарамучча одобрительно кивает. — Прошу прощения, — Альбедо снова кашляет и опускает взгляд на лист бумаги. — Кхм… Или лучше тут использовать другой речевой оборот? Барбатос ведёт плечами, а затем склоняется поближе к Скарамучче: — Они будто стесняются наших разговоров. — Я уверен, если мы продолжим, то они оба от смущения сгорят, — он переводит взгляд на военных. — Но их попытки делать вид, что они не стесняются, забавные. — Кхм, думаю, лучше выразиться более простым языком. Намудрили здесь, мне кажется, — Сяо отвечает Альбедо, старательно делая вид, что ничего другого не слышит и не видит. — Да? Вы думаете? Хм, перепишу, да. — Или попытки сделать вид, что их здесь нет, — Венти улыбается. — О, я придумал. Давай говорить постыдные вещи, чтобы эти двое смущались, и посмотрим, кто протянет дольше? — А мне нравится эта идея, — Скарамучча усмехнулся. — Даже не знаю, кто продержится дольше, но мне кажется, Сяо смущается больше. У Альбедо уже немного выработался иммунитет. — Я надеюсь, мы сможем нормально дописать это письмо, — Алатус тяжело вздыхает. — Предлагаю просто делать вид, что мы с вами в комнате только вдвоем, Сяо, — спокойно отвечает Альбедо. — Справедливо. Здесь бы как-то переформулировать, но не понимаю как. — Скар, вы с доктором дольше этим занимаетесь, так что ты первый говори что-то стыдное. — Интересно, меня потом накажут за это? — он чуть повышает голос. — Хотя тогда на озере мне понравилось. Я бы повторил. Щеки Альбедо тут же вспыхнули жаром, а в голове так предательски всплыли воспоминания о том дне. Несмотря на стыд, он выдерживает холодное и спокойное выражение лица. — А мне понравилось делать Сяо минет, — с радостной улыбкой проговаривает Венти. «Это будет очень тяжело. Уже хочу провалится под землю», — серьезный взгляд янтарных глаз направлен на записи, в то время как щеки предательски горят смущением. — Мм, вкусно, — Скарамучча улыбается. — Альбедо тоже вкусный, я пробовал. — Но мы ничего больше не делали, кроме того, что я… — запнулся. «Скар говорил, такое стыдно обсуждать. А вдруг Сяо неприятно, что я это говорю? Надо смутить его по-другому. Не говоря про такое личное». — Я хочу, чтобы Сяо надел мою одежду, — юноша отклоняется назад. — Вот этот топ и шорты. Хочу целовать его голый животик. И вообще, посмотреть на него в этой одежде. А ты? У тебя есть какие-то такие желания, Скар? «Игнорируй, Сяо. Они же это специально», — он шумно выдыхает. — У тебя очень красивая одежда. И вот эти символы тоже, — Скарамучча кивает. — Я бы посмотрел на Альбедо в платье, — усмехнулся. — Мне кажется, будет красиво. Хотя без одежды мне тоже очень нравится. — В платье? Типа длинное в пол? — Венти задумчиво сводит брови к переносице. — Нет, короткое. Где-то по колена или выше, — проводит пальцем по своему бедру. — Кстати, чулки у тебя тоже милые. Но почему один? Кому второй отдал? — Он всегда был один. Чулки на Сяо тоже хочу. А ты? На Альбедо. — О, да. Обязательно. С подтяжками, знаешь? Цепляются за пояс такой специальный. — К этому вообще можно привыкнуть? — тихо бубнит Сяо. — Игнорируйте, — Альбедо шумно выдыхает. — Уверен, если будем игнорировать, им вскоре надоест. — Угу-угу, да. А почему именно платье? — Можно и юбку. Но платье, мне кажется, выглядит интереснее. Хм, Венти, чулки или колготки в сетку? — Что такое колготки? А! Это такие сросшиеся чулки, как у сестры Барбары? Выглядит