Der Fehler

Поляна в лесу будто ожила после вчерашней грозы. Воздух наполнен свежестью, капли воды сверкают на траве, словно мелкие драгоценности. Над головой шумят листья, играя с лучами алой звезды, которые пробиваются сквозь густую листву. Кадзуха идёт впереди, размахивая руками, словно прорубает путь среди невидимых препятствий. Лини ступает следом, то и дело пригибаясь, чтобы рассмотреть что-то на земле. Фремине — чуть позади, задумчиво покручивая в руках тонкую ветку и крепко держа брата за руку. — Что это? — в центре поляны Лини замечает небольшой куст с незнакомыми ягодами — крупными, ярко-фиолетовыми, покрытыми лёгким блеском, будто их только что отполировали. — Выглядят аппетитно, — Кадзуха склонился ближе, а его пальцы уже потянулись к ягоде. — Может, не стоит? — с сомнением произносит Фремине, но голос его прозвучал не слишком убеждённо. — Всего одна ягодка. Что может случиться? — улыбается Лини, сорвав одну и поднеся к губам. Кадзуха и Фремине переглянулись и, пожав плечами, последовали его примеру. Едва ягоды оказались во рту, мир вокруг них изменился. Всё, что раньше было лишь оттенками алого и коричневого, вдруг вспыхнуло тысячей цветов. Трава стала ярко-изумрудной, деревья засияли переливами голубого и золотого, а небо заполнили смешные облака, похожие на драконов, кроликов и корабли. Ни с того ни с сего, Кадзуха начал хохотать, указывая на дерево, чья кора теперь напоминала ему чьей-то глупое лицо: — Смотрите, оно улыбается! Лини кружится на месте, раскинув руки, как маленький ребенок, а Фремине стоит неподвижно, но уголки его губ непроизвольно приподнялись в улыбке. Он глядит на фиолетовую бабочку, которая внезапно превратилась в миниатюрного танцующего человечка. Мир стал не только ярким, но и каким-то смешным, будто сама природа решила пошутить над ними. Каждый шаг, каждое движение сопровождается переливами красок, точно гроза вчера очистила не только воздух, но и их восприятие жизни. — А они вкусные, — Лини сорвал ещё одну. — Мне нравится. Юноша падает на траву, раскинув руки, и смотрит в небо, уже жуя вторую ягоду. — О, это облако похоже на большого Вас, господин самурай. Оно тоже глупо хихикает из-за какой-то фигни на дереве. — Глупый-глупый брат, — Фремине укладывается рядом, — это ведь и есть Кадзуха! Летит по ветру, как кленовый лист. — Поэтому мир так красив? Потому что я на небе? — самурай садится возле братьев и поднимает голову вверх. — Вы украшение этого мира, да, господин самурай! — Лини широко улыбается. — Может, это не звезда алая, а Вы? — Я? — он оглядывает себя. — Кажется, белый. Облако все же. Не звезда. — Ну, как же! — Фремине резко поднимается, склонившись над Кадзухой. — Вот! Еще как алая звезда! — он подцепляет красную прядь пальцами. — Где? — Лини забрался к Кадзухе на колени. — И глаза. Алые-алые! Не удержав равновесие, Каздуха падает спиной на траву. Но вместо ожидаемого столкновения, он проваливается во что-то мягкое. Самурай глупо хлопает ресницами и поднимает взгляд вверх, встречаясь с голубыми глазами. — Точно! — юноша усмехается, принимаясь перебирать пепельные волосы. — Алые? Почему не синие? — он смотрит на Лини. — Или фиолетовые, как ягоды? — Хотите еще ягод? — Фремине срывает несколько штук и протягивает их. — Спасибо, братик, — Лини губами забирает ягоду из рук брата. — Господин самурай, а Вы хотите? — Хочу. А что я хочу? — хмурится. — Скушать ягоду с рук моего милого брата, — улыбается. Кадзуха послушно открывает рот, глядя в голубые глаза. Юноша придвигается ближе и аккуратно опускает ягоды на язык. — Вкусно Вам? — Фремине внимательно следит за чужой реакцией, на что тот кивает в ответ. — Брат, а ты еще будешь? — Из твоих рук я буду есть всё, что угодно, Реми. А ты сам? — Лини подбирается поближе, ёрзая на бёдрах самурая. — Почему больше не ешь? Они же забавные. — Мне что надо кормить самого себя? — он грустно вздыхает. — Я могу Вас покормить, — ладони ложатся на бедра Лини. — Или Ваш брат. — У Вас руки заняты. — Заняты, — соглашается, сжав руки чуть сильнее. — Но им тоже забавно. — Братик, покорми меня? — Конечно, котенок. Подхватив ягоду губами, Лини кладёт ладони на плечи Фремине и тянет младшего на себя. Он передает ягоду из губ в губы и улыбается. — Подогрел для тебя. — Я хочу так еще, — он уставился на ягоды в своей ладони, опустив руку. — Так уже и я могу Вас покормить, — самурай поворачивает голову к руке юноши и подбирает ягоду губами, подняв взгляд. — От такого нельзя отказываться, — Фремине наклоняет и забирает ягоду, подцепив ее языком. — Уводят брата прямо из-под носа. Лини кладет ладони Фремине на подбородок и тянет того к себе. Ягоды во рту нет, но сейчас она ему и не нужна. В голове слишком пусто. Ведомый желанием, что взялось из ниоткуда, Лини мягко целует брата в губы. Нежно и трепетно, точно касается цветка. — Всю жизнь бы так просидел, — он выдыхает младшему в губы, ёрзая на бёдрах Кадзухи. — Мне понравилось даже больше, чем с ягодой, — юноша мягко гладит брата по щеке. Уложив пальцы ему на подборок, он оттягивает нижнюю губу, приоткрывая рот Лини. — Ну, да. Пусто. — Фреми, давай проверим, пусто ли у Кадзухи. Лини склонился к самураю и коснулся пальцами его губ. Он мягко проводит по нижней, смотря при этом в алые глаза. — Господин самурай, признавайся, прячешь что-то от нас за щекой? — Вовсе нет, — невинный взгляд алых глаз бегает по лицу напротив. — Что-то я сомневаюсь. Фремине упирается ладонями в плечи самурая и вновь склоняется к его лицу. Губы осторожно коснулись чужих. Язык обводит дорожку зубов, сталкивается с другим языком. Юноша поднимается, качая головой. — Брат, проверь ты. С легкой улыбкой и туманным взглядом, Лини наклоняется. Он бесцеремонно впивается в уста самурая с поцелуем. Наглым и настойчивым. Протолкнув свой язык в чужой рот, он обводит зубы, касается нёба, переплетает с языком Кадзухи. Конечно, во рту самурая пусто, но не то, что бы это заботило Лини. Юноша ёрзает на чужих бёдрах, сжимает пальцами кимоно на плечах, а поцелуй становится более развязным. Отстраниться пришлось из-за нехватки воздуха. Целоваться Лини не умеет, и то, что было только что, для него — первый подобный опыт. — Ничего, Фреми, я хорошо проверил. Из-под белых пушистых ресниц мутный взгляд алых глаз бегает по фигуре юноши, что сидит на нем. Руки неуверенно сжимают бедра, кончиком пальцев забираясь под край шорт. Его сердце колотится до неприличного быстро, а все мысли рассеиваются на ветру, напрочь ускользая. Есть только здесь и сейчас. Кисло-сладкий привкус странных ягод, легкий след поцелуев на губах. Шумный выдох, тяжелый. На щеках во всю алеет румянец, но холодные руки ложатся поверх, вынуждая его запрокинуть голову. — Братику я верю, — юноша улыбается и опускает палец на кончик носа самурая. — А Вы не врали. Это правильно. — Правильно? Вы ведь все же решили убедиться. А что, если неправильно? — Тогда пришлось бы вас наказать, господин самурай, — Лини улыбается. — Но Вы «хороший мальчик», а значит заслуживаете поощрения. Потянув Фремине на себя, Лини мягко и нежно поцеловал брата, а затем склонился к Кадзухе и «передал» этот поцелуй ему. — Примите, как благословение. — С радостью приму. Мое положение сейчас и так благословение… — Удобно Вам? — Фремине хихикает. — Более чем. А вам? — повернув голову вбок, кончиком носа он касается мягкой кожи юноши, на чьих коленях сейчас