Часть 32
25 октября 2025 г., 20:37
Дом затаился в молчаливом ожидании следующего хода. Каждый сейчас находится в смятении. Ход охотника одновременно безопасное время и нет, ведь их медленно становится меньше, а личность ведьмы по прежнему остается загадкой.
Самурай лежит на кровати, уперев взгляд в потолок. Бледные лучи восходящей звезды пробиваются через окно, окрашивая все вокруг в мрачный, холодный красный.
«Уже несколько дней миновало со встречи с тем юношей, — алые глаза лениво обводят комнату, — а я все еще не поговорил с господином Сяо…»
Кадзуха тихо вздыхает. Он слышит мерное сопение по обе стороны от себя и, повернув голову в сторону, ловит взглядом Фремине. Юноша спит, сжавшись в комочек от холода, и изредка хмурит брови. Самурай мягко улыбается и осторожно поправляет плед, укутывая его сильнее.
«Они много обо мне заботятся. С их вниманием раны быстро заживают, и плечо уже почти не болит, — он поворачивает голову на Лини. — Пока они спят стоит воспользоваться временем и поговорить с господином Сяо сейчас».
Пальцы мягко поправили светлую челку, чтобы та не щекотала лицо, которое Лини слегка морщит во сне. Самурай осторожно выпутывается из одеяла, еще раз поправив его, чтобы братья не замерзли.
«Надеюсь, этот разговор не займет много времени», — он поправляет одежду, приводя себя в порядок.
Шорох со стороны вынуждает его обернуться. Лини приподнимается на кровати и сонно смотрит на Кадзуху.
— Доброе утро, — шепчет самурай. — Прошу прощения, что разбудил Вас.
— Ты куда собрался? — рука Лини уже ухватила край его кимоно.
— Хотел прогуляться, проверить обстановку.
— Чувствую неприятный запах, — Лини тянется к нему и показательно принюхивается к краю кимоно. — Кажется, от Вас пахнет враньем.
— Какой у Вас чуткий нюх, господин Лини, — он осторожно забирает свой рукав из чужих рук.
— Жду объяснений.
— Ничего от Вас не утаишь, — вздыхает. — Я хотел поговорить с господином Сяо.
— О чем, — Лини снова подбирается к его рукаву. — Я пойду с Вами.
— Обсудить ситуацию и, может, услышать его предположения о «ведьме». Боюсь, на собрании нам вряд ли удастся узнать его истинные мысли. Не стоит ли Вам остаться с Фремине?
— Малыш крепко спит, — он стягивает ноги с кровати. — И с чего вдруг повышенный интерес к Сяо?
— Мне кажется, что он связан с охотником.
— И что именно планируете сказать ему? — юноша бегло поправляет на себе одежду и приглаживает волосы.
— Поделится своими размышлениями.
«Поговорить с ним о том юноше, видимо, все же не удастся», — он тихо проходит к двери.
— Сейчас снова принюхаюсь к твоему кимоно, Казу.
— Проницательности Вам не занимать, — прикрыв дверь, самурай медленно ступает по коридору. — Вас когда-нибудь посещали вещие сны?
— Бывало. Хотите сказать, что видели вещий сон? — он находу заплетает косичку.
— Верно, — Кадзуха останавливается и мягко опускает ладонь поверх рук Лини. — Позволите?
— Прошу. И что за сон Вы видели?
— Прошу не пугайтесь, он довольно странный, — пальцы бережно перебирают светлые пряди. — Мне явился этот дом в огне. Однако, с четким ощущением того, что игра окончена. Правда… я не уверен, что видел в том сне всех, кто сейчас в доме, но людей было много. Честно говоря, мне кажется, что все близится к концу.
— Об этом сне и хотите рассказать Сяо?
— Не совсем. Мне кажется, сейчас, как никогда, стоит приложить все усилия, чтобы найти ведьму. Я… вижу в этом возможность, которую нельзя упускать.
— И на кого думаете?
— Мне немного неловко признавать, думая на единственную девушку, — вздыхает. — Но Ваши рассуждения мне откликаются.
— Приятно, что Вы не думаете на Фреми. Полагаю, со стороны он примерно такой же «подозрительный», как девушка.
— Ни в коем случае, — он закрепляет косу лентой. — Я ведь вижу его поведение, эта роль совсем не для него. Может быть, для остальных его тихое поведение кажется «подозрительно», Вы правы. Но мы ведь не дадим его в обиду? — мягко улыбнулся.
— Ни за что. Буду отстаивать малыша Фреми до конца. Если так случится, что я умру раньше, я надеюсь, Вы продолжите его защищать.
— Я не хочу, чтобы Вы умирали, — осторожно поправляет выбившуюся прядь. — Надеюсь, мне хватит сил защитить вас обоих.
— А нам двоим — защитить Вас.
— Вы слишком милые, — Кадзуха мягко гладит его по голове. — Пойдемте к Сяо?
— Идём.
Самурай уверенно ступает к нужной комнате. Минув несколько других спален, они останавливаются у нужной двери, и, не успев постучать, та сразу же открывается. На пороге их встречает привычный отстраненный взгляд разведчика, который облокотившись на дверь, держит руки на груди.
— Что вы хотели?
— Утро доброе, господин разведчик, — Кадзуха чуть вскидывает брови.
— Утра. Слушаю.
— Не найдется ли у Вас немного времени на разговор? Было бы славно, будь это не в коридоре, — улыбается.
Алатус молча отходит от двери, пропуская гостей внутрь.
— А вот и пополнение, — Скарамучча сидит на подоконнике, свесив ноги.
— Оу, — алые глаза обводят комнату, замечая в ней еще и Альбедо, а затем смотрят на разведчика. — Так, у Вас уже есть гости.
— Видимо, разговор «наедине» будет не особо наедине, — Лини проходит в комнату и усаживается на кровать.
— Доброе утро, господа, — Альбедо стоит у окна, поправляя волосы, которые, похоже, только что заплетал Скарамучча.
— Получается, так, — самурай неловко усмехается, оставаясь стоять возле Лини.
— Вы пришли о чем-то говорить. Мы все внимание, — Сяо усаживается за стол, не сводя с них пристального взгляда.
— Кхм, Вы правы. Мы хотели поговорить о сложившейся ситуации.
— Конкретнее.
— О наших предположениях насчет «ведьмы».
— Сегодняшнее собрание для вас шутка? — хмыкает Скарамучча.
— Высказывать свое мнение на общем собрании, где каждый затыкается при одном только шорохе со стороны военных? — Лини усмехнулся. — Или на том собрании, где все молчат, потому что «нечего сказать»? Или на собрании, где выбирают самого беззащитного и начинают на него наседать? Конструктивный будет диалог, конечно же.
— И почему пришли именно к Сяо? — Альбедо переводит взгляд на Кадзуху.
— Если бы все достаточно понимали ситуацию, то, может, и пошевелили мозгами и выразили бы нормально свое мнение, а не как это обычно происходит, — Скарамучча закатывает глаза.
— Мне показалось, что господин Сяо сможет рассудить мудро. И я почти уверен, он наверняка поделился бы этой информацией с вами, так что я рад, что вы тоже здесь, — улыбнулся.
— Ближе к делу.
— Вы правы, не к чему ходить вокруг да около. Кхм, мы пришли к выводу, что вероятнее всего «ведьма» это госпожа Барбара.
— И с чего такое заявление?
— Во-первых, смерть Лизы, — Лини закинул ногу на ногу. — Первая девушка, полагаю, была «пробной». Далее — Лиза. Чья соседка? Кому проще всего это сделать? Ответ очевиден.
— Мы предполагаем, что Лиза была выбрана случайно, — Альбедо опирается поясницей о подоконник.
— Даже так, именно у Барбары больше всего возможности это сделать. Далее — все разбиты на парочки, а она одна. Она сторонится всех, абсолютно не опасаясь за свою жизнь, ведь знает, что ведьма её не убьет.
— Возможно, девушке просто не комфортно в компании парней.
— Комфортно или нет, когда стоит вопрос жизни и смерти, комфорт отходит далеко на задний план.
— Справедливое замечание. Но Ваши доводы косвенные.
— Косвенные. Лишь догадки, конечно, но давайте посмотрим на остальных? Если это не мы трое, не вы трое, остаются ещё трое, двое из которых заняты друг другом.
— И это все, что у вас на нее есть? — Алатус подпирает щеку ладонью.
— Кхм, если заглядывать глубже и идти с первого убийства, не опираясь на то, что оно «пробное», то сестра Барбара была первой, кто начал бить тревогу о пропаже той девушки.
— Потому что все они жили втроем? Логично нет? — Скарамучча хмыкает.
— Затем, — Кадзуха переводит взгляд на юношу, — как и сказал Лини, госпожа Лиза была бы очень удобной для нее целью. Далее, господин Аякс, который в один день просто пропал, а кому, как не одинокой девушке легко увести юношу куда-то подальше. К слову его тело так никто и не обнаружил.
— Потому что все просто забили.
— Не без этого, — соглашается. — И последняя жертва, кхм, также держалась отстраненно от всех.
— Потому он придурок одноглазый, — шипит Скарамучча, придвигаясь ближе к Альбедо.
— Если идти методом исключения, то очевидно, что это она, — Лини шумно выдыхает. — Мы знаем, что один из вас — это охотник. Выходит, среди вас ведьмы нет. Я знаю, что ее нет и среди нас. Я боюсь, что следующей жертвой может стать мой брат. Фреми очень легкая добыча — скромный, тихий, боится всего… Нас всё меньше и меньше. Если не убрать ведьму на этом ходу, погибнет еще кто-то… Методом исключения получается, что ведьма — это кто-то из оставшейся тройки.
— Почему же не Тигнари или Сайно? Разве они на подходят на эту роль лучше? — Альбедо приподнимает брови.
— Лис и Сайно слишком заняты друг другом. Мне кажется, они даже забыли, что идёт игра. Они просто постоянно занимаются друг другом. Кроме того, оборотень бы точно натрусил шерсти.
— Если ухаживать за собой должным образом и попасть в не активный период линьки, то шерсть и не будет валяться на каждом углу, — Скарамучча фыркает.
— Тем не менее она есть, — Сяо пожимает плечом.
— Но ведь ни разу ее не было замечено возле трупа, — самурай опускает ладонь на плечо Лини.
— Не аргумент вообще ни разу, — юноша закатывает глаза.
— Вы так уверены в своих словах, видно знаете больше?
— Забей, Казу, — Лини машет ладонью. — С первого дня понятно, что ему лишь бы говорить мнение, противоположное другим. Ему как будто и не важно, что именно говорить, главное — спорить, строя из себя тут самого умного. Мы пришли вести диалог с Сяо и Альбедо, а его мнение не особо-то и заслуживает внимание, ведь сводится к одному: «Вы все неправы, но я тоже ничего путного сказать не могу, но при этом буду говорить что все неправы, просто чтобы казаться умным».
— Ого, — Альбедо проронил смешок. — Личная неприязнь?
— Ничего подобного, доктор. Просто мне есть что терять, и я не знаю, как это защитить. У меня есть только я и Кадзуха, на моей стороне не стоит охотник, у меня нет в друзьях двоих военных с огнестрельным оружием, и я пытаюсь найти ведьму, чтобы защитить то, что мне дорого.
— … — Альбедо положил ладонь на колено Скарамуччи, давая тому понять, что продолжать этот спор не нужно. — Есть ещё что-то о Барбаре?