интересно. Будто трусы с чулками вместе сшили. Но разве удобно? Их снимать надо… а чулки не надо. Я за чулки. А ты? — «Сросшиеся», — смеется. — Чулки можно не снимать, они удобнее, да. Но сеточка тоже выглядит вкусно. Иногда надевают колготки в сетку и чулки плотные сверху. Но это придется все снимать. Я тоже за чулки. — Ты хочешь совокупляться с Альбедо, пока тот в женской одежде? — Да, — спокойно отвечает. — А ты пока Сяо в твоей одежде? — Да. А если рваные колготы? Это звучит вкусно. — Порвать самим, — кивает. — Укусить за ляжку, подцепить ногтями. Вкусно-вкусно. Что насчет шибари? — Что это значит? — Связывание. Знаешь, связать руки, завязать глаза. Эх, жаль здесь нет игрушек. — А зачем связывать? Он ведь и так не убегает. А что за игрушки? Я могу создать, если расскажешь. Я так наделал цветов, из которых Сяо сделал мне венок. Может, смогу и игрушки. — Связывать для бóльших ощущений. Например, если завязать глаза, то может повыситься чувствительность. Потому что так не видно и не понятно, где когда и куда укусят или поцелуют или еще что. А обездвижить, ну, ощущение контроля или уязвимости в такие моменты могут возбуждать сильнее, — улыбается. — Прям все можешь наколдовать? Наколдуй лучше смазку, — усмехается. — А еще лучше еще подушку мне. — Предполагаю, что могу. Но наверное не всё. То, что знаю? — он раскрывает ладони. — Подушку, значит. А ты хочешь Альбедо связанным и в платье? — И в чулочках. Твои знания смешно выборочные. Про виртуальную реальность знаешь, а про секс объяснять надо было, — Скарамучча усмехается. — А вдруг я просто издевался над тобой? — Венти протягивает ему подушку, что материализовалась просто из пустоты. — О, — он забирает подушку и обнимает ее, — собираю себе коллекцию подушек. Издевался? Да не, пх. До тебя мне уже устраивали допрос с пристрастием, и там надо было объяснять еще детальнее. — О, Альбедо? Он тоже не знал, как заниматься сексом? — Были уточняющие вопросы. Но у вас это все еще впереди. — Я всё сделаю правильно, — кивает. — А ты хотел бы быть сверху с Альбедо? — С Альбедо я хочу быть везде. Сверху, снизу, между, — запнулся. — Нет, между не надо, не хочу ни с кем делиться. Но если это два Альбедо… «У него же брат-близнец есть… Не, не, не, стоп! Скар, блять, — он усмехнулся в мыслях, — это не то». — Ну, именно Альбедо, то да, можно. — Интересно, а я мог бы создать копию Альбедо для тебя? — Сяо, угомоните своего друга, пожалуйста, — Альбедо шумно выдыхает. — Этого нам ещё не хватало. — А с чей это подачи, — Алатус со вздохом оборачивается на парней. «Два бесстыдника. Ладно Венти, он вообще не понимает, что такое стыд, но у Скара то должны быть рамки приличия. Боюсь представить, что там наедине у них происходит». — Не, не надо. Настоящий Альбедо только один. Вот он мне и нужен, — юноша улыбается, поднимая взгляд на разведчика. — Сдаешься? — Вы в крайности не впадайте. Это уже перебор, — скрещивает руки на груди. — Какие крайности, Сяочка? — Венти смотрит на него по-детски чистым и наивным взглядом. — Венти, это слишком. Прекратите обсуждать. — Засчитываем за поражение? — Скарамучча кивает в сторону Сяо. — Может, тогда проигравший выполняет желание? — Альбедо, может, ты и своего угомонишь? — Скар, — медик обернулся, одаривая юношу строгим взглядом. — Молчу-молчу, — глупо хлопает ресницами. — Платье, чулки, абсурд… — Альбедо бубнит себе под нос. — А какое желание ты бы загадал, Скар? — шепчет Венти. — Сейчас еще одно мое слово и меня прибьют, — усмехнувшись, он приближается ближе к Венти и шепчет: — Переодеться. А ты? — Загадал бы, чтобы Сяо переоделся? — Устроить бы им переодевашки, — кивает. — Хочу! — Как ты думаешь, у нас есть шансы их уломать? — Сяо, у меня есть шансы уломать тебя на то, чтобы ты примерил мою одежду? — Венти вытягивает шею и смотрит на Алатуса. — Венти… — Сяо тяжело вздыхает. — Прекращайте это. — Наверное, тяжело, когда чувство стыда отсутствует, — медик протягивает Алатусу лист. — Что думаете? — Тяжело. Но и у Скара его, видимо, не очень много, — он вчитывается в письмо. — Думаю, так хорошо. — Отлично. Сяо, сможете этот лист потом повесить на доску? — Не хотите составить мне компанию и прогуляться? — И оставить эту парочку тут вместе? — Альбедо выходит из-за стола. Подойдя к кровати, медик склонился над Скарамуччей и коснулся губами его лба. — Не горячий. Справитесь тут сами? — Справимся, не переживайте — Скарамучча улыбнулся. — Вы же не надолго? — Повесим письмо и сразу вернемся. — Да, идём, — Альбедо отходит к двери и пропускает Сяо. — Кажется, они не рады, что мы поладили, — Венти укладывается рядом со Скарамуччей. — Скорее тому, что мы тут обсуждали при них, — Скарамучча усмехнулся. — Венти, можешь подать бумагу и ручку? — Да, — юноша протянул руку к столу. — Держи. Тут карандаш и лист, — передает. — Годится? — Да, хочу спросить кое-что. Ты же много языков знаешь? Приподнявшись, Скарамучча быстро пишет несколько слов на бумаге. — Можешь написать, как будет переводиться это, — указывает на первую фразу, — на этот язык? — тыкает пальцем на другую. — М… думаю, да. Неумело приняв карандаш, Венти выводит надпись на листе. — А зачем это тебе? Для доктора? — Угу, — Скарамучча вчитывается в слова, а на щеках проступает румянец. — Подожди, серьезно?! «Он ведь точно говорил это и уже не раз», — сердце гулко ударят в грудь. — А это слово, — бегло пишет два слова, — тогда значит это? — Мм… да, — кивает. — А почему ты пишешь? И почему мне? Это же родной язык твоего доктора. Можешь спросить у него? — По написанию легче понять. Когда я спрашиваю, он не все слова переводит. Точнее, когда Альбедо говорит на родном языке, а я не понимаю и спрашиваю, он говорит «однажды поймешь», — закатывает глаза. — Теперь знаю. Спасибо, — он улыбнулся. — А зачем он говорит на своем языке, если ты не понимаешь? — Не знаю. Ну, что-то уже я понимаю. Вообще Альбедо иногда сам не замечает, что переходит на родной, — усмехнулся. — Но он красиво звучит. И, изучая его язык, я как будто могу узнать Альбедо чуть больше. Не знаю, как это объяснить. — Понятно, — улыбается. — Тебя это возбуждает? — А? Когда Альбедо говорит на родном? Ну, да. Мне кажется, у меня на фетиш на его голос особенно на родном языке, — усмехнулся. — Он как-то читал мне стихотворение. Это было еще когда мы ходили изучать лес и остались там ночевать. Нет, ты представляешь, мы сидим очень близко, и он начинает рассказывать мне прямо на ухо. Я там чуть не умер! — Почему чуть не умер? От этого умирают?! — Аха, нет. Просто это было слишком горячо. — Ты уже тогда любил его? — Скорее, только начал влюбляться. — А когда ты понял, что влюблен? — Ну, влюбился я точно раньше, чем понял это, аха. Наверное, во время второго его хода, — он поднимает взгляд к потолку. — А как ты это понял? — В какой-то момент понял, что не хочу без него. Что хочу быть рядом, хочу обнимать его и целовать. Поддерживать, помогать, заботиться, — Скарамучча улыбается. — Я бы все для него сделал. — Всё-всё? Я бы для Сяо тоже. Когда игра закончится, я найду способ оставить Сяо рядом с собой. Посажу его в клеточку и буду кормить с рук. Давай и Альбедо тоже? — Зачем в клетку-то? — смеется. — Сяо же не убегает от тебя. Я бы хотел найти способ просто остаться с Альбедо здесь. И с тобой, и Сяо. Было бы здорово, наверное. — Сяо сказал, что не против клетки. Но ты прав, не убегает же. Но Альбедо тоже не убегает, а связать ты его хочешь. — Связать во время секса на некоторое время — это другое, — Скарамучча машет рукой. — Связать во время секса… Разве тогда удобно будет заниматься сексом? — Смотря как связать. Можно же просто завязать руки, завести их за голову. Чтобы когда у связанного появлялось желание прикоснуться, у него не получалось. Разве не заводит? — Хм… Да. Свяжу Сяо. — Хорош, — кивает. — Быстро учишься. — Мне не надо дышать, так что я мог бы проглотить Сяо всего, но весь мне в рот не влез. — Воу, — смеется. — Это даже слишком хорошо. Сяо сам, наверное, там чуть не задохнулся от ощущений. — Стонал. Но не так громко, как ты. Интересно, ему было не так приятно, или он просто стыдится. — Кхм, не обязательно сравнивать с моими стонами. Думаю, он просто смущается. Альбедо, знаешь ли, тоже не стонет во весь голос. — Альбедо тоже смущается? А ты почему нет? — Понимаешь, они у нас люди сложного времени и строгого воспитания. По словам Альбедо, в его время однополая любовь — болезнь. Хорошо, что они вообще принимают, ну, нас с тобой. Я был готов вообще любить безответно, но мне повезло, — улыбнулся. — А стонал я так потому что могу и хочу. И не слушай больше, — щекочет за бок. — Ай-ай! Я случайно, — хихикает. — Ой, строгое воспитание? Значит, платье он не наденет? — Очень сомневаюсь, — опускает руки. — Но помечтать не вредно. Я бы надел спокойно для него и платье, и юбку, и чулки, — вздыхает. — Наверное, и ролями вы не поменяетесь, да? С его воспитанием. А ты хотел бы? Я думаю, я хотел бы с Сяо всё. — Тоже хочу все, но его комфорт мне важнее. Так что, ну, если он захочет, я, конечно, не откажусь. Тихое хихиканье, смешки и разговоры на откровенные теми не стихают ни на секунду с тех пор, как Сяо и Альбедо вышли. Они уже успели оставить записку на доске, приготовить на всех чай, вернулись к комнате и даже простояли под дверью порядка десяти минут. — Вроде подслушивать нехорошо, а вроде я не готов снова быть жертвой их игр «кто выдаст больший позор», — шепчет Альбедо, держа в руках две чашки. — Должны же они когда-то это прекратить. Как думаешь, они успокоятся, если мы им еще раз об этом скажем? — Не думаю. Они так хорошо спелись, что я уже даже не знаю, рад ли тому, что Вы не контуженный. — Напоминаю, Венти до общения со Скаром таким не был. И подобными темами не интересовался. — Да, я до общения со Скаром тоже таким не был, кхм. — Это заразно, да? Док, тебе надо было лечить, а ты заразился, — Сяо качает головой. — Пойдем? Не вечность же здесь стоять. — Платье… абсурд же, — он качает головой. — Вы так не думаете? — Топ, шорты и чулки не лучше. Не горю желанием обсуждать это бесстыдство. — Справедливо. «Но теперь это не покидает мою голову, — Альбедо толкает дверь и проходит вперёд. — Скар сказал, что сделал бы такое для меня. Если ему нравится, могу ли я позволить себе сделать это для него? Даже представлять это абсурдно, я ведь мужчина, какое платье?! Но… если это порадует его…» — О, я же говорил, что они за дверью, — Венти широко улыбается. — Все-то ты знаешь, — Скарамучча усмехается, поправляя подушку, под которую успел спрятать листок. «Черт, из-за этих разговоров я совсем об этом забыл», — Сяо прочищает горло и проходит в комнату, оставляя заварочный чайник на столе. — Мы слышали, дела у вас хорошо? — разведчик присаживается на край кровати, где лежит Венти. — Лучше всех, — Барбатос тут же перебрался к нему на колени. — Скарамучча, как Ваша спина? — Альбедо вновь склонился над ним, чтобы проверить температуру. — Вот и хорошо, — Сяо мягко перебирает темные пряди на макушке юноши. — Болит, но не сильно. А Вы как себя чувствуете? — Относительно. — Вам тоже нужно отдыхать. Голова болит? — спрашивает тише. — Не больше, чем обычно. А у Вас? Уколоть обезболивающее? — Еще обезболивающее? Может, я потерплю? — На Ваше усмотрение. А спинку можно посмотреть? — Бинты снимать? — приподнимается. — Посмотрите. — Конечно. Придется снять, посмотреть, обработать, снова замотать. — А мы тогда пойдём? — Венти наблюдает за Скарамуччей. — Превращаюсь в мумию. — Если помощь не нужна, то да, пойдем, — Алатус гладит Венти по голове. — Я не хочу раздеваться перед вами, это неловко, — бубнит. — Во-первых, чего мы там не видели, а во-вторых, кто бы говорил про неловкость. — Ну, это другое, — Скарамучча утыкается лицом в подушку. — Мы справимся, да, помощь не нужна, благодарю, — Альбедо закатил рукава худи, в которое одет, и потянулся за перчатками в аптечке. — — Сяо, а пойдём смотреть грозу?! — Венти ухватил его за руки. — Пойдем-пойдем, — Сяо послушно ступает за Венти на выход из комнаты. — Отдыхайте. Как только дверь закрылась, Скарамучча медленно поднимается, усевшись на кровать. Боль ощущается не только в спине. Она растекается по телу неприятной тяжестью, вспыхивает участками при неудобных движениях, всячески напоминая о произошедшем. Юноша стягивает с себя кофту. Синие глаза вновь цепляются за блеклые серые полосы, опоясывающие запястья, за темные пятна вокруг них. Легкое прикосновение к плечу вынуждает его поднять голову на Альбедо. Взгляд медика привычно серьезный, в нем едва заметно беспокойство смешанное с усталостью. Слой за слоем он осторожно снимает бинты, оголяя грудь, плечо, талию. Скарамучча оборачивается, низко опустив голову. Он нервно комкает одеяло, пока голова опять наполняется навязчивыми мыслями. Холодные пальцы мягко коснулись места рядом со шрамом. Теплое дыхание разбилось о горячую кожу, и Скарамучча вздрогнул, склонившись ниже. — Больно? Он отрицательно качает головой, прикусив губу. На щеках проступил румянец, а сердце стучит чаще. — Все хорошо, осложнений нет. Холод рук Альбедо ощущается даже через перчатки. Его движения легкие и уверенные. В каждом прикосновении чувствуется нежность и трепетная забота. Обработав шов, он вновь тянется за бинтами, мягко накладывая повязки. — А обязательно так часто проверять все это? — тихо спрашивает. — Будь мы в госпитале, я бы сказал, что нет. Но так как мы в условиях немного антисанитарных, лучше проверять почаще. Хотя бы первые дни после операции. Боюсь, чтобы никакого заражения не было. А что? Смущаетесь? — Не хочу Вас напрягать лишний раз, — бубнит. — Почему Вы хотите посмотреть на меня в платье? Это ведь несуразное зрелище. — Я так не думаю. У Вас аккуратные, утонченные черты лица и миниатюрное телосложение. Вы очень красивый, поэтому я думаю, на Вас любая одежда будет смотреться хорошо, — комкает одеяло. — А Вы все же внимательно слушали? — Разумеется, я слушал внимательно. Но разве женское платье на мужской фигуре может смотреться красиво? Будь я подростком, может, отчасти я мог бы предположить, что ввиду не сформированной ещё фигуры, яркой выраженной талии, узкой грудной клетки… Но сейчас? Да, у меня не широкие плечи и низкий рост, но ведь фигура мужская, — он мягко протирает швы. — Думаете, это не выглядело бы безобразно? — Нет, совсем нет. А Вы что заинтересованы? — повернув голову, он улыбается, глядя на Альбедо. — Ничего подобного. Я просто пытаюсь вас понять, вот и всё. — Хотите я могу надеть что-нибудь такое? Если Вам не понравится, то можете снять с меня это. — Тц, угомонитесь, юноша. Вам бы сначала выздороветь. — Я лечусь как могу! Вашей заботой и вниманием, — он потирается макушкой о плечо медика. — Всё хорошо, — Альбедо мягко поцеловал его между лопаток. — Никаких заражений. А как самочувствие? — Голова тяжелая, но это не удивительно. Я больше волнуюсь за Вас. — Спать хочется? — Хочется. Но я и так почти весь день сегодня проспал, — Скарамучча оборачивается, протянув руки к Альбедо. — Ложитесь со мной. — Лягу. Вы не голодны? — Нет, меня наоборот подташнивает. Не хочу. Но Вы за весь день ведь ничего не ели? Сходить с Вами на кухню? — Не нужно. Закончив с повязками, Альбедо помог Скарамучче лечь на бок и сам устроился рядом. — Куда Вам ходить сейчас. — С Вами куда угодно, — утыкается в изгиб шеи. — У Вас, кажется, температура. — Вполне может быть. Но главное, чтобы у Вас не было. — Чтобы только Вы были самым горячим? — Конечно. Вдруг все-таки решусь на платье. — Оу, — он поднимает взгляд в голубые глаза, улыбаясь. — Тогда я совсем расплавлюсь и потеку. Уже присматриваете какое? — Нет, не обращал внимания на подобные вещи в шкафу. И продолжаю думать, что это абсурд. — Я могу помочь Вам с этим. Выберем самое красивое. — М? — Альбедо приподнимает одну бровь. — Ну, или юбку, — усмехается. — Юбку? А на верх что? — Рубашку можно. Вариантов много. Лучше спросите что на низ. — А что на низ? — Чулки! — На мои кривые ноги? — Эй! Не говорите так, — он кладет ладони на щеки медика и мягко сжимает. — Самые красивые ножки. — Будем объективны, юноша. Какие чулки на мужские ноги? Только если ноги ровные и красивые. Например, как у Вас, или как у Венти. Но точно не как у меня. — Тц, не недооцениваете себя. Или Вы не верите моим словам? — Вы влюблены. Мы склонны идеализировать объект влюбленности. Я же говорю как художник. — А я говорю Вам факты! Тц, и это мне еще прилетает за мое отношение к своей внешности. Вы красивый и это факт. Я так считал с самого начала, а сейчас еще и убедился. — Какой же вы упрямый, — усмехнулся. — Ладно, этот спор не имеет смысла всё равно. — Ладно, да. Вы правы, — целует в висок. — Vous êtes magnifique en tout temps. «Я что, правда думаю над тем, чтобы для него надеть платье? Боже… это же абсурд. Просто абсурд. Он может вертеть мной, как захочет». — … — Альбедо глубоко выдыхает. — Ладно. — Как Ваши успехи с письмом? — С каким письмом? — Ну, Вы с Сяо полдня сейчас составляли письмо. — Какое письмо? — нахмурился. — Письмо ведьме… Вы хотели с ней договориться. — М? — Вы не помните, да? — он мягко гладит Альбедо по щеке. «Он опять начинает забывать…» — Погодите, а про платье мы разговаривали? — Разговаривали. Это, получается, Вы еще помните, а про свою идею поговорить с ведьмой, нет? — Видимо, это оказалось для меня бóльшим потрясением, чем письмо. — Ой, — он неловко усмехнулся. — То есть Вы будете запоминать только какие-то яркие моменты. Хорошо. Но не переживайте, я Вам буду все-все напоминать, — целует в кончик носа. — Я не понимаю, — Альбедо перевернулся на спину и поднял одну ногу вверх. — Ну, разве надевать чулки на такую культяпку было бы красиво? — Да! — Скарамучча укладывается на грудь, потираясь щекой. — Еще как. — Видите, у меня нога не ровная. А ещё у мужчин голень не такая красивая, как у женщин. Да и коленная чашка тоже… — Так Вы в брюках, здесь же ничего не понятно. Надо снять. Хотя я и так хорошо помню, как Ваши ноги выглядят без них, и с уверенностью могу сказать, что красиво и аккуратно. — Это совсем не эстетично будет. И несуразно. — Не узнаем наверняка пока не проверим. Вы уже долго над этим размышляете, — хихикает. — Хочу понять, почему Вы об этом заговорили. Почему думаете, что это будет красиво? — Мои тайные фантазии. Возбуждаюсь от одной мысли о Вас, а так, — он проводит носом по шее, — еще больше. — А связывание зачем? — А Вам не понравилось связывать меня тогда на озере? Мне очень понравилось. — И Вы… хотели бы связать меня…? — Только если Вы будете не против, — Скарамучча целует медика в шею. Взгляд в очередной раз задерживается на шраме, и он замирает. «Черт, черт, черт, — сердце неприятно кольнуло. — Для него это ведь может быть триггером… Скар, ты идиот». — Я не хочу, чтобы Вам было неприятно, и никогда не сделаю что-то такое без Вашего позволения, — мягко обнимает. — Когда меня связывали, то ничем хорошим это не заканчивалось для меня, — усмехнулся. — Тем не менее, Вы ведь не сделаете ничего плохого… — Извините… Никогда не сделаю Вам больно и другим не позволю, — шепчет. — А что Вы тогда сделаете? — Постараюсь сделать Вам приятно. — А если бы я согласился на что-то одно: женская одежда или верёвки, что бы вы выбрали? — Первое. Не уверен, что готов отказаться от Ваших прикосновений даже на время. — Письмо, да, — Альбедо прикрывает глаза. — Написал всё, что хотел. Надеюсь, этот человек меня услышит. — Я тоже надеюсь. Тогда Вы будете в нормальном состоянии дольше. В последний раз ведьма тянула с ходом, и Вы несколько дней чувствовали себя хорошо. И чем дольше тянется время, тем больше я могу быть… с Вами. Приподнявшись, Скарамучча склоняется над лицом медика. Синие глаза обводят каждый контур дорогого сердца лица. Он мягко улыбнулся, и на губы Альбедо опустился нежный поцелуй. — Ну, куда Вы, юноша? — Альбедо укладывает его обратно. — Вам пока нельзя напрягать спину. — К Вам, — утыкается в грудь. — Но здесь тоже хорошо. Слышно Ваше сердечко. — Я подумаю над платьем, если будете хорошо поправляться. Вот так вот. — Вы серьезно?! — приподнимается, заглядывая в глаза. — Ляг обратно! Ну, что за человек! Говоришь ему, не напрягать спину, тц. — Ложусь-ложусь, — он послушно укладывается обратно. — После такого заявления я вылечусь быстрее, чем Вы можете себе представить. — Кхм. Ваше рвение похвально. Надеюсь, так и будет. — У меня есть хорошая мотивация.