лежит. — Мне? Отлично, — Лини опускается к нему на грудь и утыкается носом в шею. — Кадзуха, Вы пахнете, как осенний лес. — И мне, — Фремине стягивает ленту с пепельных волос, распуская хвост. — Вы похожи на кота, господин Лини, — он опускает руку на светлую макушку. — А Вы, Фремине, на пингвина. — На пингвина? — Да, это такие небольшие животные… — Я знаю как выглядят пингвины, — перебивает. — Почему на них? — Они тоже очень милые. — Фремине пингвин? — Лини поднимается. — Пингвине? Если бы я был Сайно, то называл своего брата теперь так. Или Френгвин. Кадзуха, а Вы… а Вы похожи на осень. — Брат, — он протягивает руки, уложив ладони на щеки, и тянет их в стороны, — не называй меня так никогда-никогда! — Вы смешные, — самурай усмехается. — Понял-понял, каюсь, — смеется. — Фреми, подай ещё ягод. — Как ты хочешь? Покормить тебя с ручек или с губ? — набирает в ладонь ягод. — С губ. И меня, и Кадзуху, — Лини укладывается Кадзухе на плечо и смотрит на брата. — Это обязательно. Схватив ягоду губами, Фремине опускается к лицу брата и передает ее, подтолкнув языком. — Чтобы наверняка, — улыбается. Юноша кладет в рот еще одну и склоняется к самураю, мягко передавая ягоду в чужие губы. — Фреми, мне нравится, что ты такой смелый сейчас. Давай добавим эти ягоды в твой ежедневный рацион? — Давай! Они вкусные. Мы же наберем их в дом? — Обязательно. И будем ходить улыбаться, пока не съедим всё! И тебя, любимый брат, я съем после этих ягод. — Меня? Целиком? Я разве вкусный? — Это без обсуждений так, — самурай кивает. — И щеки Вашего брата вкусные. — Кадзуха, значит, Вас съедим первым. — Может, лучше Вас? — он опускает пальцы на подбородок, осторожно повернув его голову, и мягко прикусывает щеку. — Фреми! Меня едят! — Эй! Я тоже хочу! Братик вкусный, — юноша тянется к брату и кусает его за мочку. — Ав! Вы чего?! — Вы правы. Чего это мы? — Кадзуха приподнимается. Уложив ладони на талию Лини, Кадзуха легко переворачивается, оказываясь над юношей. Запрокинув голову, он опускает взгляд вниз в лиловые глаза. — Господин Фремине, так разве не удобнее? — Еще как, — усмехнувшись, он придвигается ближе и укладывает голову Лини к себе на колени. — Теперь братик будет лежать так. — На мягких ляжках моего Фреми? Благословение, не иначе! — Господин Фремине, мы, кажется, не закончили. — Так точно! — опустившись, юноша кусает брата за кончик носа. — Ужас, Фреми! Перевернувшись набок, Лини укусил брата за бедро. — Съем твою ляжку тогда. — Ай! Нападают! — Господин Лини, сейчас Ваша очередь, — Кадзуха мягко перехватывает Лини за запястья, укладывая руки ему на грудь. Он склоняется ниже и аккуратно прикусывает кожу на шее. — Ай-ай, Фреми, меня едят! Как так?! Так не честно! — Братик, ты слишком вкусный, — смеется. — Это правда, — Кадзуха ведет кончиком носа по шее юноши. — Убивают! — Лини слабо упирается самураю в грудь. — Или не убивают? — Кусают, Лини, — Фремине мягко целует брата в лоб. — И целуют. — Господин самурай, нас тут двое, а лакомитесь вы только мной… Фреми тоже не жадный. Смотри, какие ляжки вкусные. — Братец, ты бы так не говорил. Без подушки ведь сейчас останешься. — С Вашего позволения, — повернув голову, он осторожно кусает юношу за бедро. — Ай! Нечестно так! Лини, кусай его тоже! Фремине тянется к Кадзухе и цепляется за рукав кимоно. Оттянув одежду, он быстро кусает самурая в плечо и резко отстраняется. — И я хочу! Лини впился Кадзухе в шею, прикусил светлую кожу, а затем, сам не заметил, как начал целовать. От отстранился довольно быстро, но этого времени хватило, чтобы на шее Каэдэхары остался багровый засос. Самурай отстраняется, опустив руку на шею, и глупо хлопает ресницами, глядя на братьев по очереди. — А… это…? — Пометили, — Фремине хихикает. — Кадзуха, Вас пометили. Лини, я тоже хочу. Юноша склоняется над Лини. Тонкие пальцы забираются под ворот рубашки, открывая для себя больше места. Он прикусывает кожу на шее и неумело втягивает, оставляя слабое красноватое пятно на теле брата. — Братик теперь тоже, — он довольно улыбается. — Получается, Вам тоже нужна метка. Ухватив Фремине за запястье, Кадзуха тянет юношу на себя. Алые глаза медленно осматривают пушистые ресницы, большие голубые глаза, будто потоки кристально чистой реки. Множество светлых веснушек, раскинутых россыпью на щеках, что горят румянцем. Он мягко проводит пальцем по нескольким из них, улыбнувшись. — У Вас Цудзуми-боси на щеках. Это одно из звездных сплетений, которое можно увидеть на ночном небе. Фремине укладывает ладонь на свою щеку и отводит взгляд, улыбаясь. Кадзуха заправляет прядь светлых волос за ухо и плавно придвигается ближе, оставляя небольшое розовое пятнышко на шее. — Мой брат самый красивый. И ляжки у него самые вкусные, — Лини поднимается. — Фреми, теперь ты должен быть посередине. — А если я хочу полежать вместе с вами? — он берет парней под локоть и падает спиной на траву, утягивая их за собой. — Вот так! Фремине поднимает руки к небу и громко смеется. Его смех подобный серебряному колокольчику, чистый и легкий разносится ветром по огромной поляне, залитой алым светом. Он звучит так беззаботно и свободно. Время этого мира будто останавливается, позволяя вздохнуть всем им полной грудью, позабыв обо всех тревогах и страхах, что их поджидают за неведомой гранью этого поля. «Нечасто Фремине так звонко смеётся, — Лини повернулся набок и обнял брата за талию. — Кажется, ему сейчас спокойно. Мне тоже. Хорошие ягоды, надо почаще их есть». Уткнувшись носом в шею младшего, Лини мягко поцеловал его. «Красивый смех, словно мягкий перезвон, — Кадзуха поворачивается и обнимает юношу. — Успокаивает. И на душе будто теплее». — Здесь так хорошо, — юноша трется щекой о макушку брата, затем склоняет голову на другой бок и потирается о пепельные волосы. — Давайте останемся тут. — Давайте. Будем спать на травке, пить росу, кушать ягоды, подтираться листиком. — Годится, — Кадзуха кивает, прикрыв глаза. — Ура! Больше не придется возвращаться в тот жуткий дом, — Фремине улыбается. — А если дождь? — Брат, ну, ты чего? Какой дождь? Посмотри на небо! Ни тучки! — смеется. — Точно, — Лини тоже прикрывает глаза. — Ни тучки. Спать хочется… — Я буду оберегать твой сон, братик, — сонно бубнит Фремине. «Не чувствую никакой опасности, — Кадзуха часто моргает, стараясь не уснуть. — Совсем ничего не чувствую, кроме усталости и слабости. Ничего ведь не случится…?» — он выдыхает юноше в шею, все же проваливаясь в сон. ~ Ближе к вечеру воздух стал прохладнее, и алое «солнце» накренилось к горизонту. На поляне царит тишина, прерываемая лишь трелями поздних птиц и шорохом листвы. В траве, уютно устроившись бок о бок, спят Кадзуха, Лини и Фремине. Кажется, сам лес их оберегает: ветви деревьев склонились над ними, будто создавая невидимый купол. Тихий разговор двоих прерывает пение птиц. Скарамучча осторожно ступает, словно боится потревожить любую травинку. Альбедо, напротив, идет легко и уверенно, будто эта тропа ему давно знакома. Он придерживает Скарамуччу под руку, помогая тому не напрягать спину. — Regarde ça, Scaramouche, — шепчет Альбедо, указав на спящих друзей. — Как мило, не так ли? Тот склонился ближе, разглядывая товарищей с выражением смеси удивления и лёгкого раздражения. — Они тут что, лагерь решили разбить? Спят, как ни в чём не бывало. Медик усмехнулся и присел на корточки у кустов, из которых