Часть 26
3 октября 2025 г., 18:14
Сквозь легкую ткань пробивается холодный красноватый свет лучей вместе с утренней прохладой. Алая звезда неторопливо поднимается из-за горизонта, медленно разгоняя ночную темноту. Юноша лежит на кровати, уперев взгляд в потолок. Синие глаза блуждают по деревянным выступам, что отпечатались в памяти, словно стены родной комнаты. На губах играет легкая улыбка, а в голове непрерывно проматываются картинки вчерашнего вечера.
«Он реально надел платье. Я был уверен, что он этого не сделает… Мне хотелось увидеть его в женской одежде, потому у меня пунктик? — нахмурился. — Тц, не хватало еще к фантазиям травмы приплетать, — фыркает. — Альбедо слишком красивый. У него довольно миниатюрное телосложение, отчего на нем что угодно выглядит эстетично».
Скарамучча поворачивает голову. Пушистые волосы раскинуты по подушке легкими волнами, что под алым светом превращаются в разливы розового золота. Светлые ресницы мелко подрагивают, губы слегка поджаты, но, в целом, его лицо выглядит спокойно и расслаблено.
«Такой милый, когда спит. Ну, вчера тоже очень даже. Особенно, когда предложил переспать еще раз, — Скарамучча шумно выдыхает и укладывается к Альбедо ближе, уткнувшись носом в плечо. — Люблю. Если бы мне в начале игры сказали, что все будет так, я бы рассмеялся и послал их куда подальше, — он тихо усмехнулся. — Кто бы мог подумать, что я могу любить еще и настолько».
Юноша вновь рассматривает медика. Он уже не замечает, как губы сами складываются в улыбку. В синих глазах словно бушует океан его нежности, тепла и чувств. Пускай они уже не подсвечиваются голубым светом от полос на шее, сейчас его глаза сияют даже ярче, ведь они горят любовью.
Скарамучча приподнимается на локтях и склоняется над Альбедо. Взгляд неожиданно падает на письменный стол. Он поворачивает голову, вглядываясь в бумажку на нем.
«Я же все листы убрал, — нахмуривший, юноша аккуратно выпутывается из одеяла и подходит к столу. Сердце пропускает удар, а по телу вдруг пустили ток. — Блять».
На небольшом листе с ровными краями аккуратным каллиграфическим почерком выведено: «Хорошо, я согласен. И я знаю, кто ты».
Руки дрожат, комната будто заполнилась тяжелым ледяным воздухом. Встревоженный взгляд бегает по мирно спящему лицу Альбедо. В груди глухо ноет и перехватывает дыхание. Скарамучча опирается на стол, вновь и вновь перечитывая послание, что теперь эхом звенит в голове.
«Как это здесь оказалось?» — он нервно кусает губу.
Оставив записку на тумбе, он осторожно укладывается обратно в кровать, тут же прильнув к Альбедо. Юноша мягко обнимает медика, уткнувшись ему в грудь. Он крепче стискивает Альбедо в объятиях, словно в любую секунду тот может просто раствориться.
«Сейчас ход ведьмы, если она знает, кто охотник, то… Если бы я не просил походить быстрее, то было бы немного больше времени. Это из-за меня, я виноват».
В ушах стоит звон, мысли путаются, вновь прокручивая ненависть к себе, и возвращаются к переживаниям за Альбедо. Юноша жмется ближе, вслушавшись в каждый ровный удар сердца медика.
«Ластится, будто кот», — Альбедо вплетает пальцы в тёмные волосы.
— Доброе утро…
— Утра, — шепчет, стараясь скрыть подрагивающий голос. — Я Вас разбудил, да?
— Да. Вошкаетесь, как кот.
— Я боюсь за тебя.
— Что-то случилось? — он мягко перебирает пальцами тёмные пряди. — Как будто бы уже пора было привыкнуть к этой игре.
— Ведьма ответила, — он поднимает взгляд на Альбедо. — Она согласна, а еще… еще знает, кто ты, — говорит тише.
— Как ответила? — выдерживая полное спокойствие, Альбедо приподнимается.
— Так… — Скарамучча тянется к тумбе и протягивает записку Альбедо.
— «Хорошо, я согласен. И я знаю, кто ты», — зачитывает вслух. — Хм… Сейчас ход ведьмы, и в записке написано, что ведьма знает, кто я. Выходит, я следующий? — он продолжает бегать взглядом по ровным буквам. — А если это блеф? Может, такую записку получили не только мы?
— Думаешь, ведьма подкинула такое всем и будет выглядывать реакцию?
— Возможно, на её месте я бы так и поступил. Но есть большие риски попасться.
— Нас по двое-трое в комнатах. Делать так как-то странно. Может, это вообще не ведьма ответила? А кто-то просто «шутит».
— Может, снова тот одноглазый судьбу испытывает.
— Если он писать вообще умеет, — Скарамучча фыркает.
— А вот это весьма здравая мысль. Человек, написавший это, как минимум умеет писать, — Альбедо отрывает спину от постели и усаживается. — Получается, это не одноглазый, не самурай и не монахиня.
— Остаются Тигнари, Сайно и братья. Несмотря на то, что Лини мирный, ведьмой вполне может быть его брат. Но что нам с этого?
Скарамучча поднимается вслед за медиком и, приобняв его со спины, укладывает голову тому на плечо.
— В следующем ходу, значит, проверю Фремине. Если эти двое мирные, было бы хорошо объединиться с ними. Лини рассуждает очень даже интересно. Если, конечно, не водит нас за нос.
— Угу. Следующий твой ход будет. Обязательно будет, — обнимает крепче.
— Конечно, будет. Разве есть сомнения? — усмехнулся. — Мы проиграем только в том случае, если ведьма — это Венти.
— Он же не человек. И говорил, что он не игрок. Значит, точно не может быть ведьмой. Венти тогда остановил ведьму, надеюсь, если она придет за тобой, то и в этот раз он тоже сможет.
— Нужно быть глупым, чтобы прийти снова просто так. Венти ведь может увидеть. Скорее, здесь нужна стратегия и план, если ведьма правда решится снова на меня напасть.
— Так вот и пусть не решается. Если согласилась тянуть время, то еще думает, наверное. Не додумается, — шипит.
— Нужно спровадить Венти куда подальше. Только в таком случае у ведьмы есть шанс.
— То есть отправить куда-то Сяо. Интересно, какой радиус чуйки у Венти.
— Хотелось бы проверить, но именно сейчас как будто бы не самое лучшее время для этого.
— Ну уж нет. Сейчас я Вас точно никуда не отпущу, — Скарамучча легонько тянет Альбедо на себя, опустившись спиной на подушки.
— А попозже отпустишь? — шепчет.
— Нет, совсем не отпущу, — бубнит, уткнувшись медику в плечо.
— Будем ходить вот так? — Альбедо поглаживает его по голове.
— Да, как сиамские близнецы. А Вас что-то не устраивает?
— Нет, но я хочу в туалет. Неловко будет делать это перед Вами.
— Ну, раз так, тогда придется, — он тяжело вздыхает и чуть отодвигается, уперев выжидающий взгляд на Альбедо.
— Ого. Я думал, сейчас будет что-то вроде «не смущайтесь, я и так там все видел» и что-то в этом духе.
— А Вам хотелось бы, чтобы я ответил так? — Скарамучча ехидно улыбается, медленно запуская ладонь под пижамную кофту медика. — Я могу.
— Мы ещё не умылись после сна.
— Мне это не мешает. Сонный Вы тоже очень милый, — он осторожно целует Альбедо в нос.
— Откуда столько энергии? Я уже не в том возрасте.
— Так Вы скажите, я с Вами поделюсь. Вчера Вам очень даже хватало.
— Кхм…
— Как себя чувствуете? — мягко гладит медика по щеке.
— В порядке. Как ваша спина?
— Все хорошо. Уже почти совсем не беспокоит.
— Хорошо, — наклонившись, он поцеловал юношу в лоб. — А теперь пора идти умываться.
— Я могу и так тебя умыть. Вылижу как котенка. Идет? — он мелко лизнул Альбедо в щеку.
— Эй, мы собирались идти в ванную, нет? — улыбнулся. — Хотя, кошачье поведение тебе идет, но если решишь мочиться мне в ботинки, получишь под хвост.
— Получить под хвост от тебя я не против, — трется щекой плечо. — Очень даже за. Побуду непослушным котом, который еще и царапается, и кусается, — он мягко кусает медика за щеку и поднимает невинный взгляд в голубые глаза.
— Царапаться будешь? Придется тебе когти сточить.
— Чуть-чуть буду.
Улыбнувшись, Скарамучча медленно ведет кончиком пальца под линией скул, едва ли царапая. На губы Альбедо опускается мягкий и трепетный поцелуй. Он целует осторожно даже бережно, нежно сминая уста медика.
— Юноша, у вас, похоже, март начался?
— Март? — отстранившись, он смотрит на Альбедо. — Это что?
— Месяц? Первый месяц весны. Коты в это время особо активные, потому что хотят спариваться.
— А, — усмехнулся, — понял. Значит, рядом с Вами у меня всегда март.
— У вас возраст сейчас такой. Кхм, активный…
— У меня не возраст. У меня ты, — прижимается ближе.
— Что Вы делаете? Я собирался с кровати встать и в ванную пойти, а не вот так встать…
— Значит надо укладывать обратно, — он легонько толкает Альбедо обратно на подушки и усаживается сверху, слабо ерзая. — А я знаю только один рабочий способ.
— Мы же… только проснулись, — он повернул голову вбок, стараясь не смотреть в глаза из-за смущения.
— Ну и что? Говорят утренний секс полезен, — он тихо усмехнулся и склонился над ухом, шепча: — К тому же, Вы уже возбудились. А как я могу Вам отказать.
— И кто в этом виноват? — ворчит.
— Я таких не знаю. А Вы? — выцеловывает шею.
— Ну… что ж вы делаете, а? — его ладони уже поглаживают бедра юноши.
— Умываю Вас, как и обещал.
— А потом метить будете?
— Я уже, — оставляет легкий укус. — Вы помечены мной всем, чем только можно.
— Коты обычно «сцикают». Будете это делать?
— А кто сказал, что я обычный кот? У меня свои методы меток.
— Надеюсь, это не шутка про говно?
— Тц, гадить Вам в тапки я не собираюсь, — закатывает глаза. — Нет, ну, если Вы настаиваете на каком-то из этих способов, то я подумаю.
— Вот уж неожиданно, юноша.
Оторвав спину от постели, Альбедо обнял юношу за талию и перевернулся, оказываясь над ним.
— Ладно, с котами будем по кошачьему, — он склонился у уху юноши, — ronron.
Кончики ушей дернулись вверх, а по телу прокрались мурашки. Скарамучча выгибает спину, прижимаясь к Альбедо. Он трется щекой о мягкие светлые волосы, довольно прикрывая глаза.
— Мне пора научиться мурчать, чтобы отвечать на каждую ласку от Вас.
— Уже давно пора было, юноша.
Отвлекаясь на Скарамуччу, Альбедо совсем пропустил мимо ушей шум в соседней комнате. Точно так же, как и сам Скарамучча. С той стороны — за стеной — находятся Сяо и Венти, обычно у них спокойно, но сегодня, похоже, Барбатосу наскучило сидеть в тишине.
— Сяо! Сяо!
Подушка полетела в Алатуса, который только-только поднялся с пола, ведь буквально минуту назад Венти сбил его с ног.
— Ну, ты же должен отбиваться, а не на попу падать! — возмущается. — Кто так играет, Сяо?
«Конечно, ты ведь меня потоками ветра просто сносишь».
— Твои удары очень сильные, Венти, — усмехнувшись, Алатус поднимается на ноги.
«Ну, не могу же я все равно бить со всей силы», — подушка полетела в руки юноши, будто не удар, а передача. Сяо подбирает еще одну подушку и встает в стойку.
— В этот раз не пропущу.
— Это разве удар был?
Нахмурившись, он отбросил подушку в сторону и бросился на Сяо. Ветра подбили разведчика в грудь, и вот, он уже вновь лежит на полу, а Венти забрался сверху.
— Я выиграл.
— Ты решил, что бросаться подушками слишком просто? — он смотрит в глаза юноши, пока ладони уже оглаживают его бедра.
— Да. Ты совсем не умеешь играть.
— Зато ты у меня мастер, — улыбнулся. — Всех-всех победишь.
— И тебя оседлаю.
— М?! Венти… — он отводит взгляд в сторону. — Когда ты так говоришь, сидя на мне, это смущает.
— Почему смущает? И я уже тебя трогал тут, — Венти ёрзает у него на бёдрах.
— Да, но это все равно как-то неловко.
— А Альбедо и Скарамучча снова делают это. И вчера. И ночью. И сейчас. Может, они заболели?
«Нет, я не хочу об этом думать», — щеки предательски краснеют.
— Боже, Венти, я не хочу об этом знать. Как ты это вообще каждый раз определяешь.
— Я тоже хочу, Сяо.
— С-сейчас?
— Вообще. А ты? Ты хочешь? Вообще.
— Хочу, — он аккуратно берет юношу за руку и подносит к своему лицу. На тыльную сторону ладони опускается легкий поцелуй. — С тобой все хочу.
— И тебе не страшно?
— Немного. От того, что у меня не было опыта, кхм. Но я ведь понимаю, что ничего в этом страшного нет.
— Я о тебе позабочусь, Сяочка. И всегда буду заботиться. Всегда-всегда. Ты ведь согласился, — улыбается. — Чем будем сегодня заниматься?
— Ты спрашивал, как можно красиво складывать бумагу. Это оригами. Попробуем?
— Да! — вскочил.
— Тогда пойдем за стол.
Поднявшись, Сяо подбирает с пола подушки и закидывает их на кровать. Он подает руку Венти и усаживает его рядом с собой.
Разведчик достает несколько листов обычной бумаги и кладет их на стол. Взяв один листок, он складывает его так, чтобы получился квадрат. Затем подгибает оставшуюся часть, проводит ногтем по складке, выворачивает и снова разглаживает.
— Давай сначала я покажу, а потом сделаем вместе? — Сяо аккуратно открывает часть бумаги.
— Угу, а зачем это делать?
— Чтобы все сложить ровно, нам нужен квадрат.
— И что получится?
— Журавлик.
— Из этого? — Венти недоверчиво смотрит на сложенную бумагу.
— Да, — Алатус тихо усмехнулся. — Смотри внимательно.
Тонкие пальцы с легкостью и уверенностью скользят по бумаге. Его движения четкие и точные, словно он действует по приказу. На бумаге появляется множество изломов, идеально ровные линии пересекаются друг с другом, образуя непонятный юноше набор прямых. Алатус складывает медленно и аккуратно, но Венти все равно кажется, что он делает это с невероятной скоростью, и едва успевает запоминать что куда и в какой момент нужно завернуть.
Мягкие летние ветра несут легкую прохладу из приоткрытого окна. В комнате повисла тишина и лишь тихий шелест бумаги и танцующая по ветру ткань занавески изредка нарушают этот покой. Юноша сидит рядом, внимательно наблюдая за плавными движениями разведчика. Бирюзовые глаза пристально следят за руками, подмечая мелкие едва заметные шрамы на пальцах и выпирающие косточки кистей.
Взгляд скользит выше. Темные пряди небрежно спадают на бледное лицо, скрывая лоб, где темнеет фиолетовый ромб, и мерно покачиваются от ровного дыхания. Они вьются по плечам и обрамляют острые черты лица. Пушистые ресницы слегка дрожат, прикрывая глаза, которые в алом свете горят жгучим янтарем. Брови сведены к переносице, а лицо выглядит хоть и спокойным, но сосредоточенным.
Барбатос медленно тянет руку ко лбу и легонько тыкает Сяо пальцем.
— Чего? — он поднимает глаза на юношу. Сейчас его взгляд не такой, как всего мгновение назад. Он смотрит на Венти с легким недоумением, но теплотой и нежностью.
— Зачем ты всегда хмуришься?
— Разве?
— Да, даже сейчас, когда я тебя об этом спросил, ты нахмурился!
— Я не специально, Венти, — он аккуратно перехватывает юношу за руку и мягко целует. — Скорее, это привычка.
— И что у тебя на лбу? — он придвигается ближе, откинув челку свободной рукой.
— Это шрам. Он еще не зажил, поэтому такого цвета.
— Откуда у тебя этот шрам? — юноша с интересом рассматривает рубец.
— Самая глупая история, которая только могла быть, — вздыхает. — Я не спал двое? Или почти трое суток. Возвращался к лагерю и уснул на ходу. Рассек обо что-то лоб. Мои товарищи долго с меня смеялись, — Алатус слабо усмехнулся.
— Фу, какие глупые. Разве в этом есть что-то смешное? — Венти тянется ближе и мягко целует Алатуса в лоб. — Тебе больно?
— Уже нет, — улыбнулся. — А теперь точно быстро заживает.
— Выглядит красиво. Ты вообще самый красивый, Сяо.
— Если только после тебя, — потирает лоб. — Надо же было умудриться. Продолжим?
— Продолжай. Я буду смотреть. И стараться смотреть на бумагу, а не на тебя.
— Я почти закончил.
Сяо возвращает внимание к листу, что сложен уже множество раз, отчего бумага плотнее, и ее сложнее складывать ровно. Юноша вглядывается в непонятный для него ромб, и до самого конца то, как это может превратиться в журавля, остается загадкой. Алатус расправляет сложенные края, и теперь бумага больше напоминает нераскрывшийся бутон. Легким движением он загибает торчащие края, и вот на столе уже красуется журавлик. Его бумажные крылья аккуратные и ровные, а сам он очень даже похож на настоящих птиц.
— Готово, — Сяо опускает оригами на ладонь и подносит его ближе к Венти.
— А… это как ты так сделал?
— Давай сделаем вместе, — он достает новый лист. — Сначала нам нужно из прямоугольника сделать квадрат.
— Твой журавлик умеет летать, Сяо? — юноша загибает лист, чтобы сделать квадрат.
— Не умеет. Подбросишь его?
— Да, — он поднимает журавлика на ладони, и ветер сразу подхватывает, унося «птицу». Теперь тот кружит по комнате, пока Венти сосредоточенно смотрит на квадрат.
— Он будто бы живой, — Алатус слабо улыбнулся, проводив журавлика взглядом. — Хорошо, теперь нам нужно сложить лист по другой диагонали, — он складывает бумагу так, чтобы на ней появились две четкие линии сгиба. — Вот так.
— Я могу создать журавлика, как у тебя. Или это не будет считаться?
— Но получится, что ты не складывал его сам? — разведчик загибает бумагу так, что получается маленький квадрат.
— М… ладно? — Венти повторяет за ним. — Но я не понимаю, как это так.
— У тебя все получается. Смотри, надо разогнуть вот так. Теперь вот этот треугольник мы опускаем вниз.
— Вниз… — повторяет.
Хотя взгляд Венти скорее скользит на лицо Сяо.
— У тебя такие длинные и пушистые ресницы.
— М? Ресницы, как ресницы, — бубнит. — С другой стороны подворачиваем также, а потом складываем в вот такой ромб.
— На втором глазу тоже.
— Венти, ты сгибаешь не в ту сторону.
Отложив свой листок, разведчик склоняется ближе к юноше и аккуратно берет его руки в свои. Он осторожно расправляет бумагу и складывает ее как нужно, направляя Венти.
— Вот так.
Свернув губы трубочкой, юноша дует, заставляя челку Сяо подскочить.
Парень ненадолго прикрывает глаза, а затем поднимает взгляд на Венти. Он заправляет волосы за ухо и, приблизившись, мягко целует юношу в висок.
— Нам осталось немного доделать, и у нас будут порхать еще две птички.
Следуя указаниям Алатуса, он быстро заканчивает журавлика и смотрит на него скорее вопросительно. Он не совсем понял, что только что произошло, и как бумага вдруг стала птицей, но и не то, что бы стремился понять. Все время, что Сяо объяснял, что делать, он смотрел на самого Сяо. Рассматривать этого человека уже давно стало одним из любимых занятий Барбатоса.
Венти нежно держит на ладонях своего новоиспечённого бумажного журавлика. С лёгкой улыбкой он подбрасывает его вверх, и сразу же лёгкий порыв ветра, словно повинуясь его воле, подхватывает фигурку.
Журавлик плавно взмывает в воздух и начинает кружить по комнате, словно оживший. К нему присоединяются два других, уже подхваченных тем же игривым ветром. Они, как три маленьких духа, порхают под потолком, совершая изящные пируэты. Алый свет от окна переливается на их бумажных крыльях, создавая иллюзию, будто они действительно ожили.
Шелест бумаги, едва уловимый в этом хороводе, дополняет тишину спальни. Венти смотрит на них с видом художника, любующегося своим творением, а ветер, пробирающийся сквозь окно, словно разделяет его радость, играя с журавликами, как с настоящими птицами.
— Мне нравится, Сяо, — улыбнулся. — А ещё что-то можно создать?
— Можно много чего сделать, — разведчик опускает взгляд обратно к столу. — Лису, собаку, лягушку, цветок.
Из оставшегося прямоугольника Алатус быстро складывает бумагу так, что получается небольшое сердечко.
— Не уверен, что правильно помню, как делать их, но вот, — он протягивает сердечко Венти.
— Это признание?
— Да, мое тебе сердце.
— И я его сберегу. А тебе отдаю свое. И вообще, хоть тысячу сердец, Сяо.
— Тысячу? — он слабо усмехнулся. — Но меня волнует только одно. Твое сердечко.
— А оно у меня есть, Сяо?
— Конечно есть. Даже несмотря на то, что оно не бьется, — разведчик опускает ладонь на грудь юноши. — Я знаю, что оно есть.
— Вон оно? — Венти указывает на бумажное сердечко.
— И тут тоже, — усмехнувшись, Сяо мягко целует Венти в лоб.
— Оно же ненастоящее.
— Но оно ведь твое. А все твое я люблю, — зарывается носом в макушку.
— Сяо, я сейчас повалю тебя на кровать и выгоню журавликов вон из комнаты.
— А журавликов-то за что?
— Чтобы не подсматривали.
— Будем заниматься чем-то неприличным, на что им нельзя смотреть?
— Я тебя раздену, буду ласкать, целовать и обнимать.
— Тогда выгоняй их, — говорит шепотом.
Ветер поднялся как по приказу, хоть Барбатос ничего не говорил. Журавлики закружили в воздухе, а после — скрылись из виду, упорхнув в открытое окно.
Тишина в комнате опустилась на них, мягкая, почти осязаемая. Венти подходит ближе, его движения неторопливы, будто он боится спугнуть это хрупкое спокойствие.
— Значит, пойдем, — он берет Сяо за руки и тянет за собой.
Всего несколько шагов, и теперь Алатус стоит у кровати, слегка опустив голову.
— Давай, — мягко говорит Венти, его голос теплее самого тёплого одеяла. Он медленно протягивает руку, касается щеки и нежно гладит. Разведчик поднимает глаза, усталые, но послушные, и, поддавшись этому легкому движению, позволяет себя вести. — Я позабочусь о тебе.
Венти почти незаметно улыбается, усаживается вместе с ним на кровать, что-то шепчет, будто убаюкивая одним лишь своим присутствием. Его руки лёгкие, нежные. Он помогает Сяо сесть, а потом аккуратно укладывает его на спину, подушку мягко подминая под его шею.
— Всё хорошо, — шепчет, наклоняясь чуть ближе. Его дыхание тёплым шёпотом касается виска Сяо. — Доверься мне и просто отдохни.
Его пальцы пробегают по волосам Алатуса, мягко и успокаивающе, скользят по вискам, по линии скул. Тот расслабляется постепенно, словно с каждой секундой этот маленький ритуал снимает с него слой за слоем накопившуюся усталость. Венти садится рядом, не отводя взгляда, и продолжает тихо говорить:
— Мой хороший, мой любимый, — шепчет он, словно обволакивает Сяо словами. — Я здесь. Ты можешь довериться мне.
Едва заметно Венти улыбается, наблюдая, как дыхание Сяо становится всё глубже и спокойнее. Его пальцы продолжают медленно скользить по мягким прядям, едва касаясь кожи головы, создавая ощущение тепла и уюта.
— Хороший мой, — шепчет он, его голос едва слышен, но наполняет воздух уютной мелодией.
Его рука плавно переходит к вискам Алатуса, пальцы описывают нежные круги, расслабляя каждую мышцу. Сяо чуть вздрагивает, но это движение скорее инстинктивное, словно тело только начинает привыкать к столь мягкому прикосновению. Венти замирает на мгновение, а затем продолжает, ещё мягче, ещё заботливее.
— Тебе не нужно ни о чём беспокоиться, — шепчет, проводя ладонью по щеке Алатуса. Подушечки пальцев касаются кожи с такой лёгкостью, будто боятся её потревожить. — Я рядом. И я люблю тебя.
Он склоняется ниже, нежно касается губами лба Сяо, оставляя там едва ощутимый поцелуй. Его рука скользит к плечу, осторожно массируя напряжённые мышцы, медленно и терпеливо. Второй рукой он уже расстегивает пуговицы.
— Всё хорошо, — повторяет, его голос становится тише, теплее, словно в нём собрана вся нежность мира. — Ты со мной.
Военный едва слышно выдыхает, его тело окончательно поддаётся этому спокойствию. Венти проводит пальцами по линии подбородка, задерживается на ключице, мягко касаясь кожи, затем возвращается к волосам. Его движения ритмичны, медитативны, словно убаюкивают.
Он остаётся рядом, не переставая гладить Сяо, пока тот окончательно не расслабится. Рубашка распахнута, Венти немного сдвигается, чтобы лечь рядом, обнимает его, кладет голову на плечо и утыкается носом в шею, мягко выводя пальцами узоры на обнаженной груди солдата.
— Сяочка, тебе хорошо? — шепчет.
— Рядом с тобой мне всегда хорошо, Венти, — отвечает он также тихо, и в его голосе абсолютная честность.
«Будто ты исцеляешь меня, освобождая от любого груза. Будь то чувство вины или страх неопределенности».
Тонкие длинные пальцы мягко вплетаются в бирюзовые пряди. Он бережно снимает ленту с чужих волос, распуская косы. В нос тут же ударяет сладковатый запах чистоты и свежести, будто перед ним раскинулось целое поле нежных цветов. Разведчик прикрывает глаза, вдыхая полной грудью тонкий аромат, и оставляет легкий поцелуй на темной макушке.
Теплая ладонь мягко опускается на узкую талию и плавно скользит по бархатной коже, наделяя прикосновения особой тонкостью чувств. Каждое касание осторожное и нежное, как к самому ценному, что у него есть.
— Мой хороший…
Теплый свет свечи дрожит на стенах, отбрасывая длинные, живые тени. Дыхание Сяо тихое, размеренное, будто мир за пределами этой комнаты больше не существует. Воздух наполняет мягкое тепло, покой, который кажется нерушимым. И все это он ощущает рядом с Венти.
В окно раздается глухой стук. Тихий, почти невесомый, но этот звук разрезает тишину, словно трещина на стекле. Венти замирает, его тело напрягается. В груди пробуждается что-то странное, холодное, как шепот надвигающейся опасности. Он садится, вырываясь из объятий Сяо, а взгляд устремлен на окно.
— Я чувствую странное, — он прижал Алатуса ладонью к постели. — Лежи смирно. Я сам проверю.
Стук повторяется. Чуть громче, настойчивее. Теперь тишина становится пугающей, густой, будто сама комната замерла в ожидании. Венти поднимается и осторожно приближается к окну, словно оттуда может выскочить нечто незримое.
Ветер внезапно ударяет в стекло, и створки с глухим скрипом распахиваются. Пламя свечи дрожит, бросая по стенам бешеные, тревожные тени. Холодный воздух врывается в комнату, приносит запах сырости и что-то еще — едва уловимое, но чужое.
В его ладони опускается бумажный журавлик. Он легкий, почти невесомый, но кажется, будто сам воздух вокруг него становится тяжелее. Венти стоит, не отрывая взгляда от этого странного послания.
— Я же отправил Вас в небо, почему ты вернулся? — он поднимает ладони, осматривая журавлика.
Тот крошечный, хрупкий, словно сотканный из самого воздуха. Но что-то в нем беспокоит, заставляет сердце сжаться в непонятной тревоге. Под светом дрожащей свечи он замечает темные алые линии — буквы, тонкие и изящные, словно нанесенные дрожащей рукой.
Венти осторожно касается журавлика пальцами, как будто боится, что тот распадется от малейшего усилия. Бумага шуршит, когда он начинает медленно разворачивать его, пальцы слегка дрожат. В комнате кажется слишком тихо, как будто даже ветер за окном затаился.
На развернутом куске бумаги проступает одно единственное слово, написанное какими-то алыми чернилами. Венти читает, и его глаза постепенно расширяются.
«𒌋∧∦○»
Он застывает. Внутри нарастает гулкий шум — смесь растерянности, страха и вопросов, на которые пока нет ответов. Растерянность сменяется тяжелой тревогой, словно весь его мир готов рухнуть прямо сейчас.
Разведчик тихо поднимается с кровати и подходит к юноше. Мягко приобняв Венти со спины и уложив ладони на его талию, он опускает голову тому на плечо. Он чувствует, как напряжен Венти, и от этого самому становится не по себе. Алатус аккуратно прижимает юношу к себе, стараясь успокоить, будто этот жест молчаливо говорит «я рядом».
Янтарный взгляд опускается вниз, вглядываясь в неизвестную надпись. Сердце пропускает удар, а непонятная тревога бьет по голове, словно сжав легкие.
«Это точно написано кровью, — Сяо хмурится. — Опять этот язык».
— Венти? — тихо зовет.
— Сайо… — он показывает текст Алатусу. — Сайо… Я знаю это имя… Только я не помню, чье оно. Сайо… чье это имя, Сяо?
— Это имя написано здесь? — он плотнее смыкает губы. — Я не знаю, Венти. Может, это чье-то имя из тех людей на рисунке? Но как оно здесь оказалось…
«Венти ведь отправил журавликов летать? Какого черта…?»
— Сайо… — выпутавшись из объятий, юноша подходит к окну и смотрит в небо. — Я отправил их туда.
— Думаешь, это может быть от этого человека? — поправляет на себе рубашку.
«Это очень странно. Очевидно кто-то пытается связаться с Венти, но зачем? В первый раз была записка от ведьмы, а сейчас…»
— Человек? Разве на небе живут люди?
— Наверное, нет. Тогда кто-то такой же как ты…?
— Я не знаю человека с таким именем. Не помню… Но я точно уже говорил это имя ранее…
— Это как-то связано с твоей жизнью там, на небе?
— Я не знаю. Но если этот человек на небе, то, наверное, да.
— Чье-то имя, — Сяо всматривается в послание. — Оно ведь не обязательно должно быть именем того, кто тебе это отправил. Может, этот кто-то хочет тебя предупредить, что Сайо опасен? Или нам наоборот надо найти человека с этим именем и помочь?
«Понятно, что здесь замешано что-то, а точнее кто-то, еще. К тому же, знающий Венти, а значит не просто человек», — Алатус тихо цокает.
— Почему на нашем журавлике? И почему красными чернилами?
— Наши остальные два журавлика не вернулись ведь? — он аккуратно забирает бумагу из рук юноши и, оставив ее на столе, мягко берет Венти за руки. — Я думаю, это кровь. Судя по цвету и ширине букв.
— Кровь? Почему Сайо писал кровью? Наверное, это его имя? Даже если не его, пока что будем называть его так. Нечем было писать? Нет чернил? Почему… Они же везде.
— Не всегда под рукой есть чернила. Тем более он написал на этом журавлике, значит и бумаги там нет. Думаю, этот человек очень хотел передать послание… И раз тебе знакомо это имя, то он наверняка знает и тебя.
— Выходит, он знал, что послание дойдет до меня? Знал, что это мой журавлик? Кто это может быть… — плечи слабо задрожали.
— Может и не знал, журавлик к тебе вернется, но, — он бросает беглый взгляд на записку, — точно знал, что ты поймешь этот язык.
— Но зачем было писать, если не думать, что он вернется? Или это его язык… И мой язык. Может, это совпадение?
— Может, он хотел проверить дойдет ли? Мы можем написать что-то еще и отправить?
— Что?
— Напиши свое имя? Так этот человек убедится, что его послание дошло и кому.
— Точно, да. На моем языке. Точно. И отправить снова в небо?
— Да, я сделаю еще одного журавлика, — он отходит к столу за бумагой. — Он сможет поднять что-то маленькое же?
— Думаю, да. Что ты хочешь отправить?
— Карандаш, — Сяо открывает полку. — Найдем какой-нибудь маленький, чтоб журавлик точно смог донести. Так тот человек сможет написать, чего он хочет. Кровью писать… неудобно.
— Неудобно? Ты пробовал? — Венти усаживается за стол. Взяв лист бумаги, который выбрал Сяо, он достал из ящика стола карандаш и написал свое имя. Этот же карандаш он сломал на три части. — Хватит же такого?
— Пробовал. Да, хватит, — взяв листок, он присаживается рядом с Венти и принимается складывать из него журавлика. — Твое имя красиво выглядит на этом языке.
— А не на этом языке? Оно на всех языках выглядит красиво.
— Да, — он осторожно улыбнулся. — На любом языке твое имя выглядит и звучит красиво.
— Твоё тоже. Настоящее имя, — улыбнулся. — То, которое знаю только я, и тот, кто прочитал ту штуку, которая есть у тебя.
— Надо было как-то доказать, что с разных времен, — он слабо усмехнулся.
— Зачем ты писал кровью?
— М? Надо было оставить послание, а под рукой ничего не нашлось, да и я ранен был, так что… Это было первое, что пришло в голову.
— Ты никогда не вернешься в тот дурацкий мир, Сяо. Я не отпущу тебя. Никогда.
— Я, честно говоря, и не хочу… возвращаться туда, — его голос звучит совсем тихо, будто опасаясь.
— И не вернешься. Я тебя никуда не отпущу. Если мой мир на небесах, значит ты пойдёшь со мной туда.
— А меня туда разве пустят? — он подворачивает лист. — Знаешь, у людей есть поверье. Если человек при жизни делает только хорошие дела, то после смерти он отправляется на небеса.
— Если тебя туда не пустят, значит мы будем с тобой путешествовать. Вдвоем.
— Путешествовать звучит здорово.
«Только не когда весь мир в руинах из-за войны».
— Но мне было бы спокойнее оставаться с тобой здесь. Если можно было бы после игры.
— Остаться в этом мире?
— Да. Как думаешь, получится ли?
— Хм… я постараюсь сделать всё, что могу, для этого, Сяочка.
— Я знаю, но даже если не получится, — расправляет бумажные крылья, — я рад каждой минуте, проведенной с тобой.
Он опускает журавлика в ладони юноши и мягко целует того в лоб, улыбаясь.
— Всё получится, я уверен, — Венти выпускает журавлика в окно, и ветер подхватывает того, сразу унося вверх.
— Я тебе верю, — провожает бумажную взглядом. — Будем ждать от него ответа.
— Да. И, кажется, к нам кто-то идёт, — Венти обернулся на дверь. — Думаю, это Альбедо и Скарамучча. Откроешь?
— Понял, — Сяо поднимается и отходит к двери. — Почему-то мне кажется, что они к нам не просто поболтать, — опускает ручку.
— Как ты каждый раз открываешь за секунду до того как мы постучим?! — Скарамучча дернулся, отойдя на шаг назад.
— Тайные техники, — усмехнувшись, он пропускает гостей в комнату.
— И эта Ваша «тайная техника» стоит у окна? — Альбедо проходит в комнату, проводя и Скарамуччу. — Свежо у вас тут, конечно.
— Потому что мы с Сяо не успели, — Венти скрестил руки на груди.
— Не успели?
— Не успели.
— Именно, — кивает Алатус. — Не успели что? — он растерянно смотрит на друзей.
— Понял, — Скарамучча тихо смеется. — Кхм, но у нас дело.
— Опять вы о своем? — разведчик потирает лоб. — Что случилось?
— Не успели, чтобы в комнате было душно и запотели окна, Сяочка, — Венти улыбается.
— Кхм. Ведьма ответила, — Альбедо протянул Алатусу записку.
Шумно выдохнув, стараясь игнорировать смущение, уже легшее румянцем на щеках, он принимает из рук Альбедо листок и вчитывается.
— Согласен и знаю, кто ты? Думаете, она все же решилась ответить? — Сяо проходит к Венти, передавая записку.
— Есть, конечно, шанс, что это блеф, но… я не знаю, — Скарамучча слабо фыркает и опускает голову на плечо Альбедо.
— Я не думаю, что это блеф, потому что в таком случае есть смысл отправить такие записки всем. Вам не приходило?
— Нам такое не приходило. Значит, ведьма точно знала, кому отправлять, даже с учетом, что вас в комнате двое.
— Выходит, он знает, кто я. Из дам у нас осталась только преподобная. И записка в мужском роде. Думаю, ведьма уже не скрывает свой пол.
— Сестра Барбара слишком святая для такого, а ведьма видимо слишком уверена в своих силах, раз даже ответить решила.
— Когда охотник или ведьма ходят, время останавливается. А Венти может продолжать двигаться даже во время хода, — Алатус усаживается на подоконник и тянет юношу на себя. — Тогда получилось тебя спасти, думаю, и в следующий раз сможем?
— Если ведьма не дурак, он будет пытаться сделать так, чтобы убрать Венти как можно дальше от меня. А сделать это можно через Сяо, я полагаю.
— Через Сяо? — Венти усаживается к нему на колени, обняв за шею. — Они могут обидеть Сяо? Я их убью.
— Кстати об этом. Интересно, можете ли Вы убить, Вы ведь не игрок, хм…
— Не надо никого убивать, Венти, — он мягко гладит юношу по голове. — Ведьма знает, что-то про Венти. Во-первых, видела тогда, а во-вторых, — запнулся, — нам приходила записка от нее.
— А где записка? Может, сравним почерк и узнаем? — Скарамучча оглядывает комнату.
— Мы от нее избавились, но ведьма писала, что хочет поговорить с Венти. Сравнивать бессмысленно, потому что она на другом языке, но это точно было от ведьмы.
— Почему вы избавились от записки?
— Она меня раздражает, — Венти морщит нос. — И она воняет.
— Понятно, — Альбедо слегка обреченно вздохнул. — Значит, план минимум — не разделяться сильно, ведьма точно будет вести охоту на меня, а значит будет пробовать выманить Венти куда-то.
— Да, и если кто-то попытается куда-то меня увести, то подозрения падут на того человека. Правда, сомневаюсь, что ко мне кто-то обратится, — он слабо усмехнулся.
— Думаю, ведьма не дурак. Он не будет просто говорить «Сяо, пойдем погуляем глубоко в лес». Скорее всего будет что-то хитрое и продуманное.
— Он должен будет как-то избавиться от меня, при этом оставаясь возле тебя, — поднимает взгляд.
— Венти, насколько далеко ты можешь чувствовать опасность? — Скарамучча сильнее сжимает руку Альбедо.
— Я не знаю. Но я точно знаю, что Сяо не умрет. «Мирные» не проиграют. Я это знаю. Но не понимаю, почему.
— Аргумент конечно, — тихо фыркает.
— В прочем, у нас тоже есть новость. Не знаю насколько связано с игрой, но мы получили послание от кого-то.
— Послание? Тоже от ведьмы? — Альбедо подходит ближе к Сяо.
— Нет, но и не от кого-то из местных. Это, — он кивает на стол, где лежит записка, — письмо с небес.
— Чего? Венти, твои друзья что ли?
— И что тут написано? — Альбедо изучает незнакомый язык.
— Сайо, — произнося это имя, Венти вновь вздрогнул. В груди что-то сжимается, а пальцы холодеют.
— Кто это?
— Я не знаю. Журавлик прилетел с неба. Я отправил его туда, а он вернулся.
— Журавлик? — Скарамучча подходит ближе и выглядывает из-за плеча медика. — Жуть какая.
— Мы случайно отправили журавликов куда-то в небо, — он крепче прижимает к себе Венти. — Один вернулся с вот этим. Вероятно, тот человек связан с Венти, поэтому мы отправили еще одного с посланием. Вряд ли кто-то просто так стал делать подобное, так что теперь ждем ответа.
— Такой странный язык, — Альбедо кладет лист на стол. — Интересно, нет ли в библиотеке чего-то на этом языке? Может, это истинный язык этого мира? Если получится найти какую-то информацию, было бы неплохо.
— Тоже об этом думаю. Тот язык, на котором мы говорим и пишем здесь — другой. И он просто изначально был в наших головах. Настолько, что заметить, что говоришь не на родном, было не так просто. Возможно, все книги будут на нем, но стоит сходить проверить. Все-таки библиотеку мы еще как должное не изучали.
— Хм… Кажется, когда братья пришли с тем рисунком к вам, Лини написал слово на бумаге, помните? Оно было на этом же языке. Может, они нашли какие-то записки в доме? Или словарь? Или ещё что.
— Да, помню. На рисунке, кстати, никаких надписей не было. Но если они где-то увидели этот язык, значит, здесь есть что-то на нем и Венти точно сможет это прочесть.
— Если они не забрали с собой то, что нашли, — Скарамучча пожимает плечом. — Но если взяли рисунок, то и это забрали.
— Справедливо. Стоило проверить библиотеку раньше.
— Можно пойти и спросить прямо? У нас оружие, людей в доме всё меньше. Как будто не логично спорить с нами.
— У самурая тоже оружие, — Скарамучча цепляется под рукав медика, слабо оттягивая вниз.
— Думаешь, сходим вдвоем и точно расскажут? — он усмехнулся. — Они явно настроены против меня. Может, к тебе они с большим доверием?
— Меч против огнестрельного оружия? Тут без вариантов, юноша. Хотя, возможно, Вы и правы. Попробуем мирно. Но как я аргументирую свое любопытство.
— Я понимаю, но это не сильно утешает.
— Против нас двоих, конечно, шансов у него точно нет. Проблема больше в Лини, он резок в отличии от своего брата или Кадзухи. Поэтому, думаю, в этом случае лучше действовать аккуратнее. Мы можем написать что-то еще. Скажешь, что нашел этот листок и вспомнил, что они спрашивали?
— Хм, логично. Венти, сможешь написать что-то из области «Лини, я люблю тебя» или подобное. Хочу увидеть его реакцию. Если он понимает этот язык, то точно должен среагировать на такое, — предлагает Альбедо.
— Смогу. Но я люблю Сяо.
— Можно написать «Лини, ты следующий». Учитывая, что сейчас ход ведьмы, то на такое, если понимает, то отреагирует.
— Если кто-то из них ведьма, то Лини будет понимать, что ему ничего не угрожает, поэтому никак не отреагирует. Должно быть что-то более неожиданное.
— Не так уж много вариантов, — Скарамучча тихо бубнит и усаживается на край кровати.
— Венти, напишешь пожалуйста то, что предложил Альбедо?
— Напишу, хорошо, — он нехотя сползает с колен Алатуса и садится за стол. — Но люблю я всё равно тебя. Эти слова будут ложью. Я не привык лгать. Я не должен лгать.
— Это моя ложь, Венти, не Ваша, — Альбедо улыбнулся. — А Вы просто напишите то, о чем я попросил.
— Ладно. Так согласен.
— Ты же просто напишешь и все, а не признаешься ему, — Сяо мягко улыбнулся, глядя на Венти.
— Да-да, потому что все мы знаем, что вы любите друг друга и никак иначе, — Скарамучча падает на кровать спиной, уперев взгляд в потолок. — Тогда Вам надо будет идти одному.
— Значит, пойду один, — Альбедо улыбнулся. — Сейчас ход ведьмы, конечно, но если Венти последует за мной, я буду в безопасности.
— Пойду, если Сяо останется тут и никуда не выйдет, — бубнит тот, выводя изящным почерком предложение.
— Идет. К тому же не оставлять же Скара одного.
— Я и сам в своей комнате могу посидеть, — фыркает.
— Каждый раз поражаюсь, как у вас «фырфырка» не ломается, юноша.
— Сяочка, запрись в комнате и не выходи.
— Слежу за ней, — он поднимается и садится на кровати. — Вы же не надолго?
— Я не думаю, что это займет много времени, если только не придется поискать. Хорошо, Венти, мы никуда отсюда не уйдем.
— Значит, мы пойдём, — Альбедо забирает листок со стола.
— Сяочка, если ты выйдешь из комнаты, я тебя за это буду ругать и накажу, — бубнит Венти.
— Я понял, Венти, — он тихо усмехается, — не буду.
— Серьезное заявление. Я бы на твоем месте, Сяо, прилежно слушался.
— У тебя есть кого слушаться, — кивает в сторону Альбедо.
— А я бы, наверное, на «пол шишечки» выглянул из комнаты, — Альбедо подмигнул Скарамучче. — Чисто ради наказания.
— Я Вас понял, доктор, — юноша улыбнулся.
«Сделаю вид, что я этого не слышал», — Алатус сухо кашляет.
— Будьте осторожны мало ли. И удачи.
— Вы тоже.
— Идём, скорее, я уже скучаю по Сяо, — бубнит Венти, явно не довольный тем, что ему приходится уходить.
Покинув комнату, они оказались в коридоре. Сжимая лист в руке, Альбедо быстрым шагом направился к братьям и Кадзухе. Их комната не так далеко, но пройтись все же придётся. Где-то снизу слышен звон посуды, а в воздухе витает запах еды. Возможно, если бы не игра, это место имело бы даже свой особый комфорт и атмосферу. С другой стороны, с того момента, как он принял для себя, что влюблен в Скарамуччу, этот дом и вправду стал в разы уютней.
Дойдя до комнаты, Альбедо постучал, на что сразу получил приглашение войти. Дверь ему открыл Лини, и жестом показал, что нужно соблюдать тишину.
— Вы что-то хотели? — шепчет. — Фремине спит.
— Я нашел одну бумагу. На ней, кажется, тот же язык, что Вы приносили мне тогда в комнату, — Альбедо протягивает лист, бросив взгляд на подошедшего Кадзуху. — Не знаете, что тут может быть написано?
— Хм… нет, — Лини хмурится, всматриваясь в текст.
— Понятно. Господин самурай, а Вы?
— Сожалею, но нет. Первое слово мне смутно кажется знакомым, однако, определить его смысл не могу, — тихо отвечает. — А где Вы нашли это? Эта бумага выглядит довольно свежей.
— На общей доске. Где все оставляют свои заметки. Подумал, что это может быть связано с «ведьмой», но без понимания написанного толку мало, — вздыхает.
— Первое слово я тоже уже видел, — Лини нахмурился. — В библиотеке, кажется. Мы находили там всякие бумажки с такими же буквами. Думаю, там и видели. Да, Казу?
— На общей доске? Возможно ли, что кто-то все-таки понимает этот язык? — он украдкой посмотрел на Лини. — Да, мы подумали, что в библиотеке наверняка могло бы быть что-то, поэтому и пошли осматривать. Однако, словаря к этому языку мы не нашли, поэтому и бросили эту затею.
— А записи, которые нашли, Вы оставили там? Хотелось бы взглянуть. Может, мы смогли бы как-то вместе разобраться в них.
— Мм… — Лини переводит взгляд на Кадзуху и снова хмурится. — Казу, что думаешь о нашем докторе? Можно ли ему доверять?
— У меня нет причин не доверять господину Альбедо, — тот пожимает плечом. — Даже учитывая тот факт, что Вы и с господином Сяо смогли найти общий язык.
— Что значит «и с господином Сяо»?! — возмущается Венти. — Мой Сяо самый лучший, вообще-то! — в окно ударил порыв ветра, а среди бирюзовых прядей сверкнул фиолет.
— Кхм, да, — Альбедо сухо кашляет в кулак, возвращая внимание на себя. — Погода сегодня что-то особенно разгулялась. Кхм. Думаете, Сяо сложный человек?
— Вам ли не виднее? — он аккуратно улыбнулся. — Лини, можно Вас на пару слов?
— Разумеется. Доктор, подождите немного, — Лини закрыл перед Альбедо дверь и повернулся к Кадзухе.
— Появление такой записки на доске странно, — говорит еще тише, — но, может, отдать одну из тех бумаг? Вдруг у него получится узнать что на них?
— Тоже об этом думал. Кроме того я все еще считаю, что либо он охотник, либо он знает, кто охотник и помогает ему. Нам эти бумаги ни к чему. Думаю, можно отдать все? У нас ничего не получилось разгадать. Может, получится у него.
— Хм, — Кадзуха оборачивается. — Я думал, если он поделится разгадкой, если найдет, то отдать ему и остальное… Но, вероятно, имеет больше смысла отдать все сразу. В конце концов, разделить знания или нет, его желание.
— Верно. Он явно сильный «игрок» и отчего-то мне кажется, что будь он охотником, ведьма бы его убрала уже. Будь он ведьмой, его убрал бы охотник. Скорее всего, он помогает кому-то из них. Склоняюсь, что не ведьме, — усмехнулся. — Значит, отдадим ему все?
— Соглашусь с Вами. Сомневаюсь, что можно найти крайне серьезную причину помогать ведьме. Поэтому хочется верить, что он на стороне мирных жителей.
«Да, так будет лучше».
Подойдя к столу, Лини наклонился к ящикам и достал из нижнего бумаги. Прежде, чем уйти, он склонился над кроватью и поцеловал спящего брата в висок.
— Надеюсь, ты не обидишься, что мы приняли это решение без тебя, — шепчет.
С теми самым листами из библиотеки, он распахнул дверь перед Альбедо — медик стоит неподвижно, как будто бы все это время даже не дышал.
— Вот. Это всё, что нам удалось найти, — Лини протянул ему бумаги.
— Благодарю.
— Надеюсь, если получится разгадать это, вы поделитесь информацией, — он скрестил руки на груди.
— Разумеется. Господин Лини, господин самурай, спасибо вам обоим.
— Будем ждать от Вас добрых вестей, — Кадзуха помахал рукой на прощание.
— Бесят они меня, — Венти ворчит, ступая по коридору. — Мой Сяо вообще-то самый лучший!
— Кто спорит, — усмехнулся Альбедо, идя чуть позади.
— Они сами «сложные». А Сяо самый прекрасный!
— Да-да.
— И ты тоже глупый. И вообще, все глупые, кроме моего Сяо!
— Справедливо. Ты текста эти прочитаешь?
— Когда в комнату вернемся.
~
— Так, а что за журавлики то? Я так и не понял, — юноша подходит к двери и, выглянув, провожает их взглядом.
— Обычные журавлики из бумаги, — Алатус тяжело вздохнул. — Вернись в комнату и дверь закрой. Если кто-то из той троицы не в комнате, то могут что-то заподозрят, если заметят.
— Ладно-ладно, — закатывает глаза. — Из бумаги?
— Это называется оригами. Когда из бумаги без клея и прочего складываешь всяких животных, например.
— И зачем это? — закрыв дверь, он скрещивает руки на груди, странно глядя на разведчика.
— Развивает мелкую моторику и усидчивость.
Алатус проходит к столу. Достав лист бумаги, он принимается складывать очередного журавлика.
— Люди ваших времен столько разных штук наизусть знают, — Скарамучча усаживается на подоконник, наблюдая за действиями Сяо.
— А люди твоего времени ничего не учат?
— Можно сказать, что нет. Зачем забивать мозг информацией, которую можно узнать в любой момент за пару секунд? Даже надежнее, чем запоминать.
— И как тебе тут? Можешь где-то там посмотреть то, чего не знаешь?
— Нет, — фыркает, опустив взгляд. Пальцы ложатся на запястье, слабо сжав линию, где под тканью спрятан серый браслет. — Никогда себя таким беспомощным не ощущал как здесь.
— Ну, в каком-то смысле могу тебя понять. А учить надо, потому в наше время какую-то информацию можно найти только в книге. И то, если такую книгу можно найти.
— Это так неудобно. И откуда мне было знать, что я сюда попаду? Тц, к такому жизнь меня не готовила.
— Никогда не знаешь к чему жизнь тебя приведет, — он хмурится потирая виски. — Но чтобы настолько, — слабо усмехнувшись, разведчик возвращается к оригами, — да уж.
— Слушай, Сяо. Какой у тебя сейчас год?
— 1943-й. Что хочешь спросить?
— Вы правда так близко по годам. Ты же знаешь на какой войне Альбедо?
— Говори прямо, что хочешь?
— Тц, хочу спросить, знаешь ли ты когда она закончилась?
— Знаю, в 1918-ом, в год моего рождения. В ноябре.
— Через год получается, — Скарамучча тяжело вздыхает. — Ноябрь это месяц?
— Да. У тебя нет месяцев что ли?
— Нет, они просто по порядковым числам, — фыркает. — Надо будет спросить у Альбедо, как называются остальные.
— Ноябрь это одиннадцатый, — он подвигает законченного журавлика ближе к Скарамучче и достает еще один листок.
— Такое можно сделать из бумаги? — юноша удивлено рассматривает журавлика. — Ты тоже волшебник как твой парень что ли?
— … — Алатус шумно выдохнул, подперев лоб ладонью. — Можешь взять его, он не кусается. Пока что.
— Пока что? — Скарамучча поднимает журавлика на руки.
— Если Венти его «оживит», то может и клюнуть, — он бегло выписывает названия месяцев, пронумеровав каждый. — Вот.
— О, — юноша подбирает листок, вчитываясь, — спасибо.
— Пожалуйста, — Сяо тихо шипит, ухватившись за голову двумя руками.
Комнату будто наполняют странные звуки. Они ползут по углам, подбираясь к разведчику ближе. Виски сдавливает, голова болит словно кто-то бьет по ней молотком. Все вокруг пропиталась чем-то холодным, пустым и тяжелым. Кажется сам воздух сейчас давит. Сердце глухо ударяет в грудь, а в ушах звенит. В этом шуме он едва может различить хоть что-то.
«Какого черта?»
Алатус тяжело прерывисто дышит. Внутри все оледенело, а по спине медленно расползается страх. Он липнет на каждом шагу, словно впитываясь, и проникает в самую душу. Вдруг прозвучал резкий звук, похожий не то крик, не то на писк. Разведчик вскидывает голову, уставившись на Скарамуччу. Янтарные глаза опустели и потеряли свой цвет, потускнев.
— Ты что-то сказал?
— Я говорю: что с тобой? Выглядишь не очень, — юноша вжимается спиной в окно.
— Кто-то кричал?
— Чего? Ты совсем…
Громкий звук бьет по ушам еще раз, словно растягивая его в разные стороны. Где-то сбоку послышался всхлип, где-то спереди чей-то крик. Он смотрит перед собой, видя только беспокойное лицо Скарамуччи.
Тишина.
— Сяо, прием, — он машет рукой перед его лицом.
Все в миг исчезло. Испарилось, будто этого и не было. В голове стало ясно, как это было всегда. На душе спокойно и безмятежно, подобно озерной глади. Сердце постепенно сбавляет ритм, а дыхание медленно восстанавливается.
Комната наполнилась мягкими теплыми ветрами, всколыхнув занавески, и ласково потрепав Сяо по макушке.
— Сяочка! — Венти влетел в него так неожиданно, что разведчик даже вздрогнул. — Ты не выходил из комнаты, ты молодец.
— Конечно, — он поднимает голову, утыкаясь Венти в грудь, и глубоко выдыхает. — Как сходили?
— В целом, нормально, — начинает Альбедо.
— Помолчи, — Венти машет ладонью. — Тебя что-то беспокоит, Сяочка?
— Нет, ты пришел и теперь все хорошо.
— Да-да, игнорщик. У тебя такой взгляд был, как будто я всю твою семью убил, — Скарамучча спрыгивает с подоконника и встает за Альбедо, приобняв его за пояс. — Тебе же явно было хреново.
— «Хреново»? — Венти обернулся на Скарамуччу. — Что у вас тут случилось? Сяо, расскажи мне.
— Ну, вот кто тебя за язык тянул? — он слабо цокает. — У меня просто разболелась голова после того, как вы ушли.
— А сейчас не болит? Дай посмотреть.
Юноша кладёт ладони Алатусу на щеки, поднимает его голову и смотрит в глаза. Щурится, как будто через этот зрительный контакт он и правда может понять, нормально ли Сяо себя чувствует.
— Ты должен мне сразу говорить, если тебя что-то беспокоит, Сяочка.
— Хорошо, — он глупо смотрит в бирюзовые глаза. — Но сейчас правда все в порядке.
— Ладно. Смотри мне, — нахмурился. — Всё, доктор, можешь говорить, что хотел.
— Благодарю, — Альбедо кладет на стол бумаги, которые передал ему Лини. — Они сказали, что нашли в библиотеке ещё вот это. И что первое слово уже где-то видели, а первое слово, я напомню, это имя Лини. Выходит, он здесь упоминается как минимум. Венти, не соизволите прочитать?
— Соизволю, — улыбнулся. — Читать вслух?
— Можете изучить всё и дать краткий пересказ, как Вам удобно.
— Значит, прочитаю всё, а потом перескажу вам, — он потянулся к бумаге и опустил взгляд в текст.
— Спасибо, Венти, — Сяо улыбнулся и перевел взгляд на медика. — Все-таки отправить тебя одного было хорошей идеей. Вы довольно быстро вернулись.
— Получилось договориться без проблем?
— Да. Они обсудили что-то между собой, а затем отдали бумаги. А, ещё Венти стоял на фоне ворчал, потому что они не осознают всей «прекрасности» и величия Сяо.
— Неловко как, — он прикрывает лоб ладонью. — Извини, кхм. Они мне не доверяют, это и понятно. В их глазах я подозрительный. Хорошо, что согласились отдать бумаги, но я бы все равно хотел посмотреть библиотеку. Может, чего интересного там найдем.
— Хорошо. Можем пойти сейчас? Когда Венти всё прочитает.
— Да, можно. Все равно планов не было.
— У кого не было, а у кого были, — Скарамучча слабо фыркает.
— У Вас были планы, юноша? — Альбедо посмотрел на него через плечо.
— На Вас у меня всегда есть планы, — улыбнулся. — Но так уж и быть, если дело слишком важное, я перенесу их.
— Я думаю, судя по не запотевшим окнам, планы были не только у Вас, — усмехнулся.
— Я закончил, — Венти передал бумаги Алатусу. — Тут написаны ваши имена, возраст, дата рождения и ещё какая-то ненужная личная информация. Моего имени там нет, — он перевел взгляд на Сяо: — Сайо тоже нет.
— Досье? — он рассматривает надписи, хотя не понимает ни слова.
— Какого черта? — Скарамучча нахмурился. — Это что-то типа списка игроков?
— Может быть. Тут написаны настоящие имена. Если вдруг кто-то представился не своим именем?
— Да.
— Может, есть какие-то знаки или отметки?
— Ничего такого. Просто список и краткая информация, — Венти мотнул головой.
— Интересно, кому это понадобилось, — юноша отводит взгляд в сторону, приобняв себя.
— Может, главному? Кто-то же явно за этим стоит. Так и ведет список, — Сяо опускает бумаги на стол.
— Зачем оставлять список тут? Хотя, может, ему и не нужен список? В этом доме вещи просто так появляются. Может, и списки просто в случайный момент появились?
— Кроме ваших имён и краткой информации там есть ещё кое-что. Но это неправда! — Венти обнял Сяо за шею. — Там написано вранье.
— Может, это место само формирует список? Ну, и если там написаны настоящие имена, то и остальная информация должна быть правильной, — юноша фыркает.
— Логично, — разведчик прижимает к себе Венти и тихо просит: — Скажи нам что там?
— Там написано… написано, что вы мертвы. Там строчка называется «причина смерти», а потом текст… Это неправда, Сяо. Ты живой!
— Конечно, Венти, — он крепче обнимает юношу, уткнувшись в макушку. — Мы ведь все здесь дышим, думаем, чувствуем. Мы все… живы.
— … — Скарамучча растерянно смотрит на Альбедо, а затем опускает взгляд. — Венти, скажи у меня там суицид?
— Да. Откуда ты знаешь? — юноша обернулся. — Это же неправда, Скар. Как ты тогда можешь это знать.
— Вот, значит, как, — Альбедо слабо усмехнулся.
Обойдя Скарамуччу, он обнял того со спины, уложив ладони на животе, и прижал к себе. Медик прикрывает глаза, уткнувшись носом юноше в плечо и шумно выдыхает.
— Потому что это правда, и все мы это понимаем, — он опускает ладони поверх рук медика. — Те воспоминания не могли быть из ниоткуда. Мы все мертвы, и эта игра становится еще более бессмысленной.
— Ты глупый? Или у тебя со слухом проблемы? — Венти отходит от Сяо и пристально смотрит на Скарамуччу. — Я. Сказал. Что. Сяо. Жив.
Внезапный порыв холодного ветра с силой ворвался в комнату, сорвав с петель плохо закрытое окно. Стук рамы отозвался эхом, а сквозняк с яростью закружил по комнате, поднимая в воздух стопки бумаг. Они взвились, закрутившись хаотичными вихрями, словно беспорядочные птицы, и начали падать на пол, накрывая его тонким слоем хаоса.
Альбедо инстинктивно прижался спиной к двери. Ветер заставил его слегка пошатнуться, как будто пытался сбить с ног. Волосы развеваются в разные стороны, одежда зашелестела. В воздухе теперь витает холод, заставивший дыхание обернуться легким паром.
— Вы, значит, тоже, — строго говорит Венти, пока его глаза сияют бирюзой. — И не смей говорить «такое».
— Да-да, понял я, — он мелко вздрагивает, крепче сжимая руку медика. — Ветра свои успокой. Холодно.
— Венти, — мягко зовет Сяо, аккуратно повернув юношу на себя, — все хорошо. Просто он не понимает и боится, вот и говорит всякое. Да ведь?
— Угу, — Скарамучча прижимается ближе к Альбедо и тихо бубнит: — Просто кто-то слишком сильно реагирует.
— Кхм, — Алатус нежно гладит Венти по щеке, стараясь вернуть его внимание себе. — Разумеется, мы все живы. И ты всегда прав, Венти.
— Вот и не говори подобного!
— Не буяньте, холодно ведь, — Альбедо получше обнял Скарамуччу, пытаясь закрыть его скорее от Венти, нежели от ветра. — Не хватало ещё заболеть.
— Я не специально, — тихо отвечает тот, и ветер тут же стихает. Бумага медленно опускается на пол, а Венти присаживается её собирать.
— Ты разве не контролируешь свои ветра? — Скарамучча провожает падающий лист взглядом. — Суеты навел здесь.
— Прекратите, — Сяо присаживается рядом с Венти, подбирая бумагу. — Ваш спор бессмысленный. Сейчас есть другие вещи, которые стоит обсудить.
— Например, обстоятельства смерти, и возможно ли их избежать? — Альбедо тоже присаживается, принимаясь собирать бумаги. — Если подумать, будь мы мертвы, игра и правда не имела бы смысла, нет? И почему сердца бьются у всех? Условие ведьмы — вырезать сердце. Будь оно мертвым, смысл в чем? Не вижу смысла.
— Вы все живы, — ворчит Венти. — Но можно это исправить, если очень хочется.
— Логично. Ведь если кому-то нужны были бы просто сердца, то можно было бы забирать их у трупов? Значит, здесь должно быть что-то другое.
— И в чем разница между тем, чтобы отобрать сердце у мертвого и в том, чтобы отобрать у живого, убив его? — нахмурившись, Скарамучча принимается убирать листы с кровати.
— Выходишь на любое кладбище и там мертвых сердец пруд пруди, ни к чему игру устраивать, юноша.
— А если игра для развлечения, то наблюдать за мертвыми не интересно, — дополняет Венти.
— Если игра для развлечения, то у кого-то дурной вкус. Если это затеяли боги, то в этом же должен быть какой-то смысл?
— Ну, или демоны. Если есть ангелы, то есть и демоны, — Скарамучча кивает в сторону Венти. — Весело им за нами наблюдать, да? Совсем заскучали в своем аду или раю, кто тут главный.
— Думаешь, я демон?
— Эй, я такого не говорил. Я просто сказал про ангелов и, — выделяет, — демонов вот и все.
— А, вот, я бы вполне себе предположил подобное, — поднявшись на ровные ноги, Альбедо положил листы на стол. — Ангелам разве не чужды эмоции? А Вы, как минимум, влюблены. Кроме того, умеете злиться.
— Ангелы не умеют?
— В понимании людей, как будто, нет.
— Еще и кровь у Сяо подсасываешь, — Скарамучча оставляет листы рядом со стопкой Альбедо. — Ангелы так явно не делают.
— И что вы хотите этим сказать? — Сяо скрещивает руки на груди.
— Что Венти, хоть и имеет крылья, далеко не ангел, Сяо, — Альбедо шумно выдыхает. — Но это не значит, что он плохой. Очевидно, он хороший, он на нашей стороне. Но, возможно, если поискать в библиотеке что-то о демонах, можно найти и его.
— В любом случае это ничего не меняет. Будем искать везде.
— Мм, падшие ангелы и есть демоны? — юноша усмехнулся. — Так, мы идем?
— Спрячу все это, и идем. Возможно, стоит идти по отдельности, чтобы привлекать меньше внимания.
— Разве три человека привлекут много внимания? Братики и Кадзуха всегда втроем ходят. Аналогично и мы с вами.
— Думаешь, они не поймут, что эти записи не только ты видел? — убирает их в стол.
— Ну, и какая разница уже? И если бы Альбедо долгое время ходил «один», было бы более подозрительно, нет?
— Ладно, справедливо. Тогда идем.
Медленно ступая по скрипучему деревянному полу, они направились в библиотеку. Тени от колеблющегося света свечей танцуют по старым каменным стенам, создавая ощущение, что особняк сам наблюдает за ними. Воздух пропитан запахом старого дерева и воска, а шаги гулко раздаются в тишине.
Шум, доносящийся из кухни, нарушает спокойствие ночи.
— Идём, проверим, — Альбедо сразу направился на звук.
Слышатся приглушённые голоса, стук посуды, шипение масла на сковороде. Войдя в кухню, они видят неожиданную картину: монахиня беспомощно пытается отряхнуть свою длинную светлую юбку, испачканную в муке. Её вздохи и охи наполняют комнату. Кроме девушки в комнате находятся Тигнари и Сайно.
На столе хаос: открытые мешки с мукой, разбитое яйцо, капли масла на деревянной поверхности. Свечи, расставленные по углам, освещают этот беспорядок мягким, теплым светом. Трое выглядят так, будто их застали врасплох. Монахиня поднимает глаза на вошедших, её лицо принимает слегка виноватое выражение.
— О, дни мои! — девушка сложила ладони в молитве. — Какого только бедствия не зрит взор мой в последние лета! Архонт всевышний, даруй терпения, ибо всякий труд ныне — мучение сплошное.
Тигнари стоит с напряжённым лицом, держа в руке нож, будто не понимая, что с ним делать. Он кивает вошедшим, затем оглядывается на монахиню, опуская руку с ножом.
— Простите, сестра, — произносит Тигнари торопливо, убрав нож на стол и пытаясь поднять с пола упавшее тесто. — Я думал, что у нас всё под контролем, но… это вышло из-под…
— Из-под воли Архонта, милый мой, — перебивает его монахиня, поднимая палец вверх. — А коли так, значит, не нам судить сие происшествие.
Сайно жмётся к стене в дальнем углу, словно боится шагнуть в разгоревшийся хаос. Он глядит на вошедших широко раскрытыми глазами, и его голос, когда он наконец говорит, звучит чуть дрожащим:
— Мы… мы просто хотели испечь хлеб. Всё началось хорошо, но потом… потом…
Барбара качает головой, глядя на него с лёгким укором.
— Горе мне! Всякий раз, когда гневается Архонт, никакое дело не может быть завершено.
Вошедший в кухню Альбедо вскидывает бровь и спрашивает спокойно, холодно, в привычной для себя манере:
— Сестра, значит, это вы виновница этого шторма?
Монахиня упрямо выпрямляется, обмахивает юбку веником и отвечает с достоинством:
— Сей шторм — кара за дерзость нашу, но труд есть молитва, а молитва — спасение. Да будет милостив к нам Архонт.
— Ну, как же так, сестра? — Альбедо качает головой и тянется за метлой у стены.
— Ах, врачеватель наш, сударь благородный! Да коли б Вы лишь ведали, какой разгул неистовой стихии посетил нас нынче!
Она встряхивает подол юбки, и с него осыпается крошка муки.
— Сие деяние — не наша вина, но воля Архонта, что через буйный ветер явленная! Ужели вы не слышали, как окно в кухонной горнице внезапно распахнулось? Без предупреждения, безо всякой жалости! Ветер хлынул вовнутрь, как яростный гость незваный, взметнул муку в воздух, смахнул со стола миску с яйцами… а затем осадил и меня, грешную, в сей неприглядный вид!
Она жестом указывает на свою юбку, где мука, вода, яйцо и крупинки соли засохли в хаотичной смеси.
— Узрите, какова я ныне! Мука запорошила всю мою одежду, вода обагрила подол, яйцо растеклось, как слёзы грешника. И соль, сладкая горесть моя, втерлась в ткань, будто навек сроднилась со мною. Скажете ли вы, любезный лекарь, что подобен ли сей вид деве, посвятившей жизнь служению Архонту?
Медик качает головой, подавляя улыбку, и отвечает с добродушной иронией:
— Сестра, клянусь, даже в этом виде Вы внушаете почтение. Но всё же… Вы уверены, что виновен был лишь ветер? Неужто Вы сами не приложили руку к этому… скажем так, кулинарному происшествию?
Монахиня приподнимает подбородок, её голос звучит гордо, но всё ещё чуть обиженно:
— Руку? О, сударь мой, руки мои были в тесте, ибо я, как и всякая труженица во славу Божию, пыталась сотворить хлеб насущный. Но ветер сей дерзкий вверг нас в хаос! Неужели Вы думаете, что я, смиренная служительница, столь неосторожна, чтобы сама всё это затеять?
Её взгляд становится укоризненным, но потом она смягчается, видя добродушное выражение Альбедо, и добавляет почти шутливо:
— Коль уж вы, мудрый наш врачеватель, столь насмешливы, то не желаете ли сами взяться за дело? Иль всё же боитесь, что ветер и вас осадит, как и меня?
— Ох, уж этот ветер, — медик улыбнулся, бросив взгляд на Венти. Тот лишь хмыкнул, скрестив руки на груди. — Как минимум, я помогу вам навести порядок.
— В этом нет необходимости, — Сайно наконец отходит от стены, — мы с Тигнари поможем.
Монахиня, услышав его предложение, поднимает брови и смотрит на него с явным удивлением. Она делает несколько шагов назад, как будто отстраняясь от его предложения, и качает головой с видом великодушного отказа.
— О, любезный лекарь, — говорит Барбара, её голос становится торжественным и несколько высокомерным, — уборка — не дело ваших рук. Врач, как и святой, призван лечить тела людские, а не стены и полы. Пусть уборка будет заботой тех, кто служит миру в иной манере. Ваши руки созданы для великого — для исцеления, для спасения, а не для того, чтобы пыль смахивать с подоконников.
Медик, немного смутившись, но всё ещё с улыбкой, кивает:
— Я вовсе не думал о том, что это будет ниже моего достоинства, сестра. Я просто хотел помочь.
Монахиня снисходительно покачивает головой, и её лицо приобретает лёгкое выражение забавы.
— Так ведь помощь ваша чудесна, но не в уборке. Мы в деле духовном прежде всего. А уборка — есть дело земное, суетное. Ты, врачеватель, веди свою работу, а я уж как-нибудь справлюсь с этим мирским недугом.
— Вы сегодня как никогда тверды и уверены, сестра, — Альбедо передал метлу Сайно. — Рад видеть вас в хорошем расположении духа.
Монахиня тяжело вздыхает, оглядывая свою юбку, которая теперь напоминает безжалостно потерявшееся в борьбе полотно. Она сжимает губы и говорит, глядя на врача:
— Ах, беда мне! Моя юбка — смиренный мой образ, вечно чистый, вечно святый — вся в муке, яйце и воде. Ужели это правда? Ужели… да, ужели я, служительница Архонта, столь неприглядно оказалась? — она приподнимает край юбки и почти с обидой, но сдержанно, добавляет: — Пойду, пойду, аки бедная женщина, застирывать всё сие. Пусть вода смоет мой стыд, и пусть мои руки вернут ей первозданный вид. Однако этот момент, поверьте, мне нелёгок.
Проводив, девушку взглядом, Тигнари переводит взгляд на свой хвост и тяжело вздыхает. Кончики ушей изредка дергаются, будто стараясь стряхнуть с себя тонкий слой муки. Он проходит к раковине и, смочив полотенце, принимается протирать свой хвост.
— Возможно, вино все же было лишним.
— Кто же думал, что нашу «преподобную» так «разБарбаранит», — взяв сухое полотенце, Сайно осторожно стряхивает муку с ушей лиса. — Похоже, сестре Барбаре нельзя пить, потому что после бокала она превращается в Бар-барак!
— Вы что решили ее споить? — Скарамучча тихо усмехается.
— Мы всего лишь предложили ей выпить бокальчик, — фенек улыбается, прикрыв глаза.
— То-то же я и думаю, что на нее нашло. Ветер во всем обвиняет, — Сяо улыбнулся и мягко потянул юношу на себя, оставаясь стоять в тени коридора.
— Да и речи у нее сегодня, скажем так, забавные, — Альбедо усмехнулся. — И не стыдно вам юную деву спаивать?
— Ничего подобного не было, а ветер и правда был, — ворчит Сайно. — Мы тоже все в муке теперь.
— Ну-ну, по Тигнари видно, что это все из-за ветра.
— Что ты имеешь ввиду? — лис зыркнул на Скарамуччу.
— У зооморфов ведь легко температура от алкоголя повышается? У тебя щеки красные.
— Тц, ну тебя. Сайно, пойдем умоемся нормально и доубираемся, — схватив парня за руку, Тигнари поспешил на выход из комнаты.
— Ты сейчас намекал на что-то? — Венти смотрит на Скарамуччу, пока Сайно и Тигнари уходят.
— Нет, просто у Тигнари смешно кончик хвоста дергается, когда он раздражается, — легко отвечает тот. — Ну, и я надеялся, что после этого они уйдут. Так и получилось.
— Предлагаю разделиться. Сяо, Венти, идите в библиотеку. Читать умеет только Венти, так что от нас толку будет не так много. А мы пока наведем порядок на кухне.
— Принято. Но больше людей, быстрее поиск, так что ждем вас, — Сяо уводит Венти в сторону библиотеки.
— Эй, они там выпили и все разнесли, а убирать нам? — Скарамучча закатывает глаза, проходя на кухню.
— Закончим с хлебом и придём, — Альбедо ведёт плечами. — И справедливости ради, разнесли тут всё не они.
— Мы еще и печь собираемся? — он тяжело вздыхает и, подобрав тряпку, принимается отмывать стол от муки. — А, то есть из-за того, что я взбесил Венти, мне теперь и расплачиваться. Я понял.
— Кажется, вино они не допили, — Альбедо кивает на бутылку на столе. — И сколько же им надо? Понюхать?
— Зато я знаю сколько надо мне, — он берет бутылку и, сделав несколько глотков, оборачивается к медику. — И сколько надо Вам.
— И сколько надо «нам»? — Альбедо тянет юношу на себя, разворачивается и прижимает поясницей к столешнице.
— Совсем чуть-чуть, — он улыбается, мягко проводя ладонью по щеке.
— Мало ли, что в этой бутылке, а Вы так смело пьете. Даже не задумались, что кто-то мог бы тоже из горлышка пить, — Альбедо проводит тряпкой по столешнице, прижавшись к Скарамучче.
— Но в раковине стоят бокалы, так что я уверен, что кроме меня к нему никто не прикасался, — он выгибает поясницу, вжимаясь тому в грудь.
— И на всё-то у Вас ответ есть, — Альбедо продолжает протирать столешницу за спиной Скарамуччи, прижимаясь к нему. — Вы на полу уже убрались?
— Разве не Вы убирались там? — юноша ведет кончиком носа вверх по шее и выдыхает на ухо. — Кажется, в прошлый раз Вы прижимали меня к этому столу немного иначе.
— Разве? Не припоминаю такого, — он поднимает задумчивый взгляд вверх.
— Может, тогда мне стоит начать вести себя наглее? — он медленно приподнимает колено, упираясь Альбедо меж ног. — Говорят похожие ситуации помогают вспомнить, то что забылось.
— Кхм… Мы ведь посреди кухни. Что за срам? Или, может, Вам хочется возобновить нашу первую беседу тут?
— Полностью возобновлять не обязательно, но если Вы хотите меня так наказать, то я не против, — оставляет слабый укус на шее. — К тому же, говоря Вам по секрету, — он понижает голос до шепота, — я выходил из комнаты, когда вы уходили.
— Какой ужас, — Альбедо резким движением разворачивает Скарамуччу к себе спиной и наклоняет на стол, придвигается к ушку и томно шепчет: — Je vais devoir te punir.
— Docteur, vous êtes si en colère que vous êtes prêt à me punir même ici? — юноша равно вздыхает, вскинув голову.
— Разумеется. Помните, мы готовили с вами вкусные пышные булочки? — шепчет.
— Помню…
— Готовы услышать свое наказание?
— Что-то мне это не нравится, — фыркает. — Слушаю.
— Сделайте тесто для хлеба, — шепчет. — Пока будете отрабатывать свой «грешок», разминать горячую упругую массу, вымешивать эту гладкую пульсирующую мякоть, я подышу Вам на ушко.
— Да Вы издеваетесь! — скулит, оборачиваясь на медика через плечо.
— Чем быстрее управитесь, тем быстрее мы освободимся, — он мягко поцеловал юношу за ухо. — Давайте, юноша, поработайте руками немного.
— Только если Вы будете дышать мне на ушко рецепт. Я не помню пропорций, — супится.
— Ладно, хорошо, — Альбедо закатывает рукава. — Давай, mon chaton, сделаем это быстро.
Скарамучча стоит перед столом, закатав рукава темного худи, обнажающими тонкие запястья. Он слегка сутулится, сосредоточенно замешивая тесто руками. Его пальцы погружаются в мягкую, прохладную массу, смешивая муку с водой, яйцами и маслом, как подсказывает Альбедо. На его лице легкая растерянность. Но голос медика звучит мягко и близко, почти у самого уха Скарамуччи. Он наклоняется вперёд, опираясь руками на край стола, и тихо говорит:
— Теперь добавь чуть больше муки… вот так. Хорошо, теперь собери всё в комок, аккуратно. Молодец, mon chaton…
Юноша слушает, кивает, но не поворачивает голову — ему нравится чувствовать Альбедо рядом, его дыхание на своей щеке. Медик не торопится, его голос обволакивает Скарамуччу теплом и уверенностью. Иногда он едва заметно касается своей рукой его руки, чтобы поправить его движения, но делает это осторожно, будто боится нарушить хрупкий момент.
— Теперь чуть сильнее нажимай, — продолжает, слегка улыбнувшись, когда замечает, как Скарамучча прикусывает губу от напряжения. — Вот, молодец. Видишь, тесто уже становится гладким.
Юноша выдыхает, его щеки чуть порозовели — то ли от старания, то ли от близости Альбедо. Ему хочется сказать что-то в ответ, но слова будто застревают, и он просто продолжает делать всё, как сказано. В комнате тихо, слышно только легкое поскрипывание деревянного стола и нежное, размеренное дыхание двух людей.
Он продолжает месить тесто, сосредоточенно наклоняясь над столом. Его движения ещё немного неловки — слишком осторожные, будто он боится нарушить текстуру теста. Альбедо, заметив это, делает шаг ближе. Его грудь касается спины брюнета, тепло тела ощутимо даже сквозь ткань худи.
— Подожди, — мягко говорит Альбедо, а затем осторожно накрывает ладонями руки Скарамуччи. Его пальцы длинные, сильные, ложатся поверх пальцев юноши, направляя движения. — Не бойся, нажимай сильнее. Тесто этого ждёт.
Брюнет выдыхает, его плечи слегка вздрагивают от неожиданности, но он не отстраняется. Наоборот, словно растворяется в этом моменте, доверяясь. Альбедо, чуть наклонившись, оказывается ближе — его дыхание ощущается на шее юноши, горячее и мягкое, будто нечаянное прикосновение.
— Вот так, chaton, чувствуешь? — шепчет, его голос звучит низко, почти мурлыкающе. Его губы на секунду касаются тонкой кожи у самого основания шеи Скарамуччи.
Тот кивает, но не сразу. Его пальцы теперь двигаются увереннее.
— Ты хорошо справляешься, — тихо добавляет Альбедо. Теперь его голос — как мягкий бархат, почти нежная похвала.
Скарамучча хочет что-то сказать, но слова застревают где-то в горле. Вместо этого он поворачивает голову чуть вбок, и их взгляды пересекаются. Глаза Альбедо тёплые, светлые, в них мелькает лёгкая усмешка и что-то большее — влюбленность.
Альбедо не убирает рук, продолжая направлять. Его пальцы порой нежно касаются запястий Скарамуччи, оставляя лёгкие, почти невесомые прикосновения. Их дыхание смешивается, теснота пространства между ними почти осязаема, но ни один не отступает.
— Смотри, оно уже почти готово, — шепчет медик, будто специально тянет момент. — Ещё немного, и будет идеально.
Опуская взгляд на их руки, утопающие в гладком, почти податливом тесте, Скарамучча немного улыбается. Альбедо томно дышит ему на ухо, иногда касаясь губами мочки. Пальцы сжались, обхватив запястья юноши. Медик ведёт носом по его шее, потираясь о него всем телом, и выдыхает в тёмные волосы.
— Выглядит, как будто можно ставить выпекать, — Альбедо проводит носом по виску Скарамуччи.
— Еще немного и будет совсем готово? — спрашивает тихо, будто боясь разрушить хрупкую атмосферу нежности между ними.
Юноша прикрывает глаза и глубоко вдыхает. Несмотря на готовку, он чувствует тот самый запах свежести. Легкий и ненавязчивый, но такой родной и приятный. Скарамучча чуть запрокидывает голову, позволяя себе опереться на Альбедо. Каждый жест, каждое прикосновение и осторожный вздох, будто растворяют его в любимом человеке.
— Или тесту тоже нужно отдохнуть?
— Я думаю, ещё немного, и «отдохнуть» нужно будет мне, chaton.
— Вы устали? — он слегка поворачивает голову, уткнувшись носом в щеку.
— Не «у», а «в».
— Ну, с этим мы точно справимся, — усмехнувшись, он мягко целует Альбедо в губы.
— Я думаю, пора отправлять тёплую пульсирующую субстанцию в духовку.
— Звучит как предложение для кое-чего поинтереснее. Нужно выложить его на ту штуку, — кивает на противень. — Но мне никак не достать, пока Вы меня так прижимаете. Я, конечно, только за, но как отправим это в печь, у нас освободятся руки, — потирается щекой о щеку Альбедо.
— Прошу, — медик отступает от юноши на шаг и одергивает край кителя, чтобы прикрыть пах.
— Mersi, — улыбается.
Скарамучча проходит к подготовленному заранее противню и аккуратно выкладывает на него тесто. Он оборачивается на медика, немо спрашивая точно ли он все правильно сделал.
— Вы молодец, юноша. Видите, быстро закончили тут.
— Просто Вы хорошо объясняете, — он отходит к раковине, принимаясь вымывать руки.
— Стараемся, — Альбедо складывает руки на груди и снисходительно наблюдает за Скарамуччей.
— Так, теперь будем внимательно следить за выпечкой?
Протерев руки полотенцем, юноша подходит к медику совсем близко. Он легко улыбается, разглядывая Альбедо. В синих глазах пляшут огоньки свеч, отражая легкую игривость. Скарамучча медленно приближается к его лицу и мягко проводит пальцем под линией скул. Легкий поцелуй ложится на щеку, и юноша также плавно отстраняется.
— Кажется, Вы все-таки немного испачкались здесь.
— Хорошо, что только здесь, — он опустил ладони на талию Скарамуччи. — Будем ждать, пока он увеличится в размере и будет готов.
— Вы будете внимательно следить, чтобы не пропустить этот момент? — поцелуи опускаются вниз по шее.
— Хорошо бы, чтобы этим занялись Вы.
— А если я не пойму и все испорчу?
— Я Вам помогу не испортить. Помог же с тестом, и тут помогу.
— И во всем-всем поможете?
— В меру своих возможностей. А что, вам необходима рука помощи?
— Ну, может, не только рука, — он склоняется к уху, прикусывая мочку. — Мне нужны Вы. Целиком и полностью.
— М? И чем я могу вам помочь? — ладони скользнули ниже талии юноши.
— Доктор, я Вас хочу.
— Выпечка не прощает ошибок, mon chaton. Придётся повременить с хотелками. А потом пойдём в библиотеку, — его холодные пальцы пробираются под худи. — Как Ваша спина?
— Долго еще придется ждать, — он томно вздыхает, прогибаясь в пояснице. — Уже лучше. Вы слишком об этом заботитесь.
— Разумеется, я забочусь, — он придвигается к уху юноши. — C’est parce que je vous aime, mon chaton.
— Je ne peux pas vivre sans toi, — шепчет Скарамучча, крепко обнимая Альбедо. — Но ни какими словами и ни на каком языке не выразить всего того, что я… — он поднимает смущенный взгляд в голубые глаза и тут же прячет голову, уткнувшись в плечо.
— Ого. Я думал, чувство смущения у Вас уже атрофировалось, юноша, — усмехнулся. — Mon cœur est à toi.
Монахиня прошла на кухню тихо, практически беззвучно. Вид того, как Сарамучча и Альбедо обнимаются, явно застал врасплох. Глаза её расширяются, а лицо замирает в выражении искреннего изумления. Она почти машинально крестится, а затем складывает ладони в молитве.
— Господь Всемогущий, — вырывается у неё, — что за образы вижу я пред собою?
Она прикладывает руку к сердцу, словно ощущает необходимость восстановить внутреннее равновесие, но взгляд её остаётся прикованным к этой неожиданной картине. Её брови чуть поднимаются, и после короткой паузы она добавляет, скорее себе, чем кому-то ещё:
— Это… обычай ваш, аль шутка неуместная? Иль я чего-то в сём мире не ведаю?
— Как Ваша юбка, сестра Барбара? — Альбедо опускает взгляд на пятно на подоле.
— Ах, ах, юбка моя, господин лекарь, ныне напоминает поле брани: мука укоренилась, яйцо затвердело, а соль, словно рана, въелась в ткань. Увы, молитвы мои и вода бессильны против такого бедствия.
— Кажется, на днях, когда… — запнулся. — Кхм, когда я наводил порядок в шкафу, видел у нас среди вещей такую же. Сестра, может быть, я могу помочь? Я бы с радостью предложил её Вам, чтобы Вы могли сменить одежду и не чувствовать себя… в таком виде.
— О, любезный мой врачеватель, — говорит она с мягким укором, — как благородно с Вашей стороны предложить помощь столь бескорыстную, как Ваша забота! Но не посмела бы я вторгнуться в Вашу собственность. Моё смирение велит мне лучше терпеть собственный стыд, чем облечься в чужое. Пожалуй, лучше останусь в этом бедственном виде.
— Вы правы, сестра. Это было необдуманное предложение. Я лишь хотел помочь.
— Ваша забота, как всегда, ценна, но пусть это будет моим испытанием.
— Будете пробовать застирать её снова?
— Да поможет мне великий Архонт.
Скарамучча молча стоит возле Альбедо, чуть ослабив объятия. Его смущение скрыто за длинной челкой, а губы плотно поджаты. Он бегло оглядывает комнату, не зная куда деть взгляд, затем рассматривает подол, испачканный в продуктах, и слабо фыркает.
— Сестра Барбара, Вам не нужно готовить. Мы уже все сделали и ждем, когда хлеб будет готов.
— Уже? Ох, это ведь не занятие мужское, — она качает головой.
— Сестра, Вы хотели заняться подолом, — напоминает Альбедо. — Попробуйте ненадолго опустить пятно в солевой раствор. Только руками в этом лучше не возиться, поэтому возьмите ложку соли, например, засыпьте пятно, добавьте воды, посидите так немного, а потом попробуйте застирать.
— Не уверена, что в этом есть какой-то смысл. Это ведь моя кара, — она качает головой. — Но я попробую.
Взяв кухонную соль со стола, она направилась на выход. На пороге замерла и обернулась на парней:
— Да хранит вас Архонт, судари.
— И Вас, сестра, — машинально и в один голос отвечают те.
Кухня уже наполняется запахом домашней выпечки, а огонь в печи чуть стихает.
— К слову, — Альбедо переключил внимание на Скарамуччу, — юноша, в Ваше время религия отсутствует, да?
— Отсутствует. Как Вы вообще понимаете, что она говорит? Тут реально на трезвую не разберешь.
— В моё время люди верят в Бога. Его же называют Господом. В некоторых других религиях есть иные названия, но я никогда прежде не слышал об «Архонтах», которых она постоянно упоминает. Хм… Она ведь из прошлого как будто? Интересно, что это за религия.
— Может, это имя какое-то? Или как группа богов? Как, например, у ангелов есть всякие серафимы, херувимы и тому подобное.
— А Вы хорошо разбираетесь в этом, хоть религия до Вас и не дошла, юноша? Подозрительный Вы, конечно. Боюсь, мне придётся принять меры, — он придвигается к уху Скарамуччи, — и проверить Вашу метку. Напомните, где она? На бедре? — его пальцы мягко ведут вниз от пояса юноши.
— Работа у меня такая в игры играть. Оттуда и знаю, — тихо отвечает, вздрагивая. — Нет, она не на бедре.
— Может, тогда тут? — он пробирается под край худи, коснувшись холодными пальцами низа живота юноши.
— Тут… — с уст слетает шумный вздох.
Контраст холодного, но осторожного прикосновения к чувствительной горячей коже вызывает мурашки. Юноша тяжело дышит, а щеки давно пылают смущением. Он сильнее стискивает плотную ткань военной формы, отводя взгляд в сторону.
— Займусь этим попозже. Хорошо проверю и изучу.
— В таком случае мне ждать Вашего следующего хода? — шепчет.
— Ждать, пока мы останемся наедине. Ваши «мартовские» повадки передались мне сегодня.
— Это значит, что Вы тоже кот, — Скарамучча утыкается носом в шею Альбедо, шумно вдыхая. — Я дождусь.
— Вы меня заразили, — вздыхает. — Продолжайте, мне нравится.
— Получается, все прошло успешно. Мне тоже нравится. То, что Вы проявляете инициативу и как, — он осыпает шею поцелуями, мягко прикусывая нежную кожу.
— Я просто понемногу привыкаю к тому, что могу жить свободно от предрассудков и убеждений, которые мне навязывали с детства. Думаю, большую роль играет Сяо. То, как он открыто (перед нами) проявляет свою симпатию к Венти. Сяо по времени где-то близко со мной, и он тоже военный. И когда я понимаю, что похожий на меня человек вот так свободно, как мне кажется, любит, это помогает.
— Я вижу, что Вам понемногу становится легче. Что Вы больше принимаете себя, что Вы больше позволяете себе. И я очень этому рад, — Скарамучча целует медика в щеку, улыбаясь.
— Не без Вашей помощи и поддержки. Может, даже этот опыт с платьем пошел мне на пользу.
— Вам понравилось? — хихикает.
— Платье или опыт быть снизу? Само платье всё ещё вызывает довольно смешанные чувства и эмоции. А быть снизу… Думаю, с Вами мне понравилось бы всё.
— Только скажите и будет так, как Вам захочется. Я люблю все с Вами, потому что люблю Вас.
— Сколько бы раз ни говорили… смущает. Я все еще не могу полностью осознать это.
— Знаете… признания в чувствах меня смущают гораздо больше, чем разговоры про постель, — прячет лицо в плече. — Сложно принять тот факт, что можешь быть любимым. Но не принимать это, значит не верить Вам, а я так не могу…
— Я вообще не понимаю, как ваш язык поворачивается говорить некоторые вещи.
— Просто мне слишком нравится Вас смущать и чуть-чуть поддразнивать, — он придвигается к уху, переходя на шепот. — Хочу, чтобы Вы прогнули и взяли меня прямо сейчас. Хочу чувствовать Вас везде — изнутри, снаружи. Прижаться голым телом к Вашему и сорвать голос, выстанывая Ваше имя.
— …!
Щеки моментально вспыхнули. Альбедо отвернул голову вбок, прикрывая розовые щеки светлыми волосами.
— Ну же, доктор, — мурлычет, медленно ведя ладонью вниз от пояса, — всего лишь избавиться от одежды. Она мне мешает Вас чувствовать.
Пальцы обхватили плоть под натянутой тканью брюк и сжались.
— Да как Вы…!
Замер. По телу побежала крупная дрожь.
«И где он только смелость берёт. Посреди комнаты вот так».
— А если кто-то зайдет…?
— Значит, нам пора переместиться в другую комнату, где нас никто не потревожит, — прижимается ближе, продолжая шептать. — Мне кажется, что теплая пульсирующая, — сжимает пальцы чуть сильнее, — как Вы сказали, субстанция, уже готова.
— Некая «твердая» тоже уже готова, — Альбедо шумно выдыхает. — Вы отпустите меня? Я достану.
— А если не отпущу?
— Значит, не достану… Можете достать его сами.
— Но я хочу достать кое-что поинтереснее, — рука скользнула вверх на ремень, и чуть дернула на себя.
— Хлеб сгорит, юноша, — Альбедо упирается ладонями. — Мы так старались, когда готовили тесто, что будет обидно испортить всё, не думаете.
— Обидно, — Скарамучча тяжело вздыхает и отпускает ремень. — Но мне очень понравилось с Вами готовить.
— Мне кажется, Вам больше понравилось со мной играть, нет?
Отойдя к печи, Альбедо берет полотенце и вытягивает противень с хлебом.
— Это мое любимое занятие, — улыбается.
— Выпечка пахнет довольно вкусно. Вы хорошо умеете обращаться с пульсирующими субстанциями. Но теперь нам нужно в библиотеку.
— Вы пахнете намного вкуснее, — подойдя к Альбедо со спины, Скарамучча проводит носом у виска, шумно вдыхая.
— Б… библиотека… — он прикрывает глаза.
— Может, все-таки подождет еще немного?
— Мы ведь уже делали это утром, — шепчет.
— А сейчас почти вечер. Вечером еще не делали, — смеется. — Мне Вас всегда так мало, — мягко обнимает.
— Если мы задержимся, Сяо и Венти будут переживать. Но обещаю Вам почитать что-нибудь на ушко.
— От такого предложения не отказываются, — он берет медика за руку и тянет его к выходу. — Тогда в библиотеку.
— Да, в библиотеку.
