Часть 36
8 ноября 2025 г., 17:57
Утро встретило их грозой. Ветер гнал тяжелые тучи, и с каждой минутой гром становился все громче, а молнии резали небо яркими вспышками. Дождь, который еще совсем недавно был тихим, превратился в настоящую бурю, барабаня по крыше и окнам. Однако здесь, в этой комнате, царит тишина.
Сяо просыпается первым. Он немного замедленно открывает глаза, прислушиваясь к звукам внешнего мира. Когда взгляд останавливается на Венти, который, несмотря на гром и яркие молнии, продолжает спать, кажется, что шторм за окном — всего лишь фоновый шум, не способный нарушить их покой. Юноша не нуждается в сне, но за время, проведённое здесь, он приучился лежать и «спать» подобно людям.
Разведчик осторожно встает, поднимается с кровати и идет к окну. Внешний мир выглядит грозно — порывистый ветер срывает с деревьев последние остатки снега, а дождь льется как из ведра. Все живое, кажется, замерло, а природа подчиняется собственной мощи. Но внутри комнаты все спокойно.
Венти, все еще не открывая глаза, тихо вздыхает. Сяо, оглядывая его, чувствует странное спокойствие, даже несмотря на разрушительные силы за окном. Он подходит к кровати и садится рядом с юношей, проводя пальцем по его волосам. В этот момент молния снова разрывает небо, но Алатус уже привык к этой буре. Барбатос просыпается, открывает глаза и, увидев его, тихо улыбается.
— Гроза… — пробует начать Венти, но его голос прерывается следующим раскатом грома. Он садится рядом с Сяо, который молча смотрит в окно.
Несмотря на гром, на молнии, на все, что происходит за окном, юноша просто обнимает Сяо, словно с этим человеком он может пережить любые бури.
Просидев вот так в тишине какое-то время, юноша встал, откинув одеяло, и подошел к окну, чтобы посмотреть на бесконечную бурю, что бушевала за стеклом. Его взгляд устремлен на дождь, который льет без передышки, но в его глазах можно заметить искры игривости и заинтересованности.
— Как думаешь, меня бы сдуло ветром? — он приложил ладонь к стеклу.
— Разве он не подчиняется тебе? — разведчик подходит к юноше и мягко обнимает его со спины.
— А если я ничего не буду делать?
— Я буду крепко тебя держать. Как сейчас.
— А тебя не сдует?
— Не знаю. Но если сдует меня, то нас сдует вместе.
— Хм… Я хочу туда, Сяо.
— Чтобы нас унесло куда-нибудь в лес? — усмехнулся.
— Хочу по лужам попрыгать. Люди так делают, и им весело.
— Не вытолкнет тебя?
— Кто? Куда?
— Вода. Если ты прыгнешь на лужу, не получится так, что будешь прыгать, как и по земле?
— Блин…
— Давай попробуем? Будем искать маленькие лужи или я буду прыгать с тобой, м?
— Давай. Ой, а если молния ударит в человека, он не умрет?
— Может умереть, а может и нет, если повезет.
— Значит, ты не будешь прыгать по лужам.
— Почему? Из-за этого-то?
— Да.
— Тогда мне надо не выходить из дома совсем, — усмехнулся. — Но отпустить тебя одного я никак не могу.
— Почему не можешь? Думаешь, тебе снова будет плохо? Но я вот тут совсем рядом буду.
— Нет, потому что я не хочу тебя никуда отпускать, — он крепче обнимает Венти.
— Мм… а лужи?
— Только если пойдем вместе.
— Ты можешь замерзнуть и заболеть, а ещё в тебя может ударить молния. Люди слишком хрупкие, чтобы прыгать по лужам.
Разведчик тихо смеется, зарываясь носом в изгиб плеча юноши.
— Ты слишком милый, Венти. Ничего страшного не произойдет, не стоит за меня так переживать.
— Тепло оденешься и пойдём.
— Так точно.
Он мягко целует Венти в щеку и отходит к гардеробу. Шкаф будто сам подает Сяо нужную одежду, что даже не приходится искать. Разведчик скидывает на кровать пижаму и замечает на себе заинтересованный взгляд бирюзовых глаз. На щеках проступает румянец, и Алатус спешит надеть форму, а за ней и куртку.
— Можем идти.
— Ты слишком быстро оделся.
— Привычка у меня такая, — он берет Венти за руку.
— Я не успел насладиться. Обидно.
— Нечем там, кхм. Идем, — Сяо выходит в коридор, ведя юношу за собой.
— Как это нечем? — Венти вьется за ним. — Твоим телом.
— Ничего особенного в отличии от твоего.
— Что ты имеешь в виду?
— Оно красивое, — смущено отводит голову вбок. — И твои узоры тоже очень красивые.
— Ты не считаешь меня странным?
— Нет, почему спрашиваешь?
— Потому что оно не такое, как у людей. Вот эти полосы и прочее, такого в книгах о людях нет, значит у людей такого нет. Люди ведь боятся всего, чего не знают, нет?
— Возможно, но меня они ни чуть не пугают. Наоборот, мне очень нравится, они тебе идут, — улыбнулся.
— А знаешь, что ещё мне идёт? Ты. Да?
— Правда? Раз ты так считаешь, это хорошо.
— Я так считаю, — он легко ступает по ступенькам, утягивая Сяо за собой. — Ты будешь стоять на пороге, а под дождь тебе не надо выходить.
— Не пускаешь меня с собой, значит?
— Ты можешь заболеть.
— А если я пообещаю, что я не заболею?
— Люди такое могут контролировать?
— Не совсем, но, — он идет по коридору, — я ведь специально тепло одет. И мне не привыкать выходить в подобную погоду.
— Если обещаешь, то ладно.
— Вот и славно, — Сяо мягко потрепал Венти по макушке.
— Но если ты заболеешь, я тебя… Ой! Ты уже придумал желание?
— М, точно, желание.
«И что же мне такого загадать? — он выходит на крыльцо, притянув Венти поближе к себе. — Как-то в голове пусто. Хотя…»
— Сделай так, чтобы я запомнил этот день навсегда. Чтобы он остался в моей памяти, как лучший день проведенный с тобой.
— Сделать этот день лучшим? А если после него будут еще лучше, так можно?
— Конечно можно. Даже немного нужно, — он тихо усмехнулся.
— Хм… думаю, я тебя понял, Сяочка. Я бы и сам хотел, чтобы у тебя было как можно больше хороших воспоминаний.
«Кажется, люди дарят подарки как раз для того, чтобы были воспоминания, да? Чтобы сохранить что-то материальное, что напоминает о нематериальном. Ведь для этого Скар попросил сердечко сделать?»
Гроза гремит, раскаты молний разрезают небо, а дождь льется стеной, превращая двор в отражение водной стихии. Внезапная весна смыла остатки снега, оставив лужи, в которых плещется свет алой звезды, и воздух, наполненный влажной свежестью.
— Идем, — Венти тянет Сяо за собой под ливень.
Капли стекают по щекам, спутывают пряди волос, пропитывают ткань одежды, но Барбатос лишь улыбается.
— Смелее, Сяочка, — юноша ступает к середине двора.
Ветер развевает пряди его волос, дождь тяжелыми каплями падает на плечи, холод проникает под одежду. В глазах Венти сейчас столько легкости, столько любви, что разведчик подчиняется.
Одна рука на талию, вторая — ладонью к ладони. Первый шаг неуклюжий — ботинки хлюпают в воде, тело протестует против незнакомого ритма. Но Венти не останавливается. Он ведет, кружится, запутывает их в танце, ведь это ему кажется более интересным, чем просто прыгать по лужам, учитывая, что вода будет держать его на поверхности.
Сяо пытается поспевать за ним. Он двигается сдержанно, осторожно, не так плавно и легко, как Венти, но старается поймать ритм, попасть в его игру. Венти смеется, не издеваясь, а радуясь, что Сяо доверяется ему.
— Язык твоего тела столь же прекрасен, как и ты сам, Сяочка, — шепчет юноша, делая шаг ближе. Его голос заглушается раскатом небес, но Алатус всё равно слышит каждое слово.
Чуть растерянно, скованно, но Сяо пытается, старается — и вот, их движения уже более синхронны, более свободны. Венти поднимает руку, плавно поворачивая Сяо вокруг своей оси, и тот, хоть и спотыкается немного, делает оборот, прежде чем снова оказаться напротив него.
Молния рассекает небо, озаряя их лица на краткий миг. Гром взрывается над головой, и Венти делает резкое движение, увлекая Сяо за собой. Теперь это уже не легкий, беззаботный танец — в нем появляется сила, стремительность, напряжение. Юноша ведет, заставляя Сяо кружиться в бешеном вихре дождя, размытых бликов света и грохота небес. Лужи разлетаются в стороны, вода плещет на их одежду, но это неважно.
— Быстрее, — шепчет, и его голос почти тонет в шуме ливня.
Разведчик отвечает молчанием. Он больше не пытается двигаться осторожно, уже не считает шаги — он просто следует за Венти, доверяя ему всего себя.
Грозовой ветер рвет пространство между ними, но Барбатос хватает парня за руку и притягивает ближе, почти сталкиваясь с ним лбом. Глаза Венти горят чем-то, что Сяо не может разобрать, — вызовом, азартом, или даже безумием. Он влюблен. До одури влюблен в Сяо.
Они кружатся снова, юноша делает шаг назад, потянув Сяо за собой, но в следующий миг резко меняет направление, вынуждая того ловить равновесие. Рывок — и Сяо оказывается ведущим. Неожиданно для себя.
Он смотрит на Венти — тот улыбается, его дыхание не сбито, взгляд ясен. Сяо сжимает его ладонь крепче, двигается увереннее, ведет в такт ударов грома. Молния вспыхивает вновь, отбрасывая резкие тени на стены особняка. Венти, подчиняясь этому мгновению, откидывает голову назад, позволяя каплям стекать по его лицу, а затем, срываясь с места, снова кружит Сяо в этом безумном, неудержимом танце.
«Чтобы он это запомнил. Я хочу тоже сделать для него подарок. Скар сказал про кулон. Но в книгах обычно дарят кольца. Хочу, чтобы у Сяо было что-то от меня… что я могу ему дать?»
Остановился.
— Всё в порядке? — обеспокоено спрашивает Сяо.
— Да, все хорошо, — тот улыбнулся. — Дай мне минуту, — пальцы машинально касаются пряди волос, что выбилась вперёд.
«Нужен материал, да… точно».
Он касается пряди, проводит пальцами, и вокруг пальцев собирается ветер. Вихрь, легкий, почти невидимый, но в нем сосредоточена его сила. Прядь медленно поднимается, словно подчиняясь заклинанию, а Венти закрывает глаза, представляя то, что хочет создать.
Металл.
Холодный, гладкий, податливый под его силой. Рывок — прядь опустилась ему на ладонь, а на щеке проступила кровь — чуть-чуть не рассчитал с порывом ветра.
Прядь светится, словно впитывая шторм, что бушует вокруг, и постепенно бирюзовый блеск шелка сменяется переливчатым сиянием металла. Под «магией» Венти нить закручивается в тонкое кольцо, будто выкованное порывами ветра.
Оно легкое, но прочное. Простое, но в нем отражен сам воздух, что всегда сопровождает Венти. Кольцо, созданное здесь и сейчас — ради момента, ради Сяо.
Юноша открывает глаза, а затем, с тихой, но такой многословной улыбкой, протягивает украшение Алатусу:
— Вот. Это символ моей любви к тебе.
Тот удивленно смотрит на юношу, глупо хлопая ресницами. Янтарные глаза вопреки ледяным каплям, что стучат по щекам от резких порывов буйного ветра, рассматривают кольцо в ладонях Венти с особым интересом.
Руки ложатся поверх ладоней юноши, прикрывая их от свирепой погоды, хоть разведчику и так хорошо известно, что такое Барбатосу нипочем. Большим пальцем он осторожно проводит по гладкой поверхности украшения, созданного только что. Оно, будто сотканное из этого момента, их чувств и аккорда этого танца, отзывается нежным теплом, что разливается в груди военного.
— Это… мне?
— Тебе. Это поможет тебе запомнить этот день.
Уголки губ тронула мягкая улыбка, и Алатус приобнял Венти, сжав его ладонь в своей. На руку юноши опустился нежный поцелуй, и тепло, исходящее от него, ласково коснулось кожи, контрастируя с холодом капель весеннего дождя.
— Люблю тебя, — шепчет Сяо, прикрыв глаза.
— Наденешь его?
— С радостью.
«Я ведь не потеряю его…? — он опускает взгляд на кольцо на своем пальце. — Может… Нет, не хочу думать об этом сейчас. Сейчас хочу думать только о Венти».
— Оно очень красивое и необычное, — его ладони мягко ложатся на щеки юноши. — Совсем, как ты.
Разведчик придвигается еще чуть ближе, и в это мгновение природа будто замирает, стихая ради них. Он смотрит в бирюзовые глаза с такой теплотой и нежностью, и его взгляд горит любовью, говоря больше, чем слова.
Трепетный поцелуй опускается на губы юноши. Нежный, чувственный. Медленный. Будто невидимые нити постепенно пронизывают их обоих, скрепляя в единое целое. Сковывает их сердца чувством, что будет непоколебимо самой вечности.
— Теперь ты мой муж, Сяочка?
— Получается, что так, — усмехнулся.
— Отлично. Хочу это отметить.
— Вернемся в дом?
— Да. Как мы можем отметить это, Сяочка?
— Можем позвать друзей, а можем отпраздновать сами, вдвоем, — Сяо осторожно стирает капли дождя с щек юноши.
— Позвать Скара и дока? Я не против. А что делать? Я не умею.
— Можно было бы приготовить что-то вкусное. Какой-нибудь торт? Но ты ведь не чувствуешь вкуса еды? Это грустно.
— Я могу кушать тебя.
— Это всегда пожалуйста. Сколько тебе хочется, все отдам.
— Значит, будем делать тортик. Ты умеешь?
— Умею. Попробуем сделать из того, что будет на кухне.
— А потом пойдём в комнату и скажем друзьям, что мы… мы… мужья?
Алатус кивает, отводя смущенный взгляд в сторону.
— Но сначала в ванную купаться.
— Я исполнил твое желание, Сяо?
— Да, — улыбается, — более чем.
— Отлично, — юноша уже тянет его в сторону дома. — Если ты заболеешь, ты меня расстроишь.
— У меня хорошее здоровье, можешь насчет этого не переживать. Я не хочу тебя расстраивать.
— Вот и умница, — он забегает под крыльцо. — И молния в нас не ударила. Мы сегодня молодцы.
— Я ведь говорил, что ничего страшного не случится, — Сяо проводит рукой по мокрым волосам, убирая их назад.
— Я всегда за тебя переживаю. Если бы я мог, я бы спрятал тебя в карман.
— Уменьшишь меня и будешь носить с собой? — усмехнулся.
— Да. Или съел бы, чтобы ты всегда был со мной. Во мне, ехе.
— Тогда я не смогу тебя обнимать, — он проходит в дом, уводя Венти за собой.
— Изнутри.
— И целовать тоже?
— Мм… мои кишки.
— Проберусь по ним, как по туннелю, к сердечку.
— Кишки соединены с сердечком?
— Нет, но буду ползти вверх, доберусь до желудка, а там уже и сердечко рядом.
— Фу, как мерзко это звучит, — юноша скорчил гримасу отвращения. — Сяо, ты извращенец.
— Ты сам захотел меня съесть, — спокойно отвечает тот, поднимаясь по лестнице.
— Но ведь это ты решил, что глист.
— Значит, меня все же кушать не надо.
— Мы будем купаться вместе?
— Да, только сначала за вещами зайдем.
— Отлично. Я буду на тебя глазеть.
— Венти, ты и в темноте хорошо видишь?
— Тебя я вижу хорошо всегда и везде.
— Ну, хоть сквозь предметы смотреть не умеешь, — Алатус тихо выдыхает, проходя в комнату.
— Не умею?
Сяо останавливается и медленно поворачивает голову, уставившись в стену, за которой находится соседняя комната. Он щурится и переводит странный взгляд на Венти.
— Умеешь…?
— Ехе…
— Зачем я это спросил… — он вешает мокрую куртку на стул и отходит к шкафу.
— Сяочка, — Венти обнял его со спины, — я знаю, что у тебя под одеждой.
— Угу, утром видел, — достает сменную одежду. — И не только утром.
— Мне там все нравится. Красивое.
— Ничего-… — вздыхает.
«Проще согласиться», — он утыкается щекой в макушку Венти.
— Пойдем купаться. Холодно так стоять.
— Пойдём. Сядешь на меня?
— Придержу тебя, да, — смущенно бубнит. — Идем, — собрав полотенца и сменную одежду, Сяо берет Венти под руку и выходит в коридор.
— Почему ты смущаешься?
— Потому что это звучит неловко.
— А как это перефразировать, чтобы было «ловко»?
— Ну, попросить подержать тебя.
— Подержать?
— Да, тебе ведь надо не всплывать.
— А почему, кстати, ты не всплывешь?
— Потому что я тяжелый.
— Характером?
— Думаю, этим тоже.
— А я почему не тяжелый?
— Потому что ты не человек, наверное, поэтому.
— Я задаю много вопросов, потому что в одной книге, которую я читал, героиня сыпала парня вопросами, а он, чтобы она замолчала, её поцеловал, — пройдя в ванную комнату, Венти уселся на бортик. — Метод не работает.
— А я думал, тебе правда интересно.
Отложив вещи, Алатус подходит к Венти и, уперевшись руками в бортик ванны по обе стороны, заглядывает юноше в глаза.
— Но еще я люблю твой голос, — влажные поцелуи опускаются на шею. — И не нужны никакие способы и методы для поцелуев. Я итак всегда хочу тебя целовать.
Ладонь разведчика скользнула на бедро, забравшись пальцами под чулок, а другая мягко обвила талию. Сяо впивается в губу Венти напористым, но чувственным поцелуем.
— Ого. Ой! А у нас будет брачная ночь? — юноша обнимает его за шею. — Наша с тобой ночь, где я, весь в белом, под тобой в черном.
— Будет, как хочешь, — трется щекой об висок.
— А ты хочешь?
— Хочу. Очень хочу, — шепчет. — Тебя хочу.
— Так непривычно слышать от тебя столь откровенные речи, — хихикнул. — Значит, бери. Сяочка, бери меня?
— Прямо здесь? — он стягивает чулок.
— А как ты хочешь?
— Мне кажется, в ванной немного неудобно, — заведя руку за спину, Сяо снимает с Венти топ. — Поэтому, сначала купаться.
— Тебе не понравилось, когда мы делали это в ванной?
— Понравилось. Но думаю, на кровати будет приятнее.
— Хорошо, Сяочка. Возьмешь меня на кровати, — Венти преступает бортик ванной, сбросив шорты, и стоит на воде, дожидаясь разведчика.
Тот быстро скидывает одежду на пол и забирается в ванну. Уложив ладони юноше на талию, Алатус опускается вместе с ним в воду, усевшись сверху.
— Ты сидишь на мне, — улыбается. — А в спальне я буду на тебе.
— И как тебе больше нравится? — он вспенивает шампунь, мягко промывая бирюзовые пряди.
— Хочешь послушать грязные подробности?
— Хочу знать, что тебе нравится, — отвечает тише.
— Ты.
— Люблю тебя, — он целует юношу в кончик носа.
— Я знаю. И я тебя люблю. Нужно мыться, Сяочка, нам ещё тортик готовить.
— Верно.
Тихий треск свечи и слабый шум воды погружает их в неторопливую размеренность, где каждое движение плавное, мягкое и осторожное. Каждое касание пропитано любовью и нежной заботой друг о друге.
Сяо не спешит. Он с зачарованным трепетом и тщательностью промывает каждую прядь волос юноши. Легкое свечение бирюзы под струями воды превращает их в видимую магию. Ощутимую. Легкую, свежую и невероятно мягкую.
Теплые ладони разведчика невесомо скользят по бархатной коже, что подобна изысканным лепесткам самого нежного весеннего цветка, укутывая в облако пены.
— Даже под горячей водой твоя кожа остается холодной, — тихо замечает Алатус.
— Это плохо? Тебе не нравится? — Венти уставился на него.
— Нет, ни в коем случае, — улыбнулся. — Эта твоя особенность мне тоже нравится. Я люблю их все.
Барбатос улыбается в ответ. Кивает, удовлетворенный словами Сяо, и придвигается чуть ближе, создавая особый момент близости. Тонкие пальцы путаются в темные волосы разведчика, спускаются от виска вниз и накручивают влажную прядь.
Пар клубится замысловатыми витками, погружая их в молчаливое уединение, пока янтарные глаза изучающим взглядом ведут по каждому рисунку на теле юноши. Кончики пальцев обводят контур с нежностью и неприкрытым восхищением.
— Сяочка меня так рассматривает, — хихикает, — будто в первый раз видит.
— Ты невероятный, ты знаешь?
— Знаю, ты всегда так говоришь.
Он слабо усмехается. Тихо, почти не заметно в глухом плеске воды, но легко и искренне. Склонившись к юноше, Алатус подбирает губами капли со лба, оставляя не просто нежный поцелуй, а будто передавая частичку себя.
— Потому что не может быть иначе, — он шепчет, и его голос, немного хриплый от пара, отражается низким эхом.
Горячая вода приятно расслабляет и будто плавит само время, растягивая, стирает границы между ними двумя, позволяя их душам слиться в единое целое.
Алатус выходит первым и подает Венти руку, помогая выбраться из ванной. Он осторожно промакивает волосы юноши, собирая основную влагу, на что Барбатос хмурится.
— Я могу сам высушиться. Приятнее и быстрее.
— Я знаю, но мне хочется хотя бы чуть-чуть о тебе позаботиться.
— А если я высушу тебя ветрами, это считается моей заботой о тебе?
— Считается.
— Отлично. Так и сделаю, когда ты досушишь меня. А потом тортик?
— Да, будем с тобой печь.
— Доктора и Скара не будем звать?
— Пока будем готовить?
— Да? Или так не делается?
— Можно. Как думаешь, они еще спят?
— Хм… думаю, нет? Если спят, значит разбудим? Сколько можно спать.
— Ну, хорошо, — Сяо тихо усмехается.
По щелчку пальцев Барбатоса, тёплый мягкий ветер окутал Сяо, быстро и бережно просушивая его волосы, кожу и даже полотенце, которым тот вытирал голову Венти.
— Вот так. Сяочка, только я не умею готовить.
— Спасибо, — он потянулся за сменной одеждой. — Ничего страшно, значит, будем учиться.
— Ты умеешь? Я не очень понимаю в этом. Не знаю, что такое «вкусное», а что «не вкусное». Только ты для меня вкусный, — юноша быстро нырнул в свою одежду и с интересом уставился на Сяо.
— Ну, — он чуть смущенно отводит взгляд, надевая футболку, — умею, но не силен. У Альбедо получалась вкусная выпечка. Вот и спросим.
— Почему ты смутился? — Венти подошел ближе, откровенно рассматривая Алатуса. — Я ведь все уже видел. Даже трогал. И не только руками.
— Потому что к такому я еще не привык, — бубнит.
— Значит, мне нужно трогать тебя почаще? Или смотреть? Или как сделать, чтобы ты привык?
— Все хорошо. Просто…
«… со временем, которого у нас нет?» — мелькнуло в сознании.
— Ты забыл? У нас с тобой впереди вечность, Сяочка. Ты же мне душу свою отдал.
— Точно-точно, — он неловко усмехается, одеваясь. — Ты, как всегда, прав.
— А ты, как всегда, глупый. И не как всегда голый.
— Не могу же я нагишом разгуливать, — Сяо собирает вещи и, взяв юношу за руку, выходит в коридор.
— Почему не можешь? Когда мы будем с тобой жить в Селестии, и там будем только мы, тогда сможешь? Я позабочусь о тепле для тебя.
— Это как минимум неудобно. И неловко.
— А что неудобного?
— Одежда защищает кожу от внешних воздействий, без нее шанс повреждения больше.
— Но там у тебя не будет никаких повреждений, забыл? Я спрячу тебя от всех, а если будешь вредить сам себе, свяжу тебя, — юноша повис у него на плечах. — Идёт?
— Я подумаю, — усмехнувшись, он легко поцеловал Венти в висок.
— Это что ещё за ответ такой?!
— А что тебе не нравится? — Сяо проходит в комнату, утягивая юношу за собой.
— Не нравится, что ты не хочешь ходить голым!
— Я же не отказываюсь совсем, кхм.
— Отказываешься чуть-чуть? — Венти ходит за ним по пятам, пока Сяо раскладывает вещи на места.
— Да, именно так. Если бы я всегда так ходил, то тебе уже не было бы интересно.
— Неправда! Мне всегда интересно всё, что касается тебя. И твое голое тело никогда не перестанет меня интересовать!
— Признание? — он оборачивается на Венти.
— А? В чем? В том, что я люблю твое голое тело? Я тебя всего люблю, Сяочка.
— Знаю, — улыбнулся. — И я тебя тоже.
— Я знаю. Чувствую. Ты же отдал мне себя. Я все чувствую.
— Все-все чувствуешь? — подойдя ближе, он приобнял Венти за талию.
— Абсолютно.
— Вот и хорошо. Тогда, ты знаешь, насколько важен мне. Самое мое ценное, — прижимает к себе сильнее.
— Пойдём, Сяочка, я хочу тортик делать. И оповестить всех, что ты мой.
— Будто они этого не знают, — усмехнувшись, он выходит в коридор, уводя Венти за собой.
— Мой муж! Или как это называется у людей?
— Так и называется, да, кхм, — он стучит в дверь.
— Скар! Просыпайся! — Венти хлопает ладонью по двери. — Сяо мой муж, и он обещал ходить передо мной голым.
— Венти…—
Дверь тут же открылась, будто за ней уже какое-то время ждали, а на пороге показался юноша с хитрой улыбкой и приподнятыми вверх бровями.
— Вы когда пожениться успели?
— Сегодня! Сяочка, покажешь колечко? Только то, которое на пальце! Хм… я передумал, не хочу, чтобы ты голый ходил. Ревную.
— Хвастайся-хвастайся, — Скарамучча утягивает обоих в комнату. — И, Венти, какое ты там еще одно колечко сотворил?
— Только одно, — разведчик смиряет его взглядом.
— Ну, что ты на меня так смотришь? Я еще ничего пошлого не сказал, — фыркает.
— Но собирался.
— Откуда тебе знать? Может, нет.
— По твоему лицу и так все видно.
— Тц, — Скарамучча закатывает глаза и усаживается рядом с Альбедо.
— И это вместо того, чтобы закончить писать диктант, — медик медленно складывает листы в верхний ящик стола.
— Доктор, мы с Сяо теперь мужья!
— Мои поздравления, — он переводит взгляд на Сяо.
«Или соболезнования…?»
— Как грубо! — фыркнул на него Венти. — Я люблю Сяочку.
— Кхм, да. Мы собираемся готовить что-то сладкое, в идеале какой-нибудь торт и отпраздновать. Не хотите присоединиться?
— С удовольствием. Раз уж учеба сегодня у кого-то не идёт, да? — он положил ладонь на макушку Скарамуччи.
— Она не идет, чтобы пошли мы отмечать, — юноша трется о руку Альбедо, словно кот, выпрашивающий ласку.
— Правда? А я думал, что просто Вас крики о голом Сяо заинтересовали больше французской поэзии.
«Это что было настолько слышно? Интересно, Венти всегда громко разговаривал…?» — Алатус слегка нахмурился.
— Нет, что Вы, — улыбаясь, он поднимает взгляд на медика. — Больше голого Сяо и французской поэзии меня интересуете только голый Вы.
— Читающий французскую поэзию?
— Идеально. Устроим позже?
— Если напишите диктант без единой ошибки.
— Умеете Вы мотивировать, — фыркает.
— Разумеется.
Встав с кровати, он берет Скарамуччу за руку и направляется на выход из комнаты вслед за Сяо и Венти.
— Скар, Скар, а зачем тебе голый доктор, читающий стихи?
— Потому что меня это заводит.
— Начинается… — Сяо устало выдыхает.
— Да. Как будто когда они вместе, открывается какой-то портал в похоть, — Альбедо кивает.
— Заводит? А ты хотел бы, чтобы он всегда голый ходил?
— Конца и края этому нет, — качает головой.
— Всегда? Не, так не интересно. И форма у него красивая, она ему идет. А когда он надевает что-то из здешних вещей, то выглядит очень мило и уютно.
— А ты надевал его форму?
— Ну, рубашку, да. Она такая колючая, ужас. И плотная. Как он в ней только ходит.
— Надо без неё ходить, — юноша пожимает плечами.
— Холодно так ходить.
— У людей на холоде соски твердеют, — шепчет Венти. — Я у Сяо видел.
— Не только от холода, но да, — шепчет в ответ. — Но я не хочу, чтобы Альбедо мерз.
— А если рубашка с вырезами на груди?
— Mon Dieu, épargne-moi ça! — Альбедо тяжело вздыхает.
— Мм, нет, — приобняв медика со спины, Скарамучча укладывает ему руки на грудь. — Это мое.
— А у людей есть какая-то откровенная одежда?
— Венти, Ваша одежда откровенней даже пижамы из моего времени.
— Разве? А что такого? Сяочка, тебе нравится моя одежда?
— Нравится, Венти, — он поправляет на нем мантию.
— Ты поэтому мантию не даешь ему снимать? — Скарамучча ухмыльнулся. — Чтобы не смущать никого? Или самому не заводиться?
— Тут и видеть не обязательно, чтобы смущать. Достаточно просто слышать.
— Да. К слову, Вам, юноша, тоже достаточно только рот открыть.
— Скар, это он так флиртует с тобой?
— Сочту за комплимент, — Скарамучча кивает.
— Это звучало как приглашение на минет. Но мы идём тортик делать. Потом будете сосаться.
— Венти! — перехватив Барбатоса за руку, Сяо прибавил шаг. — Не надо бросаться такими словами. Ваши разговорчики со Скаром и так все рамки переходят.
— Я сказал что-то неправильно, Сяочка? Я разозлил тебя? Расстроил? Ты можешь меня за это наказать.
— А мы пойдём чуть медленнее… — Альбедо наоборот сбавляет шаг. — Чем больше дистанция между вами, тем лучше. И «наказание» я бы видеть не хотел.
— Это прозвучало грубо. Должны же быть рамки приличия хоть немного, — тихо ворчит.
— А какое бы Вы мне дали наказание, если я плохо напишу диктант?
— В комнате убираться.
— Сяочка, ты злишься? Я тебя расстроил? Как мне это исправить? Хочешь меня ударить?
— Что? Нет, конечно. И не подумал бы никогда о таком. Просто попробуйте найти со Скаром какие-то другие темы для обсуждения, м?
— Ну, так не честно, — Скарамучча фыркает. — Придется теперь всю ночь сидеть и учить.
— Другие темы? Думаешь, он знает что-то ещё?
— Ну, вот и узнаем, знает ли Скар что-то кроме этого.
— А как спросить?
— А о чем бы тебе хотелось поговорить еще? О том и спроси.
— Мм… Скар! — Венти обернулся. — Если вселенная расширяется, то в какое «пространство» она расширяется, учитывая, что, по идее, пространство — это сама вселенная?
— Эм… — юноша нахмурился, задумавшись. — По сути нельзя сказать, что вселенная расширяется «в» куда-то, потому что вселенная и есть сама по себе «все». И получается, что расширяется само пространство-время, которые, как раз и являются составными вселенной.
— То есть… Вселенной просто становится больше?
— Ну, типа того, — кивает.
Алатус медленно переводит взгляд на Скарамуччу, затем на Альбедо, приподняв брови.
— Можно ли считать объективной реальностью то, что воспринимается исключительно через субъективный опыт человека, если все знания людей о мире проходят через призму их индивидуального восприятия? — Венти продолжает смотреть на Скарамуччу.
— Есть факты и свойства. Но как по мне, «объективности» не существует. Как раз потому что, все это призма восприятия, а то, что в обществе принято считать за «объективность» лишь набор субъективности.
— Putain. То есть, у вас либо о пошлостях, либо о высоких материях? Просто о погоде поговорить, книгу обсудить, шутки пошутить — это не?
— Хм, — Венти лишь пожал плечами. — Сяочка, я готов браться за булки.
— А что Вы в самом начале сказали? — Скарамучча переводит заинтересованный взгляд на Альбедо.
— Нет, ну, я в ахер-… Кхм, мы вроде собирались торт печь?
— Выразил удивление, — Альбедо сухо кашляет в кулак. — Примерно так же, как только что это сделал Сяо.
— Надо будет запомнить, — кивает.
— Не надо. Это плохое слово.
— Но тоже ведь часть речи, — усмехнулся. — Венти, а к чему вообще такие вопросы?
— Хотел узнать, знаешь ли ты что-то кроме пошлостей. Сяо сказал проверить.
— Вот и проверили.
— Эй! Мои знания на постели не заканчиваются, вообще-то, — фыркает.
— Начинаются?
— Расслабляются.
— Скар, ты сам говорил мне, что расслабляться должны мышцы попы, помнишь? Анус.
— Тесто, вы говорили, вам нужно, да? Я этим займусь, — усадив Скарамуччу за стол, Альбедо отошел к печи.
— Ну, что-то расслабляется, а что-то напрягается, — уперевшись локтями в стол, Скарамучча наблюдает за Альбедо.
— Буду премного благодарен, — Сяо проходит к шкафу. — Попробую сделать крем из того, что есть.
— Конечно. Готов что угодно делать, лишь бы не слушать эти россказни.
— Скар, — Венти расхаживает по кухне, — а ты с доктором почему не поженился?
— Мм, не знаю. Для меня брак это просто пометка в документах и все. А здесь какая разница какой статус у наших отношений? Главное, что мы… просто вместе, — он осторожно улыбнулся. — А вы почему решили пожениться?
— Я так захотел. Сяо отдал мне всего себя. И свою душу.
— Всего-всего? — усмехнулся. — По-моему, он и до сегодняшнего дня уже был готов отдать тебе все, что есть.
— Да. Но сегодняшний день должен был быть незабываем.
— Какой-то особенный день по твоей задумке?
— Сяо загадал такое желание.
— Желание стать твоим мужем?
— Желание запомнить этот день.
— Миленько. Это с того раза, когда мы проиграли в снежки?
«Надо у Альбедо спросить, придумал ли он мне желание».
— Да. Теперь Сяо мой муж. Навечно.
— Кто бы знал, что снежки до замужества доводят, — Скарамучча качает головой. — О, если сегодня такой праздник, получается и пить будем.
— Вам с Венти вообще пить нельзя, — Сяо перемешивает начинку в миске.
— Пить? — Альбедо посмотрел на него через плечо. — А Вам хочется?
— Да. А Вам?
— Не особо. Алкоголь дурно влияет на способность к рациональному мышлению.
— Не так уж сильно он и влияет.
— Разве? — разведчик оборачивается на Скарамуччу. — Хотя в твоем случае эта способность вовсе теряется, да.
— Я вообще-то умею пить, — шипит.
— Скар, давай их споим сегодня? — Венти болтает ногами.
— Давай. Как? В прошлый раз как-то не очень они напились.
— Может, в этот раз заставим их пить больше?
— Что может заставить их пить больше?
— Можно их связать и заливать в рот.
— Думаешь, прокатит?
— Попробуем? Я сделаю веревку.
— Не сейчас же? Торт еще не готов, — Скарамучча укладывает голову на стол. — Венти, а ты можешь сделать вино?
— Могу попробовать. Попробовать?
— Да! — он тут же уставился на Венти.
— Чую, не к добру это, — Алатус устало вздыхает.
— Если он захочет нас связать, едва ли хватит сил ему противиться, — Альбедо раскатывает тесто. — Сяо, Вы сможете его усмирить если что?
— Так они же шутят?
— Кто сказал, что это шутки? — Скарамучча ехидно улыбнулся.
— Вы уверены? Я, вот, не уверен. Если Скарамучча, возможно, шутит, то вот Венти, — он кивает на юношу, который уже «колдует» над пустым стаканом, — вряд ли.
Алатус переводит взгляд на парней и, тяжело выдохнув, оборачивается обратно к миске, куда добавляет сахар.
— Не допустим подобного, — кивает. — Но то, что они уже пытаются создать алкоголь настораживает. Лучше бы про вселенную разговаривали.
— Или о пошлостях своих. Разговоры в их случае — не так уж и страшны, если подумать, что вместо разговоров они могут действовать.
— У меня один вопрос: как так вообще получилось, что мы с тобой такое допускаем?
— А мы можем что-то сделать? — Альбедо склоняется к Сяо и переходит на шепот: — Если честно, рядом с ним мой мозг иногда перестаёт работать, и я чувствую себя дрессированной собакой.
— А мой, кажется, в принципе перестал работать, — кивает. — Поразительно насколько… любовь может менять людей.
— И насколько некоторые отдельные юноши легко вертят нами, — вздыхает.
— Тебе часто строят щенячьи глазки?
— Даже не представляете насколько! А еще эта интонация, которой он протягивает мое имя.
— Особенно, когда это все вместе. Никогда себя настолько безвольным не ощущал, как в такие моменты.
— Или когда подойдет, обнимет, на ухо шепчет… — Альбедо ставит корж в печь. — Мы с Вами их рабы, друг.
— Это уж точно, — вздыхает. — Причем добровольные.
— А они вертят нами, как хотят, и ходят довольные, — он повернулся.
— Готово! — Венти вскочил. — Сяочка, я сделал вино, попробуешь?
И вновь этот щенячий взгляд направлен на Алатуса, а в нетерпении юноша топчется на месте, держа в руках стакан.
— Ну, вот и как с этим бороться?
Разведчик послушно принимает бокал из рук Барбатоса и делает глоток. На язык тут же попадает сладковатая жидкость, которая приятно согревает горло. Сяо чуть хмурится, ощущая, как потяжелела голова. Он переводит взгляд то на алкоголь, то на юношу.
— Вкусное, но очень крепко. Это точно вино, Венти?
— А что ещё может быть? Красная жидкость со вкусом фруктов, от которой дурманит людей. Вино? — хмурится. — Я пытался сделать вино. Думаешь, не оно? Я попробую ещё. Ты допьешь это? — в бирюзовых глазах читается мольба.
— Попробуй сделать его менее крепким, — он смотрит юноше в глаза и безвольно выдыхает. — Допью, да. Только следующую попытку тестируй не на мне, пожалуйста.
— Хорошо, мой хороший, — улыбается. — Следующую попробует доктор.
Альбедо в ответ лишь роняет смешок. Венти же бегло поцеловал Алатуса в щеку и коснулся ладонью дна стакана, подбивая Сяо допить.
— Мне нужен этот стакан, Сяочка.
— Именно этот? Тут же еще полно бокалов.
— Именно этот, Сяочка. Пей, пожалуйста, — Венти целует его в шею.
— Ты же просто хочешь меня споить, — одним глотком он полностью допивает оставшееся вино и, прикрыв рот рукой, передает юноше бокал. — Вот.
— Ты ж мой хороший и умный Сяочка, — уложив ладони ему на щеки, Венти тянется к разведчику и целует в губы. — Ехе…
Оставив смущенного и уже более расслабленного Сяо стоять у стола, Венти вернулся к Скарамучче, уселся рядом и поставил на стол стакан, принимаясь «колдовать». Параллельно он склонился к юноше и перешел на шепот:
— Даже верёвки не понадобились. Второго бери на себя.
— Это даже не обсуждается, — кивает. — А ты специально сделал вино крепким?
— Ехе, — легким движением, он проводит ладонью над стаканом, и тот наполняется алой жидкостью.
— Оно же не легче, чем предыдущее?
— Ни капли, — Венти улыбается. — Может, даже тяжелее.
— Отлично. Правда есть маленькая вероятность, что торта у нас так и не будет, — он тихо усмехнулся.
Взяв бокал, Скарамучча тут же подскакивает к Альбедо, и вьется возле него, нетерпеливо дожидаясь, пока тот достанет корж из печи.
— Бе-до, — юноша ерзает, то и дело заглядывая за спину медика.
— Они — наше с Вами наказание, Сяо, — медик шумно выдыхает, доставая корж. — И вместе с тем — благословение.
— И в чем мы так согрешили? — Алатус опирается поясницей на стол, прикрыв глаза.
— Корж готов. Нужно его разрезать и можно смазывать, — Альбедо обернулся. — Ну, и что ты маячишь у меня над душой, м?
— Благодарю, — аккуратно поддев корж, Сяо забирает его поближе к себе.
— Соскучился, — Скарамучча подходит впритык, вынуждая Альбедо опереться на стол.
— Не успел ещё.
— А я успел, — он склоняется ближе, утыкаясь носом в шею медика. — Бедо-Бедо, попробуешь?
— А у меня выбор есть?
— Нет, — довольно улыбнувшись, Скарамучча протягивает бокал.
— А Вы попробовать не хотите, юноша?
— Хочу, чтобы Вы первым попробовали, а Венти потом сделает еще.
— Во всяком случае, это лучше, чем веревка и лейка в рот. До дна?
— Это можно и потом. Без лишних глаз, — шепчет. — До дна, да.
— Только я привык закусывать, знаете ли, — он положил ладонь на талию Скарамуччи и прижал парня к себе. — Так что Вам придется взять это на себя.
«Ладно, выбора все равно нет. Да и как будто хочется просто забыться. Слишком редко выпадает такая возможность, а чем дальше, тем хуже, и тем меньше времени мне осталось с ним», — Альбедо смотрит в блестящие синие глаза.
Конечно, отказать Скарамучче он не смог бы, даже если бы захотел. Уже давно он принял для себя, что находится под полной властью этого человека. Слишком влюблен.
За несколько больших глотков он опустошил стакан и сразу впился в губы юноши с поцелуем. Неважно, как это выглядит со стороны. Неважно, что это смущает и сам он считает такое поведение непристойным. Всё неважно. Есть только этот момент, эта комната, этот человек рядом.
Через поцелуй он передал Скарамучче глоток вина, а потом отстранился, напоследок словив губами алый подтек на подбородке юноши.
Юноша шумно сглатывает, уставившись широко распахнутыми глазами на медика. На щеках проступил румянец, а в груди растеклось тепло далеко не от выпитого алкоголя.
Несмотря на «предупреждение», этот поцелуй все равно был неожиданным, но вместе с тем и приятным. Улыбка на губах Скарамуччи становится мягче, хоть и не скрывает своей игривости.
— Je t’aime, — он трется щекой о щеку Альбедо, словно кот, который вот-вот начнет мурлыкать.
— Mon cœur est à toi, — Альбедо обнимает его за талию, ненавязчиво забравшись ладонью под худи.
— Это на Вас так один бокал вина влияет? Может, мне надо спаивать Вас чаще?
— Просто сегодня я решил ни о чем не думать, а отдаться обстоятельствам.
— Давайте так почаще, м? И лучше отдавайтесь мне, а не обстоятельствам, — целует за ушком.
— Я ведь уже отдался Вам, — поставив пустой стакан на столешницу за спиной, он мягко проводит ладонью по щеке Скарамуччи. — Целиком и полностью.
— Знаю, а я тебе, — улыбнулся. — Получается, у нас обмен?
— Почти равноценный. Я говорю «почти», потому что считаю, что должен дать Вам больше, чтобы уравнять, — убрав несколько тёмных прядей Скарамучче за ухо, он поцеловал его в висок.
— Больше «раз»? — синие глаза уставились в голубые. — Потому что, если нет, то это я Вам должен вообще-то.
— Что-то я сейчас не понял Вас. Видимо, вино и правда крепкое. Кхм. Сяо, как дела с тортом? — прижав юношу к себе, он повернул голову на разведчика.
— Я про опыт «снизу». Хотите «дать больше»? — Скарамучча шепчет на ухо медика совсем тихо.
— Вроде что-то получается, — он укладывает корж поверх сладкого слоя. — Надеюсь, будет съедобно. С твоей помощью, конечно, потому что, честно говоря, в подобном я не силен.
— Выпечка — это хороший способ утолить голод. И относительно простой и дешевый, — улыбнулся. — Юноша, — он вновь переключил внимание на Скарамуччу и перешел на шепот, — да, хочу.
— Ловлю Вас на слове, доктор, — он целует Альбедо в губы, прильнув ближе.
— Скар, — Венти обнял Сяо со спины, — ловить надо не на слове, а вот так.
— И так поймаю, — Скарамучча обнял Альбедо за шею.
— Ну, вот мы снова и попались, — обернувшись, Сяо поцеловал юношу в лоб и продолжил собирать торт.
— Наши любимые мальчики, — Венти виляет задом, как будто у него там невидимый хвост.
— Вино и торт? — Альбедо размеренно поглаживает Скарамуччу вдоль позвоночника, смелее забравшись под его худи.
— Да, сегодня у нас такой праздничный набор.
— По-моему, большего и не надо, — Скарамучча выгибает спину, сильнее прижимаясь к Альбедо.
— Напьемся и наедимся сладостей?
— А потом каждый пойдёт получать свой десерт, — хихикнул Венти. — Да, Сяочка?
— Да, все так.
— Отличный план, мне нравится праздновать вашу свадьбу, — Скарамучча усмехнулся.
— Торт в принципе готов. Предлагаю спуститься в погреб за вином, — Сяо укладывает ладони поверх рук Венти.
— Мое вино вам не понравилось? Я могу бесконечно его создавать. Сяочка, тебе невкусно было?
— В этом и проблема. Если ты будешь создавать его бесконечно, мы сопьемся.
— В смысле «проблема»? Это благословение!
— Тогда я буду «конечно». Сколько нужно? Скарамучча умеет считать, он проследит.
— Я ему в этом вопросе не доверяю, — сощурившись, Сяо смотрит на Скарамуччу.
— Так и скажи, что тебе не понравилось вино, — тот закатывает глаза.
— Не в этом дело, — он обернулся и приобнял Венти за талию.
«О, манипуляция сработала?» — Скарамучча смотрит на разведчика, который уже спешит объяснять Венти, лишь бы тот не расстроился.
— Оно правда вкусное, — Сяо мягко гладит юношу по щеке, — но очень крепкое. Можем пить его, если совсем чуть-чуть.
— Чуть-чуть, — кивает. — Мы со Скаром за этим проследим. Я умею делать вино, а Скар умеет считать. Проследим, чтобы выпили не так много.
— А Вы считать не умеете? — Альбедо продолжает пересчитывать позвонки холодными пальцами.
— Умею. Вот, считаю, что мой Сяочка — это лучшее, что случилось с этим миром и моей жизнью.
— Понял.
— С этим бесполезно бороться, да?
— Похоже, что да, — Альбедо вздыхает.
— Точно, хороший мой. Бесполезно. Вам остается только смириться и любить нас.
— Я и так тебя люблю, — целует Венти в лоб. — Что ж… завтра будет тяжелое утро, ну, а сейчас у нас приятный вечер. Идем в комнату?
— О, кстати, Венти, а ты похмелье случайно лечить не умеешь?
— Я не знаю, но могу попробовать, — он тянет Сяо за собой. — Это болезнь?
— Это последствия выпитого алкоголя, — усмехнулся. — Но ты не пьянеешь, как мы выяснили, а значит и похмелья у тебя не может быть.
— Ладно, проверим завтра, — Венти улыбается. — В бутылочку сегодня не играем?
— Нет! — в один голос прозвучал ответ от Сяо и Альбедо.
— Мм… это же только раззадоривает! — юноша стонет, обнимая Алатуса за пояс.
— Раззадоривает на ревность? — он берет торт со стола.
— Да! Ревнивый ты такой горячий, — он выдыхает Сяо на ухо.
— Чего?! — щеки покрылись румянцем, а сам он обернулся на Венти. — Самому то ревновать не нравится. Ну, и где справедливость?
— Ее нет, — пожав плечами, он улыбнулся.
— Играть не будем. Все, в комнату, — ухватив юношу за руку, а в другую взяв торт, он направился к выходу.
— А Вы почему не хотите играть? — Скарамучча уставился на Альбедо.
— Потому что не хочу, чтобы Вы целовались с кем-то, кроме меня, — об берет с полки четыре бокала. — А ещё меня напрягает возможное выпадение на Сяо.
— Помню, каким взглядом Вы на меня тогда смотрели, — он обнимает Альбедо со спины и, уложив руки на грудь, медленно ведет вниз. — Мне понравилось, — шепчет.
— Каким?
— Таким, будто прожжете во мне дыру. Холодным и пронзительным, от которого мурашки по телу, — ладонь скользнула ниже, а голос стал еще тише. — Это заводит.
— Для этого не нужно целоваться с Венти.
— А что нужно?
— Попросить.
— S'il vous plaît, s'il vous plaît?
— Вроде того, да, — Альбедо сдержанно кивает.
— Или мне надо просить Вас лучше? — он жмется ближе, горячо выдыхая на ухо. — Je vous en supplie.
— Мы собирались пить вино и кушать торт. Еще один подобный звук, и я откажусь пить, юноша, ибо и без вина буду опьянен.
— Опьянены? Чем?
— Чувствами к Вам.
— Но это ведь другое.
— Не вижу разницы. Опьяняет одинаково.
— Если объединить, Вас совсем накроет? Надо попробовать, — взяв несколько тарелок, он тянет Альбедо на себя.
— Сяо и Венти уже давно вперед ушли, а мы возимся.
— Думаю, они не сильно расстроятся.
— Понимаю. Но чем больше мы медлим, тем больше рискуем застать их за «чем-то». Зная Венти.
— Венти ведь почувствует, когда мы подойдем, а продолжать или прекратить это уже их дело, — ухватив медика под руку, Скарамучча не спеша выходит в коридор.
— Подумать только, Сяо с ним обручился. Любовь, конечно, штука интересная.
— Так неожиданно, да? А Вы бы… хотели обручиться?
— Двое мужчин могут обручиться?
— Ну, да. В мое время могут. Да, и тут никто не запрещает.
— Хм… — шаги Альбедо стали чуть медленнее. — Я не знаю? Я не уверен, что понимаю?
— Не понимаете, надо оно Вам или нет?
— Я не уверен, что понимаю смысл этого ритуала. Это не потянет за собой создание семьи и рождение детей, тогда зачем?
— Просто ради статуса отношений? — он пожимает плечом.
— Статуса отношений?
— Ну, они теперь «мужья» ведь, — Скарамучча идет рядом. — Хотя Венти сказал, что это было просто желание Сяо — сделать день незабываемым. Может, поэтому Венти решил сделать так.
— Мужья? Этот статус что-то меняет?
— Кому-то это важно.
— Вам важно?
— Мне нет. Я подумал, может, Вам важно… вот и спрашиваю.
— Вы бы не хотели быть моим мужем?
— М?! — он поднимает взгляд на медика. — Если Вы спрашиваете, то хочу. А так меня не волнует в каком «статусе», главное, что мы рядом, что вместе.
— А когда мужчина предлагает другому мужчине, то он предлагает выйти замуж или пожениться?
— Замуж ведь?
— Хорошо, — он остановился и повернул голову на Скарамуччу. — Юноша, выходите за меня замуж?
— А?!
Скарамучча удивленно уставился на Альбедо, глупая хлопая ресницами. На щеках проступил румянец, а сердце на секунду замерло и вновь продолжило биться.
— Хорошо… — юноша улыбнулся, придвинувшись ближе к лицу Альбедо и мягко поцеловал в губы.
— И как теперь нам стать мужьями?
— Ну, документов у нас нет, колец тоже, так что нам остается просто ими быть, — усмехнулся.
— Вот так просто? Хм…
— А Вы хотите «сложно»?
— Как будто этот статус должен что-то менять или как-то отображаться?
— Могу называть Вас мужем, если хотите. Вот он наш масштаб перемен.
— А я рассчитывал на брачную ночь в белых одеждах. Но и это подойдет.
— Это можно было и без обручения устроить. А кто в белом? Вы или я?
— А Вам как бы хотелось? — Альбедо неспешно направился дальше по коридору, утягивая парня за собой.
— Мне бы хотелось просто Вас.
— Без белой одежды?
— С ней, без нее, в любой другой одежде. Хочу Вас во всех вариантах.
— Я Вас понял.
— А стихи будут? — хихикнув, он останавливается у нужной двери.
— Стихи?
— Oui, почитаете мне на своем родном языке?
— Почитаю, — улыбнулся. — Прошу. Нас уже точно заждались, — он толкает дверь.
— Наконец-то! — Венти закатил глаза.
— Да ладно тебе, Вен, — Скарамучча проходит в комнату и оставляет тарелки на столе. — Я уверен, вы были рады побыть вдвоем.
— Но когда мы уходили, мы звали с собой сразу.
— Ну, не так долго же нас не было.
— Что вы вообще делали, если все уже было готово?
— Разговорились, — Альбедо ставит бокалы. — Сяо, что для Вас значит то, что теперь вы с Венти «мужья»?
— М? Думаю, что теперь мы связаны еще больше. Точнее еще и так.
— Так и скажи, что душу продал, — юноша усаживается на край кровати.
— Зачем «продал»? Подарил, преподнес, отдал, да? — приобняв Барбатоса со спины, он мягко поцеловал его в макушку.
— Да. Целиком и полностью отдал мне всего себя, Сяочка.
— Понятно, — Альбедо усаживается на пол и тянет Скарамуччу к себе на колени.
— Вас это удивляет?
— Мне лично все равно, — юноша послушно усаживается на медика.
— Как бестактно.
— Зато прямо, — тот пожимает плечами. — А торт будет?
— Лишь бы поесть, — Алатус закатывает глаза.
— Ну, вы так долго готовили и старательно пытались нас не слушать.
— К слову, у Вас ведь есть мозги, тогда почему все разговоры сводятся к похоти, юноша?
— Потому что Вы на них смешно реагируете, — улыбнулся.
— И всё?
— Хм…
— Так и скажи, что озабоченный, — разведчик разрезает торт.
— Эй! Я не озабоченный, — он скрещивает руки на груди, задрав голову. — Не моя проблема, что в ваше время разговоры о сексе были под запретом.
— До чего же люди стыд потеряли, — Сяо качает головой, раскладывая выпечку по тарелкам.
— А у меня и нет стыда, — Венти пожимает плечами. — Зато я могу открыто говорить всякие пошлости, чтобы Сяо смущался, а потом хихикать с этого.
— И как до этого вообще дошло, — с тихим вздохом Альбедо передает Венти бокалы, а тот сразу наполняет их.
— Вы влюбились, а мы со Скаром получили ваши сердечки. Вот так вот, — хихикнул.
— Ещё и знает и не скрывает этого, — Альбедо качает головой.
— Ага. А зачем скрывать свои достоинства, доктор?
— Действительно.
— Здесь должна быть шутка про хождение нагишом, — Скарамучча подмигнул Венти, на что тот довольно кивнул.
— Вы без этого совсем никак, да?
— Что там о создании Вселенной? — Альбедо передал бокал Скарамучче.
— Моя Вселенная — это Сяо! — Венти хихикнул.
— Ты поэтому про расширение спрашивал?
Не успев сделать глоток, Сяо едва не давится вином, сухо кашляя. Тяжелый взгляд поднимается на Скарамуччу, который прячет глаза, с трудом сдерживая смех.
— Сяо не расширяется, Скар, — Венти надул щеки. — Он самый красивый и прекрасный у меня. Он столько не ест, чтобы расширяться!
— Да-да, — тот отпивает вино, все еще тихо посмеиваясь.
«И как только язык поворачивается. Ни стыда, ни совести. Причем у обоих», — Сяо надкусывает торт.
— Мм, вкуснее, чем ожидалось. Венти, хочешь попробовать?
— Вы сомневались, что будет вкусно? — Альбедо ловит салфеткой каплю у края губ Скарамуччи. — Не спеши…
— Хочу, Сяочка, дашь мне в рот?
Скарамучча резко притягивает руку Альбедо к своему рту, кашляя в салфетку. В уголках глаз уже заблестели слезы от смеха и нехватки воздуха.
«Да, он же сейчас задохнется», — разведчик снисходительно смотрит на юношу, который пытается прокашляться, посмеяться и отдышаться.
— Конечно.
Он тут же переключает внимание на Венти. Осторожно взяв торт и придерживая ладонь под ним, чтобы крошки не сыпались на пол, Сяо протягивает его Венти, который уже сидит с открытым ртом, ожидая, когда его покормят.
— Конечно, приятно видеть Вас в хорошем настроении, но не всегда же вот так, — Альбедо гладит юношу по спине. — Дыши только.
Венти уже довольно жует торт, прикрыв глаза от удовольствия. Не потому, что настолько вкусно, а потому, что так делают персонажи в книгах.
— «Вот так»? — он протирает глаза и поднимает взгляд на Альбедо. Секунда на осознание и Скарамучча вновь заливается смехом, пряча лицо в плече медика. — Вы специально меня добиваете.
— Вкусно? — тихо спрашивает разведчик, убирая крошку с уголка губ юноши.
— Венти, Вы случайно в вино ничего не подмешали? — Альбедо гладит юношу по голове.
— Не подмешивал, — тот пожимает плечами. — А надо было?
— Нет.
— Сяочка, всё, что ты мне даешь, мне нравится.
— Хорошо, — улыбнулся. — Хочешь еще?
— Хочу. И тебя хочу, Сяочка. Давай выпьем вина?
— Хотите я Вас тоже тортиком покормлю?
— Юноша, Вам бы отдышаться для начала.
— Я в порядке, — дует щеки.
— Выпьем, только тортик докушай, — он снова протягивает Венти торт.
Венти покорно принимает кусочек и тщательно жует.
— Ну, хотя бы, когда рты у них заняты, они молчат, — Альбедо протягивает торт Скарамучче.
— Это такой способ нас заткнуть? — Скарамучча послушно кусает торт.
— Может, надо было печь больше? — Сяо гладит Венти по голове.
— Или тверже? Чтобы жевали долго.
— Мы со Скаром любим твёрдое, да, — жуя, бубнит Венти.
— Тише-тише, — большим пальцем он убирает крошку с щеки Венти. — А то Скар сейчас точно задохнется.
— Венти, блин, — юноша прикрывает рот рукой, пытаясь не смеяться.
— А что я сказал?
— Ты все по факту сказал, — кивает.
— Ты тоже любишь твёрдое?
— Да, — он ерзает на коленях Альбедо, приоткрыв рот и выпрашивая еще торта.
— Сяочка, а ты любишь твёрдое? — спрашивает Венти, наблюдая, как медик кормит Скарамуччу.
— Люблю, кушай.
— А что именно любишь?
— Тебя, — склонившись ближе, он тихо выдыхает ему на ухо. — Всего тебя.
— Сяочка, ты тоже извращенец, — юноша хихикнул. — И пей вино, я же старался, ну!
— Все благодаря тебе, — с невозмутимым лицом Алатус отпивает немного вина из бокала.
— Больше, Сяочка, — Венти качается пальцами донышка стакана. — Ты совсем не пьешь же! Так не честно.
Разведчик послушно допивает весь алкоголь и оставляет пустой бокал на столе. Он прикрывает глаза, ощущая, как температура тела повышается, а голова начинает кружиться.
— Мы договорились, что пьем немного, — указательный палец опускается на губы юноши, а следом и мягкий поцелуй.
— Это и есть немного, хороший мой. Это даже меньше, чем немного, — хихикает.
— По-моему, Сяо поплыл, — Альбедо с тихим вздохом наблюдает за разведчиком.
— А Вы еще совсем не пили. Или Вам надо помочь?
Скарамучча берет в руки бокал. Тонкие пальцы очерчивают острые скулы, спускаясь ниже, и медленно оттягивает губу, приоткрывая рот.
— Всё-таки ваш план — споить нас, да? А что будет дальше?
— А дальше десерт. И я не про торт, — улыбается.
— Мы больше ничего не готовили, — Альбедо делает несколько глотков.
— Сяочка меня сам подготовит, да, Сяочка? — Венти гладит его по голове.
— Или я напьюсь и буду готов раньше, — он потирает лоб, прикрывав глаза.
— А мы с Вами сами приготовим, что нам нужно, м?
Отпив из своего бокала, Скарамучча забирает стакан из рук медика и припадает к губам, передавая часть вина тому в рот через поцелуй. Алая струйка тянется от уголка губ, но юноша не дает ей скатиться, медленно проведя по ней языком.
— Куда готов? Я тебя подготовлю, Сяочка, нельзя без подготовки.
— Я перестал понимать, кто о чем говорит… — Альбедо смотрит на Скарамуччу затуманенным взглядом.
— Je t’aime, — уложив ладони на щеки, он смотрит в голубые глаза, мягко улыбаясь. — Так понимаете?
— Вы сегодня невероятно красивы, юноша, — Альбедо проводит ладонью по его щеке. — Как будто нельзя быть красивее, чем Вы есть, но сегодня Вы особенно прекрасны.
— Интересный эффект от алкоголя Венти, — он тихо усмехается, опуская взгляд.
— Я сделал его чуть более крепким. В два раза крепче, — улыбается.
— Это по вашему «чуть»? — Альбедо усмехнулся.
— Да? Ну, два — это это маленькая цифра.
— Число.
— Да. Маленькое, в общем. Значит, чуть-чуть, — он пожимает плечами.
— Теперь понятно почему от него так сносит. Получается, у нас один бокал считается за два, Венти.
— Не знаю, — юноша гладит Сяо, который просто свалился на него, уткнувшись лицом в грудь.
— По-моему он спит, — заключил Альбедо.
— Это был не вопрос, — бубнит.
— У нас минус один, — Скарамучча кивает. — Вен, ты слишком быстро его споил, что теперь он вырубился.
— Я точно только что слышал его голос! Сяочка, хороший мой, ты спишь?
— Не сплю, — качает головой.
— Я ему не верю, — Скарамучча показательно щурится.
— Тц, — Алатус поднимается, переводя тяжелый, но затуманенный взгляд на Скарамуччу, — детский организм хорошо восприимчив, я смотрю?
— Ты кого ребенком назвал?! — шипит.
— Старость не радость, да, — Альбедо качает головой. — Юноша, смотрите на меня. Зачем Вам шипеть на Сяо? Шипите на меня?
— Но зачем мне на Вас шипеть? — голос тут же смягчается, а взгляд наполняется чем-то теплым.
— Вы забавный, когда делаете это. Для меня это что-то вроде моего тяжелого взгляда для Вас.
— Это так работает? — голова склоняется набок, а во взгляде читается недоумение.
— Иногда? Иди сюда, — он тянет Скарамуччу за ворот и шепчет ему на ухо, — это возбуждает.
— Вы…! Но я не могу же просто так шипеть на тебя, — виновато бубнит.
— Почему? А! Я понял, я должен попросить, да? S’il te plaît, mon chéri… tu ne peux vraiment pas me dire non, n’est-ce pas? — он практически мурлычет Скарамучче на ухо.
— C'est vrai que je n'arriverai pas à le faire. — пальцы сжались на плечах медика.
— Ronron…
— Ну, вот и как тут шипеть! — он прячет лицо в плече Альбедо, мягко поглаживая за ушком. — Когда Вы такой милый.
— Всегда?
— Сейчас особенно.
— Нагадить Вам в тапки? Тогда Вы на меня нашипите?
— Нет, Вам все-все простительно.
— Даже тапки?! Это же святое.
— Босиком похожу.
— Ладно. Клизма, так клизма.
— Да Вы! Вот что Вам вечно эта клизма? — шипит.
— Я сражен наповал, — Альбедо хватается за сердце.
— Да Вы провокатор! — Скарамучча нависает над ним, недовольно нахмурившись.
— Не угадал! Я доктор.
— А вот и неправда! Знаете кто Вы?
— Альбедо? Кажется…
— Нет, — со всей серьезностью он смотрит в голубые глаза. — Mon amour.
— Прости, я не понял, что-то на кошачьем. Повторишь, chaton?
— Что-то на кошачьем это «ronron», — Скарамучча склоняется ближе и мягко прикусывает кожу на шее, а затем зализывает место укуса. — Ronron…
— А изначально я думал, что Вы — тот еще глупый упрямый засранец. А сейчас… я бы весь мир к Вашим ногам, — бубнит.
— Да, я. Не отрицаю, — мурчит.
— Если б Вы только знали, как сильно я Вас люблю… Вы самое лучшее, что было в моей жизни. Самый прекрасный, самый любимый…
— Знаю. Я тебе тоже очень сильно люблю, — шепчет. — Настолько сильно, что мне кажется, что это невозможно… Самое мое дорогое.
— Знаешь? Это хорошо… — Альбедо укладывает голову ему на плечо.
— Мне кажется, они на утро ничего не вспомнят, — бубнит Венти, к чьей шее Сяо присосался, как будто пиявка, и уже посапывает.
— Ну, и пусть, — Скарамучча мягко перебирает светлые пряди. — Зато они не думают об игре.
— Перегнул я с вином, кажется.
— Быстро их унесло, — кивает.
— Зато Альбедо решил выложить тебе всю свою душу. А Сяо сосет мою шею и спит. Это их истинные сущности?
— Думаю, да, — усмехнулся. — Такие милые, когда не держат свое серьезное лицо.
— Может, это сыворотка правды?
— Алкоголь?
— Который сделал я.
— Видимо так и есть. Алкоголь помогает снять напряжение и расслабиться. Поэтому люди позволяют себе больше, чем обычно.
— Скар, удели мне внимание, я соскучился, — Альбедо трется щекой о его плечо.
— Я думал, ты спишь, — целует медика в лоб. — Как себя чувствуешь?
— Чувствую, что слишком сильно тебя люблю.
— «Слишком»? — усмехнулся. — Бедо, пойдем в комнату?
— А как же отметить? Торт, вино?
— Сяочка, хороший мой, ты отпустишь мою шею? Наши гости уходят. Ты спишь? — Венти мягко гладит разведчика по плечу.
Алатус лишь крепче сжимает юношу в своих объятиях, буркнув что-то непонятное.
— Уже отметили все. Идем.
— Идем?
Скарамучча поднимается с колен медика и протягивает ему руки, помогая встать.
— Вот так, — придерживая Альбедо под руку, он осторожно направляется на выход из комнаты. — Сладких, — он кивает Венти на прощание.
— И вам, — со вздохом отвечает тот, укладываясь на кровать вместе с Сяо.
— Будет ему уроком, чтобы не спаивал людей, — бубнит Альбедо.
— Вы просто легко пьянеете. Голова болит?
— Не болит!
Буквально влетев в комнату, он обнял Скарамуччу за талию, прижал к себе и прикрыл глаза:
— Танцевать хочу.
— По-моему, у кого-то уже и так все кружится? — он медленно ступает в сторону, осторожно покачиваясь.
— Что кружится? Где кружится?
— Все перед твоими глазками. И мы с тобой тоже кружимся.
— Перед моими глазками — целый мир. То есть ты. Мой мир.
— Бедо… — юноша смущенно улыбнулся и опустил голову на плечо Альбедо. — Вы специально меня смущаете.
— Я? Да никогда!
— Всегда, когда говорите что-то такое!
— Когда говорю, что Вы прекрасен? Говорю правду. Мне не хватит слов, чтобы описать всю Вашу «прекрасность», — он кружит Скарамуччу в неуклюжем танце.
— С Вами бесполезно спорить, да?
— А Вы гриб?
— Чего? Вы… — хмурится. — Нам надо исключить любое контактирование с Сайно.
— Я с ним давно не контактировал. У меня тоже скверное чувство юмора.
— Но Вам так уж и быть, можно.
— У Вас выбора нет, юноша.
— Перед Вами я совсем безвольный, да, — он смотрит в голубые глаза. — Меня все устраивает.
— Как и я перед Вами. Как дрессированный пёсик, — остановившись, он принялся снимать китель.
— Когда Вы мурчите, мне нравится больше, — Скарамучча обходит его со спины, помогая раздеться.
— А что ещё Вам нравится? — он набросил китель на плечи юноши. — Военная форма Вам идет.
— Помню, как Вы говорили, что Ваша форма мне не подойдет, — усмехнулся. Он опускает ладони на щеки Альбедо, мягко поглаживая, и смотрит в глаза. — Мне нравится все в тебе. Абсолютно все.
— Мне не нравится, если бы тебе пришлось надеть форму. Но сама по себе она тебе очень идёт.
— