Часть 27
7 октября 2025 г., 12:48
Старая библиотека окутана полумраком лучей уходящим за горизонт бледно-красной звезды. Они едва проникают в комнату сквозь деревянные ветхие ставни и пыльные треснувшие стекла. Огонь свечи пляшет в своем тихом танце, уводя за собой крадущиеся длинные тени. В воздухе витает запах плавленого воска и пыли. Все пропитано старыми залежавшимися книгами, замершими во времени.
Тишина изредка прерывается тонким шорохом страниц и скрипом прогнивших половиц. Шаги разведчика, несмотря на тяжелую обувь, подобны мягкой поступи дикой кошки, будто он боится разрушить хрупкую атмосферу сокрытой тайны этого места.
В янтарных глазах отражается дрожащее теплое пламя свечи, подсвечивая искренний интерес. С каждым днем это место приносит только больше тайн, на которые еще не нашлось ни одного ответа. Переживания за Венти подталкивают его искать, постараться найти здесь хоть какую-то подсказку.
«Интересно, у меня чувство стресса так за годы службы атрофировалось или потому что у меня есть Венти? — на щеках проступил легкий румянец, а на губах появилась улыбка. — С ним спокойно. Рядом с Венти я правда чувствую себя живым».
Алатус медленно просматривает каждую полку. Стеллажи, где все книги хоть и выглядят старыми, но в хорошем состоянии и на понятном языке, на языке здешнего мира. Он бегло проглядывает все книги, которые связаны с религией, но они не более, чем чья-то выдумка, похожая на сказку.
«И голова совсем не болит. Странно, что это вообще было? Как шум от оглушения снарядом, но при этом не он, — закрывает очередную книгу и убирает на полку. — К черту, не об этом сейчас надо думать. Главное, что сейчас все хорошо, и он со мной», — разведчик поднимает взгляд на юношу.
— Соскучился?
Барбатос сразу ловит его взгляд. Легко ступив ближе, он заключает Сяо в объятия и смотрит, широко распахнув глаза.
— Всегда по тебе скучаю, — целует в макушку, приняв юношу. — Я хочу найти здесь что-нибудь, что поможет мне понять тебя лучше.
— Это нужно искать не здесь, Сяочка, — он берет руку Алатуса и кладёт на свое бедро, не прикрытое шортами. — А здесь.
— Венти… — разведчик шумно выдыхает, пока пальцы осторожно выводят бирюзовый узор. — К слову… ты знаешь, что означают твои символы…?
— Нет, но мое тело в этих местах особенно чувствительное, — юноша подходит впритык. — А у тебя есть такие места?
— Наверное, есть, — говорит тише. — Но у тебя этих узоров так много, — взяв юношу за руку, он осторожно целует запястье. — Кажется, раньше их было меньше.
— Может, это что-то обозначает? Я «пробуждаюсь» рядом с тобой? — Венти ведёт носом по его шее.
— Может быть. Ты и больше всего теперь умеешь. Мне нравится видеть, как твои силы развиваются, но… вместе с тем, я начинаю переживать за тебя сильнее.
— Переживать? Боишься?
— Да. Вдруг появится что-то, от чего я не смогу защитить тебя. Все-таки с высшими силами простому человеку не справиться. Поэтому я хочу понимать тебя больше.
— А я хочу тебя, Сяо, — тонкие пальцы сжались на талии Алатуса.
— Я ведь и так с тобой, — улыбнулся.
— Это не то, что я имею в виду, глупый, — Венти расстегивает пояс на форме Алатуса.
— Ты чего?! — руки машинально перехватили запястья юноши, а щеки обдало жаром.
— Нельзя? — он посмотрел в янтарные глаза таким жалостливым и невинным взглядом, что сердце разведчика сжалось.
— Венти, — его голос звучит нежно и осторожно. Сяо мягко прижимает к себе юношу, заключив в объятия. — Можно, но здесь же. Альбедо и Скар тоже должны скоро подойти.
— Они заняты на кухне. Думаю, они останутся там готовить. Нам хватит времени, Сяочка, — Венти прижимает его к стеллажам с книгами.
— Но мы же в библиотеке…
Разведчик отшагивает назад, упираясь в стеллаж спиной. От резкого сильного толчка тот скрипнул, и вдруг раздался шумный грохот. Алатус тут же прижимает юношу к себе, прикрывая его голову рукой, и не удержав равновесие, падает вместе с ним на книги спиной.
— Черт, — Сяо сухо кашляет от поднявшейся пыли, ни на секунду не выпуская Венти из объятий. — Ты в порядке?
— В полном порядке, — шепчпет тот, проводя носом по шее Сяо. — Я даже рад, что лежу на тебе.
— … — его пальцы сжались на чужой талии. — Ты теперь весь в пыли.
— А-а-апчхи! — он несильно подпрыгнул у Алатуса на бёдрах. — А-Апчхи!!!
— Ну, ты чего расчихался, — вздрогнув, Алатус достает из нагрудного кармана платок и аккуратно протирает лицо юноши.
— Пыль, — стонет, вытираясь платком. — А-а-апчхи! Сяо… спасай.
— Пойдем в ванную, вымоемся. Правда, прибраться бы еще тут.
— Сяо… Сяочка, — юноша склонился к его уху, — бери меня на руки.
— Хорошо-хорошо, — усмехнувшись, разведчик без труда берет Венти на руки и, поднявшись со стеллажа, оборачивается. — Венти, а ты можешь ветрами поднять его обратно? Только так, чтобы не все остальное не разлетелось.
— Конечно. Легко.
Ветер ворвался в библиотеку, словно раскат грома, разрывая тишину, что веками царила под сводами. Пыль, что осела на каменных полках и обветшавших книгах, поднялась в воздух, закружилась вихрем и заполнила пространство мутной дымкой. Стеллаж, который мгновение назад рухнул, громыхнув деревянными досками, вдруг дрогнул и с тихим скрипом стал подниматься. Книги, словно по воле неведомой магии, сами собой запрыгнули обратно на полки, аккуратно выстраиваясь в ровные ряды.
Но Сяо и Венти, стоящие посреди этой бурной сцены, замерли, покрытые тонким слоем вековой пыли. Их силуэты теперь выглядят призрачными, почти растворяющимися в хаотичном танце мелких частиц. Алатус попытался взмахнуть рукой, чтобы стряхнуть пыль с кителя, но это лишь вызвало новый вихрь вокруг него.
— Я возбужден, — виновато бубнит Венти, вытирая лицо Сяо подолом своей мантии. — Перестарался.
— Ладно, — разведчик тихо чихает. — Хорошо, что все остальное не упало. А то, что пыли поднялось еще больше из-за ветра — логично. Виноват. Идем в душ, — он выходит в коридор.
— Ты весь черный, Сяочка.
— Лучше в пыли, чем в мокрой грязи. От нее хотя бы легко избавиться.
— Я готов начать избавляться от нее прямо сейчас.
Без смущения Венти проводит языком по шее Сяо, но затем, практически сразу, чихает.
— Венти! — Алатус вздрагивает, прижав Барбатоса ближе. — Грязно же. Ну, зачем так…
— Здесь, где я лизнул, уже чисто. Значит, можно там лизать еще?
— Не стоит, Венти. Мало ли что это за пыль. Она там копилась веками, а ты… — он шумно выдыхает, ускоряя шаг. — Сначала купаться.
— Значит, вот так, — юноша целует его в шею. — Возьмем в комнате чистую одежду тебе и пойдем не в ту ванную, куда обычно. Пойдём в другую, Сяочка.
— Здесь есть еще ванная комната? — пальцы на талии юноши чуть сжались. Разведчик проходит к лестнице и останавливается, вслушиваясь.
«С кухни идет свет, значит они все еще там».
— Да. И мы пойдём сегодня туда. А ещё сегодня мы будем купаться вместе. Я хочу тебя обнимать, целовать и ласкать. Утром мне помешал журавлик.
— Вместе? — он отводит взгляд и поднимается наверх. — Мы разве поместимся?
— Вместе. Поместимся, Сяочка. Я сяду тебе на колени. Голенький я сяду на колени голенького тебя.
— Ты говоришь слишком смущающие вещи.
«От Скара понабрался что ли», — разведчик шумно выдыхает.
— Потому что я хочу сделать то, что мы не сделали. Хочу, чтобы ты тоже издавал такие звуки, как они.
— Это… — он проходит в комнату и опускает Венти, — неловко так.
Алатус проходит к шкафу и достает оттуда полотенца и сменную одежду.
— Постираем твою одежду и ты сразу ее высушишь? Неудобно тебе в любой другой, да?
— Да. Сразу высущу. О, меня же никто не видит! Хочешь, я буду ходить голышом?
— Нет! — Сяо тут же оборачивается на Венти с румянцем на щеках. — И тебя уже вижу не только я.
— Почему так резко «нет»?
— Я не хочу, чтобы тебя видели голышом… И еще это сильно смущает.
— А тебе не интересно, Сяочка?
— Интересно, — бубнит. — Но ходить голышом не надо.
— Вещи взял? Идем за мной!
Юноша ступает по скрипящему полу, направляясь прочь из комнаты и дальше — вглубь коридора. Он чуть пританцовывает находу, качает головой и виляет бёдрами, чем невольно притягивает к себе взгляд Алатуса.
Минуя ступеньки, Сяо сталкивается с Лини. Парень чуть улыбается, изучающе рассматривая Сяо.
— Доброго вечера, господин военный.
— Доброго, — разведчик останавливается и снисходительно смотрит на юношу.
— Вы попали в грязевую бурю? — юноша усмехнулся.
— Можно и так сказать. А ты довольно смелый, раз один гуляешь по дому в такое то время. Где товарищей потерял? — его взгляд сузился.
— Брат спит в комнате, а господин самурай его охраняет. А Вы? Тоже решили прогуляться в одиночестве, вываляться в пыли и теперь пойти в дальнюю ванну?
«Надо продолжать играть чокнутого. Может, и отстанет поскорее».
— Я не один вообще-то. И чего ты в этой части дома делаешь? Тоже решил искупаться?
— Мы купались там с братом недавно, вот, оказалось, он забыл там свои носочки, — улыбается. — Я сходил забрать. Возвращаюсь. Кхм, да, прошу прощения за свое невежество. Кстати, Альбедо Вам всё рассказал?
— Рассказал о чем? — скрещивает руки на груди.
— О записках, конечно же.
— Ммм… и откуда здесь только взялся этот Лини! — ворчит Венти. — Опять нам кто-то мешает, Сяочка. Так не пойдет!
Барбатос обходит разведчика со спины, обнимает, уложив ладони на живот, и медленно ведёт ими вниз. Он выдыхает парню на ухо, обдавая его кожу жарким воздухом.
— Что за записки? — Алатус едва заметно вздрагивает, сохраняя отстраненный вид.
— Ну, доктор заходил к нам, спрашивал про записки. Не стоит отпираться, я видел, как он с этими листами зашел к вам в комнату. Будь у меня что-то нехорошее на уме, вряд ли доктор бы вышел из нашей комнаты вообще.
— Какой зануда, — стонет Венти. — Ну, зато у меня тут есть кое-что интересное, Сяо, — он потирается пахом о ягодицы Алатуса, пока руки уверенно скользнули на низ живота.
— Ладно, — он шумно выдыхает, ощущая, как щеки разгораются все сильнее. — Твоя правда, кхм. И хорошо, что у тебя нет лишнего на уме. С докторами так нельзя.
— Господин Альбедо мне импонирует. Он не кажется плохим человеком, поэтому, даже будь он ведьмой, его харизма уже успела покорить моё сердце.
— А моё сердце покоряешь ты, Сяо, — шепчпет Венти. Его ладонь опустилась Алатусу на пах. Пальцы поглаживают сквозь плотную ткань военных брюк, чуть сжимают, явно пытаясь привлечь внимание Сяо.
— Вы казались мне одним из самых подозрительных всегда, — Лини скрестил руки на груди. — Господин военный. Сейчас я переменил свое мнение.
— И, — он сухо кашляет в кулак, с силой одергивая китель вниз, — с чего ты решил изменить свое мнение обо мне? Скажу честно, мне безразлично, что обо мне думают остальные. Если тебе что-то от меня нужно, то так это и скажи. Если нет, то мы уходим.
— Нужно. Хотел бы услышать Ваши рассуждения по поводу ведьмы. А ещё, удалось ли вам расшифровать те записки. Доктор сказал, что поделится информацией, но, полагаю, сейчас он занят на кухне чем-то более интересным.
— Нам бы тоже заняться чем-то более интересным, — Венти проводит языком по его уху.
— Пока что не удалось, — Алатус стискивает зубы. — Насчет ведьмы ничего толкового сказать не могу. Это все?
— Вы так торопитесь? Что-то случилось? Даже немного странно, что так сбегаете от меня.
— Мой хороший, — Венти мокро целует его шею, — сейчас и я от тебя сбегу.
Он отпустил Алатуса так внезапно, что тот даже проронил выдох, полный разочарования. Венти прошел вперёд, минуя Лини, и встал позади него. Без смущения он откидывает мантию назад, проводит ладонями по своей груди и плавно, эротично, скользит рукой вниз по своему телу.
«Скар говорил, ему такое может понравиться. Посмотрим».
— Тороплюсь.
Разведчик нервно сглатывает. Действия Венти возбуждают и смущают до ужаса. Хочется сбежать от этого стыда, но вместе с этим и продолжить эту странную игру на его нервах. Взгляд то и дело перемещается на Венти, а в голове ни единой мысли кроме этого юноши. Здесь и сейчас это буквально ощущается как борьба с самим собой, своими желаниями и мыслями.
— В ванную? — Лини приподнимает одну бровь.
— Ся-о… — высоко простанывает Венти, когда его ладонь скользнула под белые шорты.
— Черт, — ругается себе под нос. — Да.
— Быстрее было бы сходить в ванную напротив комнаты, нет? Это слегка странно.
— Сяочка… — Венти жалобно зовёт его, чуть ли не плачет. Скулит, поглаживая себя, как ему рассказывал Скарамучча.
— Они заняты. Одна сестрой Барбарой, вторая лисом и Сайно, — он нервно прикусывает губу. — И коридор не самое подходящее место для таких разговоров, не находишь?
— Ого, целая очередь образовалась. А почему коридор не подходит? Просто беседа же.
— Что за человек! — Венти ворчит. — Сяо… хороший мой, смотри на меня.
Барбатос приподнимает топ, оголяя грудь, и ведёт пальцами по ромбу.
— У всех стен есть уши.
«И глаза, к сожалению», — взгляд жадно ловит каждое движение Венти, плавно скользя по его груди.
— Думаете, разговоры о мытье могут навредить?
— Сяо… хочу, чтобы ты касался меня так. Касался везде. Под шортами и топом. Нам пора в ванную, Сяочка, — юноша тянет к нему руки.
— Нет, о том, что ты спрашивал до этого, — он чуть приподнимает руку и тут же опускает ее.
— Ты разве не думаешь, что пора оставить этого блондина тут и уходить, а? — Венти обнял его за шею, прижался всем телом, а ладонь скользнула на пах. Этот жест показался Барбатосу самым «действенным».
— Но ты ведь сказал, что Сайно и Тигнари в ванной, Барбара тоже, мой брат и Кадзуха тоже. Кэйа слишком тупой, а доктору я доверяю. Выходит, ведьма либо прямо тут, либо её нет по близости.
— …! — Алатус прикусывает губу до крови, резко вздохнув. Руки сжимаются до побелевших костяшек, пытаясь собрать последние крупицы воли. — Вот… и не хотелось бы проверять. Да, Венти, мы уходим. Всего доброго.
Взяв Барбатоса под руку, Сяо быстрым шагом, едва не переходящим на бег, уходит дальше вглубь по коридору. Его щеки давно горят краской, а ткань брюк натянута.
— Венти, ну и что это только что было?! — тихо ворчит.
— Ну, куда?! — Барбатос разочарованно вздыхает. — Я ещё не успел расстегнуть твою ширинку и целовать тебя там.
— Ты! — он тяжело вздыхает. — Зачем так издеваться?
— Ты совсем обо мне забыл со своими разговорами с этим человеком, — бубнит. — Но ничего, Сяочка, я думаю, что «туда» пыль не попала. Разве нет? — его пальцы поддевают ремень.
— Венти, пожалуйста, давай дойдем до ванны хотя бы. И я не забыл. Он просто появился из ниоткуда еще начал расспрашивать. Странный он.
— Закинь меня к себе на плечо и неси, иначе я прямо тут стяну с тебя штаны, Сяо.
Алатус тут же берет юношу за руки и отдает ему вещи. Затем поднимает Венти на руки и продолжает идти по коридору.
— Нам прямо?
— Эй! Я сказал, перекинуть через плечо! Я же в таком положении не дотянусь никуда! — возмущается.
— Куда ты собрался тянуться там? — тихо шипит. — Мы почти дошли.
— До твоей попы!
— Ну, что с тобой делать…
— Любить, целовать, обнимать, лелеять и ласкать.
— Так и делаю, — Сяо целует юношу в макушку и останавливается у двери. — Сюда?
— Сюда-сюда. И целовать пыль не надо, хороший мой.
— Сейчас вымоемся и не буду целовать пыль.
Толкнув дверь плечом, разведчик проходит в комнату. Слабые закатные лучи безликой звезды оседают полумраком через небольшое окно под потолком. В воздухе витает слабый запах сырости. По середине расположена огромная ванная, больше напоминающая маленький бассейн. В углу стоит деревянный шкафчик со стеклянными дверцами, откуда видны моющие средства.
— Действительно большая, — Сяо опускает юношу на ноги и отходит к ванне, чтобы включить воду.
— Мой Ся-о, — Венти обнял его со спины, прижавшись всем телом. — Лю-блю.
— Я тебя тоже люблю, Венти, — опустив ладонь, он мягко гладит его по руке.
— Сильно-сильно любишь? — Венти расстегивает пояс на форме Алатуса.
— Д-да… — взгляд скользнул вниз.
— Настолько сильно, что готов терпеть всё, что угодно? — пояс с глухим стуком падает на пол.
Резкий звук, прошедший по слуху, вовсе не вырывает его из ситуации, наоборот будто больше погружает. Он чувствует холод рук юноши даже через плотную ткань формы. Чувствует, как тот прижимается к нему всем телом и все это рождает желание. В голове совсем нет мыслей. Нет споров о правильном и неправильном. Лишь полная звенящая тишина, манящая своим непоколебимым спокойствием.
— Почему же терпеть? Мне… нравится, — произносит шепотом.
— Нравится-нравится? — Венти целует его в шею, пока пальцы пробираются под ткань формы.
— Когда ты целуешь пыль, не нравится. Идем купаться, Венти.
— Глупенький? Там уже нет пыли, я ведь лизнул. Забыл?
— Точно. Но она в других местах, — он поворачивается лицом и опускает руки на мантию. — Надо еще вещи постирать.
— Раздевай меня, Сяо, — юноша улыбается.
Пальцы слабо дрогнули. Медленно и осторожно, будто под действием невидимых сил, подчиняясь его словам, Алатус послушно снимает с юноши мантию. Он касается края топа, замирая на мгновение.
Взгляд янтарных глаз прикован к мягкому свечению бирюзы. Оно манит чем-то чарующим, почти эфемерным. Его касания нежные и ласковые, Сяо аккуратно стягивает с юноши топ, неприкрыто рассматривая ромб на груди.
Сердце бешено колотится, ударяясь о стенки, глухо стучит в ушах то ли от неизвестного страха, то ли от предвкушения чего-то большего. Ладонь плавно скользит по хрупкому плечу, стягивая за собой митенки.
Взяв Венти за руку, разведчик аккуратно усаживает юношу на край ванны, а сам присаживается перед ним на колено. Пальцы мягко ведут по бедру и забираются под край чулка, чуть сжав. Осторожным движением он стягивает легкую ткань и поднимает взгляд вверх на Венти.
— Сяочка, ты очень хорошо смотришься сейчас, — юноша ставит стопу ему на плечо. — Мне нравится.
— А мне нравится смотреть на тебя, — он поворачивает голову в бок.
«Символ появился и здесь? Красиво», — поцелуй опускается на лодыжку.
— Шорты будешь снимать, мой хороший?
— Это тоже надо сделать мне?
— А что? Не хочешь?
— … — Алатус придвигается ближе, продолжая смотреть в глаза юноши. Ладонь мягко скользит по его талии, поддевая край шорт. — Хочу.
— Я ведь не могу купаться в одежде, да? — Венти проводит ладонью по макушке разведчика. — Но на самом деле могу, конечно. Всё в твоих руках, Сяочка.
— Верно. Не можешь, — пальцы чуть сжались. — Но сам ты снимать их не собираешься, так?
— Ты ведь согласился меня раздеть. А шорты — это одежда, Сяочка, — смотря на него сверху-вниз, юноша медитативно поглаживает его по голове.
— Хорошо…
Ведомый голосом Барбатоса он медленно стягивает последний элемент одежды. Его взгляд ни на минуту не отрывается от сверкающий во тьме бирюзы глаз. Даже сейчас, когда сам юноша весь покрыт слоем пыли, он выглядит так, словно только что распустившийся цветок. Его нежные лепестки — бархат фарфоровой кожи, мягкий и манящий.
Скинув шорты к остальной одежде, Сяо продолжает смирно сидеть перед юношей, будто ожидая следующего приказа.
— Какой ты сегодня послушный, — Венти вновь ставит свою ногу на плечо Алатуса. — Я тебе нравлюсь, Сяо?
— Да. Очень. Венти… Забирайся в воду, пожалуйста.
— Почему? Тебе не хочется на меня смотреть? — юноша ведёт стопой с плеча по груди. — Или прикоснуться.
— Хочу, — он придерживает ногу за лодыжку. — Но сначала надо искупаться. И тебе разве не трет моя форма, когда ты так делаешь?
— Да, без формы было бы лучше, — улыбается. — Хорошо. Только тебе нужно раздеться и зайти в воду первому, помнишь? Я же стоять на ней буду.
— Точно, — он шумно выдыхает.
Аккуратно опустив чужую ногу со своей груди, он принимается расшнуровывать тяжелую обувь. Сяо скидывает берцы и поднимается. Скинув китель, руки скользят по рубашке, расстегивая пуговицы. Это не первый раз, когда он раздевается перед Венти, но смущение от каждого действия выливаются румянцем на щеках. Каждое действие слишком точное, доведенное до автоматизма, но замедленно, как попытка дать себе немного больше времени на осознание.
Избавившись от всей одежды, он старается смотреть юноше в глаза, но взгляд то и дело скользит по тонкой шее, вниз по острым ключицам и хрупким плечам. Мерцание символа на груди, тонкий браслет из ромба, опоясывающий плечо и запястье — все это до беспамятства манит.
— Поедаешь меня взглядом, — Венти закинул ногу на ногу и с любопытством опустил взгляд на низ живота Алатуса. — А надо не взглядом.
— Пойдем.
Пройдя в ванну, Сяо обнимает Венти за талию со спины и, подхватив юношу оборачивается, сев в воду вместе с ним. Пальцы скользят по мягким волосам, осторожно расплетая косу.
— Сяо, хороший мой, — юноша ёрзает у него на бёдрах, — я хочу сидеть лицом к тебе.
— Мне так не удобно будет тебя удерживать в воде, Венти, — мягкий поцелуй опускается меж лопаток юноши, где теплой бирюзой светится символ крыльев. — Придется посидеть так.
— Почему неудобно?
— Ты же не сможешь за меня удерживаться сам? А по-другому я не знаю, как тебя держать, — он тянется за шампунем и выливает немного жидкости.
— Ну, глупый же!
Барбатос выпутывается из объятий и усаживается к Сяо на бедра лицом к улицу. Он кладёт руки Алатуса на свою талию, а сам придвигается поближе.
— Ну, вот, удержишь же? Я сам помою нас обоих, а ты держи.
— Хорошо, — он тихо усмехнулся. — Буду держать и никуда не отпущу.
— Я тебя хорошо намою, Сяочка, — Венти поливает его волосы из лейки. — Ты у меня самый-самый чистый. А сейчас ещё чище будешь. Тебе удобно? — он чуть ёрзает, подбираясь к паху.
— Венти, — пальцы сжались на чужой талии. — Не обязательно ведь так тереться об меня… — он прикрывает глаза и роняет голову тому на плечо.
— Сейчас намылю нас обоих и будем трением чиститься. Как тебе такая идея?
— Смущает…
— Мой хороший, — юноша вспенивает шампунь у него в волосах. — Хочешь скажу тебе кое-то интересное?
— Хочу.
— Тогда закрой глаза и прислушайся к моему голосу.
Тот повинуется. Венти придвинулся ближе. Впритык. Алатус может чувствовать, как его член упирается в плоский живот.
— Теплый пар окутывает тесное пространство ванной комнаты, — шепчет, — капли влаги стекают по гладким стенам, смешиваясь с едва уловимым ароматом мыла и чего-то нежного, почти неуловимого… — Расслабься, хороший мой.
Барбатос, сияющий даже во влажном полумраке, наклоняется ближе. Его губы, теплые и мягкие, находят путь к уху. Шепот касается его, проникая глубже воды, глубже тела — прямо в душу. По коже пробегает приятная дрожь, словно теплый ветер скользит по обнаженным плечам.
— Люблю тебя, — нежно говорит Венти.
Алатус замирает, позволяя этим словам раствориться в нем, стать частью дыхания, частью этой воды, этой близости. А Венти лишь улыбается, нежно касаясь пальцами его шеи.
— А теперь интересное, — хихикнул. — Я взял с собой масло.
— Масло…? — тихо, поддаваясь чарующей атмосфере, спрашивает тот.
— Ага. То самое масло, которое поможет нам заниматься сексом, Сяо.
— … — он шумно выдыхает, ближе прижимая к себе юношу. Легкий поцелуй опускается на плечо. — Хочу, — шепчет. — Ты же подскажешь мне, что надо делать?
— Мой хороший, сегодня я все сделаю сам. Ты просто расслабься и получай удовольствие. И запоминай, ладно? В следующий раз я хочу поменяться местами.
— Хорошо. Я постараюсь запомнить все. Хочу, чтобы тебе тоже было приятно.
— Мне уже приятно, Сяочка, — юноша поцеловал его в висок. — Но сначала мы помоемся. Делать это в пыли — не гигиенично. Скар сказал, что можно заразу занести. Я не хочу, чтобы ты болел. Убью любую заразу!
— Не заболею, обещаю, — усмехнулся.
— Только нам нужно будет выйти из ванной, потому что я хочу, чтобы тебе было комфортно. Спинка будет болеть. А меня вода вытолкнет, — Венти смывает пену с чужих волос и принимается мыть плечи и грудь.
— Сразу после ванны? Нас разве не будут искать? — отводит смущенный взгляд.
— Будут. Но мы сделаем это тут. Только не в воде. Я это имел в виду, — он водит пальцами по груди Алатуса. — Уверен, Скар и доктор найдут, чем себя занять.
— Хорошо, — целует в шею. — Ты как всегда прав.
— Да. Я наш с тобой мозг, Сяо. А ты наша физическая сила. Вместе мы полноценное существо, — смеется.
Легкими движениями, осторожно, почти благоговейно, он скользит по коже, смывая пыль и усталость. Его пальцы задерживаются на ключицах, мягко спускаются ниже — по рукам, по груди, по животу. Вода журчит, словно вторит этой неспешной заботе.
Алатус сидит расслабленный, опустив ресницы, позволяя Венти омывать его, как будто в этом есть нечто большее, чем просто уход — что-то интимное, глубоко личное. Когда Барбатос, закончив, откладывает губку и обхватывает ладонями его лицо, они встречаются глазами.
— Сяо, тебе не страшно? — шепчет.
Алатус вглядывается в глубокие глаза юноши. Бездонные, чистые и искренние. Они горят легкой бирюзой, холодной, но спокойной. Сердце бешено колотится в груди, отдавая ритмичными ударами по ребрам. В пальцах едва заметно покалывает дрожь. В нем нет ни мысли неуверенности, ни тени сомнения. Лишь абсолютное полное спокойствие и доверие.
— Нет, — шепчет в приоткрые губы.
— Вот и хорошо, — Венти ведёт вниз по его животу. — Тебе не нужно бояться. Я сделаю всё аккуратно. Меньше всего на свете я бы хотел ранить тебя…
Мягкие нежные поцелуи ложатся на шею солдата. Пока горячие тонкие пальцы уже скользнули на возбужденную плоть, Венти проводит носом по шее Алатуса, целует за ухом, жмется ближе, будто каждым своим движением хочет дать ему понять, что он рядом.
Пальцы на талии юноши сжались сильнее. Разведчик прижимает Венти к себе, не давая воде и шанса вытолкнуть его наверх. Ладонь скользит вверх, перебирая позвонки, и мягко оглаживает чувствительные мышцы меж лопаток.
Нежные поцелуи опускаются россыпью по плечу вверх к ключицам. Он бережно выцеловывает бархат бледной кожи. Ловит мелкие капли губами, которые сверкают подобно крупицам серебра в мягком отблеске бирюзы.
— Я думаю, что мы уже достаточно чистые, Сяо, — юноша шепчет ему на ухо. — А ты как думаешь?
Разведчик в ответ может только кивнуть. Слова застряли в горле, а в голове слишком пусто. Он смотри на Венти, как будто плененный его существом.
— Хороший мой, это может тебя смутить, но по-другому никак. Нам нужно выйти из воды… или немного ее спустить, но я не хочу, чтобы тебе было больно в спинку или колени, поэтому лучше выйти.
Вода лениво колышется вокруг них, согревая и успокаивая, но Сяо молчаливо повинуется голосу Барбатоса. Кажется, что бы тот ни сказал, Алатус сделает это. Не задумываясь. Просто потому, что это сказал Венти.
Как только они оба оказались ногами на полу, Барбатос развернул солдата к себе спиной. Он несильно толкнул того меж лопаток, вынуждая Сяо наклониться и упереться ладонями в бортик ванной.
— Что ты-… — начал было Алатус, но Венти прервал его, поцеловав в поясницу. Сяо окатила волна смущения и стыда, и вместе с лицом будто сгорел и его голос.
— Я всё сделаю. Просто расслабься, хороший мой, — Венти осторожно касается Сяо — сначала кончиками пальцев, словно проверяя, насколько тот открыт для его прикосновений. Затем его ладонь медленно скользит вниз по влажной коже, ласково проводя по позвоночнику, оставляя за собой лишь тепло.
Он не говорит — слова сейчас ни к чему. Вместо них он нежно обнимает Сяо, подтягивая его ближе к себе. Гладкая кожа скользит по коже, когда он трется о солдата сзади. Их дыхание смешивается с паром, а стук сердца Алатуса сейчас слышен не только ему.
Сяо замирает в его объятиях, позволяя себе раствориться в этой нежности. Он чувствует, как руки Венти медленно и бережно скользят по его животу, как пальцы задерживаются внизу, и как он прижимает его к себе — не требовательно, а с бесконечной заботой.
— Не думай о смущении, Сяочка, — Венти шепчпет ему на ухо. — Просто расслабься. Дай мне позаботиться о тебе.
Из груди вырывается только тихий выдох. Сяо качает головой, соглашаясь. Руки сильнее сжимаются, удерживаясь за бортик. Внутри зреет легкая тревога, но с каждым ласковым прикосновением Венти, она исчезает словно под веянием ветра.
Позволяет спокойствию укутывать себя. Прикрывает глаза, сосредоточиваясь на чувствах, нежных касаниях и легких поцелуях. Он чувствует Венти везде. Тонким ароматом цветов во влажном воздухе. Хрупкому обзору в мыслях и самому трепетному чувству в сердце.
— Вот и умница, — Венти лишь на секунду отклонился, чтобы найти в вещах флакон.
Запах тёплого масла наполнил ванную комнату. Скользкая жидкость льется Алатусу на спину, стекает по пояснице и ниже. Барбатос ведёт пальцами, размазывая, попутно устилая спину Сяо поцелуями.
Он чувствует, как разведчик становится мягче в его руках, как дыхание его замедляется, а тело доверчиво льнет к нему, словно отвечая на безмолвную ласку. Он ведёт ладонями по его спине, ласково, едва касаясь. Кончиками пальцев он очерчивает изгиб позвоночника, задерживается у лопаток, потом снова спускается вниз, поглаживая, успокаивая, наполняя своим теплом.
Пар клубится вокруг, делая мир за пределами ванной далёким и неважным. Есть только вода, приглушённое дыхание и эти осторожные, наполненные любовью прикосновения. Венти наклоняется ближе, его губы касаются влажной кожи на виске военного, едва ощутимо, почти невесомо. Он шепчет что-то, но слова теряются в шуме воды, растворяются в этом пространстве, становятся частью воздуха.
Сяо поднимает взгляд, его глаза мерцают мягким светом, словно отражая тепло Барбатоса. Он медленно пятится назад, уже ощущая внутри себя тонкие пальцы юноши. Тело дрожит, но боли нет. Скорее, есть волнение и легкий страх перед неизвестностью.
Время будто замирает. Всё растворяется в этом тепле, в воде, в ощущении абсолютной близости. Они не говорят — им не нужны слова. Всё уже сказано в каждом прикосновении, в каждом движении, в каждой вспышке нежности, что дрожит между ними, как едва уловимый свет звезды в ночном небе.
Пальцы Сяо сжимают бортик ванной. Венти нежно целует его в шею, в виски, в лоб, пока пальцы его подготавливают Алатуса с особой осторожностью и трепетом. Боли совсем нет. Лишь легкий дискомфорт и дрожь.
Ощущения такие непривычные, странные, новые, но вовсе не неприятные. Они отзываются в нарастающем возбуждении, бегущему по телу плавными волнами. Несмотря на смущение, он пятится больше, насаживается сильнее, оставляя все постыдные мысли где-то на задворках сознания, предоставляя Венти всего себя.
Дыхание тяжелое, замедленное. Все вокруг теряет границы реальности, растворяясь в их нежности и близости.
Сяо приподнимает голову и оборачивается через плечо, немо выпрашивая внимания здесь. Их взгляды встречаются. Юноша улыбается, прильнув ближе. Алатус тянется за поцелуем, припадая к мягким и нежным губам. Поцелуй выходит влажным, смазанным, но аккуратным и чувственным.
— Мой хороший Сяочка, — Венти целует его в уголок губ. — Тебе спокойно? Не больно? Приятно?
Разведчик в ответ только судорожно выдыхает. Его сердце колотится так быстро и сильно, что, кажется, вот-вот проломит грудную клетку. Барбатос спокойно повторяет вопрос, и в этот раз Сяо выдавливает из себя прерывистое «да».
Кончики пальцев Венти едва ощутимо надавливают на грудь Сяо, лаская, вызывая тонкую дрожь, пробегающую по телу. Ладонь спускается по талии, мягко скользят к животу, пальцы осторожно гуляют по мокрой коже, рисуя незримые узоры.
Внутри Алатуса уже два пальца. Движения Венти столь нежные и аккуратные, что всё внимание Сяо сфокусировано на ласке, на поцелуях, на шепоте, на чем угодно, но точно не на дискомфорте. Он его не ощущает. Тело отзывается на прикосновения — его дыхание становится чуть глубже, плечи расслабляются, он почти незаметно откидывает голову назад, будто пытаясь быть ближе к Венти. Тот касается губами его виска, едва ощутимо, горячее дыхание обдаёт влажную кожу. В этой тишине, наполненной только плеском воды, тихим стонами и биением сердец, нет места для слов.
Когда Сяо тихо вздыхает, чуть сильнее отводя таз, Венти целует его плечо. Без слов — только чистая, невыразимая словами близость, растворённая в тепле их тел и в ласковом шёпоте воды.
Очень нежно, ласково и осторожно Барбатос растягивает Алатуса. Его пальцы скользят, то и дело срывая тихие сдержанные стоны. Сяо стиснул зубы и поджал губы, ведь слишком стыдно издавать подобные звуки — вдруг кто-то услышит?
— В-Венти… — шепчпет.
— Да, мой хороший? Не нужно сдерживаться. Я о тебе позабочусь. А если кто-то услышит нас, то стыдно будет ему, а не тебе. Ведь это он подслушивает.
Возразить Алатус не успел. Он почувствовал внутри себя пустоту, обернулся, но осознание не пробралось в его голову, ведь то, что сделал Венти, напрочь выбило из него все мысли. Юноша провел языком меж его ягодиц, подбирая подтеки масла. Алатус вздрогнул. Его губы приоткрываются, но слова снова застряли в горле — Венти проводит снова. Каждое такое касание вызывает дрожь.
Не отвлекаясь от ласки, Барбатос выливает на ладонь немного масла и размазывает его по своему члену.
— Расслабься для меня, Сяочка.
Юноша выравнивается и проводит головкой по входу. Разведчик напрягся, руки чуть задрожали.
— Мой хороший, не бойся, — Венти довольно резко развернул его лицом к себе.
Для него люди ничего не весят. Он уже осознает то, что принадлежит «потустороннему» миру. И сейчас это играет ему на руку. Быть с Сяо лицом к лицу в такой момент кажется Барбатосу особенно важным.
Он усаживает Алатуса на бортик ванной, тот сразу обнимает юношу за плечи. Венти устроился у него между ног и медленно, осторожно ввел головку. Сяо вцепился в его плечи пальцами, а в глазах собрались слёзы, которые Барбатос тут же принялся выцеловывать.
Венти держит его крепко, но бережно, словно он — что-то бесконечно ценное. Одна ладонь лежит на его спине, пальцы нежно проводят по влажной коже, скользят вдоль позвоночника, вызывая приятную дрожь. Другая ладонь ласково покоится на его талии, согревая, прижимая чуть ближе.
Глаза Алатуса опущены, ресницы дрожат, а губы приоткрыты, словно он хочет что-то сказать, но слов нет — они тонут в этой тёплой ласке, в этом безмолвном танце прикосновений. Венти улыбается, гладит его по спине, мягко проводит пальцами по плечам, затем осторожно касается его щеки, обводя контуры лица.
Он уже начал двигаться. Мягко и нежно. Безумно осторожно, входя до конца и так же медленно выходя. Тело Сяо оказалось более податливым, чем он думал, оно хорошо принимает Барбатоса, отзываясь приятными покалываниями на каждый толчок.
Венти склоняется ближе, его губы касаются мокрых прядей на лбу Сяо — лёгкий, почти невесомый поцелуй. Затем ещё один — на висок, на линию скулы. Его пальцы снова находят дорогу к спине, к плечам, к талии, неспешно поглаживают, даря ему только тепло, только заботу. Сяо же медленно подаётся вперёд, его руки крепче сжимают плечи Венти, словно он боится, что тот исчезнет, если не удержать его. Но он не исчезает.
Он только крепче обнимает, закрывает глаза и остаётся с ним в этом моменте — в тепле ванной комнаты, в близости тел, в любви, что не нуждается в словах.
Юноша продолжает двигаться медленно, осторожно, будто боясь разрушить что-то незримое. Его ладони мягко скользят по спине Сяо, чувствуя под пальцами каждый изгиб, каждый легкий вздох, который невольно вырывается в ответ на ласку. Он поглаживает его плечи, проводит пальцами по шее, затем опускается ниже, ласково обнимая его за талию, удерживая ближе, чтобы их тела оставались соединёнными.
Алатус не пытается сопротивляться этому теплу, этой нежности. Его дыхание становится всё более ровным, движения — ленивыми, будто он растворяется в руках Венти. Веки тяжелеют, глаза постепенно закрываются, и в какой-то момент он просто сдается — безмятежно падает головой на плечо Барбатоса, доверяя ему себя полностью.
Юноша ощущает, как его тело расслабляется, как его пальцы ослабляют хватку, как он просто… отдается этому моменту. Уголки его губ дрогнут в лёгкой улыбке — он знает, что этот жест значит больше любых слов. Сяо чувствует себя в безопасности. Он доверяет. Он спокоен.
Барбатос ускоряется.
— Я здесь, — тихо шепчет он, зная, что ему, возможно, не ответят. Но ответа и не нужно. — Мой хороший Сяо. Навсегда мой.
Разведчик лишь чуть сильнее прижимается к нему, позволяя себе раствориться в моменте. Его голова безвольно лежит у Венти на плече, из приоткрытых губ капает слюна, стоны вырываются один за другим, и Сяо больше их не контролирует. Оргазм настиг его внезапно — тело содрогнулось, белая вязкая жидкость брызнула Барбатосу на живот, а холодные пальцы Сяо крепко сжали плечи юноши. Внутри себя Алатус тоже ощущает горячую влагу.
Тело ощущается расслабленным, даже ватным. Он чувствует легкую дрожь в коленях, приятную усталость и наслаждение. Разведчик устилает плечо юноши поцелуями, поднимается к шее и замирает, глядя в глаза. Те — бирюзовые, сияют так же ярко, мягко озаряя теплом, будто укутывая его душу нежным пледом ласки и заботы.
— Люблю тебя, — шепчет с придыханием.
— Тебе понравилось? — Венти обнимает его за талию, а второй рукой гладит по щеке.
— Да… А… тебе? Тебе разве не было неприятно особенно, когда ты, — он шумно выдыхает, опустив голову. — Боже…
— Мне нравилось всё, — подхватив Сяо на руки, Венти переступает бортик ванной и опускается, усадив Алатуса к себе на бёдра. — Понравилось тебя целовать. Везде, Сяочка.
— Ты! — не успев опомниться, как оказавшись в воде, он изумленно смотрит на Венти. — Ты меня так легко поднял?
— Для меня ты очень легкий. Я ведь уже говорил. Когда мы с тобой гуляли по озеру, забыл?
— Точно. Меня все еще удивляют твои способности. Ты невероятен, Венти, — мягко гладит по щеке.
— У тебя нигде не болит? Попа не болит?
— … — отводит взгляд. — Я в порядке, не переживай об этом.
— А тебе понравилось, когда я тебя там целовал, Сяо?
— Это неловко, странно, стыдно, но, — выдыхает, понижая голос, — мне понравилось все.
— Ты ж мой хороший. Мне тоже понравилось. В следующий раз сделаем это наоборот, да?
— М?! Да… хорошо, — он укладывает голову юноше на плечо. — С тобой мне всегда хорошо.
— Мне понравилось слышать твои стоны, Сяо.
— … — Алатус мягко целует его в шею. — Слышать такое смущает.
— Я бы слизал всё с живота, но вода уже смыла, — вздыхает. — Я плохо чувствую вкусы, но твой мне нравится.
— Мне нравишься ты и все в тебе. Даже эта твоя смущающая прямота, — приобнимает. — Хочу дать тебе все, что у меня есть.
— Ты уже дал.
— Получается, что так, — Сяо поднимает голову и кротко целует Венти в губы.
— А ты помнишь, что мы собирались в библиотеку?
— Да, точно. Нужно еще вещи постирать.
— Бросай их к нам в ванную?
— Грязно ведь будет. Я простирну, когда выйдем из ванны.
— Почему грязно? Это же вода. Вода чистая.
— Но тогда мы будем сидеть в грязной воде, Венти, — он мягко потрепал юношу по голове.
— А… мм… значит, будем вставать? Из тебя не течет?
— Да. И со мной все хорошо.
Аккуратным движением он поднимает юношу и усаживает на бортик ванной. Выйдя из воды, он накидывает на себя полотенце, берет другое и укутывает в него Венти.
— Вот. Подожди немного.
Он быстро переодевается в сменные вещи — простая черная футболка и мягкие штаны. Спустив воду, Сяо набирает новую и принимается простирывать одежду Венти.
— Это всего лишь пыль, так что это быстро.
— Ага, — юноша обнял его со спины, сцепив руки в замок на животе. — А я быстро высушу ветром.
— Ткань твоей одежды такая легкая и мягкая, что даже страшно ее стирать, — усмехнулся.
— Думаю, если бы ее возможно было порвать, она уже не раз порвалась бы.
— Это точно. Еще тогда в первый день на чердаке, когда ты зацепился, — повернув голову, он целует юношу в щеку.
— Сяочка, мы теперь с тобой мужья?
— А? — он глупо уставился на Венти. — Ну… мы ведь не обручены.
— В книгах, которые я читал, герои, которые занимаются сексом, после этого становятся супругами. Как нам обручиться, Сяо? Что нужно для этого?
— Ты так хочешь обручиться? — неловко усмехнувшись, он вновь возвращается к стирке. — Мне кажется, это не так важно. Брак заключается, чтобы обозначить союз двух семей и сделать из нее одну, показав это другим людям. Так я считаю. Мне… главное, что мы вместе.
— Хочу, чтобы ты был моим мужем, Сяо. А я твоим. Навсегда.
— Обручимся и попросим сестру Барбару нас обвенчать? — улыбнулся.
— Я не понимаю, что это значит, но я хочу быть с тобой мужьями. Навечно.
— Хорошо, Венти. Я тебя услышал, — обернувшись, он вновь целует юношу в губы. — Вещи готовы, можно сушить.
— Угу.
Забрав свою одежду, юноша сразу надел ее, несмотря на то, что она мокрая. Тёплые ветра окутали его, легко просушивая и ткань, и волосы, и даже волосы Алатуса.
— А твои вещи?
— Оставлю сушиться в комнате.
— Тогда я готов идти в библиотеку. Как ты себя чувствуешь? У тебя попа не болит? Скар говорил, что будет болеть. Я переживаю.
— Я в порядке, Венти. Зайдем в комнату и пойдем в библиотеку, — выдыхает. — Только не надо об этом разговаривать со Скаром, пожалуйста. Идем?
— Почему не надо? Ты смущаешься? Хотя, это только моё.
— Смущаюсь. Говорить о таком слишком неловко, и это наше личное.
— Хорошо, Сяочка, я тебя услышал.
***
Тяжёлый запах воска смешивался с запахом старой бумаги. Огромные книжные шкафы вздымаются до потолка, тени от пламени дрожат на стенах, будто кто-то невидимый двигается среди них. Скарамучча стоял у стола, заваленного раскрытыми фолиантами, бумаги в беспорядке разлетелись вокруг. Его пальцы нетерпеливо листали страницы, но всё без толку. Больше часа они с Альбедо пытались найти хоть что-то: карту, дневник, словарь, какой-то намёк… Но книги рассказывали о давно умерших людях, об исчезнувших городах, о богах, чьи имена им неизвестны. Скарамучча вздыхает. Сяо и Венти ещё не вернулись. Возможно, не будь Венти таким «необычным», юноша бы даже волновался, всё ли в порядке, но так — он уверен, что с ними всё нормально. Нужно просто подождать. Позади раздался мягкий шорох. — L’amour est une flamme qui consume mais n’éclaire pas… Юноша вздрогнул. Голос Альбедо за спиной — тихий, почти шёпот, но слова звучат чётко, и в его голосе скользит едва заметная улыбка. Скарамучча медленно повернул голову. Альбедо стоял с раскрытой книгой в руках, его лицо освещалось тёплым светом свечи. Он выглядит расслабленным, будто они не застряли в этом проклятом месте, а просто проводят вечер за чтением. — И что это значит? — спросил юноша, всё ещё нахмурившись. Альбедо задумчиво провёл пальцем по строкам. — Любовь — это пламя, которое сжигает, но не освещает. Тот скептически фыркнул и снова уткнулся в книгу. — Не думаю, что это нам поможет. Медик ухмыльнулся, закрывая фолиант. — Не всё должно помогать. Иногда вещи просто… существуют. Брюнет не ответил. Свечи потрескивали, библиотека казалась слишком тихой, и при этом — слишком живой в этой тишине. Альбедо ещё пару секунд смотрел на юношу, затем, пожав плечами, убрал книгу обратно на полку. Тишина вновь окутала библиотеку. Только треск свечей и шорох перелистываемых страниц напоминают, что время не остановилось. Скарамучча склонился над очередной книгой, глаза скользят по жёлтым страницам, но смысл слов уловить не выходит. Всё это бессмысленно. Альбедо же не спешил возвращаться к поискам. Он подошёл ближе, тихо ступая по скрипучему паркету, так, чтобы юноша не сразу заметил его. Затем, наклонившись, почти касаясь губами его уха, снова заговорил — шёпотом, медленным, затягивающим: — Tes yeux sont des étoiles tombées du ciel, trop belles pour ce monde… Замер. — А это что значит? — его голос прозвучал сухо, но в нём проскользнула едва заметная нота напряжения. Медик улыбнулся, чуть сильнее наклоняясь вперёд, его дыхание, что ощущается тёплым, почти касается кожи. — Ça veut dire que tes yeux sont magnifiques. — Вы читаете это из книги? — Нет, — хмыкнул, — это уже от меня. Юноша резко закрыл фолиант, его пальцы сжались на обложке. — Вы зря тратите время, — он говорит, стараясь звучать равнодушно, но при этом не двигается, не отстраняется. Отчасти, эта «игра» сейчас вызывает внутри него немало интересных эмоций. Альбедо медленно провёл пальцами по корешку книги перед ним, будто невзначай задевая руку Скарамуччи. Его голос стал ещё тише, почти растворяясь в воздухе. — Et si le temps s’arrêtait, juste pour nous deux? — Доктор… — юноша судорожно выдохнул, ощущая, как чужое касание обожгло его кожу. — Chut… écoute-moi… Шёпот. Тёплый, мягкий, не спешный. Альбедо, кажется, совсем позабыл об их ситуации — или просто играет в свою игру, отвлекая не только Скарамуччу, но и самого себя. Свечи продолжают гореть, их огонь дрожит, будто вторя чему-то невидимому, происходящему между ними. — Вы ведь хотели, чтобы я шептал Вам на ушко, юноша, — Альбедо жарко выдыхает, раздувая тёмные пряди. — Вам не понравилось? — его ладони легли на плоский живот, а сам он прижался к парню со спины. — Это… — его голос едва заметно дрогнул. — Этого недостаточно, доктор. — Вы уверены? — Альбедо прижал его к себе, а ладонь нагло скользнула ниже. — А мне кажется, Вы уже напряжены. — Уверен, — пальцы крепко сжали книгу. Тепло свечей, тихий треск воска, запах старой бумаги — всё смешалось с дыханием Альбедо у его уха. Слишком близко. Слишком медленно. Слишком непринуждённо. Медик не спешит отстраняться. Наоборот — его руки гуляют по чужому телу. Медленно, будто давая тому время, чтобы отстраниться, если захочет. Но юноша не двинулся. Альбедо чуть склонил голову, его губы снова оказались у самого уха Скарамуччи. — Снова Ваш фетиш? — усмехнулся. Его пальцы, едва касаясь, провели по груди юноши, затем остановились. Он знает, когда остановиться. Знает, как долго можно играть с чужим терпением. — Détends-toi… Ce n’est que moi… — Если ты думаешь, что это поможет нам… — Нет, — перебил. Он чуть наклонился, шёпотом прерывая его слова. — Mais ça aide à oublier, ne serait-ce qu’un instant… Ну, как? Хорошо я почитал Вам на ушко, mon chaton? Я заслужил награду? — Альбедо прижал юношу к книжной полке. Скарамучча шумно выдыхает, прикусывая губу, собирая остатки самообладания. В любое другое время он бы уже прильнул к медику, готовый сделать все, что угодно, но нет. Почему-то сейчас хочется продолжать эту игру, оттягивать ее как можно дольше. — Награду? — он ухмыльнулся, чуть повернув голову на Альбедо. — И какую же награду ты за это хочешь? — Я бы не отказался от тебя, — шепчет. Проведя языком по уху юноши, он буквально впечатал того грудью в стеллаж, а сам прижался сзади. Не скрывая своего возбуждения, которое на самом деле появилось ещё во время готовки, он потирается о ягодицы Скарамуччи, пока его руки скользнули юноше на пах. Из груди вырвался довольно громкий стон, и Скарамучча снова прикусывает губу. По телу пробегает крупная дрожь. Каждый томный выдох, касание, шепот возбуждают до предела, отводя все остальное на дальний план. Сдаваться не хочется, но действия Альбедо заводят настолько, что сопротивляться не остается ни сил, ни желания. — Хочешь взять меня прям здесь? — почти скулит. — Тише, — Альбедо закрывает ему рот ладонью, — мы ведь в библиотеке, юноша. Легко и без колебаний он нырнул рукой под мягкую ткань домашней одежды. Холодные пальцы очертили впавший живот и скользнули под резинку штанов. Медик остановил ладонь поверх тонкой мягкой ткани нижнего белья, сжав уже твёрдый член Скарамуччи. Юноша вздрогнул, сдавленно пискнув. Руки обхватили ладонь медика, с грохотом выронив книгу. Все тело напряглось, будто поднимая температуру. Он тяжело дышит, уставившись перед собой в ожидании. Сердце колотится так, что его отчетливо слышит не только Скарамучча. Происходящее заводит до безумия, и он соврет, если сказал бы, что хочет вырваться. Медик усмехнулся. Он чувствовал, как напряжены плечи Скарамуччи, как тот изо всех сил старается держаться, но дыхание, застрявшее у него в груди, выдает больше, чем слова. Губы Альбедо снова оказались у самого уха, едва касаясь. Его голос сейчас был тихим, тягучим, наполненным чем-то, от чего в воздухе становится ещё жарче, несмотря на холод ночи. — Mon amour, pourquoi luttes-tu encore…? Его пальцы чуть сжались, тепло их тел смешивается, и юноша чувствует каждое движение, каждую вибрацию его голоса. — Tu es à moi… et je suis à toi… Скарамучча сжал челюсти. Ему хочется продолжить игру, не издавать ни звука, ни писка, но как же тяжело не поддаться желанию просто вылить на Альбедо поток всех грязных мыслей, что уже заполонили голову юноши. — Т-ты… — только и выдавил из себя он, заглушенный чужой рукой. Альбедо улыбнулся, прижимаясь ещё ближе, позволяя своему дыханию скользить по чувствительной коже на чужой шее. — Ton cœur bat si fort… Est-ce pour moi? Брюнет сделал резкий вдох, как будто собирался что-то сказать, но медик не дал ему времени. — Je t’aime… — шёпот, мягкий, пронзительный. Юноша крепче сжал пальцы, вцепившись в чужую руку, не зная, что больше сводит его с ума — слова, которые Альбедо так легко произносит, или то, как их тела теперь ощущались слишком близко, слишком неправильно в этом странном, потерянном месте. — Ведите себя тихо, ладно? — Альбедо мокро поцеловал его в шею. Свечи продолжают гореть, отбрасывая дрожащие, живые тени на стены. Скарамучча не успевает осознать, как оказывается ближе к краю книжной полки — ближе к свету и ближе к двери. Альбедо больше не шепчет. Он не скрывается в тенях. Его руки уверенно прижимают Скарамуччу к себе, продолжая удерживать его спиной. Холодная ладонь Альбедо уже влажная от чужого дыхания, но он все ещё прикрывает юноше рот. Вторая рука, так бесцеремонно забравшаяся под тонкую ткань нижнего белья, поглаживает затвердевшую плоть. Здесь, на самом краю книжной полки, здесь, где совсем близко горит свеча, где до двери осталось подать рукой, эта «игра» приобрела новые краски. Если кто-то войдет, их сразу увидят. Причем, в таком постыдном положении: глаза Скарамуччи полузакрыты, дрожащие руки сжимают запястье Альбедо, тело предательски извивается, с особой охотой отвечая на ласку. — Mon chaton… — Альбедо проводит большим пальцем по головке, размазывая проступающую влагу. Играть со Скарамуччей оказалось забавно. Даже интересно. Юноша старается не стонать, не проронить ни звука, но каждое движение руки медика вызывает у него слишком сильное возбуждение. Нескольким случайным стонам все же удалось просочиться сквозь ладонь Альбедо. Где-то за дверью раздались шаги. Скарамучча заметно вздрогнул, а Альбедо, будто издеваясь, лишь сильнее прижал юношу к себе, чтобы тот мог своим бедром ощущать чужое возбуждение. — Конечно, это не кисти, — Альбедо шепчет ему на ухо, — но и до них однажды дойдем. «Мне совсем от него крышу сносит. Никогда прежде не ощущал себя так, как с этим юношей». Пальцы сжимаются у основания, сначала едва ощутимо, затем поднимаются выше, размазывают проступивший предэякулят. Он ведёт ладонью вверх, медленно, мучительно медленно. Скарамучча вздрагивает, но не отстраняется. Альбедо чувствует это и улыбается, его движение становится чуть смелее. Он проводит рукой чуть быстрее, чуть сильнее, его пальцы теперь легко сжимают твердую плоть. Он играет с этим напряжением, с каждым затаённым вдохом, с каждым миллиметром, на который Скарамучча всё ещё не делает шаг, чтобы отстраниться. — Ты весь горишь, — тихо говорит Альбедо, голос его уже не шёпот, но всё ещё мягкий, обволакивающий. Юноша сжимает челюсти, его пальцы дрожат, крепко вцепившись в руку, что лишь ненадолго отстранилась от его губ. — Ты специально это делаешь. Медик усмехается, пальцы скользят чуть выше, чуть увереннее. — Конечно, — без тени стеснения отвечает он. — И ты всё ещё здесь. И правда — юноша не двигается. Не отступает. Только дышит чуть глубже, чуть быстрее. Конечно, он не стал бы отстраняться. Эта «игра», «этот» Альбедо слишком интересны ему, чтобы всё прервать. Спустя несколько минут такой ласки, Альбедо все же спускает с юноши штаны. Несильно. Просто, чтобы не мешались. Но достаточно, чтобы тот, кто войдет в библиотеку, мог видеть то, что не должен. И это заводит. Особенно заводит. Скарамучча даже не мог представить, что находиться в таком положении, когда рискуешь быть пойманным в любую секунду, настолько волнующе и возбуждающе. Юноша сам не заметил, как принялся буквально толкаться в руку Альбедо. Хочется стонать, но ладонь медика не дает. Даже вдохнуть полной грудью не получается, что лишь больше возбуждает. В бедро упирается натянувшаяся плотная ткань военных брюк. Он и сам уже слишком возбужден. Альбедо ускорил движения руки, желая успеть довести парня до оргазма прежде, чем шаги Сяо, которые он услышал, приблизятся. Его слух довольно чувствительный, а тяжелые ботинки солдата он, кажется, узнает из тысячи. Движения становятся более резкими и рваными. Тело юноши содрогается. Как только Альбедо убрал руку с его губ, Скарамучча прикусил боковую сторону своей ладони, чтобы не простонать на всю библиотеку. Плоть в руке заметно напряглась. Заметив это, медик тут же опускается на колени, обхватывает губами головку и доводит юношу до финала, позволяя тому излиться ему в рот. Перед глазами белые пятна. Стук сердца стоит в голове. Скарамучча не заметил, когда Альбедо поправил ему одежду, но медик выровнялся ровно в тот момент, как открылась дверь. Он стоит, с умным видом держа в руках книгу, которую успел схватить с полки, пока Скарамучча рядом весь дрожит и едва ли держится на ногах. — И здесь ничего, — вздохнув, Альбедо ставит книгу на место. — Вот, я же говорил, что они будут тут, — Венти тянет Сяо за собой. — Как успехи? — Алатус проходит вглубь, бросив странный взгляд на Скарамуччу, на что тот резко отвернулся, уставившись на книжную полку. — Никак, к сожалению. Пока что ничего интересного не нашли. А вы? — Мы тоже. Только томы какой-то художественной литературы. Ничего по делу. — Да, аналогично, — медик подбирает ту самую книгу, в которую всего несколько минут назад так отчаянно цеплялся Скарамучча, и бегло просматривает страницы. — Ни словаря, ни каких-то записей на том языке… — Скар, а тебе тоже ничего не удалось найти? Почему ты отворачиваешься? — Венти с любопытством рассматривает юношу. — Ничего не случилось, — Альбедо чуть закрывает парня собой. — Мы немного повздорили, вот и всё. На почве того, что в библиотеке нельзя шуметь. — Правда нельзя? — Венти обернулся на Сяо. — Это правило такое? — Да, — спокойно отвечает тот, хотя на щеках проступил едва заметный румянец, скрываемый за теплом светом свечи. — Обычно в библиотеке много людей и каждый занят своей книгой, поэтому, чтобы не мешать другим, принято соблюдать тишину. — Ой, понятно, — Венти переходит на шепот. — Больше не будем шуметь тогда. — «Больше»? — приподняв одну бровь, Альбедо посмотрел на Сяо. — Мы просто уронили стеллаж, — Венти хихикнул. — Случайно. — Да, поэтому мы отходили менять и стирать одежду. — Понятно почему вас не было, когда мы пришли, — Скарамучча хмыкнул. Он проходит к столу, где в канделябре разгораются свечи. Медленно вынимает одну. Его руки слегка подрагивают, как и танцующее пламя под его частым дыханием. Опустив свечу в другой подсвечник, Скарамучча подбирает его и оборачивается. — Предлагаю разделиться. Вы ищите, где начали. Мы пройдем дальше. К тому же нам с доктором есть о чем поговорить, — его пронзительный взгляд направлен в голубые глаза. — Серьезно? — разведчик скрещивает руки на груди, недоверчиво смотря на юношу. — Тц, мы ушли, — Скарамучча фыркает и, ухватив Альбедо за руку, быстрым шагом направляется вглубь библиотеки. Длинные тени ползут под пламенем дорожащей свечи, будто сопровождая их, уводя дальше от друзей в темноту и неизвестность. В воздухе витает запах вековой пыли, плавленного воска и тягучей неопределенности. Скарамучча петляет стеллажами, не говоря ни слова. Медик же следует за ним, сохраняя это напряженное молчание. Они уходят все дальше и дальше, кажется, на самый край этой огромной комнаты. Теряются меж книжных полок, шкафов и комодов, сопровождаемые легким треском фителя и слабым скрипом половиц. Это игра, в которую играют только они вдвоем, и она все еще продолжается. Юноша останавливается. Он медленно опускает подсвечник на небольшой читальный столик и оборачивается на Альбедо. — Так о чем Вы хотели поговорить, юноша? Разве стоило отходить так далеко? — Альбедо поднимает со стола книгу. Его голос звучит легко, непринужденно, он бегло просматривает страницы и опускает том обратно. Скарамучча подходит к нему впритык, вынуждая Альбедо облокотиться спиной о стол. Его ладони нагло скользят вверх по груди. Каждое касание жаркое, почти обжигающее даже сквозь плотную ткань. Юноша впивается в губы Альбедо настойчивым поцелуем. Страстным, властным, требовательным. Их языки переплетаются, углубляя поцелуй, крадя сбитое дыхание обоих. Руки медика ложатся на талию, прижимая Скарамуччу к себе. Юноша плавно отстраняется, мягко оттянув нижнюю губу. Скарамучча смотрит в голубые глаза таким чистым и искренним взглядом, где едва заметно в потаенных уголках беснуются развязные мысли. — Мы с Вами еще не закончили, доктор, — выдыхает в приоткрытые губы. Его шепот расстилается, как мягкие, тонкие завитки дыма от горящего фителя, теряясь в окутавшем их полумраке. Такой же жаркий и страстный. Тонкие пальцы скользнули вверх, расстегнув несколько пуговиц рубашки. Влажные поцелуи опустились на шею медика, оставляя слабые розовые следы на коже. Он вжимается сильнее, чувствует чужое возбуждение и понимает, насколько оно может быть даже болезненным, отчего затягивать совсем не хочется. Нырнув под форму, его руки жадно очерчивают напряженный пресс. Ниже. Он ведет кончиками пальцев по бедру. Пряжка ремня звякнула в оглушающей тишине их тяжелого дыхания. Скарамучча опускается на колени, стягивая форменные брюки вместе с бельем. Мокрые поцелуи устилают низ живота. Он ведет кончиком носа вниз, прикусывает кожу у тазобедренной кости. Тело медика реагирует легкой дрожью, шумными, резкими вдохами. Скарамучча обводит языком головку, слизывая проступившую влагу. Теплая ладонь легла у основания, чуть сжав. Он открывает рот, обхватывает возбужденную плоть, пропуская внутрь. Альбедо тяжело выдыхает. Руки сжались, вцепившись в край стола. Он смотрит на юношу сверху-вниз, и тот, будто почувствовав на себе чужой взгляд, поднимает глаза на медика. Берет глубже, накрывает рукой яички, продолжая смотреть вверх. Влажные ресницы блестят в мягком свете пламени, с уголков губ стекает слюна, пока мягкий язык скользит по длине, а головка утыкается в стенки горла. Холодные пальцы легли на темную макушку, поглаживая, невесомо направляя. Юноша втягивает щеки, сжимает ладонь, насаживаясь еще глубже. Он чувствует, как тело Альбедо напряжено, как оно готово к долгожданной разрядке. Пальцы на макушке чуть сжались. На язык прыснула солоноватая горячая жидкость, и Скарамучча не отстраняется, позволяя медику излиться внутрь. Юноша сглатывает и плавно отстраняется, облизнув губы. Он поправляет на Альбедо одежду и потирается головой о бедро, оставаясь сидеть на коленях. — Шуметь в библиотеке нельзя… — Альбедо слизывает кровь, проступившую на нижней губе, в которую он нещадно впивался, чтобы не издать ни звука. — И мы тут не одни же… — Но они от нас далеко. Занимаются поисками. — А мы тут… занимаемся… — выдыхает. — Хорошо Вам, у Вас рот был занят. — С Вашей помощью, доктор, — улыбается, поднимая голову. — Дважды. — А мне пришлось кусать себя за губу. Сейчас вернемся и будет выглядеть, будто вы меня ударили. — Или Вы в темноте не увидели, куда идете и ударились? Скарамучча поднимается и укладывает руки ему на щеки. Он проводит языком по губам, слизывая вновь проступившие мелкие капли крови, и мягко сминает чужие губы, уводя в поцелуй. «Так странно целовать его после этого и чувствовать «этот» вкус…» — Альбедо отвечает на поцелуй. Всё ещё не особо умело, смазано, отчасти — нерешительно. Юноша целует осторожно и нежно, будто пытаясь перенять эту мелкую боль от раны на себя. Поцелуй растворяется на губах, когда Скарамучча отстраняется, переводя дыхание. — Какую из версий предпочтете? — шепчет. — Версий…? — Можем ничего не говорить. Эта Ваша ранка не их дело, — он очерчивает большим пальцем линию края губ, — а только мое. — Я… я уже забыл, о чем мы говорили, — выдохнув, он опускает голову юноше на плечо. — Как себя чувствуете? — тихо спрашивает Скарамучча, мягко перебирая светлые пряди. — Может, вернемся в комнату, и пусть ищут что им надо сами? — Скажи… ты тоже думаешь, что мы уже мертвы, да? — его ладони сжимают чужую талию. — Я… — юноша мелко вздрогнул, прижавшись ближе. — Если подумать логически, то, наверное, да… Но в этом мире обычная логика ведь не работает? Поэтому здесь мы, может… и живы. — Суицид, да? А у меня, должно быть, огнестрельное ранение… — Ну, не с первой попытки, но, видимо, у меня все-таки получилось, аха. Зато я встретил Вас. Я даже могу сказать, что это того стоило, — целует в висок. — Но у Вас ничего ведь не болит? Если огнестрельное… — Нет, ничего. Просто это моё последнее воспоминание. Если мы правда мертвы, эта игра априори бессмысленна. Я… наверное, я бы не хотел, чтобы она заканчивалась. — Я тоже. Я не понимаю, что будет после того, как она закончится. Понимать, что ты мертв, но все равно функционируешь так… странно, — он нервно усмехнулся. — Даже если мы живы, но вы из разных времен, я не хочу возвращаться домой. — Я тоже не хочу возвращаться. Там нет ничего, там нет тебя, а без тебя мне надо, — пальцы слабо дрогнули. — Я хочу быть с тобой, Альбедо. — А я — с тобой. Как будто ничего больше не имеет значения. — Tu es mon tout, — шепчет. — Юноша, можете мне пообещать, что если так случится, что мы расстанемся, Вы не станете обрывать свою жизнь? Да, Вы уже обещали мне это, но я хочу услышать это снова. Мне страшно думать, что Вы собственными руками в столь юном возрасте… — А может наоборот, я так снова скорее увижусь с Вами? — А если нет? Слишком велик риск. — И зачем мне тогда жить, если тебя рядом нет? Я не хочу… — Как минимум, найти мой дом и изучить мою историю. Мы живы до тех пор, пока про нас кто-то помнит. Если ты не будешь помнить обо мне, то кто…? — … — Скарамучча судорожно выдыхает. Ресницы заблестели, а голос робко дрогнул: — Je promets de vivre et de te souvenir… toujours. — Признаться, я и подумать не мог, что Вы такой плакса, юноша, — Альбедо улыбнулся. — Я тоже. Это все из-за Вас вообще-то, — слабо фыркает. — Я заставляю Вас плакать. Так себе кавалера вы выбрали. — Меня все устраивает. — Меня, на самом деле, тоже, но хотелось бы, чтобы ты плакал только от счастья, chaton, — Альбедо проводит ладонью по его щеке. — Как несколько минут назад? — усмехается, прильнув к холодной руке. — Ты был счастлив? — Рядом тобой я всегда счастлив. И это правда. — Так легко говорите такие смущающие вещи, — вздыхает. — У вас совсем стыда нет, да, юноша? — Ну, может быть только чуть-чуть. — Разве? Не верю. — Думаете, совсем нет? — мягко прикусывает палец Альбедо. — Теперь — да. — Значит рядом с Вами она мне и не нужна, — обхватив губами, он с громким причмокиванием отстраняется, оставляя тонкую нить слюны. — …! Щеки вновь вспыхнули жаром. Внизу живота тянет, а сердце громко ударило в грудь. «Не понимаю, как он это делает вообще… с ума меня сводит». — Кхм, юноша, не шумите в библиотеке. — Если я начну кричать, Вы меня будете ругать? — Заткну вам рот. — Звучит заманчиво, — улыбнулся. — Своими губами, рукой или, — пальцы плавно скользят по бедру, — этим? Меня устроит все. — Откуда у Вас столько сил? Мне нужно отдохнуть, я не готов «затыкать этим». — Силы на Вас у меня есть всегда. Ничего страшного, я подожду, — мягко целует в губы. — Тогда вернемся к поискам? — Да, кхм, — Альбедо отвернулся к книжным полкам. Взяв первую попавшуюся, он принялся листать, бегло просматривая текст, пытаясь найти знакомые символы. Тем не менее, мысленно он далеко не здесь. Вся голова забита Скарамуччей. Настолько, что после первой же книги он тяжело вздохнул и обернулся: — Думаете, в этом есть смысл? — Не знаю, но если братья и самурай как-то нашли, то, наверное, есть? — он мягко обнимает медика со спины, уложив голову на плечо. — А смысл? То есть… действительно ли нам нужно это находить, читать, искать? Я не то, что бы хочу отсюда выбраться. — Может, это наоборот помогло бы нам остаться? Я не знаю, — выдыхает. — Как будто бы наличие Венти здесь, в целом, выбивает игру из правил. — Вот, да. Я об этом тоже думал. Разве то, что Венти есть здесь, то, что Венти защитил меня, это не делает игру нечестной? — Честно или нет, главное, что Вы живы, — обнимает крепче. — Мне не нравится, что когда Вы тянете время, Вам плохо, но… Если бы не роль охотника из-за Сяо, Венти бы… не защитил тебя. — Хм… Ладно, ведьма согласилась тянуть время. Потратим его на то, чтобы насладиться друг другом. — Да, — целует в висок. — Значит, продолжим делать вид, что все хорошо и просто продолжим заниматься своими делами? — Тем не менее, искать ведьму мы будем. Я не хочу, чтобы невинные люди продолжали умирать, так что не собираюсь заниматься поисками, спустя рукава. — Но если… мы все-таки мертвы, нет ли разницы кто раньше, кто позже? — Если мы мертвы, тогда почему спим? Зачем едим? Почему испытываем жажду? Почему сердца бьются? — Я не знаю, — тихо фыркает. — И не хочу об этом думать. Пока живы Вы, пока Ваше сердце бьется, мне все равно на всех остальных. — М… может, есть смысл поискать что-то более «ритуальное»? Про ангелов, демонов и прочее. Символы всякие, руны… такое. Что думаете? — Можно попробовать. Только здесь все эти шкафы не подписаны. Как неудобно искать самому. — Из того, на что я обратил внимание, в тех книгах, что мы просмотрели, был сплошной текст. Нам же нужно что-то более «мистическое». Если книги тут упорядочены как-то, значит нужное нам не должно быть на тех полках, где мы стояли. Ну, и ещё, возможно, стоит обратить внимание на внешний вид книги. Подобное обычно выглядит жутковато, в черных тонах, со всякими узорами на обложке. — Звучит логично. Тогда возвращаемся? — Зачем? Здесь тоже полно книг. — Тогда я буду стоять вот так, — трется щекой о плечо, прижимаясь ближе. — Не имею ничего против. Обняв юношу за талию, Альбедо медленно отходит к книжной полке, утягивая его за собой. Внимание привлекает книга в кожаной черной обложке. Именно её он и решил взять на изучение. Скарамучча мягко перехватывает руку медика, он подносит его запястье к лицу. Точно знает, что метка «охотника» именно здесь. Целует. Мягкие поцелуи устилают запястье, поднимаются выше. Целует затянувшиеся ранки на костяшках. Поднимает взгляд в голубые глаза. Влюбленный, искренний, преданный. Горящей трепетной любовью, нежностью. Улыбается особенно мягко, чувственно. Этот взгляд, улыбка, предназначенные только ему одному. — Со всем справимся, да? — шепчет. — Конечно. Может, существует способ нам с Вами остаться в этом мире навсегда? Ради этой информации нужно продолжать искать. — Угу. Тогда вот эта книжка? Подходит под описание «зловещей». — Да, действительно похоже. Альбедо вытягивает руку, доставая с полки очередной фолиант. Пыль оседает на его пальцах, страницы шуршат, когда он раскрывает книгу, быстро пробегая взглядом по содержанию. Медик слегка щурится, пробегая глазами по строкам, затем начинает читать вслух, его голос ровный, но в нём слышится интерес: — Баэл… Первый и величайший из демонов Гоетии, — зачитывает Альбедо. — Он правит шестьюдесятью шестью легионами духов и обладает властью делать призвавшего его невидимым. Его изображают по-разному: иногда в виде трёхголового существа, у которого одна голова человеческая, другая лягушачья, а третья кошачья, а иногда в образе высокого мужчины в царских одеждах, сидящего на троне. Говорят, что Баэл отвечает лишь тем, кто доказывает свою силу и стойкость перед его испытаниями. Скарамучча чуть сильнее прижимается к нему, заглядывая в книгу. Альбедо листает дальше. — Ага́рес… Второй дух в списке Гоетии. Он появляется в образе старика, едущего на огромном крокодиле, с ястребом, сидящим на его руке. Его власть — разрушение: он может низвергать царей, сотрясать города и вызывать восстания. Однако он также может даровать знание языков и предсказать события, которые вот-вот произойдут. Говорят, что его почерк виден на песке пустынь, если знать, где смотреть. — Разрушение, языки… Какая-то смесь хаоса и порядка, — Скарамучча хмурится. — Вуаль… — продолжает Альбедо. — Демон, скрывающий истину и в то же время дарующий её тем, кто готов платить за знание. Его называют князем теней, его голос невозможно услышать, но его слова появляются на старых страницах, оставленных без присмотра. Он может открыть любую тайну, но его цена — это секрет призвавшего, который он заберёт навсегда, стерев его из памяти владельца. Он на секунду замирает, будто обдумывая прочитанное, затем переводит взгляд ниже. — Астарот… Великий князь, обладающий знанием прошлого, настоящего и будущего. Говорят, что он носит корону звёзд и появляется в сопровождении змея, обвивающего его руку. Он может раскрыть глубочайшие тайны, но его слова опасны: те, кто слушает его слишком долго, начинают сомневаться в реальности мира вокруг. Он ненавидит ложь, но его правда бывает разрушительна. Альбедо закрывает книгу, пальцы на мгновение задерживаются на обложке. — Если эти демоны как-то связаны с этим местом, значит, у него есть хозяин. Кто-то его создал. Свечи потрескивают, отбрасывая колеблющиеся тени на их лица. Буквы на старых страницах словно продолжают жить, даже когда книга закрыта. — Барбатос… — зачитывает Альбедо. — Восьмой дух Гоетии, великий герцог и граф ада. Говорят, он обладает властью над лесами и дикими зверями, а его приход можно узнать по дуновению ветра среди деревьев, даже если вокруг нет ни малейшего бриза. Он является в образе охотника с луком в руках, иногда окружённого духами леса, которые следуют за ним, не издавая ни звука. Юноша внимательно слушает, его дыхание ровное, но он не ослабляет объятий. — Барбатос понимает язык птиц, животных и даже камней, — продолжает медик. — Он может открыть тайные проходы, скрытые от глаз людей, и разрушить любые чары, преграждающие путь. В древности его призывали путники, заблудившиеся в тёмных лесах, надеясь, что он укажет им дорогу. Но он помогает лишь тем, кто не несёт зла в своём сердце. Альбедо замолкает, чуть хмурится, а затем закрывает книгу. — Если бы он действительно существовал, — задумчиво говорит он, — у него можно было бы спросить про выход отсюда. — Было бы удобно, — вздыхает. — И ни слова о том, как кого-нибудь призвать? Ну, свечи в круг, три раза крикни имя в полночь и все такое. Альбедо усмехается, поднимая книгу повыше, словно показывая ответ прямо в её страницах. — Если следовать описанию… его призывают в местах, где природа остаётся нетронутой. Лес, руины, даже старый сад могут подойти. И ему нельзя приказывать — только просить. Это и всё, что написано. — Интересно, в такое место как это, он в теории может прийти? Если мы считаем, что у этого места есть хозяин, то вдруг все остальные другие не могут сюда попасть? Чужая территория, — он вскидывает голову и резко припадает к щеке медика, мягко прикусив кожу. — Помечено. — Ай… чего это вы вдруг? — У Вас слишком аппетитная щечка, — водит кончиком носа по скуле. — Не удержался. — Кхм. И не факт, что эти демоны имеют отношения к этому миру, — он ставит книгу обратно на полку. — Хотя, будь здесь имя Венти, я бы без раздумий принял за истину, что он что-то вроде демона. — Вы думаете, что он все-таки какой-то демон? — Скарамучча пробегается глазами по полке и, вытянув руку, указывает на следующую книгу. — Вряд ли ангел, — усмехнулся. — Питаться кровью человека. Это уже звучит как что-то не особо хорошее, — Альбедо берет с полки книгу. — Еще эти его вспышки агрессии. Будь он человеком, меня бы это не напрягало. Нет, он, конечно, забавный, но иногда не очень, — опускает взгляд в книгу. — В любом случае, я ему благодарен за то, что защищает Вас. — «Не очень»? А мне показалось, вы с ним спелись, — медик листает книгу. — Ну, он иногда пугает. А так… поболтать с ним можно. Обычно это смешно. — Пугает, когда дело касается Сяо. Мне казалось, он сейчас сожрет Кадзуху на месте, когда тот косвенно назвал Сяо странным. — Даже так? — усмехнулся. — Ладно, со стороны это все еще звучит забавно. — Ничего интересного, — Альбедо ставит книгу на место, а взгляд невольно возвращается к предыдущей. — Не дают покоя мне эти демоны. — Заберем с собой? Может, вычитаем там что-то полезное. — Она не на том странном языке. Может, спросить у Сяо и Венти, что они об этом думают. — Вот из-за того, что она на общем языке, я не могу понять насколько это может быть правдой? Или нам обязательно надо найти что-то на том языке? — Хм… я думал найти что-то на том языке, даже не знаю почему. Потому что он странный? Потому что те анкеты написаны на нём. С другой стороны, здесь много литературы на разных языках. Может, ещё и на других языка есть какие-то записи о нас, но мы просто не видим… — Много разных языков, информация, которую надо искать в книгах, — он шумно выдыхает, раздув светлые пряди у виска. — Как это все неудобно то. Мало того, что можем просто упустить, так еще можем и не понять, что это что-то важное просто из-за незнания языка. Как раньше жили вообще. — Хотел бы я оказаться в Вашем мире, конечно. Хоть ненадолго. Просто посмотреть, попробовать, поизучать. — Давайте я заберу Вас к себе, — обнимает крепче. — Только ему очень плохо и вот-вот должна случиться очередная глобальная катастрофа, но… мы с Вами там пожить еще успели бы. — В каком смысле? Снова война? — М? Ну, она и так. Просто не такая, как в Вашем понимании. А вообще, все ждем какого-то сильного землетрясения. Интересно, меня заденет нет, аха. По прогнозу не должно. — Почему у вас это происходит? — Люди — потребители. Их не заботит что будет со средой, в которой они живут. Просто берут это и выкидывают, когда испортится или надоест. У нас практически не осталось полезных ископаемых, поэтому кстати землетрясения довольно частое явление. Или например, из-за огромного выброса ядовитых веществ в воздух, у нас постоянно идут кислотные дожди. Вы знаете что это такое? — он наклоняет голову вбок, глядя на Альбедо. — Да, знаю. И что люди делают во время этих дождей? Технологии будущего ничего не придумали, чтобы бороться с этим? — Над городом раскинут купол, так должно не попадать, но это все равно особо не спасает. Но, конечно, лучше, чем вообще без него, аха. — Что-то вроде крышки на блюде? — Можно и так сказать, да. Но меня удивляет, что вы знаете про кислотные дожди. Судя по Вашим рассказам, мне казалось, их у вас быть не должно. — Я не испытывал их лично на себе, но читал об этом в газете как-то. — Ну, такое себе. Не советую. Еще раз, а где Вы читали об этом? — В газете. Полагаю, в ваше время этот вид печатной продукции уже вымер, — усмехнулся. — Это такие бумажные листы, на которых можно прочитать последние новости. — Читать новости на бумаге? — хмурится. — Как не практично… Но с другой стороны, а как в Ваше время по-другому? — кивает. — Понял. — А в ваше? — Просто сводка новостей в ленте, — Скарамучча взмахивает рукой, уставившись перед собой, где ничего кроме книжной полки. Слабо усмехнувшись, он опускает ладонь обратно на талию медика, не разнимая объятий. — Ну, через ту штуку можно было просмотреть. — Понятно, — Альбедо проводит тыльной стороной ладони по его щеке. — Как твоя спина? — Все хорошо. Немного дискомфортно, а так нормально. — Кэйа с того дня на глаза не попадается. — Пусть и не выходит, — пальцы крепче сжались на форменной рубашке. — Кукла не пропала, так что… этот придурок все еще где-то здесь. — Полагаю, он в винном погребе. Пьет. — Мерзость, — фыркает. — Заняться ему, похоже, нечем. — Надеюсь, он оттуда и не выйдет. Не хочу об этом думать. — Не нервничай, а то весь сжался сразу, всё в порядке. Так, берём книгу и идём к Сяо и его церберу? — Чтобы перестать нервничать мне надо еще чуть-чуть пообнимать тебя, — утыкается носом в висок. — И пойдем. — Кстати, есть в библиотеке тоже нельзя. — Получается, мы оба нарушили правила библиотеки? — Да. Но я ни о чем не жалею. — А Вам оказывается нравится нарушать правила, — целует в шею. — Меня воспитывали «хорошим мальчиком». Вот, бунтую в свои тридцать. — Вам идет быть «плохим мальчиком». Но я люблю Вас и хорошим, и плохим, — потирается щекой, — любым. — Так странно, да? В таком месте, в таких обстоятельствах, мы находим любовь. Люди и правда могут приспособиться ко всему. — У этого есть объяснение, но это все равно странно, да, — Скарамучча нехотя послабляет объятия и, аккуратно взяв Альбедо за руку, медленно ведет его меж стеллажей. — Если так подумать, то звучит глупо, но… Вы не представляете насколько я рад, что оказался здесь, — улыбается. — Почему же? Представляю. Думаю, мы с Вами рады примерно одинаково. — Разве… Вы бы не хотели к семье? — Я бы очень хотел передать своей маме, что я в порядке. Просто, чтобы она знала, что я жив и счастлив… Моя семья не приняла бы меня назад «таким», я уверен, так что… Мне бы просто хотелось, чтобы они не волновались. Этого достаточно. — Может, у нас получится как-то отправить письмо? Сяо и Венти как-то запустили же того журавлика и даже ответ получили. Внезапно. Интересно, Венти смог бы отправить Вашем родным так же? — он замедляет шаг и оглядывается по сторонам. — И, кажется, мы потерялись. — Не хочется их пугать, а подобное «принесенное ветром письмо» лишь напугает, — Альбедо тоже оглянулся. — И правда, библиотека здесь больше, чем я думал. — А по-другому и не получится никак их предупредить, — вздыхает. — Вы не помните, как нам отсюда выйти? — Нет, я ведь просто шел за Вами, но неважно. Мы ведь тут не одни, так что просто позовем Сяо. Остановившись у очередного стеллажа с книгами, Альбедо довольно громко позвал Сяо. Его голос эхом отразился от стен. Он уходит куда-то вглубь, отзываясь несколько раз, а после — затих. — Сяо! — медик позвал громче. Но исход — тот же самый. Голос его уносится куда-то далеко, отражаясь эхом, и на этом всё. Ни ответа, ни хоть какого-либо намёка на то, что в библиотеке есть кто-то кроме них. — Это… странно, — Альбедо тянет Скарамуччу поближе к себе и обнимает за пояс. — Держитесь за меня, не хотелось бы разминуться. — Они типа решили нас так проучить, что мы на долго ушли? Сами то, — фыркает, прижимаясь ближе. — Разве эта библиотека была настолько огромной? — Альбедо ступает дальше, прижав к себе книгу и удерживая свечу. — Кажется, мы ушли от них в другой конец буквально за минуту-полторы, а сейчас уже идём минут пять, нет? — Я не знаю, я не доходил до конца этой библиотеки ни разу. Но почему они игнорят нас? Венти же легко может находить людей. Как-то это странно. — Думаешь, они ушли? Эта идея казалась бы мне разумной, но… я не узнаю этих мест. Ощущение, будто мы не в той библиотеке, в которой были. Огонь свечи внезапно погас. Альбедо прижал Скарамуччу к себе так сильно, как только может. Ему важно чувствовать, что юноша здесь. В полной темноте он сунул книгу в руки юноше, а сам выставил руку вбок и медленными шагами начал двигаться к предполагаемой стене. Скарамучча цепляется в медика сильнее, оглядываясь по сторонам. Холодная темнота сквозь которую невозможно разглядеть хоть что-то. Она будто утягивает их дальше, в самую глубину неизвестности. Ползет леденящим дыханием по шее, толкая в спину. Взгляд цепляется за место, где, кажется, чуть светлее. Юноша дергает Альбедо за рукав, молчаливо зовя в ту строну. Минуя стеллажи, они медленно движутся к источнику света, который ложится приглушенным красноватым бликом. Их шаги тихие и осторожные тонут в учащенном дыхании и гуле сбитого сердцебиения. — Альбедо… — шепчет Скарамучча, замедляясь с каждым шагом. — Разве когда мы уходили в библиотеку была уже не ночь…? — Вполне возможно, что мы зачитались, вот и задержались до ночи, — он уверенно направляется к свету. — Но это явно не повод был уйти и оставить нас тут самих. — Но мы же не могли проторчать здесь всю ночь! Почему уже день? Или эта непонятная звезда решила, что пора бы взойти раньше? — За работой время часто летит незаметно. — Ну, не настолько же… Завернув, они останавливаются у окна. Деревянные половицы скрипнули, и Скарамучча подходит ближе. Ветхие ставни качнулись, протяженно заскрипев. Плотная черная ткань пропитана пылью и закрывает собой старые потрескавшиеся стекла, пропуская лишь лучик света. — Разве в доме на окнах висят шторы? — Скарамучча резко дергает штору в сторону. Замер. Багровая луна. Вместо привычной алой звезды или белой луны над ними теперь нечто другое. Луна висит над небосклоном низко. Слишком низко. Так, словно до нее можно дотянуться рукой. Давит. Заливает алыми красками пустоту, по которой ползут тонкие нити, окутавшие пространство за комнатой будто паутина. Только густой, почти осязаемый красный свет теперь просачивается сквозь ветхие щели треснувшего стекла.