— Кэйа ранил Сайно. Тигнари был занят им. Они не выходили из комнаты. Довольно долго. Но Кэйа был убит. Несколько дней мы следили за ними и за сестрой. Лис и Сайно постоянно сидят в комнате. За исключением еды и ванной. Сестра же вечно где-то ходит, убирается, причем даже в пустых комнатах. Она постоянно нигде и при этом — везде. И так было всегда. Идёшь куда-то — натыкаешься на неё. Она изначально делает это, чтобы сейчас, когда нас стало мало, это не бросалось в глаза.
— Слабый аргумент.
— Но против других аргументов нет вообще.
— И все же звучит довольно складно, — Сяо оборачивается через плечо на Альбедо.
— По этой причине мы и пришли. Мы уверены, что именно ваше три… — Кадзуха запнулся, — ваша компания может повлиять. И нам бы хотелось услышать и ваши предположения.
— Они мне нравятся, Сяочка, — Венти, который с самого начала сидит на столе, наконец подал голос.
— Нужно хорошо и спокойно об этом подумать, — Альбедо кивает. — Ваши слова и правда кажутся разумными. Сестра вызывает мало подозрений, но не она одна.
— Будь Фремине ведьмой, мне не нужно было бы переживать о его безопасности, доктор. Мой брат слишком хороший, маленький и невинный для всего этого. Если бы ему выпала такая роль, я бы ему помогал, и, поверьте, вы с Сяо умерли бы первыми.
— Какой наивный мальчик, — Венти улыбается.
— Пх, — Скарамучча роняет смешок.
— Мы в этом не сомневаемся. Поэтому его и нет с вами?
— Благо, сейчас спокойное время, чтобы не со столь сильной тревогой оставлять его, — Кадзуха кивает. — Мы надеемся быть услышаны. Уверен, никому не хотелось бы проливать лишнюю кровь. Особенно сейчас.
— Давайте думать логично, — продолжает Лини. — Это Барбара. Я готов поспорить, что это она. Вот, сейчас, мы пришли с Кадзухой «топить» за то, что это она. Если я ошибаюсь, убейте меня. Я не знаю, кто из вас охотник, но это будет логично. Если кто-то так сильно пытается убедить, а потом ошибается, очевидно — прикрывает себя. Так и убейте меня, если ошибетесь на ней. Количество трупов от этого не изменится. А так есть шанс спасти кого-то.
— Самоотверженно.
— Потому что мы уверены в своих словах, — самурай мягко сжимает пальцы на плече юноши. — И, откровенно говоря, лично меня пугает следующий ход ведьмы. Очень хотелось бы не доводить до него.
— Если «охотник» пойдет на убийство сразу, и сестра не окажется «ведьмой», настоящая «ведьма» может начать панику, и тогда наше время сократится.
— В случае же если «охотник» сначала проверит, и это действительно окажется сестра Барбара…
— Будет труп, — заканчивает за него Сяо. — Вы сейчас просите об убийстве.
— Да, мы просим об убийстве. Но это убийство ради спасения. Просто подумайте. Сядьте в тишину, абстрагируйтесь и подумайте. Она всегда рядом. Просто постоянно где-то маячит перед глазами. И при этом — не вызывает подозрений. Она сообщила о пропаже первой девушки, она убила свою соседку, она легко могла увести куда-то молодого парня. Она поклоняется непонятно кому, я про таких богов не слышал нигде, не читал и в этой библиотеке ничего не нашел. Она абсолютно не боится за свою жизнь. Она проявила свою беспечность, когда впуталась в конфликт с Кэйей. Единственная девушка. Да мало ли, что ему бы в голову пришло сделать с ней? Но она совсем не боялась его. И смерти как будто не боится. Разве это все не странно?
— … — Алатус не сводит с Лини взгляда. — Странно. Но что насчет мотивации ей поступать так? Кроме собственной жизни. Ей нечего защищать, у нее нет «пары». Она просто молится. Слепо молится и верит, что это ей поможет.
— Не мне рассуждать о вере, — Кадзуха качает головой. — Но что если… это всего лишь удобная стратегия? Невинная, отзывчивая, слабая девушка. В ее положении это работает как никогда лучше.
— Может, поэтому она и осталась одна? Одна девушка среди парней. Даже где-то подсознательно многие из нас сразу сбрасывают её со счетов. Тот же Кадзуха. Благородный самурай, который не будет думать на женщину. Или доктор, который сразу же опустил оружие.
— Хм… Мотивацию мы можем не знать, это справедливо, — Альбедо выдыхает.
— Учитывая, что первыми двумя жертвами были девушки, не логично ли предположить, что и госпожа Барбара была бы следующей? Однако, этого не случилось. Оставлять ее на конец, как легкую цель? — самурай ведет плечом. — По всем жертвам можно сделать вывод, что «ведьма» идет по пути наименьшего сопротивления — убирает тех, до кого легко добраться.
— Поэтому мы и пришли к вам. Среди вас охотник. Я это знаю ещё с начала игры. Я не знаю, кто именно, Вы, доктор, или Вы, Сяо, но точно кто-то из вас. Этому юноше ничего не угрожает, потому что доктор всегда с ним. Сайно и Тигнари? Мне кажется, лис даже в глубоком сне почувствует неладное. А мы трое… кто-то из нас будет следующим, это очевидно. Я очень сильно боюсь за брата. Я прошу, чтобы следующим ходом, охотник убил Барбару. Разве того, что она как будто бы везде, не достаточно? Куда не пойти — кухня, медпункт, библиотека — есть огромный шанс, что если с кем-то столкнешься, это будет именно она.
— Если помимо очевидных коридоров, дом имеет и потайные, то ведьма, думаю, хотела бы знать их все, — Альбедо немного хмурится. — В этом есть логика, учитывая, что один такой ход — с улицы на второй этаж через винный погреб и каморку мы нашли.
— С выходом на чердак, — Алатус кивает. — Мы осматривали дом несколько раз, но ничего нового больше не находили.
— С моей стороны тоже. Я далеко не раз обходил этот дом, но всегда это оказывались пустые комнаты, — Кадзуха вздыхает. — И все же что бы не происходило в доме, госпожа Барбара всегда оказывается где-то поблизости. Будь то конфликт или драка. Ощущение, что… за нами постоянно кто-то следит.
— Мы не просим, чтобы Вы прямо сейчас, в моменте, приняли решение, — Лини поднимается с кровати и расправляет одежду. — Мы просим, чтобы Вы, товарищи военные, подумали об этом. Кто бы из вас ни был охотником, скоро придется делать ход. И если этот ход снова будет простой проверкой, я рискую потерять брата. Из всех оставшихся он кажется мне самой простой мишенью. Поэтому я прошу вас хорошо подумать.
— Мы учтем.
— Верим, что вы нас услышите, — улыбнулся.
— Сяо, Кадзуха хотел поговорить о чем-то ещё. С Вами наедине.
— Наедине? — тот вскидывает бровь.
— Если не возражаете.
Алатус оглядывает комнату и, пожав плечом, проходит к двери.
— Сяочка, я с тобой! — Венти вылетает из комнаты с легким порывом ветра.
«То самое чувство, — самурай замирает на мгновение. — Тот юноша…?» — он слегка кланяется и выходит в коридор вслед за разведчиком.
— Пройдем к балкону? Не хочу разговаривать в коридоре.
— Разумеется, — Кадзуха ступает, держась чуть позади Сяо.
«Человек, с которым господин Сяо постоянно ведет беседу, тот рисунок, что мы нашли, тот… странный разговор с ним… Стоит ли рассказывать все? — его шаги тихие, замедленные. — Но ведь он с ним общается, значит видит его всегда, и… понимает, что остальные его не знают о нем…?»
— О чем еще хотел поговорить? — Алатус останавливается у выхода на балкон. — Ты ведь изначально шел только ко мне, но с тобой увязался Лини, а в комнате оказались еще и Альбедо со Скаром.
— Чего же все такие проницательные, — улыбнулся. — Ничего ни от кого не скроешь. Вы совершенно правы. Мой разговор будет касаться Вашего друга.
— Альбедо?
Кадзуха качает головой.
— Я хотел поговорить с Вами о Венти.
«Решил сказать мне, что его якобы не существует?» — хмурится.
— Насчет?
— Видите ли, со мной приключилась весьма необычная ситуация. Дело в том, что несколько дней назад нам не посчастливилось наткнуться в лесу на волка.
— Ты его убил и был ранен, — кивает.
— Все так. И не поймите меня неправильно, но по пути к дому… — он тихо выдыхает, обдумывая слова еще раз. — Время будто остановилось, а передо мной явился юноша. Тот самый юноша с рисунка, который мы нашли в библиотеке.
Алатус прищурился. Как бы ему не хотелось сейчас же обернуться на Венти и спросить у него об этом, он продолжает смотреть на Кадзуху, сохраняя хладнокровный взгляд.
— И что же?
— У нас была небольшая беседа, из которой мне довелось сделать несколько выводов. В самом конце он сказал, что не хочет заставлять Вас ждать. Не могли бы Вы ответить. Этот юноша и есть Венти, который на протяжении всей игры находится с Вами, однако никто кроме Вас его не видит?
— Ого, так он догадался, — Барбатос хихикнул, повиснув на шее у Сяо.
«Какого… — он скрещивает руки на груди. — Черт, косить под больного уже не очень получается. Братьям, интересно, он тоже рассказал?»
— Кадзуха, ты ведь был ранен. Не думаешь, что это все тебе привиделось?
— Прошу не меняйте темы, — качает головой. — Я точно уверен, что это не так. К тому же… честно говоря, мне кажется, что он и сейчас здесь.
— А он чувствительный, — Венти улыбается.
— … — разведчик сильнее хмурит брови. — Допустим, что это так.
— Буду считать это за подтверждение, — кивает. — Я не вижу и слышу его, но стоя рядом с Вами, всегда возникало странное ощущение, и когда господин Венти явился передо мной, я, наконец, понял, что это было.
— Так и чего же ты хочешь?
— Ничего такого, — качает головой. — Лишь сообщить, что именно по его напутствию мы пришли поговорить с вами. Я, признаюсь, совсем не понимаю, кем именно является этот юноша, после его появления у меня возникло только больше вопросов, в которых довольно трудно разобраться.
— Собираешься искать ответы вместе с братьями?
— Вовсе нет. Вы вероятно хотите знать, рассказывал ли я им об этом. Спешу сообщить, что это не так. Я не хочу подвергать их еще большему волнению.
— И что будешь делать с этой информацией?
— Стараюсь извлекать из нее как можно пользы, — улыбнулся. — Например… господин Венти говорил, что вероятно в скором времени я увижу «нечто», но добавил, что это лишь воспоминания. Собственно говоря так и произошло. Сдается мне, Вы тоже были свидетелем подобного?
— Хочешь знать, что я об этом думаю?
— То, что Вы не отрицаете мои слова, дает мне еще один повод убедиться, — кивает.
— Я их и не подтверждаю.
— Это не столь важно. Ваши наводящие вопросы отлично дают мне понять, что Вы прекрасно во всем осведомлены, что наделяет мои слова истиной.
— И не думаешь, что я это делаю ради того, чтобы узнать от тебя больше информации?
— Как Вы могли заметить, я охотно ею делюсь с Вами. Мне нечего от Вас скрывать, и я уверен в том, что могу без сожалений об этом поведать.
— Убеждать тебя в обратном мне нет никакого дела.
— Как и мне что-то доказывать, — улыбнулся. — Моя цель — искреннее желание сохранить больше жизней. Вы ведь наверняка тоже чувствуете, что все близится к концу? И я убежден, что именно Вы сыграете ключевую роль в этой игре.
— … — Сяо пожимает плечом. — Что-то еще?
— Присмотритесь к госпоже Барбаре. У меня очень навязчивое чувство, что следующий жертвой окажется кто-то из братьев, и оно не дает мне никакого покоя.
— Я тебя услышал.
— В таком случае надеюсь на вас. Это все, что я хотел сказать.
Они молчаливо ступают по коридору. Дорога ощущается слишком короткой, чтобы осмыслить все сказанное. Разведчик едва успевает погрузится в свои мысли, совсем не заметив, как уже оказывается в комнате.
— Надеюсь, мы не отняли у вас слишком много времени, — Кадзуха проходит к Лини. — И что наши слова будут услышаны. Пойдем?
— Пойдём, а то мы с этим, — он кивает на Скарамуччу, — сейчас подеремся.
— Это верно, — Альбедо положил ладонь на плечо брюнета. — Только вы за порог, они тут сцепились, как кошка с собакой.
— Вот и проваливайте, — Скарамучча фыркнул.
— Хорошего дня вам, — Кадзуха улыбнулся и поспешил выйти из комнаты, уводя за собой Лини, который уже начал ворчать что-то в ответ.
Алатус молча провожает их взглядом, и только когда дверь слабо хлопнула, он поворачивает голову на Венти.
— И что это было?
— Барбара? — Альбедо задумчиво смотрит на дверь.
— Или они пришли выгораживать Фремине, — Венти пожимает плечами.
— Да, именно на это Скар и намекал, за что нарвался на грубость.
— Тц, подумаешь, — тот закатывает глаза.
— Нет, я сейчас не о Барбаре. Венти, объясни пожалуйста, что за ситуация с Кадзухой.
— А? Ну… я же рассказывал, Сяочка. Помнишь? Говорил, что самурай убил мою собачку. Вот.
— И ты решил с ним поговорить?
— Чего? — Скарамучча смотрит то на Сяо, то на Венти.
— А почему нет? Ты ревнуешь? Мне нельзя ни с кем разговаривать? — улыбается. — Только скажи, и я не буду, — юноша повис у него на шее.
— … — вздыхает. — Ты ведь знаешь, что никто тебя не видит. Я не до конца уверен, что самураю можно доверять, чтобы рассказывать о тебе и ему.
— А можно как-то объяснить, что произошло? — Скарамучча машет рукой, привлекая внимание.
— Я сказал Кадзухе, что Сяочка хороший, и чтобы он докладывал ему все.
— Кхм… — Альбедо поднимает брови. — Ну, хорош, конечно. И, я уверен, самураю можно доверять.
— Мм, и поэтому он мне сейчас все выложил. Ничего нового, конечно, но описал, как пришествие.
— Пх, — Скарамучча усмехается. — Могешь, Венти. Он, наверное, душу оставил, когда тебя увидел?
— Он подумал, что я бог.
— Уверовал, — он складывает руки в молитве.
— Ладно. По крайней мере он не собирается рассказывать об этом братьям. Иначе Лини бы от нас не отстал.
— Я тут вот о чем подумал, — Альбедо переводит взгляд на Венти, — из-за Вас мы видим воспоминания. Видим прошлое. Момент своей предполагаемой смерти, так?
— Наверное?
— Выходит, ведьма тоже видела? В таком случае, может, поговорить с каждым лично? Или не совсем лично. Попытаться вывести ведьму на чистую воду путём блефа.
— Идея интересная, но думаешь, кто-то будет о таком говорить?
— Я расскажу, Вы расскажете, Скар расскажет, Кадзуха расскажет, как будто большинство рассказывает, значит и ведьма может рассказать, ничего не заподозрив?
— Как будто мы вспомнили это просто так без контекста? — Скарамучча обнимает себя за плечи и хмурится.
— Или попробовать спросить, какое воспоминание было последним, и поделиться своим?
— Мне не кажется это хорошей идей. Если человек не доверяет, он не будет рассказывать о том, как почти умер.
— Да нам и не нужно, чтобы рассказывал, он может сказать «я не хочу об этом говорить». Нам главное увидеть понимание во взгляде. Все, кроме ведьмы, понятия не имеют об этом ведь.
— Это звучит логично, — Алатус кивает. — Можно попробовать.
— Я не хочу об этом говорить, — юноша отводит взгляд. — Если поднимать этот вопрос на этом идиотском собрании, то остальные, услышав такое, задумаются и испугаются. Различите удивление от того, что кто-то еще знает об этом, от страха?
— Справедливо. Но не все ли равно, испугаются или нет? От этого их жизнь может зависеть.
— И они этого даже не поймут, — Сяо хмурится. — Я считаю, что все равно попробовать стоит. Мы ничего не потерям.
— Но «ведьма» ведь знает про тебя, Венти? Она может понять, что мы все как-то связаны и пытаемся вычислить ее.
— Все и так хорошо понимают, что мы в хороших отношениях, — разведчик качает головой. — И когда «ведьма» пыталась убить Альбедо, она и нас прекрасно видела. Опасаться этого бессмысленно, надо заявить об этом.
— Может, Венти прошелся бы по всем комнатам с криками «покайся, грешник»? — Альбедо роняет смешок.
— И сестра тут же упадет на колени, — Скарамучча хмыкает.
— После того, как вы посмотрели Венти в глаза, вы его начали слышать, — он переводит взгляд на Барбатоса. — Но почему Кадзуха сказал, что не слышит и не видит тебя?
— Потому что я так сделал.
— Удобно.
— Ты точно знаешь, что никто кроме нас не слышит тебя, да?
— Да. А что? Нужно за кем-то шпионить?
— Было бы неплохо как-то присмотреть за Барбарой, Фремине и Сайно? — он переводит взгляд на Альбедо. — Или за лисом?
— Они все равно все время вместе ходят же, какая разница?
— Верно, но… вся эта ситуация сегодняшняя очень странная, — Альбедо приложил ладонь к голове и шумно выдохнул. — Мой мозг отказывается воспринимать какую-либо информацию.
— Уже довольно много дней прошло с начала твоего хода. Как себя чувствуешь?
— Вам плохо? — Скарамучча мягко обнимает Альбедо со спины, утыкаясь носом в висок.
— Держусь. Голова раскалывается сегодня.
— Значит, нам нужно думать быстрее. Не хватало еще, чтобы ты совсем свалился.
— Может сходим за таблетками? — целует медика в лоб.
— Терпимо, ничего не нужно. Пока я не начинаю забывать всё подряд, время ещё есть.
— Я Вам буду все-все напоминать, ничего не забудете.
— Когда ты тянешь время, у тебя голова болит постоянно?
— Первое время — нет, потом начинает болеть по нарастающей. Потом — спутанность сознания и сильные пробелы в памяти. В голове ничего не держится и все такое.
— Специально, чтобы «охотник» не затягивал свой ход, и игра продолжалась, — Сяо отводит задумчивый взгляд.
— Венти, а ты можешь как-то на это повлиять?
— Не уверен… в правила игры я не могу вмешиваться.
— Но разве ты не уже вмешался, когда спас Альбедо? — он прижимается ближе.
— Мм… в правила, кажется, нет?
— То есть ухудшение самочувствия — правило?
— На той доске такого не написано, — Скарамучча фыркает.
— Это правило. Как и то, что продолжительность ваших ходов связана между собой. Чтобы все было честно.
— Есть какие-то еще «скрытые» правила?
— Мирные выиграют. Я это знаю. Просто знаю. Что бы ведьма не делала, выиграют мирные. Разница только в количестве трупов.
— Пока ты защищаешь Сяо, а значит, защищаешь и Альбедо, мне спокойно.
— Но нам не нужны лишние жертвы.
— Тебе легко об этом говорить. Венти в любом случае останется с тобой. А я не знаю, что с нами будет после того, как игра закончится.
— Но позволять другим умирать, чтобы немного дольше побыть вместе? — Альбедо слабо улыбнулся. — Эгоистично.
— Еще я знаю, что отсюда нельзя уйти, — Венти хмурится.
— Каждый здесь заботится только о себе и близких. Их не волнует выживем ли мы с вами, так почему это должно волновать меня? Я не говорю, что хочу, чтобы единственными выжившими остались только мы. Я просто приму то, как по итогу сложится, потому что у меня нет выбора.
— Но нам нужно принять решение, чтобы это «по итогу сложилось». А ты опять начинаешь ворчать попусту.
— Потому что я переживаю? Не думал об этом?
— Мы все здесь переживаем, но бесишься только ты. Подумал бы об Альбедо и о том, как помочь, а не устраивал бы тут.
— … — юноша фыркнул себе под нос.
— Возвращаясь, к теме. Альбедо, в состоянии думать или все-таки размышляем об этом потом?
— Не стоит ругаться, пожалуйста. Это точно излишне, — он качает головой. — В состоянии, ведь дальше будет хуже, и дальше я буду точно не в состоянии, — он присаживается на кровать. — Барбара? Или братья тянут время для Фремине? Или вообще лис?
— К лису пока меньше всего вопросов. Монахиня звучит очень сомнительно. К тому же просят сразу убить без проверки.
— Или решили, что смогут заставить охотника помочь сократить количество, — Скарамучча обнимает себя за колени, уложив на них голову.
— Зачем тогда было Лини клясться?
— Для убедительности? Если он знает, что его проверяли, то прекрасно понимает, что убивать его не станут.
— Если сейчас убить Барбару, а она не ведьма, нас будет на одного меньше. Далее — ведьма делает ход, и нас ещё на одного меньше. Далее — я должен делать, но, убив невиновного, я точно не смогу в следующий раз тоже убить, я потрачу ход на проверку, а это — ещё один труп со стороны ведьмы… — медик опускает голову и запускает пальцы в волосы. — Ведьма знает про Венти. Лини мирный. Голова разрывается…
— И ведьма скорее всего уже знает, что охотник ты. Если братья пускают нас по ложному следу, то у них будет достаточно времени, чтобы придумать, как тебя убрать, — Сяо переводит взгляд на Венти. — Но ты говоришь, что мирные в любом случае выиграют?
— Мирные выиграют. Мирные играют нечестно.
— Но это не из-за тебя ведь? Ты говорил, что ты правила не нарушаешь? — Алатус присаживается на стул и тянет юношу на себя.
— Нет, не из-за меня, — Венти усаживается к нему на колени. — Мирные всегда выигрывают.
— Потому что остается тот неизвестный игрок…?
— Гарантии безопасности уже не такие надежные получается, — Скарамучча спрыгивает с подоконника и присаживается рядом с Альбедо.
— Вам ничего не угрожает, потому что ты мне нравишься, Скар, — спокойно отвечает Венти. — Пока вы не мешаете нам с Сяо, не вредите или ещё что, я буду защищать и вас тоже.
— Выходит, игрок, которого ведьма априори убить не может, да? — Альбедо хмурится. — Игра изначально бессмысленна.
— Тогда зачем вообще устраивать эту игру? Для чего? Хм… Игра на выживание. Игра, где всегда есть победитель… Венти, а ты не знаешь, это ведь не первая такая игра?
— Не первая. Мирные всегда побеждают.
— Этот неизвестный игрок. Почему-то у меня ощущение, что он не меняется.
— Сайо? — Венти вопросительно смотрит на Сяо.
— Думаешь, он? — хмурится.
— Он меня знает. И он где-то здесь, но при этом не здесь.
— Он вам так ничего и не ответил? — Скарамучча мягко обнимает Альбедо.
— Ничего. Может, попробуем связаться с ним еще раз?
— Можно попробовать. И что написать?
— Если этот Сайо сам с нами связался, значит, он что-то хочет сказать, но почему-то молчит. Хм, он где-то здесь, но не здесь. Может, спросить как до него добраться?
— Я спрошу, — Венти кивает. — Что-то ещё?
— Хорошо бы узнать, кто он такой вообще.
— Спросить игрок ли он? Чтобы убедиться окончательно.
— И кем он приходится Венти, раз знает его.
— Или для начала спросить знает ли он Венти вообще. Мы написали обратно твое имя, — он переводит взгляд на юношу, — но если не получили ответа, то может он и не знает тебя.
— Я думаю, знает, иначе бы вообще не отправлял журавлика, нет? Как минимум знает, что он дойдет?
— Но почему он написал именно имя? Это странно. Если бы он знал, кому дойдет послание, то, наверное, написал бы что-то другое? Или это не его имя и оно указывает на что-то, — Скарамучча вскидывает бровь.
— Если бы он не знал, он написал бы «помогите», например, если ему нужна помощь, нет? — Альбедо поднимает голову. — Он написал имя, потому что знал, что журавлик попадёт к тому, кому его имя знакомо.
— Он писал кровью. Много ей не напишешь, значит сообщение должно быть кратким и понятным адресату без двойного смысла, — разведчик кивает.
— Но Венти ничего не помнит, да?
— Уже некоторое помню. Или знаю. Но конкретно Сайо я не помню. Хотя, когда я произношу его имя, я точно знаю, что я его знаю.
— Мм, а какой шанс, что «Сайо» это имя отправителя?
— А какой смысл писать чужое? — Сяо ведет плечом.
— Если Венти знает имя «Сайо», но не помнит, кто это, может тот человек хотел передать Венти что-то об этом «Сайо»?
— Смысла гадать нет, лучше спросить.
— А если он опять заигнорит? Сколько ждать ответа и ждать ли его вообще?
— Давайте думать логически. Сайо — это имя. И тот, кто его написал, использовал свою кровь. Отсюда довольно просто вывод — у него нечем было писать, но была рана либо же он сделал себе рану ради этого сообщения. Вряд ли он лежит на курорте. Нужно быть терпеливее, — Альбедо склоняет уставшую голову набок. — Имя, написанное кровью, уже как будто бы сразу послание с просьбой о помощи. И оно пришло именно к Венти. Едва ли такие совпадения существуют.
— Возможно, стоит подождать какого-то еще послания от него. Если у него не было возможности отправить ответ, то новое сообщение может ухудшить его ситуацию, которой мы не знаем. Стоит быть аккуратнее.
— Венти, а ты не можешь отследить, куда улетел твой журавлик?
— В небо, куда ж ещё, — он пожимает плечами. — Домой?
— «Домой»? — Скарамучча вскидывает брови.
— Мне показалось, — он поднимает голову к небу. — Показалось, что это место называется так.
— Какие-нибудь колонны, везде облака и все белое? — он неловко усмехнулся.
— Точно. Помнишь, ты мне рассказывал, что такое место тебе знакомо? — Сяо аккуратно заправляет бирюзовую прядь за ухо.
— Да, это звучит именно так, да. Мой дом выглядит так. Колонны, сады, облака…
— Серьезно что ли…
— И тогда тебе показалось, что тот человек с рисунка там, помнишь? — осторожно спрашивает.
— Кажется, да… что-то… — Венти хмурится.
Юноша моргает, и перед глазами на мгновение вспыхивает что-то тёплое, золотистое — неяркий свет, словно солнечные блики, играющие на воде. Он вдруг вспоминает: он маленький, крошечный, ещё не умеет говорить. Лежит в колыбели, укрытой тончайшей тканью, качающейся в такт едва ощутимому ветерку. Вокруг — сад, не похожий ни на один, что есть в этом мире. Ветви деревьев склоняются над ним, увитые цветами, что источают мягкое, медовое сияние. Где-то выше — небеса, пронзительно голубые, как бескрайнее море, и среди них парят тени крыл, слишком светлых, чтобы их можно было разглядеть.
И вот — тёплые руки берут его, поднимают из колыбели. Он не видит лица того, кто держит его, но чувствует — свет, ласковый, обволакивающий, наполняющий его до кончиков крошечных пальцев. Он смеётся, заливаясь чистым детским смехом, и тянет руки вперёд, желая коснуться этого света, ощутить его ближе.
Мгновение длится вечность — и вдруг рушится. Воспоминание исчезает так же внезапно, как пришло. Венти снова здесь, среди друзей, их голоса тёплым потоком возвращает его в реальность. Но в груди остаётся что-то щемящее, словно слабый отблеск того света всё ещё мерцает где-то глубоко внутри.
— М-мама…? — Барбатос тянет руку вперёд, как будто бы там кто-то стоит.
— Венти, — Сяо шепчет, мягко прижимая юношу к себе. — Ты как?
— Я что-то вспомнил, Сяо… свой дом.
— Ты видел свою маму?
— Наверное? Я был маленьким. Кто-то взял меня на руки. Я не видел, кто, но как будто… родитель?
— «Маленьким»? То есть в теории Венти может расти? — шепчет Скарамучча.
— Ты не уверен была ли это мама?
— Я не уверен, да. Я был совсем маленьким. Протянул руку, а там пальчики такие крошечные…
— Совсем ребеночек? — Сяо берет его руку в свою.
— Да. Вот такой крошечный, — он складывает ладони вместе. — Кто-то взял меня на руки. Обнял… Кто-то родной.
— Приятное, теплое воспоминание?
— Да. Приятное… Мне кажется, там мой дом, Сяо. Наверху. Там большие сады, голубое небо, природа, огромные просторы… Белые крылья. Красивое…
— Точно твой дом, — улыбнулся. — Журавлик улетал к тебе домой, получается?
— Да… а дома… Сайо?
— Поэтому он тебя и знает, — мягко гладит по голове.
— Выходит, Сайо это мой… кто-то? Друг? Друг из моего дома?
— Думаю, да. И видимо ему нужна помощь. Ты знаешь, как попасть домой?
— Не знаю… Что мне ему написать, Сяочка?
— Давай спросим, как его найти и игрок ли он? Кто он, мы вроде выяснили.
— Я в аху-… кхм, — Скарамучча прикрывает рот ладонью. — Получается, что Сайо это друг Венти, который неизвестный игрок, и живет на небесах, ничего не упустил?
— Хорошо, если друг, — Альбедо шумно выдыхает. — Если он тот человек с рисунка, то он вполне может быть и не другом.
— Родственник…? — Скарамучча переводит взгляд на Альбедо.
— Главное, не враг. Если он и есть тот игрок-победитель, он точно должен знать что-то еще об этой игре, чего не знаем мы.
Так и сидя у Алатуса на коленях, Венти потянулся к столу. Взяв первый попавшийся лист бумаги, он наклоняется и пишет, диктуя вслух:
— «Как тебя найти?»… Что-то ещё?
— Спросить, что он знает об игре? — Сяо смотрит на неизвестный ему язык на бумаге.
— Так и написать?
— «Что особенного ты знаешь об игре?»
— Написал. Сяочка, ты сделаешь журавлика?
— Сделаю. Есть еще какие-то предложения? Альбедо?
— Прошу меня простить, но я совсем не соображаю сейчас.
— Понял, — Сяо отворачивается к столу и принимается складывать бумагу. — Тогда не мучай себя. Иди отдыхать?
— Юноша, проводите меня? — Альбедо повернулся к Скарамучче.
— Конечно, — Скарамучча придерживает его за талию и помогает подняться с кровати.
— Все так плохо? — Венти наклоняет голову.
— Нет. Может, из-за давления ещё неважно себя чувствую. Скажем так, звезды сошлись.
— Может, все-таки таблетки? — Сяо оборачивается на них.
— От давления? Вполне разумное решение, да.
— Надеюсь, в аптечке у нас есть.
— Если нет, позови. Мы принесем. Лучше останься с Альбедо.
— Принято.
— Пойдём, — Альбедо опирается на плечо Скарамуччи. — Голова раскалывается.
Юноша ведет медика уверенно, но осторожно. Вернувшись в комнату, он усаживает Альбедо на кровать.
— Я поищу Вам лекарств, хорошо? — целует в висок.
«Горячий, — Скарамучча вздыхает и тянется к аптечке. — Если ход к нему перешел за день до того, как мы очнулись после «коробки», то прошло уже… Четыре дня? Больше? Долго…»
Он быстро находит необходимое и отходит к столу, чтобы набрать из графина воды.
— Выпей, пожалуйста, — Скарамучча протягивает стакан воды и несколько таблеток.
— Благодарю, юноша.
Покорно выпив таблетки, Альбедо укладывается набок на кровать, опустив голову на подушку.
— Вы не поможете мне снять ботинки? Хочется полностью лечь.
— Конечно, — Скарамучча присаживается на корточки, принимаясь расшнуровать обувь. — А переодеться не хотите?
— Боюсь, совсем не осилю. Усталость накатила так внезапно и сразу настолько сильная, что ни одна пуговица мне не будет подвластна.
— Я Вам помогу, если хотите, — снимает ботинки и оставляет их под кроватью.
— Пожалуй, китель бы я снял. То есть, прошу Вас помочь мне с этим.
— Хорошо.
Скарамучча присаживается на край кровати. Он не вынуждает Альбедо подниматься, позволяя ему оставаться лежать на боку. Пальцы быстро скользят по пуговицам, расстегивая верхнюю часть формы.
— Лапку, — шепчет юноша, протягивая руку.
Альбедо повинуется, приподняв руку, пока Скарамучча стягивает с него китель.
— Вторую.
Медик нехотя переворачивается на другую сторону, позволяя снять с себя форму. Повесив китель на стул, юноша усаживается на кровать и заглядывает в полуприкрытые голубые глаза.
— Что еще я могу для Вас сделать?
— «Лапку», — Альбедо роняет смешок. — Это было очень мило.
— А что по-вашему у котят? Лапки ведь, — он тянется за одеялом.
— Ronron?
— Ronron.
Укутав Альбедо в мягкий плед, Скарамучча укладывается рядом.
— Тепло Вам?
— Даже очень, — Альбедо шумно выдыхает. — Я обещал Вам шахматы.
— Вы уверены, что хотите сыграть сейчас? Может, лучше отдохнете? Поспите?
— И проспать время, которое мы могли бы провести вместе?
— Но мы ведь все равно будем вместе, — он придвигается ближе. — Я буду здесь с тобой, охранять твой сон.
— Это не то, — вздыхает. — Какое несправедливое правило.
— Бедо, — ладонь опускается на щеку медика. — Меньше всего я хочу, чтобы тебе было плохо. Поэтому, пожалуйста, подумайте о себе.
— Я думаю… — он обнимает юношу за талию. — И я не хочу тратить время на сон. Сейчас таблетки подействует и попустит.
— Ладно, — вздыхает. — Но если я увижу, что они не подействовали, и твое состояние не улучшилось, я укладываю тебя обратно.
— Точным попаданием в челюсть?
— Да, — целует в уголок губ. — Моментально уснете.
— Неужели у Вас поднимется рука на «котёнка»?
— Кто сказал, что рука?
— А чем вы собрались меня бить по лицу?
— А я не говорил, что собираюсь бить. Может, я просто сделаю так, — он мягко целует Альбедо в щеку, — и на Вас накатит сонливость.
— Вы что-то слишком сложное и умное сейчас делаете, я Вас не понимаю.
— Ну, вот и как Вы собираетесь сейчас играть в шахматы?
— А вы умеете играть?
— Умею.
— В Вашем мире в это ещё играют?
— Да, а что?
— Удивлен.
— Мое время не подходит для такой игры? — усмехнулся. — Вы меня выпустите? Достану их.
— Выпущу… просто Ваше время показалось мне слишком «современным».
— Ну, в материальные шахматы я еще не играл, — он нехотя выпутывается и тянется к тумбе. — И с людьми тоже. Обычно меня ИИ скамит.
— …
— А, — Скарамучча неловко усмехается и усаживается на кровать, опустив шахматную доску. — Ну, шахматы это же набор ходов. ИИ — искусственный интеллект, в котором записаны все возможные ходы. Вот он и перебирает их, чтобы выиграть.
— Искусственный интеллект?
— Это такая система, которая позволяет машинам выполнять любые задачи. Ну, почти любые. Простыми словами она «думает». Проанализировать данные, принять решение. Все ведь строится на алгоритмах, — он расставляет фигуры на доску.
— Не понял.
— Если Вы будете разговаривать с такой программой, Вы ее не отличите от настоящего человека.
— Это как искусственный человек, получается?
— Почти. Только он не умеет чувствовать.
— У него есть имя?
— У искусственного интеллекта?
— Да?
— Есть много разных моделей, и, конечно, они все как-то называются.
— Моделей?
— Разные виды искусственного интеллекта.
— И какой был у тебя? Как его звали? Что он делал?
— Да обычный игровой какой-то. Я не знаю какое у него название. Просто играл в шахматы и все. Знаете, если два таких будут играть друг против друга, то выиграет тот, который пойдет первым.
— …а у вас их два было?
— У меня…? — юноша склоняет голову набок.
— Да?
— Нет, просто это давно кто-то проверил.
— И что Ваш «ИИ» делал у Вас дома? Это что-то вроде домработницы? Как он выглядит?
— «Мой»? — смеется. — У меня нет собственного, я ведь не создавал ничего. Тот, про который я Вам рассказываю, он нематериальный. Мм… Помните, я Вам показывал такое полупрозрачное окошко? — очерчивает рукой в воздухе.
— Что-то было, да.
— Вот, «шахматный» живет там. Жил. Ну, и продолжает жить у нескольких тысяч человек на такой же штуке.
— Я не понимаю.
— А я не понимаю, как Вам еще это объяснить, — вздыхает. — Начнете? — опускает взгляд на доску.
— Начну, — Альбедо усаживается поудобнее и двигает белую пешку. — И часто Вы этим занимаетесь?
— Шахматами? Честно говоря, не очень, — он неловко усмехается и переставляет черную фигуру.
Комната погружена в полумрак, освещённая только тёплым свечным светом. Тени от пламени колышутся по стенам, создавая иллюзию движения. Альбедо сидит напротив Скарамуччи, его локоть опирается на стол, а пальцы лениво касаются виска. Головная боль давит глухой пульсацией, но он не позволяет себе показать это слишком явно.
Юноша наблюдает за ним исподлобья, хмурится. Он видит бледность кожи Альбедо, лёгкую напряжённость в плечах, то, как тот чуть медленнее, чем обычно, реагирует.
— Вам не обязательно продолжать, если Вы плохо себя чувствуете, — говорит он, не сводя с медика взгляда.
Тот делает новый ход и только после этого отвечает:
— Вы так быстро сдаётесь?
— Это не имеет ничего общего со сдачей, — Скарамучча скрещивает руки на груди. — В отличие от Вас, я не считаю, что шахматная партия стоит Вашего самочувствия.
Альбедо улыбается, хотя тень усталости на его лице никуда не исчезает.
— Но Вы же хотите победить?
Скарамучча щурится, поднимая ладонь, словно хочет сказать что-то резкое, но затем просто делает новый ход.
— Возможно, я хочу, чтобы эта партия закончилась побыстрее.
— Чтобы выиграть или чтобы я лёг отдыхать?
— И то, и другое, — коротко отвечает он.
Шахматные фигуры продолжают свой неспешный «бой».
Скарамучча играет неплохо, но не так уверенно, как Альбедо. Он это понимает, хотя и не хочет признавать вслух.
— Вы всегда побеждаете? — спрашивает он, наклонив голову.
— Победа — не всегда самоцель, — мягко отвечает Альбедо, пока пальцы едва заметно дрожат, когда он тянется к новой фигуре.
Скарамучча замечает это. Замечает и то, как Альбедо тут же убирает руку, чуть сжимая пальцы, словно пытаясь скрыть слабость.
Но не останавливает его.
Он просто делает свой ход.
Чёрная ладья бесшумно скользит по доске, угрожая белому королю.
— Вам стоит быть осторожнее, — замечает Скарамучча, чуть склонив голову. — Ещё несколько ходов, и я поставлю Вам шах.
Альбедо слегка приподнимает бровь, изучая позицию фигур:
— Вы начали играть увереннее.
— Это потому, что Вы устали, — честно отвечает Скарамучча.
Альбедо чуть усмехается.
— И всё же, Вы ведь чувствуете, что я пока контролирую игру?
Скарамучча молчит, но его прищуренный взгляд — уже ответ. Альбедо делает очередной ход, передвигая коня. Затем на мгновение откидывается назад, прикрывая глаза. Головная боль не утихает, а давление в висках становится всё сильнее.
Скарамучча продолжает наблюдать.
— Я всё ещё не понимаю, зачем Вам это, — наконец говорит он, кладя пальцы на свою ладью, но пока не двигая её.
— Что именно?
— Играть со мной в таком состоянии.
— А Вам так важно понимать?
Скарамучча опускает глаза на доску.
— Я не люблю, когда мне лгут. А Вы лжёте, когда говорите, что Вам нормально.
Альбедо тихо выдыхает.
— Если бы я чувствовал себя настолько плохо, чтобы не справиться с шахматной партией, я бы сам остановился.
— Вы не умеете останавливаться. Вы слишком упрямый.
— Как и вы, — с лёгкой усмешкой добавляет Альбедо.
Скарамучча делает резкий ход, ставя ему шах:
— Может быть.
Альбедо вновь изучает расстановку фигур, его взгляд цепляется за возможные выходы.
Он всё ещё контролирует игру.
Но он понимает, что Скарамучча не оставит его в покое, если он продолжит скрывать, насколько ему сейчас тяжело.
Альбедо делает ход, на первый взгляд незначительный, но…
— Шах и мат, — спокойно говорит он, убирая пальцы с фигуры.
Скарамучча моргает, его взгляд чуть заметно дёргается между доской и лицом Альбедо.
— …Вы специально ускорили конец партии.
— Возможно.
— Вы сказали, что победа — не самоцель, — повторяет Скарамучча.
Альбедо наклоняет голову:
— Но, кажется, именно вы хотели закончить игру побыстрее.
Юноша хмурится, но в итоге не говорит ничего. Он просто берёт шахматную фигуру и крутит её в пальцах.
— Хотите реванш? — Альбедо отклоняется назад и падает на подушки.
— Ваше состояние мне не нравится. Тем более, чтобы продолжать игру.
— Ворчун. Так ощущается старость. Думаю, дело в погоде.
Скарамучча молча переводит взгляд в окно, затем возвращает его к медику.
— Снег идет. Как и вчера. И позавчера. Но Вы себя так плохо не чувствовали.
— Вы не чувствуете перепады давления. А я чувствую.
— Если дело в погоде, Вам должны были помочь таблетки, но я вижу, что нет.
— Господи, и откуда у меня такой ворчун, а? — Альбедо ухватил его за запястье и потянул на себя. Он заключил юношу в объятия и уткнулся носом ему в макушку.
— Теперь на Вас оказано еще одно давление, — он бубнит, уткнувшись ему в грудь.
— Вы на меня давите, получается.
— Получается, что так, — прижимается ближе. — Или Вы против? И атмосферное давление Вам нравится больше?
— Как Вы можете такое говорить? Я Вам не изменяю.
— С воздухом? Нет? — он приподнимает голову.
— А?
— Пх, — Скарамучча тихо усмехается и оставляет мягкий поцелуй на губах. — Вы милый.
— Вы только сейчас это заметили? Разве не с первого взгляда поняли?
— Заметил с первого раза, разглядел со второго.
— Лежа на столе рассматривал?
— Там был не такой хороший обзор, но все я равно рассмотрел. И даже чуть-чуть почувствовал.
— Я прижимался к Вам сзади?
— Было такое, — улыбается.
— М, и как Вам то, что Вы почувствовали?
— Заинтриговало. Через время прочувствовал лучше. Такое мне понравилось больше.
— «Такое» это какое?
— А Вы как думаете? — ладонь скользнула вниз живота.
— Мм… стол?
— Мм, нет, — пальцы опустились медику на пах, чуть сжавшись.
— То есть, в шахматы нельзя, а «бои на шпагах» можно?
— Здесь не надо напрягать голову.
— А что надо?
— Расслабиться, забыться и получить удовольствие, — он мокро целует его в шею.
— Не хотите порисовать?
— Порисовать? — вздыхает. — Можно.
— Мягкими пушистыми кистями по гладкому полотну.
— Вы…? — Скарамучча вскидывает голову, уставившись на Альбедо, пока щеки начинают медленно краснеть.
— Я?
— Вы… хотите порисовать… на мне?
— Я ведь, кажется, когда-то предлагал Вам? Вы согласились. Передумали?
— Не передумал, — отводит смущенный взгляд в сторону.
— Значит, порисуем. Для этого, в данном контексте, голова тоже не нужна, — усмехнулся.
— Угу…
— Как Ваша спина? — Альбедо медленно поднимается и поправляет подушки на кровати.
— Намного лучше, чем Ваша голова, — тихо фыркает.
Альбедо становится над Скарамуччей, уложив пальцы ему на подбородок, поднимает его лицо вверх и смотрит в глаза:
— Хотите сказать, что я дурной?
— Я о Вашем самочувствии из-за роли.
— А я думал придется Вас учить разговаривать со старшими, — улыбнулся, властно смотря в лицо юноши.
Скарамучча шумно выдыхает, не отрывая взгляда от пронзительных голубых глаз. Такое поведение отчего-то заводит, и все же он уступает желанию принять эту «игру».
— А Вы думайте меньше. С больной головой вредно, — ухмыляется.
— Без головы было бы хуже, не думаешь?
— Без нее это было бы большим упущением, — драматично вздыхает.
— Я бы сказал, «недостатком», — усмехается.
Альбедо повернулся к столу, оставляя Скарамуччу сидеть на кровати. Медик достает из верхнего ящика стола несколько кистей, которые успел найти в доме за все время, а затем возвращается к юноше. Он раскладывает кисточки на простынь, мучительно медленно и донельзя спокойно, как будто и правда собрался просто рисовать.
Юноша сидит на кровати, сверля Альбедо изучающим взглядом. Он нетерпеливо ерзает в предвкушении, несмотря на то, что внутри смешивается неловкость и непонимание. Взгляд обводит кисти, затем скользит на тонкие чуть дрожащие руки. Скарамучча хмурится, фыркает себе под нос, но продолжает молчаливо дожидаться.
— Хорошо, когда мастеру никто не мешает, — отойдя к двери, Альбедо закрывает её на замок. — И Ваша терпеливость мне нравится.
— Будто я могу здесь что-то ускорить, — закатывает глаза.
— Кто знает.
Медик подходит к кровати и усаживается на пол около ног юноши. Неспешно, неторопливо, играючи, он стягивает со Скарамуччи штаны.
Горячие сухие губы касаются колена. Потом — второго. Альбедо сейчас не чувствует стыда или неловкости. Голова все ещё болит, в висках неприятно пульсирует, руки подрагивают, но нежелание тратить время на сон пересиливает и помогает игнорировать «побочные эффекты».
Дорожки поцелуев ложатся на бедра юноши. От колена и выше. Потом — опускаются ниже, чуть ли не до самой стопы, что заставляет юношу вздрогнуть.
Взяв широкую пушистую кисть, Альбедо отводит ногу юноши в сторону. Сначала на внутреннюю поверхность бедра ложится осторожный поцелуй. Медик смотрит на парня снизу вверх, находясь у него между ног. Он пытается уловить любую эмоцию и реакцию. Затем — по нежной коже скользит кончик кисточки.
Скарамучча вздрагивает. Резкий шумный вдох и медленный глубокий выдох. Он отводит голову вбок, пряча раскрасневшиеся щеки за темными прядями. Как бы ему не хотелось смотреть на Альбедо, он уверен, если продолжит, то просто сгорит под пристальным взглядом леденящих глаз.
Пушистая кисть щекочет разгоряченную кожу и пускает мурашки по всему телу. Юноша впивается в нижнюю губу и сводит брови, стараясь не проронить ни звука.
— Юноша, — шепчет Альбедо, — хочу, чтобы моя муза смотрела на меня. Так творить мне нравится больше.
— Это обязательное условие? — бубнит.
— Да.
Он переводит взгляд украдкой и резко отводит обратно в сторону. Пальцы сильнее стискивают простынь, и Скарамучча все же поворачивает голову медленно, стыдливо.
Щеки горят краской. Из-под пушистых ресниц синие глаза смотрят сквозь смущение, но не скрывают желания.
— Вот умница.
Выдерживая зрительный контакт, Альбедо открывает рот и высовывает язык. Он проводит кисточкой по языку, отчего та становится влажной, а затем вновь касается ей внутренней стороны бедра юноши — поближе к паху.
— Вам нравится?
Скарамучча тихо пискнул, чуть отклонившись назад. В ответ он лишь слабо качнул головой, ведь точно знает, что сейчас его голос прозвучал бы слишком высоко для такого.
— Я не расслышал.
— Да… — шепчет, хмурясь сильнее.
— Знаете, кисть — это мой любимый инструмент для рисования, — он ведёт кисточкой выше. — Мягкая, пушистая, покорная.
Отложив инструмент в сторону, Альбедо неспешно поддел пальцами резинку белья юноши. Он осторожно стягивает его и откладывает в сторону. Объемный свитер все еще хорошо прикрывает наготу, но это не главное — главное, что теперь кисть достанет не только до бёдер.
— Вы сейчас тоже такой покладистый и покорный, — улыбнулся, поглаживая пальцами бедро Скарамуччи. — Непривычно даже.
— Выполняю роль Вашего холста, — он пытается свести ноги вместе, но колено упирается в плечо Альбедо, а рука медика скользит по его бедру.
— Правильно, — томно шепчет тот. — Чтобы картина получилась, холст должен помогать художнику, а не противиться, — кончик кисточки коснулся края свитера. — Волнуешься, mon chaton?
— Нет, — он старается отвечать спокойно. — А Вам мало места? — кивает на кисть.
— Не переживайте, я коснусь каждого сантиметра своего любимого холста, — он мокро поцеловал юношу в бедро.
Отложив кисть в сторону, он поднимается. Легко и спокойно он снял со Скарамуччи свитер, полностью обнажая юношу перед собой. Ладони легли на узкие плечи, чуть надавили, вынуждая брюнета опуститься спиной на подушки.
— При правильном использовании кисти, холст сам будет просить, чтобы на нём писали. Понимаете, о чем я?
— Разве Вашего желания писать на холсте не достаточно?
Снова отводит взгляд. Руки легли на грудь, прикрывая шрам и ребра. Почему-то именно сейчас нагота слишком смущает, вызывает стыд за собственное тело. Особенно под пристальным вниманием, где голубые глаза цепляются за каждый миллиметр, каждую равную бледную полосу на руках, каждую родинку.
— Разумеется, нет, — Альбедо придвигает свечу к краю стола. — Ваше желание тоже важно.
Показательно задумчиво он осматривает кисти и выбирает одну с более узким концом.
— Я нахожу Вас безумно красивым. Настолько, что в моем лексиконе не хватит слов, чтобы передать это, — он склоняется над юношей, а кончик кисти опускается на низ живота. — Верите?
Он медленно глубоко вздыхает, чуть сжавшись. Возвращает взгляд на Альбедо, словно выискивая в мимике подтверждения слов.
— Приходится, — тихо отвечает. — Иначе не понимаю, почему Вы это делаете и смотрите… так…
— Это верно. В моих глаза Вы по истине прекрасны.
Тёплый свет свечей мерцает в полумраке, выхватывая мягкие очертания фигур. Художник медленно ведёт кистью по очертанию ключиц юноши. Его рука движется уверенно, но осторожно.
Кисть касается кожи — лёгкое, едва ощутимое прикосновение, похожее на дыхание весеннего ветра. Юноша вздрагивает, но не отстраняется. Он замирает, отдаваясь моменту. Его дыхание замедляется, а глаза полуопущены, скрытые под тяжёлым занавесом ресниц.
Мягкие движения кисти следуют изгибам тела. Альбедо рисует неспешно, с благоговением, будто раскрывая скрытую гармонию, доступную только ему. Юноша не говорит ни слова. Только шумно дышит. Он доверяется этому процессу полностью, становясь для Альбедо живым полотном.
Художник ведёт кисть дальше, медленно и вдумчиво, словно играет на натянутых струнах, извлекая из них беззвучную мелодию. Каждый «мазок» — это новое прикосновение, едва ощутимое, но оставляющее след не только на теле, но и где-то глубже, в самом сознании. Юноша почти не дышит, то ли пытается скрыть ощущения, то ли не желает показывать чувств, но его кожа выдаёт его — в редких мурашках, в лёгкой дрожи, пробегающей по позвоночнику.
Руки художника двигаются уверенно, но с нежностью, будто ложатся на воду, не желая нарушить её гладь. Иногда он на мгновение задерживает кисть, словно размышляя, а затем вновь касается кожи — чуть длиннее, чуть настойчивее.
Юноша чувствует, как кисть обводит некогда светящиеся полосы на его теле, и на каждом сантиметре он ощущает нежные, трепетные поцелуи. Ему хочется прикоснуться к этим узорам, но он не может — руки совсем не слушаются.
Тишина вокруг становится звенящей. Всё исчезает — стены, свечи, даже воздух. Есть только лёгкий, почти воздушный контакт кисти и кожи. Альбедо разорвал зрительный контакт, позволив Скарамучче закрыть глаза. Тот практически сразу шумно выдохнул, облегченно и расслабленно, растворяясь в этих странных ощущениях.
Тело возбуждено, реагирует на каждое касание Альбедо, грудь тяжело вздымается, хочется большего, но максимум, который дает ему художник — иногда ненавязчиво, как будто случайно, касается пушистой кисточкой низа живота, набухших от желания сосков, внутренней поверхности бедра или, почти неуловимо, не давая насладиться, уже возбужденного члена.
И этого мало. Ужасно мало. Время тянется тягуче, почти невыносимо медленно, томя в нетерпимом ожидании. Как бы ему не хотелось просто схватить Альбедо и притянуть к себе, он будет продолжать покорно повиноваться, ведь это только возбуждает еще больше.
Скарамучча слегка ерзает на кровати. Узел внизу живота тянет, требует внимания, жаждет больше прикосновений. Его тело изогнуто, как у кошки, пытаясь ухватить больше ласки, подставляясь под столь желанные, но невесомые касания. Оно откликается на каждое осторожное действие, молчаливо выпрашивая больше, едва сдерживая слова за плотно сомкнутыми губами.
— Что думаете о моих художественных умениях? — Альбедо улыбается, замерев. Он держит кисточку в невыносимой близости к головке напряженной плоти, но не касается.
— Думаю, что Вы… — Скарамучча тяжело дышит, опустив взгляд на кисточку, — прекрасный… художник…
***
Ближе к ночи все всё же собрались за общим столом, чтобы обсудить дальнейшие действия. В центре комнаты стоит длинный деревянный стол. На столешнице горят свечи, их слабый свет играет на напряжённых лицах. Тени дрожат, словно сами взволнованы предстоящим разговором. Сидящие по обе стороны стола молчат. Гробовая тишина, словно никто не хочет начинать. Скарамучча лениво скрещивает руки, откинувшись назад, но его взгляд цепляется за каждого, внимательно отслеживая малейшие изменения в выражениях лиц. Рядом с ним — Альбедо, выглядящий более собранным, чем несколько часов назад, но всё ещё бледный. Напротив — Лини и Фремине, сидящие бок о бок, их взгляды чуть напряжённые, но не испуганные. Кадзуха — рядом. Лис и Сайно держатся чуть ближе друг к другу, но тоже не говорят ни слова. Монахиня сложила руки перед собой, её лицо спокойно, но в глазах читается настороженность. Сяо сидит прямо, внимательно слушая каждый шорох, его пальцы едва заметно постукивают по деревянной поверхности стола. Венти стоит за его спиной. Юноша обнимает его за плечи, уложив голову на макушку. — Итак, — голос Лини звучит ровно, но твёрдо, разрывая тишину. — Мы все понимаем, что среди нас есть «ведьма». Сейчас будет ход «охотника», и хорошо бы ему помочь своими мыслями. — Ты говоришь «мы», — медленно произносит Тигнари, прищурившись. — Но кто сказал, что ты не «ведьма»? — Так можно сказать про любого из нас, — отвечает тот, сжав пальцы в замок. — Мы же не собираемся тыкать друг в друга пальцем наугад, верно? — А как иначе? — хмыкает лис, его хвост чуть подрагивает. — У нас нет доказательств, только догадки. — Но у нас есть логика, — спокойно говорит Альбедо. — Как минимум, нам не нужно ни в кого тыкать. Просто хорошо бы, чтобы каждый высказался, а охотник выслушал. Разве не такова цель собрания? Иные действия кажутся странными. — Иные? — спрашивает самурай, слегка наклонив голову. Альбедо переводит взгляд на него. — Например, если кто-то пытается отвлечь внимание от обсуждения. Или если кто-то ведёт себя слишком настороженно? — Или наоборот, слишком агрессивно, — добавляет Сяо. Наступает короткая пауза, в которой все снова оглядывают друг друга. — Ладно, — выдыхает лис. — Кто тут самый агрессивный мы и так знаем, но давайте по порядку. Пусть каждый скажет, что думает. — И пусть каждый скажет, кто ему кажется подозрительным, — добавляет Сайно, кладя ладонь на стол. Монахиня слегка опускает голову, будто в молитве, и складывает ладони вместе. — Может, с девушки и начнем? — кивает Лини. — Сестра Барбара, на кого думаете? Она плавно поднимает взгляд, её лицо остаётся спокойным, но в глубине глаз читается что-то неуловимо отстранённое. — На всё воля Архонта. Ибо испытания ниспосланы нам не без причины, и всяк обрящет свою долю страданий и искупления, — она делает небольшую паузу, взгляд её скользит по лицам собравшихся, но задерживается не на ком-то одном, а будто охватывает всех сразу. — Мы, грешные, ищем виновного, дабы возложить на него тяжесть страха своего, но истинная кара исходит не из рук людских, но от самого промысла Высшего. Сяо едва заметно сжимает челюсть, а Скарамучча закатывает глаза, но молчит. Барбара же медленно переводит взгляд на Лини: — Посему скажу я так: нет у меня ни подозрений, ни домыслов, но ведаю я одно — неправедный суд вершить не нам. — Какая удобная позиция, — хмыкнул он. — А я думаю, что это именно Вы, сестра. Вы — ведьма. Это Вы виноваты в смерти всех этих людей. Сестра Барбара не спешит отвечать. Она смотрит на Лини мягко, почти с жалостью, словно он — заблудшее дитя, которое пытается постичь нечто, неподвластное разуму смертных. — Милостивый юноша, — говорит она негромко, но в её голосе звучит непоколебимое спокойствие. — Пусть подозрения твои падут на меня, коли сердце твое жаждет найти виновного. Но ведаю я одно: невинный не страшится лживых обвинений, ибо истина неизменна пред очами Архонта. Она опускает веки, будто в краткой молитве, затем снова смотрит прямо на Лини. — Но скажи мне, юноша, не есть ли то великое искушение — искать зла там, где его, возможно, нет? Не страх ли твой толкает тебя к поспешным суждениям? — Не страх, а логика. Именно Вы, сестра, всегда оказывались рядом. Или, скажете, совпадение? Она чуть склоняет голову набок, словно разглядывая Лини с новым, более внимательным интересом. Затем мягко вздыхает, сцепляя пальцы в молитвенном жесте. — Совпадение ли это? Быть может. Но разве не долг мой — быть там, где несчастье? Разве не послушание велит мне являться туда, где проливается кровь и раздаются предсмертные стоны? Когда страждущий ищет утешения, когда умирающий шепчет последние слова, когда души обречённых дрожат на пороге вечности — не моя ли обязанность быть рядом? Разве не к тому меня призвано служение? Она ненадолго замолкает, её пальцы чуть сильнее сжимают серебряный крестик на груди. Затем её голос становится тише, но в нём звучит лёгкая укоризна: — Вы вправе сомневаться во мне, как и во всяком человеке. Но если логика Ваша ведёт Вас к истине, то ведёт ли она Вас к справедливости? Или же лишь к удобной жертве? — Хотите сказать, я обвиняю Вас, потому что Вы «удобная жертва»? Она медленно качает головой, её взгляд остаётся мягким, но в нём появляется что-то усталое. — Не я сужу намерения Ваши, но лишь помышляю: что движет Вами? Жажда истины… или же стремление указать пальцем, чтобы облегчить бремя своих сомнений? Она вновь чуть склоняет голову, словно прислушиваясь к чему-то невидимому, затем снова переводит взгляд на Лини: — Быть может, и удобная. Ведь кто осмелится заступиться за ту, кто лишь смиренно склоняет голову и говорит словами старых писаний? Не мне Вам перечить. Я лишь принимаю то, что уготовано. В её голосе нет ни страха, ни раздражения — только кроткое спокойствие. «Как же бесит… — Лини сжимает пальцы в кулаках. — Как же она меня раздражает». — Брат… — Фремине накрывает своей ладонью его кулак. — Не нужно… — Как ты не понимаешь, Фреми… Ты ведь можешь стать следующим. Любой из нас может быть следующим, если мы позволим ведьме сделать ход. Нужно помочь охотнику понять истинную сущность этой особы! — Обвинять беспомощную девушку? — лис хмыкнул. — И на чем же строятся Ваши догадки? Пока что звучит, как беспочвенное обвинение. — … — Лини шумно втягивает носом воздух. — Перед тобой отчитываться не обязан. А охотнику я уже озвучил свои мысли. Я не хочу озвучивать это повторно. Но будь ты повнимательней, сам бы заметил. — Уже озвучил? — он скрещивает руки на груди. — И с чего же такая уверенность, что разговаривал именно с «охотником», м? — С того, что я внимательный. В отличие от некоторых. — Отнекиваешься, так и скажи. У тебя нет весомых доказательств, ты просто ищешь виноватого. — Пф. Первые две жертвы — девушки, почему третья — нет? Обе они — соседки Барбары. Барбара была первой, кто начала искать Сахарозу. Очевидно, по-моему. Лизу она убила, потому что это проще всего, ведь они соседки, ей нужно было остаться в комнате одной. Дом полон потайных ходов, и она активно ими пользуется. Она без страха встала между вооруженными людьми, ведь знала, что ей ничего не будет. Она всегда в курсе всего. Всегда рядом. Идёшь на кухню — сталкиваешься с ней. Идёшь в медпункт? Снова с ней. Из библиотеки? И тут она. Она сразу приняла позицию сторониться всех, изображая из себя проповедницу, но при этом она всегда там, где удобно находиться. Это так, для начала. Над остальным думай сам, не всё в жизни на блюдечке преподносят, — он скрестил руки на груди. — Потому что «легкая жертва», которую можно оставить на потом. Почему-то военные, которые обычно всегда идут «искать» труп, тебя не напрягают, да? В доме так или иначе будешь сталкиваться с кем-то постоянно. Банально у нас единственная лестница, которая ведет на второй этаж, одна кухня, один медпункт. Какие еще потайные ходы? Почему за столько времени их еще никто не обнаружил? — хвост изогнулся дугой. — Слабоватое подтверждение своим словам. — Это ты их не обнаружил. Не нужно говорить за всех, это раз. Если бы я сталкивался с ней на лестнице, вопросов нет, это два. Ты хотя бы знаешь, где тут библиотека, вообще? Конечно, нет. Вы с Сайно у себя в комнате сидите сутками, ничего не видите, вот и нечего рот открывать. Мы облазили весь дом, мы нашли столько всего, что твоему лисьему мозгу не снилось, потому что мы не эгоисты, сидящие в комнате и думающие только о своей шкуре! — Лини хлопнул ладонью по столу. — Как удобно сидеть в комнате и пиздеть тут, что все не неправы, вот только ты вообще в доме не живешь, ты живешь в своей комнатке и ничего не видишь вокруг! — Брат… — Фремине тянет его за рукав. — Не надо ругаться, пожалуйста… — О чем с ними вообще можно разговаривать?! Как удобно занять пассивную позицию, забив на то, что все наши жизни зависят от охотника, а что, пусть сам разбирается. Такая у вас позиция? Барбара — единственная, кто может быть ведьмой. Вы двое — нет, мы трое — нет, эти трое, — он кивает на военных и Скарамуччу, — очевидно. Остается только она. И она достаточно подозрительная, чтобы охотник сделал решающий ход. Как вы можете этого не видеть?! — Лини, лучше вести общение спокойно, — Альбедо устало выдохнул. — Ваша позиция мне импонирует, конечно, хоть и не могу сказать, что вижу в сестре Барбаре ведьму. Но то, что Вы пытаетесь помочь охотнику, пытаетесь сами докопаться до истины и вообще — Ваше рвение, это похвально. — Да он достал меня! — шипит Лини. — «Доктор». Ты эгоист, Тигнари, который думает только о себе и Сайно, и остальное тебя не заботит вообще. Ты тоже отличный кандидат на роль ведьмы, но против тебя у меня ничего нет, в отличие от сестры Барбары. — Облазили весь дом серьезно?! И ни разу не поделились той «важной» информацией. Нашли, как же. Выискивали не потому ли, что ведьма и есть ты? М? Или твой брат? — кивает на Фремине. — И вы пытаетесь найти способ, как спастись вам обоим? Вот ты и настраиваешь всех на девушку, потому что не на кого больше гнать. Так яро давишь свою позицию, внимание отвлекаешь от брата? Такой «благородный» готов принять весь удар на себя? — усмехнулся. — Потому что своими словами ты сейчас вызываешь только больше подозрений. — Кто там говорил не тыкать пальцем? Хватит орать друг на друга, — Скарамучча закатывает глаза. — Тебя еще не хватало! Вот ты лучше вообще молчи, — шипит Тигнари. — Мм, какое демократичное у нас собрание. Каждый должен был выразить свое мнение, и что в итоге? — Тебя вообще никто не спрашивал. Есть что-то сказать по существу? Ах, точно. Нечего же. Привился к военным и радуешься, что тебя никто не трогает. Вечно создаешь только одни проблемы, — шерсть на хвосте встала дыбом. — Бесите вы меня. Оба. — Пх, — Скарамучча смеется. Он качает головой и машет ладонью. — То ли дело ты, да? — Лини усмехнулся. — Сидишь в комнате, не высовывая нос. Обхаживаешь своего Сайно. Да, мы облазили весь дом. Да, мы нашли потайные ходы. Да, мы нашли много чего интересного в библиотеке, что передали охотнику лично в руки. Да, мы уже лично высказывали охотнику свое мнение, и, да, мы знаем, кто охотник. И почему же не поделились важной информацией с другими? А с кем? С теми «другими», которые заткнули языки за пояс и сутки напролет друг друга ублажают в комнате?! — Заткнись! — шипит. — Это вообще не твое дело, и тебя никак не касается! За собой и своей компашкой лучше следи, — цедит. — Крутитесь с братом вокруг Кадзухи, кто кого добивается, да? Или как? Нечего терять, можно и втроем? И так ведь одну постель-… — Кхм, — самурай громко кашлянул, прерывая Тигнари. — Прошу прекратите это обсуждение личных отношений. Мы разве за этим собрались? — Не твоё дело, животное! — шипит на лиса Лини. — Не надо ровнять всех под себя! — Хватит! — Сайно довольно громко стукнул по столу ладонью. — Нари, пойдем, — он обнял лиса за плечи. — Мне сказать нечего. Вот такой вот «хуевый» из меня помощник для охотника. И знаете что? Да, я эгоист. И плевать хотел на игру, ведьму и охотника вместе взятых. Я думаю лишь о том, как провести с Нари как можно больше времени. Остальное для меня неважно. — Что и требовалось доказать, — Лини скрестил руки на груди. — Вы все такие же. Только почему-то признавать это вслух не хочется, — он тянет фенека на себя, помогая тому встать. — И Нари — не животное, Лини. Следил бы ты за своим языком. — По итогам обсуждения имеем то, что лис — это не животное, Скар и Лини на самом деле между собой похожи, Альбедо спит одним глазом, а Сайно строит из себя «мужика», — перечисляет Венти, смотря на то, как Сайно и Тигнари уходят. — Я ничего не забыл, Сяочка? — Все так, — вздыхает. Скарамучча поворачивается и смотрит на Венти, нахмурившись. В голове уже крутится сто аргументов на тему «почему они с Лини не похожи», но он все же молчит, возвращая взгляд. — Конструктивно, конечно, — разведчик хмыкает и поворачивает голову на девушку. — Сестра, Вам есть что сказать еще? — Мне не на кого думать, — она снова складывает ладони в молитве. — На всё воля Архонта. — Если бы этот лис не был таким тупым, я бы на него тоже думал, — хмыкнул Лини. — Госпожа Барбара, — Кадзуха мягко опускает ладонь на плечо Лини. — Не могли бы Вы поведать, кем является некий «Архонт»? — Архонт? Ребенок Всевышнего. Он присматривает за всеми нами. — … — самурай склоняет голову набок, обдумывая полученный ответ. — Вы ему так отчаянно молитесь. Хоть раз помог? — отстраненно добавляет Скарамучча. — Помощь Его… — тихо произносит она, проводя пальцами по краю крестика на груди, — не всегда явна для тех, кто ищет её лишь в спасении от бед. Спасение — не в том, чтобы избежать страданий, а в том, чтобы вынести их, не потеряв души своей. Отчаяние — удел смертных, но вера учит нас принимать судьбу без ропота. Если моя молитва не принесла мне облегчения, значит, испытание ещё не окончено. Она чуть склоняет голову, а затем, будто после раздумий, добавляет: — Разве ваши вопросы — не та же молитва? Разве не ищете вы ответа, не надеетесь услышать истину? Что же, может, и вас Он слышит. — … — Скарамучча лишь хмыкает, пожав плечом. — Понятно. Пойдем дальше. Фремине? — Алатус переводит взгляд на юношу. — Я…? — он сжимает руку брата. — Ты. Что думаешь? — Да, его мнение не будет отличаться от их общего, — Скарамучча поднимает руки вверх, вытягиваясь. — Тихо, — шикает на него Сяо, на что тот лишь очередной раз закатывает глаза. — … — юноша опускает голову вниз. — Он прав. Конечно, я согласен с братом. На втором месте по подозрениям для меня это Тигнари. Ничего толком не говорит, чтобы случайно не наследить. Отсиживаться тихо в комнате и делать вид «ничего не видел, ничего не знаю» — я нахожу удобной позицией для возможной «ведьмы»… — А мы с Сяо вне подозрений? — Альбедо слабо усмехнулся. — Беспечно, конечно. — Вы нет, — спокойно отвечает Фремине. — А вот Скарамучча все еще вызывает вопросы. — Ну-ну, — хмыкает. — Я думаю, он будет вызывать вопросы и после игры, — усмехнулся Альбедо. — Je répondrai à toutes vos questions, docteur, — улыбается. — … — Алатус шумно вздыхает. — Кто-то еще хочет что-то сказать? Чтобы все поняли, — хмуро смотрит на Скарамуччу. — Я хочу сказать, — Лини смотрит в глаза Барбаре. — Если ты нацелилась на моего брата, и охотник тебя не убьет, забери лучше мою жизнь. Не тронь его. А ещё лучше — того придурошного лиса. Девушка в ответ лишь с недоумением смотрит на него. — Брат… — Фремине одергивает его за рукав. — Не говори так. — Глупое заявление, ведь если «ведьма» здесь, то сделает это, чтобы подставить сестру. А если кто-то из тех двоих, то они и так на тебя зуб точат, — разведчик смотрит на Лини. — Или до времени «ведьмы» и вовсе не дойдет, — Кадзуха мягко улыбнулся. — По-моему, исход этой игры уже предрешен, — Лини складывает руки на груди. — Только слепой, тупой или Тигнари не понимает, кто охотник. Очевидно, по какой-то причине у ведьмы не получается его убить. Раз так, «мирные» по итогу выиграют. Вопрос только в том, сколькими жизнями придется еще пожертвовать, пока охотник откроет глаза. — А ты у нас прям прозрел, — усмехается Скарамучча. — Видишь все-все. — И к чему ты это ляпнул? — Лини поднимает одну бровь. — То, что ты сблизился с ним, и поэтому можешь ходить расслаблено и вести себя, как всезнайка всезнающий, не делает тебя лучше других, так что поубавь свой высокомерный тон. Ты ничем не лучше Тигнари и Сайно, которые думают только о себе, и плевать хотели на остальных. Нечем здесь гордиться, чтобы так нос задирать. — Брат, — Фремине обнимает Лини и говорит чуть тише. — Ты же понимаешь, что с ним бесполезно разговаривать. Не обращай на него внимания. — Захотел и сказал, — Скарамучча пожимает плечом. — Мне все равно, что ты обо мне думаешь. — Прекратите вести этот бессмысленный спор, — Кадзуха мягко гладит Лини по плечу. — Нечего скалится друг на друга. Это никак не поможет обсуждению. — Я даже не начинал. К слову, — хмыкает. — Скар, — строго проговаривает разведчик. Его тяжелый взгляд падает на юношу. Он слабо кивает на Альбедо, приподняв брови. — … — Скарамучча шумно выдыхает и отворачивается. — Если на этом всё, то я предлагаю разойтись по комнатам, — Альбедо приложил ладонь к горячему лбу. — Не знаю, как вы, а я бы отдохнул. — Неважно себя чувствуете, доктор? — Лини встаёт из-за стола, держа брата за руку. — Есть такое. — Прошу прощения за свое поведение. Я слишком нервничаю, вот и срываюсь. Хотя перед лисом извиняться не буду. — Как избирательно, — Альбедо усмехнулся. — Юноша, идём в комнату? — Идем, — Скарамучча поднимается и протягивает руки медику. — Расстраивает, что данное собрание лишь вывело всех на эмоции, — Кадзуха вздыхает. — Абсолютно бесполезная трата времени и нервов, — Алатус скрещивает руки. — Что лишний раз доказывает, насколько всем безразлично на охотника и его попытки что-то сделать, — Венти подходит к Кадзухе и, легким потоком ветра взъерошивает его волосы. — Людям безразличны судьбы друг друга. Самурай на мгновение замирает, изумленно хлопая глазами. Он поворачивает голову на Сяо — тот безучастным взглядом смотрит на Кадзуху. — Казу, ты чего? — Фремине возвращает его внимание на себя. — Ничего, — он чешет затылок и усмехается, качнув головой. — Господин Альбедо, надеюсь Ваша боль в скором времени отступит. Госпожа Барбара, Вас проводить до Вашей комнаты? — Кажется, кто-то был уверен в ее виновности. Быстро переобулся, — Скарамучча мягко придерживает Альбедо, позволяя ему опираться на себя. — Вовсе нет, — самурай качает головой. — Мой вопрос лишь вежливость предложенная девушке. С ее ролью это никак не связано. — Не стоит, благородный юноша, меня ждёт молитва. — А Кадзуху ждёт вечер с братиками, — Венти положил ладонь на голову самурая. — Как большой пёсик. Кадзуха вновь замер. Его взгляд бегает по лицам братьев, которые смотрят на него с недоумением. Скарамучча вскидывает бровь, усмехаясь, а Сяо тяжело вздыхает. — Я Вас понял, — он осторожно склоняет голову. — Кхм, в таком случае прошу извинить, — самурай берет братьев за руки и направляется к выходу из комнаты. — Доброй ночи. — Доброй ночи, — Альбедо слабо улыбнулся. — Хе-хе, а он забавный, да? — Венти улыбается. — Да, — Сяо поднимается из-за стола. — Пора и нам по комнатам. — Хорошего вечера, друзья, — Барбара улыбнулась. — Да хранит всех нас Архонт. — И Вам, — разведчик провожает девушку взглядом, и только когда та удаляется достаточно далеко, продолжает: — Бессмысленное собрание. — Чего и следовало ожидать, — Альбедо вздыхает. — Эти собрания изначально были бессмысленными. — Ничего полезного, — разведчик кивает. — Вы как? — Скарамучча мягко обнимает медика. — Выглядите совсем не очень. Спать? — А Вы зачем масло в огонь подливаете? — медик нахмурился. — Видно же, что Лини переживает за брата, вот и завелся. Скарамучча хмурится, вздыхает и приоткрывает рот, уже готовясь выдать очередной монолог о том, что Лини виноват сам, но вдруг его выражение лица сменяется на виноватое. Он утыкается в плечо Альбедо, прижавшись чуть ближе. — Извините… «Неужели мозг заработал? — Алатус удивленно вскидывает брови, наблюдая за ними. — Мог бы и пораньше об этом подумать». — Согласен, — Венти кивает, обняв Алатуса. — Пойдём в комнату. Сяо, Венти, составите компанию? Хочется обсудить с вами ещё разок. — Пойдем, — он поднимается и утягивает Венти за собой. В комнате Альбедо сразу упал спиной на кровать и уставился в потолок. Голова болит, но пока он ещё хоть что-то может сообразить, хочется подумать. — Барбара? — он поворачивает голову и с надеждой смотрит на Сяо. — … — тот пожимает плечом, усаживаясь на стул. — Не думаю. Я все-таки думаю, что он пытается выгородить брата. Возможно, что-то случилось еще, раз он так активно начал топить не просто за проверку, а сразу за убийство. — Тигнари и Сайно как будто вообще мимо поля зрения… — Вот да. Пришли ничего не сказали толкового и ушли дальше жить свою жизнь. — Зато Лини на всех набросился и на Барбару в том числе, — Скарамучча сидит на кровати и мягко гладит Альбедо по голове — Он впервые ведет себя подобным образом. Это даже как будто подкупает меня? Не могу понять, зачем? Да и эмоции его… — Он может быть актером, — Венти обнимает Алатуса за плечи. — Или как эти люди называются, которые притворяются другими людьми. — Я думаю, он догадывается, что Вы его провели, и его братик может быть следующим. Мне кажется, Лини решил сыграть на эмоциях, вот и разогнался так. — Потому что под вопросом остаются только Фремине и Барбара. — Поэтому и топит за сестру? Она ничего ему на ответила, но что на это отвечать? Лини предъявил ей за то, что она есть. Вот как я это вижу. — А почему не лис и не Сайно? — Венти нахмурился. — Их же ты никого проверил, доктор? — Никого, да… нельзя сбрасывать их со счетов. — Убивать Барбару разве не кажется «слишком»? Может, лучше лиса? От него много шерсти по дому. — Аха… отличная логика. Спасибо, Венти. Я об этом подумаю. — Так ты просто ветром ее разгони, и чисто будет, — Скарамучча перебирает светлые пряди. — Убивать без вещественных улик и доказательств не вариант. Нас становится меньше, мы не можем так рисковать. — Говорит тот, кто планировал меня убить в самом начале, — юноша закатывает глаза. — Ведьма на тебя так наследила, что только такой осторожный охотник, как Альбедо, не убил тебя сразу. Повезло тебе, радуйся. — Я радуюсь, — кивает. — К слову об этом. Ведьма же может менять свой облик. Один раз её застукали за «Скаром», но что, если кто-то специально подставляет сестру, маяча перед братьями, чтобы отвести от себя подозрения? — Всего она может менять облик четыре раза? — Сяо вскидывает голову, глядя на Венти. — Кажется, да. — И мы точно знаем только про один. Вопрос сколько раз у нее еще осталось. — Вполне возможно, что кто-то подставляет сестру. Но точно так же возможно, что ведьма она. Тратить ход на её проверку как будто даже логично, но с другой стороны — если на неё просто кто-то наводит подозрения, то мы проигрываем ещё больше времени, а значит, ещё одна невинная жертва… — вздыхает. — Мне кажется, они пытаются отвести подозрения от Фремине. Из-за своей настойчивости появилось еще больше сомнений. Я думаю, они хотят Вас запутать. — Проверить Фремине? Он сейчас с у меня вообще вне подозрений. — Так, этого они и добиваются? — Мы знаем только про Лини, — разведчик вздыхает. — Но к Кадзухе как будто вопросов нет. — Мне кажется, самурай мирный. Не похоже, что играть по правилам «ведьмы» в его жизненной позиции, — Скарамучча пожимает плечом. — Днем Лини и Кадзуха приходили только вдвоем. Почему оставили Фремине в комнате? Они изначально шли к тебе, Сяо. Может, потому что Фремине рассказывал тогда Лини про Венти? Вот Фремине и не пошел, чтобы не спалиться. — Это сходится с тем, что Кадзуха заговорил с Вами о Венти, да, — Альбедо кивает. — Справедливо, но Кадзуха говорил, что братья не знают про Венти, хм. — И ты уверен, что он не соврал? — Скарамучча приподнимает бровь. — По нему было видно, что он говорил искренне, — Сяо ведет плечом. — А если наоборот — Кадзуха и есть ведьма? — Венти качает головой. — Притворяется благородным самураем, а сам… — Если вспомнить, то и на чердак тогда поднимался именно он, — разведчик щурится. — Я уверен на все сто процентов, что это не Кадзуха, — Альбедо прикрывает глаза. — Вот и получается, что остается Фремине, — юноша гладит медика по голове. — Последний труп нашли они. Река довольно далеко от дома, интересно, как они наткнулись на него. — Или братики сами привели самурая туда. — Голова закипает… — Доктору надо отдохнуть. Сяо, пойдем? Посмотрим, может, Сайо написал что-то? — Да, пойдем, — поднимается, утягивая Венти за собой. — Зовите, если что. Доброй ночи. — Доброй.