Кадзуха, Лини и Фремине, судя по всему, сорвали ягоды. Он поднес одну к носу, понюхал, но пробовать не стал. — Peut-être, они съели что-то интересное, — протягивает. — Ну-ка, повтори: «Peut-être». — Пё-… Пэтр? — запутался тот, хмурясь. — Non, non! — Альбедо выпрямился, с улыбкой склонив голову на бок. — Слушай внимательно. «Peut-être». Повторяй, mon ami. — Мо… ами? — пробурчал он. — Справедливо. Скарамучча закатил глаза, но уголки его губ всё же чуть приподнялись. Они отошли в сторону, оставив спящих в покое. — Думаю, они налопались этих ягод. Похоже, те обладают каким-то «занимательным» эффектом. Хотя эти странные пятна на шеях… может, аллергия. — Аллергия как же, — Скарамучча кивает, улыбаясь. — Интересные ягодки, — тянется к одной. — Не хотите попробовать? — Думаете, стоит? Чтобы мы тут рядом легли? — Можем отойти, — он разглядывает ягоду. — Лучше не стоит, — Альбедо забирает ягоду у него из рук. — В особенности, Вам. Всего пара дней прошла с момента операции. Да, дни здесь длятся дольше, чем в привычном нам мире, это мы проверили, — он указывает на свою ладонь. — Тем не менее, я против, чтобы Вы совали в себя всякую гадость до выздоровления хотя бы. — А если не всякую гадость? — Скарамучча опускает руки на плечи Альбедо и улыбается. — Что-то очень приятное? — Что-то очень приятное можете совать. Но под моим присмотром и осторожно. — Ну, там без Вашего участия совсем никак не обойтись, доктор. — Я ведь сказал, что присмотрю. — То есть Ваше согласие у меня уже есть? — он проводит кончиком носа по шее медика и мягко устилает ее поцелуями. — Смотря что Вы собрались совать в себя. — У Вас есть какие-нибудь догадки? — Абсолютно никаких. — Даже капельку? — оттягивает мочку уха губами. — Абсолютно. — Je te veux. — Вы всегда так заряжен? — Альбедо проводит ладонью по его щеке. — Когда рядом с Вами, да, — понижает голос до шепота: — Хочу чувствовать Вас в себе. — М, прямо сейчас? — Альбедо шепчет в ответ. — Прямо сейчас, — целует в шею. Сохраняя абсолютное спокойствие во взгляде, равнодушное выражение лица и безмолвие, Альбедо проводит ладонью по щеке Скарамуччи, обводит губы большим пальцем, а затем, без единой эмоции, проталкивает указательный палец Скарамучче в нос. Юноша морщится, пятясь назад, и потирает нос тыльной стороной ладони. Он поднимает хмурый взгляд на медика и фыркает. — Вы серьезно, блин?! — Это всё, что я могу Вам сейчас предложить, юноша. — Можно пальцами не в нос. — Ой, да, разумеется, прошу меня простить, совсем не подумал, — качает головой. Уложив ладони на талию юноши, он притягивает того обратно к себе. Вновь проводит ладонью по щеке, но в этот раз — больше по скуле. Большой палец оглаживает висок, указательный — обводит ушную раковину. Не прошло и нескольких секунд, как тонкий безымянный палец оказался у Скарамуччи в ухе. — … — он шумно выдыхает, опустив голову на плечо Альбедо. — Да Вы издеваетесь! — Да, я издеваюсь. Не смог отказать себе в удовольствии, — Альбедо обнял его обеими руками. — Теперь можно считать, что я изучил все ваши-… Вздыхает. — Нет, произносить такое выше моих сил. — Все мои отверстия? И какое Вам понравилось больше всего? — Они все прекрасны, — смутившись, он прячет лицо в тёмных волосах. — Все-все? — потирается щекой о плечо. — Даже то, где была батарейка? Тоже ведь теперь отверстие. Такое мерзкое, с металлической фигней какой-то и мяском. — Справедливости ради, в это отверстие я забирался двумя руками. Изучал. Исследовал. — И как Вам? Еще один искусственный мир, аха. — Было бы лучше, если бы этот connard не причинял Вам боль, тогда бы и отверстия этого не было. Но не волнуйся, его и так уже нет. Я хороший врач. — Ваши руки самые прекрасные, — целует в плечо. — Творят что-то невероятное. «Connard» это что? — Мудак. — Я запомню, — кивает. — Не часто Вы ругаетесь. — Предпочитаю следить за языком. Просто этот enculé выводит меня из себя уже тем фактом, что просто живет, — цедит. — «Enculé»? — Не надо запоминать. Это плохое слово. — Плохие слова тоже часть речи. За моим языком, может, тоже нужно следить, — высунув язык, он проводит им по шее медика. — Ваш язык сегодня уже выпросил нос и ухо. Доиграетесь, юноша. У Вас есть ещё одно ухо и вторая ноздря. — Тогда будут исследованы совсем все отверстия. — Ладно уж, оставим парочку неисследованными, — Альбедо опускается на траву и тянет юношу к себе на колени. — Должна же оставаться какая-то «загадка». — Иначе не интересно? — он кладет голову на плечо. — Ни в коем случае. С Вами всегда интересно. Каждый раз раскрываю Вас, как закрытую книгу. Никогда не знаешь, что будет ждать на следующей странице. Это завлекает. — Со мной интересно? — он слабо усмехнулся. Скарамучча берет руку Альбедо в свою, переплетая пальцы. — Это очень неожиданно. Но разве когда не знаешь чего ожидать от человека, может быть комфортно быть с ним? — Я знаю, чего от Вас ожидать. А точнее — не ожидать. Я не ожидаю от Вас предательства и угрозы. Остальное неважно. Мне нравится узнавать Вас больше и больше. И даже те ваши слова про платье и веревки. Это ведь часть Вас. — Я всегда буду на Вашей стороне, доктор. Даже если это что-то «неправильное», — на сбитые костяшки опускаются мягкие поцелуи. — Что Вам во мне нравится? — Думаю, первоначально меня зацепили Ваша прямота и искренность. — Мне казалось, от такой «прямоты» меня хочется только об стенку приложить, — усмехнулся. — А что не нравится? — Хотелось. Тем не менее, — он мягко поцеловал Скарамуччу в нос. — Не нравится, что Вы не умеете общаться с людьми. Это вредит вам. — Поэтому проще вообще не общаться с ними, что я и делаю. Я же к ним не лезу, сами зачем-то докапываются до меня, — фыркает. — Их проблемы. — Какой ворчун. — Люди меня раздражают. С ними сложно, они глупые и скучные, — укладывается на плечо поудобнее. — Так что ничего не могу поделать. — Ужас. То есть, я глупый и скучный? — Эй, я не про Вас! — он резко поднимается, хмуро глядя на медика. — Вы хотите меня на что-то спровоцировать? Вы же не думаете, что я мог так сказать про Вас? — Мне просто казалось, что я тоже человек. — Вы — это другое! Вы не просто человек, а самый прекрасный человек во всем. Мире, делах, знаниях, — он кладет ладони на щеки, глядя в глаза. — Самое невероятное в моей жизни и лучше никогда не будет, а мне и не надо. Только быть с Вами и… все. — Чего это Вы вдруг так растрогались? — Альбедо мягко улыбнулся. — Лучше скажите, как себя чувствуете. — Хочу, чтобы Вы знали об этом и не сомневались. И Вы улыбаетесь, — он улыбается в ответ. — Мне говорить такое чаще, чтобы Вы чаще улыбались? Я в порядке. — Хорошего понемногу, — он мягко поцеловал парня в нос. — Спина болит? — Это Вы сейчас про свою улыбку? — бубнит. — Я уже лучше. Как Ваше самочувствие? — Нормально. Ваше хорошее самочувствие помогает мне держаться на плаву. — Да, а Ваше плохое самочувствие мотивирует меня лечиться быстрее. Сомнительный бартер, — вздыхает. — Вы мне поверите, если я скажу, что я совсем здоров, и Вы можете сделать ход? — Совсем здоров? Хммм… нет, не поверю. И я ещё нормально себя чувствую. Видимо, продолжительность и правда зависит от ведьмы. — «Нормально» это снова забывать какие-то вещи по-Вашему? — он слабо фыркает. — А что надо сделать, чтобы бы Вы поверили, что я здоров? — Ничего делать не нужно. И что я забыл? Я уже всё вспомнил. — Потому что я Вам напоминал про письмо, да. И как это ничего не нужно? Может, я уже здоровее всех здоровых. — Я это сам увижу. Пока что Вы ещё не здоровы. — Но уже почти ведь? — он прижимается ближе и мягко целует Альбедо в губы. — Почти. К слову, я не видел Кэйю с того дня… но количество кукол не изменилось. — Жаль, что не изменилось, — Скарамучча укладывает голову на плечо Альбедо. — Логично, что даже если он сдохнет не от рук ведьмы, то кукла бы должна пропасть? — Думаю, да. Да и его тело уже б начало разлагаться. Скорее, где-то засел. Может, в своей комнате… «Жаль? Выходит, он желал Кэйе смерти? А я не смог… — вздыхает. — Со всей своей ненавистью к нему — не смог. Что я буду с ведьмой делать, если к ней даже не питаю настолько негативных эмоций?» — Не хочу об этом думать, — он мелко вздрагивает и прижимается ближе, крепче обнимая Альбедо. — Засел и пусть. Надеюсь, он будет следующим, и это просто… потянет время. — Да, Вы правы. Если мне не изменяет память, мы собирались погулять. По итогу — сидим на траве недалеко от кучки спящих товарищей. Так себе «прогулка». — Когда мы сидим так, я чувствую Вас больше, — ведет кончиком носа по шее. — А «гуляем», потому что я не хочу находиться в этом доме. Но мы можем уйти от этих сонь куда-нибудь подальше. — И оставить их одних? В лесу водятся дикие звери, а храп этой троицы настолько сильный, что, мне кажется, можно бить их палками, и они не проснутся. — Храпом и отпугнут всех зверей. Или думаете наш волк-повар не из пугливых? Придет сюда за ними, а потом за нами. Вчера был дождь, воду уже набрал, осталось найти ингредиенты. — Волк-повар? — Волк-повар. Мы ходили с Вами тогда во второй раз в лес, тогда за нами и гнался волк-повар. Вы не помните? «Он забывает не только то, что во время хода, но и то, что было до?» — Звучит, как абсурд. Мы случайно ягоды эти не ели? — Нет, не ели. Думаете, все-таки стоит попробовать? — Заманчиво, конечно, но я бы не хотел случайно наделать «аллергии» на ком-то, кроме Вас, поэтому воздержусь. Судя по этой тройке, ягоды имеют слишком интересный эффект. — Я Вас придержу, — улыбается. — Или съем сам, Вы за мной присмотрите. Потом расскажу, какие там волки водятся. — Нет уж. Вот чего ещё не хватало, так это, чтобы Вы, со своей раной, занимались подобным! Ни за что. — Подобным это каким? — Ели сомнительного содержания ягоды. — А остальным Вы не против? — он медленно расстегивает верхнюю пуговицу на форменной рубашке. — Вы о чем? — Кое о чем приятном. Скарамучча усаживается лицом к медику, ерзая на его бедрах. Он проводит ладонью по шее вверх, мягко гладит по щеке. Тонкие пальцы ложатся на подбородок, и юноша припадает к чужим губам. Он сминает уста мягко и чувственно, постепенно уводя Альбедо в более развязный поцелуй. «И откуда он только силы берет?» Альбедо отвечает на поцелуй, но довольно быстро заканчивает его, повернув голову вбок: — Ну, не здесь же… — Вы слишком мило смущаетесь, — целует в висок. — Не могу себе отказывать в таком. — В каком? — Чуть-чуть посмущать Вас. Или не чуть-чуть. Но Вы уже не стесняетесь так часто. Даже не знаю, меня это радует или расстраивает. Чтобы Вы совсем смутились, надо стараться уже больше. — Вас это забавляет? — Да, смущать Вас наедине мне нравится больше, но вчера тоже вышло неплохо, — он неловко усмехнулся. — Вы эм… не обижаетесь на меня за это…? — М? Вы о чем? — Ну, за вчерашнее, — отводит взгляд. — Пока Вы писали письмо с Сяо. — Вы про платье? Я продолжаю об этом думать. — Про все в целом, кхм. — Вам стыдно за Ваше поведение? — Вам, наверное, было же неприятно…? Я не подумал об этом вчера. — Нет, это было забавно. — Правда? Тогда хорошо, — утыкается в грудь. — Я начал переживать, что мог обидеть Вас. — Нет, всё в порядке. Не надо лишний раз волноваться. Это правда было забавно. — Вы стойко держались. По лицу Сяо было понятно, что он сдался еще после первой фразы Венти, — усмехается. — У Венти стыда совсем нет. — У него, как у не человека, чувство стыда правда отсутствует. Удачи Сяо с этим. — Если бы говорили такие смущающие вещи, то мне тоже было бы стыдно. — Что-то настолько же откровенное? Или из-за присутствия кого-то еще? — Что-то настолько бесстыдное и при ком-то. — Понял, — усмехнулся. — У Вас есть какие-нибудь эротические фантазии? — Эротические фантазии? У меня до Вас и «эротики»-то никакой не было, какие там фантазии. Даже не целовался ни с кем. — Ну, может, Вам чего-то хочется? — Хочется? Например, надеть на Вас юбку? — Для Вас могу и надеть, — улыбается. — Если подумать, кхм… если позволить себе мыслить пошло и эротично, — Альбедо в смущении отвернул голову, — мне было бы интересно написать картину с Вашей обнаженной натуры. — М?! — на щеках проступил румянец. — Полностью обнаженной…? — Абсолютно. Разумеется, не так, чтобы запечатлеть на холсте ваш половой орган. Подобрать такую позу, чтобы… красиво, эротично, но не пошло. — Сомневаюсь, что будет красиво, — отводит смущенный взгляд в сторону. — Тем более сейчас, аха. Но, если Вы хотите… — бубнит. — Я нашел здесь мягкие пушистые кисти. Знаете, холст мне не попадался. Плавно понижая голос, Альбедо переходит на шепот. Он выдыхает Скарамучче над ухом. Шепчет жарко и медленно: — Но отчего-то мне кажется, что водить кистями по вашему телу было бы приятно. Кончики ушей дернулись вверх, а по телу пробежали мурашки. Юноша шумно выдыхает, пряча лицо в изгиб шеи медика, и сильнее сжимает плотную ткань форменной рубашки. — Хотите рисовать на… мне? — Не обязательно рисовать, но… изучить Ваше тело пушистой кистью. — Хотите просто меня защекотать? — бубнит. — Представьте, как мягкая кисть в руке мастера выводит нежные, невесомые мазки на Вашей шее, — шепчет. — Как скользит вниз по телу, обводя острые ключицы. Как из-под тяжелого взгляда художника Вам удается разглядеть «то самое». Пока он сосредоточен на своей музе, пока пишет невидимыми красками обводя нежно-розовые пятнышки на груди, ямку на животе и тазобедренные кости, Вы видите его вдохновение, его жажду, его художественный голод. И только Вы один можете его утолить. Кисть опустится ниже, и художник посмотрит Вам в глаза с немым вопросом. Мягкий пушистый ворс обведет горячую кожу, пока леденящий душу вдохновленный взгляд будет приковывать Вас к постели. Вжимать в подушку… Tu veux ça, mon chaton? Сердце гулко ударило в грудь. Щеки опалило жаром, ткань одежды вдруг показалась колючей и неудобной. Скарамучча прикусывает губу, тяжело и медленно выдыхая. Тихий голос медика томно звучит над ухом, вызывая мурашки и волну возбуждения, завязываясь узлом внизу живота. Он ерзает на чужих бедрах, пока в голове уже возникают образы, мягко нашептанные Альбедо. — Je veux… Je veux vraiment… — шепчет в ответ. — Ну, вот мы и нашли фантазию, — Альбедо целует его в ухо. — Звучит очень… возбуждающее. — Уверен, на деле это лучше, чем звучит. — Смущает и заводит одновременно, — отводит взгляд. — Хочу… Но! — он смотрит в голубые глаза, сквозь смущение. — Сначала Вы передадите ход. — Это ещё что за условие? — Условие, чтобы Вы чувствовали себя как обычно, а не с температурой и головной болью. — Всё-то Вы знаете. Откуда это? А, может, Вы и правда ведьма? — шепчет. — Придется Вас сжечь. — В таком случае Вам хватит и взгляда, а я сгорю и расправлюсь под ним, — скулит. — Поэтично звучит. Мне нравится, — улыбается. — Хм… у нас тут, кстати, на поляне три овоща. Отличная возможность проверить Лини. — Хотите проверить сейчас? Вам как-то помочь? — Нет, никак, для Вас ведь просто остановится время. — Когда Вы ходите, то на секунду появляется очень странное ощущение. Как будто… становится настолько жутко, будто умрешь сейчас от страха, аха. Но оно быстро пропадает, и во время Вашего первого хода я этого не ощущал. Может, это работает на каком-то расстоянии? — он поворачивает голову на парней. — Я думаю, они проснутся после такого. — Лучше пусть они проснутся и подумают, что им приснилось, наверное? Сейчас, пока все спят, было бы очень удобно. Они всегда втроем, так что заявиться к ним с этой «жутью» будет подозрительно. — Может, отойдем? Чтобы нас было не видно, когда проснутся. — Наоборот. Если они проснутся от этой жути, а мы тут вдвоем, то точно решат, что им что-то приснилось, ведь вряд ли ведьма или охотник делали бы что-то при свидетелях. Нет? — При свидетелях? Все ведь давно разбились по парам, ну, они втроем. В любом случае они это обсудят. Или думаете, получится списать на «действие» ягод? — склоняет голову вбок. — Если они и вовсе не будут видеть нас, то как будто шансов больше? — Есть вероятность ведь, что они проснутся. Увидят меня одного… — хмурится. — Но я чувствую себя немного заторможенным, так что могу нести какой-то бред. — Но Вы же успеете вернуться? Когда Вы в тот раз все же не проверили меня, то вернулись, хотя явно приходилось отойти в другую комнату. — Успел? Хорошо… Как думаете, кто из этой тройки самый подозрительный? Лини? — Если переживаете, что не успеете или затормозите и не поймете, что время снова пошло, то давайте останемся, — он мягко гладит медика по щеке. — Думаю, Лини, да. — Оставайтесь тут, — Альбедо мягко пересаживает Скарамуччу со своих колен на траву. — Я думаю, нас и так не видно. — Хорошо, — целует в висок. — Начните свой ход здесь? Может, до них эта жуть не дойдет. — Хорошо, — поднимается. — Я быстро. Стоило Альбедо сделать шаг, как сердце Скарамуччи опутала паника. Тишина давит, воздух словно застывает, пропитанный странным холодом. Пальцы едва заметно дрожат, но он не в силах пошевелить рукой. Глаза широко раскрыты, взгляд уходит куда-то в пустоту, где время и пространство смешались в одну бесконечную точку. Вокруг всё кажется нереальным, будто тонкая плёнка реальности вот-вот лопнет. Альбедо отдаляется. Его движения плавные, беззвучные, точно у хищника, скользящего сквозь ночь. Светлые волосы едва шевелятся в мертвом воздухе, взгляд сосредоточен. Он направляется к Лини — тому, кто спит так беззаботно спит на поляне, окружённый мягкой травой. Для Лини время тоже остановилось. Его дыхание ровное, лицо спокойно, будто он оторван от происходящего вокруг. Альбедо опускается рядом, чуть склоняет голову, внимательно вглядывается в черты спящего. Затем его пальцы медленно касаются Лини, ощупывают одежду, двигаются к обнажённой коже. Он ищет метку. Его движения точны и выверены, точно осматривает пациента на приеме. Найдя метку на бедре под штаниной шорт, Альбедо встаёт. Его взгляд ещё раз задерживается на Лини, затем он медленно отступает, будто растворяясь в окружающем мраке. Медик бесшумно вернулся: Скарамучча сидит неподвижно, будто бы фарфоровая кукла. Время всё ещё не тронуло ни его, ни поле вокруг. Для Скарамуччи не прошло и нескольких секунд. Юноша опомнился, когда Альбедо все так же сидел рядом, мягко поглаживая его по голове. Если бы не этот жест, начала которого Скарамучча не помнит, едва ли он мог бы понять, сделал ли Альбедо ход. — Как… прошло? — он тяжело выдыхает, все еще ощущая, как холодный страх пробегает по его коже. — Мимо. — Вроде обидно, но с другой стороны… у нас снова есть время, — он осторожно обнимает Альбедо за талию. — Каждый раз испытываю смешанные чувства. Вроде и рад, что ошибся. А вроде и не должен быть рад, ведь кто-то снова погибнет. — Это ведь не Ваша вина. Мы — заложники обстоятельств вот и все. — Есть такое, — улыбнулся. — На удивление, спят они крепко. — Не проснулись? Это хорошо. Значит, теория с расстоянием верна. — Не уверен. Сяо тоже говорил про жуть, а я… — нахмурился. — Нет, я же тогда просто пришел, и уже будучи рядом начал ход. Тогда, да, пожалуй, верна. — Интересно, когда ведьма ходит, появляется такое же ощущение? А Вы его кстати как-то чувствуете? — Когда ведьма пришла по мою душу, я ничего не почувствовал. Наверное, лучше спросить у Венти. — А когда сами ходите, как это ощущается? — Мм… Я точно знаю, что время для других остановлено. Хорошо понимаю, что мне нужно делать, и как будто интуитивно понимаю, где искать метку. Как бы и всё. — А свою жуть Вы не ощущаете, — кивает. — Наверное, странно быть вне времени, аха. Хотя этот мир и сам как бы вне времени. — Нет, не ощущаю. А какая она? — придерживая юношу ладонью между лопаток, Альбедо укладывает его на мягкую траву и нависает сверху. Он нежно гладит того по щеке и смотрит в глаза. — Страшная? Пугающая? Хочется скрыться от неё куда-то? Сбежать? Или наоборот, манит? — Страшно. Пугает очень, — как зачарованный отвечает, не отводя взгляда. — Хочется бежать то ли к ней, то ли от нее. Но куда бы ни бежал, понимаешь, что не скроешься от нее и не догонишь. Она повсюду, как будто не только вокруг тебя, но и внутри… — Раз она часть меня, значит… Вы чувствуете меня внутри себя? — Не так как обычно, конечно, — усмехнулся. — Но чувствую. — Смотрите, сегодня уже трижды почувствовали. — На один больше, — улыбнувшись, Скарамучча опускает ладони на щеки Альбедо, и поддается вперед, уводя его в мягкий поцелуй. — Ну, куда ты спину напрягаешь! — шипит, обхватив юношу под спину. — Что за человек! — Не напрягаю я, — виновато бубнит. — Или Вы меня специально уложили так, чтобы я не дотягивался до Вас? — Лучше меня к себе притяни, — Альбедо опустился ниже. Он лёг рядом, уткнувшись носом в щеку Скарамуччи. — Не напрягает он, тц. — Ну, я стараюсь. Или мне спрашивать разрешение у Вас, можно ли что-то сделать? — Если это касается напряжения спины, то спрашивать. А вообще, — он ехидно усмехнулся, — да, всегда спрашивать. — Всегда-всегда? — он поднимает невинный взгляд в голубые глаза. — Доктор, я хочу Вас поцеловать. Можно? — Конечно, — Альбедо переходит на шепот, — и в постели тоже не забудьте об этом. — Je vous en prie? — выдыхает в губы. — Я бы это послушал. — А если я не попрошу? Что Вы будете делать? — Ничего, — улыбается. — Буду просто смотреть на Вас «этим своим» взглядом. И ждать. Ждать, пока скажете. — J'ai retenu.— он придвигается ближе, едва касаясь губами губ медика и шепчет: — Puis-je? — Je vous en prie. Нежный поцелуй опускается на губы Альбедо. Юноша целует мягко и осторожно, словно касаясь чего-то хрупкого, стараясь передать весь трепет своих чувств. — Вы сегодня непривычно нежный, — Альбедо шепчет ему в губы. — Мне быть для Вас таким чаще? — он целует Альбедо в уголок губ. — Будьте таким, каким хочется самому. Я лю-… — О, я же говорил, что слышал голоса, — Лини сонно зевает. — Вы тоже решили прогуляться после дождя, друзья? — Решили, — Скарамучча фыркает и переводит тяжелый взгляд на парней. — И как спалось на свежем воздухе? — Отлично, но, боюсь, это вышло малость невольно. Мы не собирались дремать посреди леса, — Кадзуха неловко усмехается. — Кхм, благодарю, что присмотрели, господа. — О, мы хорошо присмотрели, не переживайте, — Скарамучча ехидно улыбается. — Вы тут давно…? — Фремине выглядывает из-за плеча брата. — Достаточно давно. — Я обещал Скарамучче прогулку, но дождь сместил наши планы на несколько дней, — Альбедо осторожно обнимает юношу за талию. — Каково же было наше удивление обнаружить вас троих беззаботно спящими тут, на поляне, посреди леса. — Ну, сейчас ведь ход охотника, — Лини пожимает плечами, — безопасно. — Кто знает, — Альбедо ведёт плечами. — Увы, охотник не отчитывается, когда именно сделает ход, так что лишняя осторожность не помешает. — В любом случае, вы двое за нами присмотрели ведь, — Лини улыбается. — Благодарю, что охраняли наш сон. — Не стоит благодарности. — К слову, доктор, слышал, Вы сорвались на Кэйю. Всё в порядке? С трудом могу представить, что может вывести Вас из себя настолько, — взгляд Лини прикован к голубым глазам. — Да, так и было. Сорвался, — спокойно отвечает тот. — По личным причинам. С игрой это не связано. — Вот как, — юноша скрестил руки на груди. — То есть, не попытка убить охотника, например? Ну, так, вне игры. — Мне понятны Ваши подозрения и ход мыслей, но — нет. С игрой наш конфликт не связан. — Если совершалось намеренно, уверен, нас было бы уже на одного меньше, — Кадзуха опускает руку на плечо Лини. — Все же это было странно… — шепчет Фремине. — На то это и личные причины. Вас это не касается, тц. — Ладно-ладно, у всех нервы на пределе, — Лини поднимает руки. — Никаких пустых обвинений. Всё же, Кадзуха прав, если бы Вы хотели его убить, Вы бы убили. Получается, желали просто ранить? Звучит жестоко. — Да, так и было, — Альбедо немного нервно сжимает пальцами ткань на талии Скарамуччи, выдерживая спокойное выражение лица. — И я бы хотел закрыть эту тему. — А мне бы хотелось знать, что Вас спровоцировало, — продолжает Лини. — А то мало ли… чисто в целях собственной безопасности. — Чисто в целях собственной безопасности советую не лезть в чужие дела, — Скарамучча скрещивает руки на груди. — Господин Скарамучча, о Вас можно сказать тоже самое. Или Вы имеете к произошедшему какое-то отношение? — Что из слов «мы не будем ничего объяснять» вам не понятно? — шипит. — Боитесь пострадать, так и не копайтесь, где не надо. — Брат… — Фремине дергает Лини за рукав. — Это что угроза? — самурай слабо усмехнулся. — Предупреждение, — спокойно отвечает юноша. — У нас с Кэйей возник конфликт на почве личной неприязни, — холодно говорит Альбедо. — И разногласий о том, что сильный может позволить себе всё, что захочет, просто потому что он сильнее, вот и всё. Я не справился с накатившими эмоциями, поэтому спустил курок. По-моему, Кэйа выпрашивал этого с нашего первого дня в доме. И на этом всё. Разговор окончен. Хотите узнать больше? Спросите его самого. Мне добавить нечего. — Понятно, — Лини обнял брата за пояс. — Что ничего не понятно. — Я не расспрашиваю вас о вашей «групповой аллергии», — приподняв брови, Альбедо кивает на засосы на шее Кадзухи. — Потому что это ваше личное дело. То, что произошло между мной и Кэйей, это мое с ним «личное дело». Предлагаю далее этот вопрос не поднимать. — Кхм… — Лини чуть отшатнулся назад. — Боюсь, возникло недоразумение, — Кадзуха мягко улыбается, выходя вперед, чтобы прикрыть братьев. — Всего лишь навсего волнение за безопасность. Ведьмы в качестве главной опасности нам ведь вполне хватает, кхм. И Вы правы, это личное. — Приятно разговаривать с умным человеком, — Альбедо улыбнулся в ответ. — Вы, думаю, как никто понимаете, что такое защита чьей-то чести, — медик поднимается и тянет Скарамуччу на себя. — Раз товарищи проснулись, нам не нужно сидеть здесь. Вы, помнится, хотели прогуляться, юноша? Пойдём? — Понимаю… — ладонь ложится на ножны, а чуть хмурый взгляд отведен в сторону. — Oui, partons d'ici au plus vite. — Скарамучча берет медика за руку, уводя быстрым шагом. — Всего доброго, — самурай кивает им вслед. Кивнув на прощание, Альбедо неспешными шагами направляется вглубь леса. Он придерживает Скарамуччу за талию, чтобы тот меньше напрягался. Лини провожает их взглядом, а затем становится перед Кдазухой: — О чем это он говорил? — Хм? Вы не разобрались в его словах? — самурай медленно ступает в противоположную сторону. — Пожалуй, нам стоит вернуться в дом. — Не особо… — Фремине цепляется за руку Лини и идет следом. — Ох, Господин Кэйа с самой первой минуты вызывал недоверие, но чтобы… — он тяжело вздыхает. — Прошу, господа, не покидайте комнату без моего сопровождения. Все же… это может быть опасно даже в «спокойное» время. — Кадзуха, я совсем не понимаю, что произошло. Последняя фраза доктора явно на что-то намекает, и Вы поняли на что и это предупреждение от Вас… Кхм, — Лини покрепче взял брата за руку. — Объясните. — Дело в том, что Кэйа решил, что ему позволительно все, — его голос в миг потерял свою привычную мягкость. — Даже такую низость как надругательство. Тому юноше явно нездоровится, поэтому полагаю, что Господин Альбедо заступился за него. К тому же они довольно близки. — Хотите сказать, Кэйа над ним надругался? — Какой ужас… — Фремине жмется ближе к брату. — Вероятно, нет, но пытался. В противном случае, думаю, труп все же был бы. — Понятно, — Лини обнимает Фремине за плечи и прижимает к себе. — Раз так, не буду больше в это лезть. Не хотелось бы нервировать нашего доктора. Тем более… Кэйа заслужил. — Не переживайте, господин Альбедо вас не тронет. Не за что. Но иногда Вы, господин Лини, бывайте чересчур настойчивы, и с этим стоит быть поосторожнее. — Имеете в виду, что я сую свой нос в чужие дела? — Не подумайте, я не упрекаю Вас за любознательность. Просто прошу быть осторожнее и чувствовать меру. — Брат, я переживаю, когда ты начинаешь давить, чтобы что-то узнать. Вдруг это кончится плохо… — Доктора трогать не буду, — усмехнулся. — И вообще, впредь буду осторожнее. А ты, Фреми, никуда не ходи один… — Лучше никого не трогай, — хмурится. — И ты сам не ходи! — Я не хожу. Но мне ничего и не будет. Из нас троих ты самый миленький. — Неправда, — отводит смущенный взгляд. — Вы тоже… — Правда, Фреми. Самый милый пирожочек. — Подтверждаю, — Кадзуха усмехнулся. — Да вы! Сами такие. — Кстати, мы разве не думали взять немного ягод домой? — Лини остановился. — Или это я думал… — Ягод…? — лицо юноши тут же вспыхивает румянцем. — Кхм, — Кадзуха останавливается и поворачивается вполоборота, — думаю, лучше больше не употреблять их в пищу. — Видимо, я и правда один подумал о том, какой Фреми милый и смелый становится, что хочется кормить и кормит его. — Лини! — юноша тихо скулит. — Считаю, что господин Фремине, как и Вы, господин Лини, и без них очень милые. — Казу, а Вы с ними более раскованный были. — Кхм, — он отводит смущенный взгляд. — Прошу меня простить за неподобающие поведение… 恥ずかしいです. — шепчет. — Вы ругаетесь? — Лини усмехнулся. — Разве что только на себя. — Вы сейчас на своем заговорили, — Фремине поднимает осторожный взгляд на самурая. — Очень необычно звучит. — Ой, — прикрывает рот рукой. — Еще раз прошу прощения. — Нет, это звучало интересно, — Лини улыбается. — Хотя мне грустно, что никто не хочет повторить… — Брат, что ты такое говоришь… — юноша утыкается в плечо Лини, пряча лицо. — У этих ягод очень необычные, кхм, свойства. — Но ведь весело было. Да и вообще… Как будто посмотрел на вас, и на себя, с той стороны, которую боишься кому-то показать. — Могу согласиться с Вами, — тихо отвечает Кадзуха, касаясь пальцами своей шеи. — Ты давно мне нравишься, Лини, — шепчет Фремине. — Но Кадзуха мне тоже нравится… Я всегда считал себя неправильным за такие мысли. Так ведь как будто не должно быть… — Что… — Лини остановился. — Фреми, в каком смысле? «Он не это имел ввиду…» — юноша прикусывает губу, низко склонив голову. — Нет, ничего… — он отшагивает назад и утыкается в плечо Кадзухи. — Ой! Извините… — Все в порядке, — он мягко гладит Фремине по волосам. — Не в порядке… — бубнит. — Нет, скажи, Реми, — Лини тянет его на себя. — Я не считаю неправильным, я просто хочу убедиться, что правильно тебя понял. — Я… Ты… Вы… — запинается, понижая голос с каждым словом. — Нравитесь… — Фреми, — Лини гладит его по щеке. — Хочешь сказать, что я тебе нравлюсь, не как брат? Юноша мелко кивает, уперев взгляд себе под ноги. Он нервно комкает края рубашки, ощущая, что сердце вот-вот вырвется из груди, а в уголках глаз застыли мелкие капли. — Мой милый-милый Фреми, — Лини заключает его в объятия. — И Кадзуха нравится? — Угу… — он прячет лицо, уткнувшись в плечо брата. — Ты очень-очень милый сейчас, — он гладит брата по голове. — И… и я совсем не против, — шепчет. — П-правда? — поднимает смущенный взгляд на Лини. — Правда, — Лини мягко целует его в висок. — Хотя сестра была бы шокирована. — Я скучаю по ней, но… я рад, что ты здесь. — Я рад, что она не с нами сейчас. Как бы странно это не звучало, — вздыхает. — Этот мир не для нее. — Надеюсь, она в порядке, — кивает. — Господин Кадзуха, а Вы ничего не скажете? — Признаться честно, я в замешательстве. Мое воспитание не позволяет мне… уступить место чувствам, — он чуть отшагивает назад. — К тому же, думаю, мое вмешательство будет лишним. — Не будет… — схватив за руку, Фремине осторожно тянет его обратно. — А что говорят Ваши чувства? — Вот это… — Кадзуха протягивает руки и мягко обнимает братьев. — Значит, ну его, это воспитание, — Лини крепко обнимает их обоих. — Вы стали мне очень близким тут, господин самурай. — Может… Вы и правы, — выдохнув, он позволяет себе расслабиться в объятиях. — Вы оба дороги мне, и я постараюсь сделать все для вас. — А мы — для тебя. И лично мне понравилось всё, что было, когда мы наелись ягод. — Мне тоже, — шепчет Фремине, крепче обнимая. — Это очень смущает, но, кхм, да, — Кадзуха целует обоих в макушку. — Давайте, возвращаться в дом. — Давайте, — Лини широко улыбнулся. — Как думаете, что о нас подумали доктор и его ворчун? — Ой, — юноша прячет лицо за светлой челкой, — неловко как… — Откровенно говоря, сдается мне, что они сами в любовных отношениях, — спокойно отвечает самурай. — Господин Альбедо не лезет в чужое личное, так что, думаю, переживать здесь не о чем. — Если честно, мне тоже кажется, что между ними любовь, — Лини улыбается. — Так удивительно, да? В таком мире, в таких условиях, но у всех зарождается любовь. — Если бы не игра, этот мир был бы даже очень приятным, — Фремине улыбнулся. — Может, Кэйа потому и злой, что никого не нашел? Ходит один, злится. — Он меня пугает… — Не волнуйтесь, главное не выходить в одиночку. Я не дам вас в обиду. — А как бы Вы поступили на месте Альбедо? — Вызвал бы на дуэль. В своих силах я уверен, так что… Вероятно, мы бы узнали возможно ли убивать вне хода. — Я бы тоже. Только без дуэли. — Или найти что-то интересное в медпункте… — тихо дополняет Фремине. — Отравить? — Лини медленно направляется дальше к дому, утягивая брата за собой. — Угу, — он послушно следует за Лини. — Но слишком милосердно для такого. — Убить — это милосердно? Думаете, поступить как доктор — лучше? — Я имел ввиду способ Фремине. Но сейчас, задумываясь, оставить умирать от боли и потери крови… вероятно даже большее наказание. — Жутко, на самом деле, если такое делает врач, аха… — Лучше с ним не ссориться, — Фремине крепче сжимает руку брата. — Вы правы, господа. Но уверен, обстоятельства не сложатся в таком случае. Так что нет нужды для переживаний, — он выходит из леса к поляне у особняка. — Тоже верно. Хотя, больше напрягает Сяо. Мало того, что он больной, так ещё и этот рисунок, а ещё у него оружие есть. — Он еще и агрессивный, — юноша шагает к дому. — Согласен с вами. Он часто проводит время один, но поддерживает общение с доктором. Хотелось бы верить, что в случае чего, господин Альбедо сможет найти на него управу. — Тоже верно, — Лини остановился около двери. — Хоть он и странный, но почему-то подозрений у меня на него нет. Может, это из-за доверия к доктору нашему. — Справедливо. — Ой, смотрите, — Фремине указывает на небо. — Эта звезда еще не до конца ушла, но луну уже видно. — Луна сегодня и правда красивая, — Кадзуха мягко улыбнулся. — Вы думаете? — Лини нахмурился. — Луна, как луна, нет? — Сегодня она особенная. — Почему? — Фремине уставился на луну. — Кхм, потому что рядом с особенными людьми даже такая обыденность приобретает ценность, — он отводит смущенный взгляд. — Это признание, Казу? — Лини слабо усмехнулся. — … — он молча кивает, стараясь не смотреть на братьев. — Звучит очень мило, — Фремине улыбнулся. — У тебя на родине у этих слов особый смысл, да? — Вы все верно поняли. — Хороший сегодня день, — Лини берет Кадзуху за руку. — Предлагаю ещё как нибудь так погулять. Без ягод, конечно. — Я за! — Фремине утягивает их в дом. — Пока погода позволяет, приятно провести больше времени на природе, — Кадзуха проводит внутрь. Взгляд тут же падает на доску, где появилась новая кукла с меткой. — Охотник сделал свой ход. — А? Оу, так мы и правда были в опасности? — Но когда мы уходили этой куклы не было… — Видимо охотник проверил кого-то во время нашей прогулки, — Кадзуха нахмурился. — Значит, сейчас ход ведьмы, — Лини перевёл взгляд на Фремине. — Может, доктор или ворчун и есть охотник? — Не знаю. Скарамучча мне не нравится. Все еще сомневаюсь в том, что ведьма не он. — А мне кажется, что господин Альбедо вполне может быть охотником, — самурай кивает. — Альбедо сразу занял позицию лидера. Потом — заметно притих. Хм… Как будто понял, что слишком сильно выделяется? — Или ему просто наскучило, и он решил сосредоточиться на своем, — Кадзуха пожимает плечом. — А представьте, что доктор и ворчун все-таки охотник и ведьма. И они просто договорились тянуть время… Еще и это письмо, которое появилось вчера. — А, то письмо, — Лини усмехнулся. — Думаете, его правда написал охотник? — Оно какое-то странное. — Слог у него действительно своеобразный, — соглашается самурай. — Если это правда охотник написал, то он понимает, что мы все умрем? Звучит так себе, конечно. — Как бы сомнительно это не звучало, но такое предложение тянуть время действительно имеет смысл, — Кадзуха вздыхает. — В любом случае, не уверен, что мы с вами сможем что-то изменить. — Справедливо. Интересно, послушает ли ведьма. Фреми, как думаешь? — Если… мы все равно умрем, то хотелось бы побыть с вами дольше. Поэтому я надеюсь, что ведьма согласится. — Отчего-то мне тоже кажется, что ведьма согласится. Казу, а Вы что думаете? — Ведьма, кажется, и так потянула с последним ходом. Думаю, это в ее интересах тоже, — он переводит взгляд в сторону. — Кажется, на кухне кто-то есть. — Может, хвостатый? — Лини обнимает брата за пояс. — В последнее время он ведёт себя странно. — Нет, я слышу только один голос, — чуть хмурится. — А господин Тигнари всегда ходит с господином Сайно. Думаю, это господин Сяо. — А, снова общается с духами, — усмехнулся. — Ладно, идём в комнату? — Да, пойдемте! — Фремине, ухватив их за руки, взбегает вверх по лестнице. — Ну, все остается на своих местах, — спокойно проговаривает разведчик, возвращаясь к столу. — Я даже рад, что тебя никто не видит. — Почему рад? — Венти сидит на стуле, болтая ногами. — Потому что так безопаснее, — он подливает в чашку чай. — Никто не сможет тебе навредить. — И тебе. Я за тобой присмотрю. И за нашим охотником и его «женой». — Спасибо, Венти, — Сяо мягко улыбнулся. — «Женой»? Вы, кажется, сдружились еще больше. — Почему тебе так кажется? — Ты выглядишь веселым и вы довольно легко, кхм, общаетесь. — Мне нравится, что есть кто-то, кто может обучить меня тому, как доставить удовольствие тебе и себе. — Вы поэтому так хорошо ладите, — он отводит смущенный взгляд. — Как это можно так спокойно обсуждать? — А как ещё? Нервничать? Но у нас есть ты и Альбедо, чтобы нервничать. Получается, баланс. — Это ведь так неловко, — вздыхает. — Ладно. Главное, что тебе нравится. — Тебе тоже понравится. — Мне уже понравилось, — говорит тише: — Хочу, чтобы и тебе тоже. — М? Мне тоже, — улыбается. — Ты б только слышал. — Слышал что…? — Себя со стороны. — Кхм, я о другом. Хочу тоже сделать тебе приятно. — Мне было приятно. Ты уже сделал мне приятно. Это… это было приятно, да. Мне понравилось. — Можно ведь по-другому. Поменяться, например, — проговаривает почти шепотом. — Поменяться? Ты хочешь сделать мне минет? — Как хорошо, что тебя никто кроме меня не слышит, — Алатус шумно выдыхает. На плечо Сяо опустилась холодная ладонь. Разведчик слабо вздрогнул, но спокойствие Венти и его заинтересованный взгляд явно дают понять, что за спиной «нарисовался» никто иной, как Альбедо. — Да, и вправду хорошо, — ровным тоном говорит медик, мягко хлопая Сяо по плечу. — Мы пришли водички набрать. — Только не задохнись, Сяо, — Скарамучча тихо смеется. — И зубки не забывай прятать. — Блять, — прикрывает лицо ладонью. — Вы как всегда вовремя. — Да-да, — выдерживая спокойное выражение лица, Альбедо со всей серьезностью кивает. — Зубки это важно. — Док, ты то куда, — Сяо жалобно вздыхает. — Пора тебе принять, Сяо. Во всех смыслах, — Скарамучча подмигивает Венти. — Прошу прощения, шутка сама напросилась, — Альбедо набирает стакан воды. — Да, и мне тоже пора принять. — Оу, доктор, — Скарамучча расплывается в улыбке. — Об этом мы с Вами еще поговорим. — Сделаю вид, что не понимаю, о чем вы говорите. — Юноша, лучше Вам поубавить свой пыл, а то не о чем будет разговаривать, — он протянул Скарамучче воду. — Я попрошу у Вас разрешения. Если я буду хорошо себя вести, то можно? — Выпить воды? Можно, — он обнимает юношу за плечи, — идём в комнату, не будем мешать Сяо сгорать от стыда. — Ну, я ведь не про воду. У Вас тоже есть чего сглотнуть, и оно намного вкуснее воды, — Скарамучча улыбнулся и помахал рукой, уходя в коридор. — Развели тут, — Алатус слабо фыркает. — Я думаю, Альбедо наденет платье. Сяо, а ты надел бы для меня? — Боюсь это представлять, кхм. А я…? Ты хочешь, чтобы я надел твою одежду? — Хочу. — Она же не налезет на меня… — А, кстати, ты не ответил на мой вопрос. Ну, про «поменяться». Сяо, ты хочешь сделать мне минет? — Ну, — он отводит взгляд в сторону, — да… Венти медленно поднимает ладони и кладёт их на щеки Сяо. Его пальцы холодные, обжигающие, точно лед. Алатус замирает, чувствует, как кожа под чужим прикосновением покрывается мурашками. Ему кажется, что пальцы проникают глубже, будто оставляют след на его душе. Барбатос смотрит прямо в глаза. Его взгляд сейчас непривычно тёмный, почти бездонный, словно за темными изумрудами скрывается нечто чуждое и непостижимое. Ни следа лёгкости, ни тени привычной игривости — только серьёзность и что-то такое, что заставляет дыхание Алатуса сбиваться. — Сяо, — шепчет Венти, — твой рот не предназначен для того, чтобы трогать «это». Голос его звучит тихо, но в этом шёпоте есть что-то неправильное, чужое, что-то, что будто эхом отзывается внутри Сяо. Сердце разведчика начинает колотиться сильнее, и странный, тягучий страх охватывает его. Этот страх лишён причины, но от этого он становится ещё ужаснее. Сяо словно не может пошевелиться, его ноги немеют, а внутри нарастает чувство, что он подошёл к краю чего-то, откуда нет пути назад. — Ладно, Сяочка? — звонкий, подобно колокольчику и свежий, точно утренняя роса, голос Венти прозвучал, будто будильник посреди кошмарного сна. Юноша привычно улыбается, вмиг погнав чувство страха и тревоги. — Х-хорошо, — он глупо хлопает ресницами, глядя на Венти. — Твой чай стынет, — улыбается. — Угу, — он послушно притягивает чашку к себе и отпивает. — Ты кстати как? Кушать не хочешь? — Не хочу. А ещё, я уверен, что мой костюм будем смотреться на тебе хорошо — Боюсь его испортить. — Тебе нравится твоя одежда? — Да, я к ней давно привык. В ней удобно. — Ладно. Когда мы покинем эту игру и будем всегда-всегда вместе, я достану тебе одежду, подобную этой. — Всегда-всегда? — он слабо усмехнулся. «Я ведь умру гораздо раньше, а он, наверное, как бог, бессмертен. Жестоко с моей стороны…» — Всегда-всегда. Венти придвинулся так близко, что Сяо чувствует холод, исходящий от его тела, как будто между ними лежит тонкая, ледяная завеса. Глаза Барбатоса больше не кажутся глазами — в их глубине пульсирует тёмная, бесконечная бездна, от которой вновь становится не по себе. Венти медленно поднимает руку, и тонкие пальцы касаются груди разведчика, прямо над сердцем. Прикосновение кажется странно тяжёлым, будто через кожу проникают сотни маленьких иголок. Сяо неосознанно хочет отстраниться, но его тело не слушается. Что-то удерживает его, словно тонкие нити, тянущиеся из самого взгляда Венти. — Я не дам тебе умереть, — с улыбкой говорит Барбатос, и его голос звучит одновременно мягко и холодно, как шелест ветра над чёрной водой. В этих словах нет утешения, только пугающее обещание, от которого кровь застывает в жилах. Сяо чувствует, как его сердце вновь начинает биться быстрее, слишком быстро, будто пытаясь вырваться из груди. Но тёмная энергия, исходящая от Венти, словно сжимает его душу в кулаке, не давая ни вдохнуть, ни отступить. Эта забота, эта любовь — ловушка, из которой ему не выбраться. — Сяо, что с тобой? — Венти касается его щеки. — Ты так внезапно замер. Призрака увидел? — Нет, — тихо отвечает. — Просто… задумался о том, как люблю тебя, — янтарные глаза мечутся по лицу напротив, не всю силах отвести взгляд. — Я тебя тоже люблю. И ты будешь со мной, Сяо. Всегда-всегда, — улыбается. — Да, — он мягко целует Венти в губы. — Пойдем в комнату? — Чай выпил? — Да, я уберусь. Разведчик поднимается из-за стола, придерживаясь за край. В глазах на мгновение темнеет, а голова ощущается тяжелой, будто в ней застыл плотный густой туман, который не позволяет проникать не единой мысли. Ноги ощущаются ватными, а в руках мелкая дрожь, отдающая звоном посуды друг о друга. — Ты так и не попробовал чай, — спокойно проговаривает он, медленно отходя к раковине. — Не хочешь? — Я чувствую, что тебе тревожно, — Венти обнимает его со спины, уткнувшись носом в шею. — Всё в порядке? — Я в порядке, Венти, — опустив посуду, он укладывает ладони поверх рук юноши. — Немного болит голова, но это мелочи. Пойдем полежим? — Пойдём. Буду тебя гладить, целовать, лелеять и оберегать. И голова болеть не будет, — улыбается. — Споешь? — повернув голову, Сяо мягко целует юношу в висок. — Всё, что пожелаешь.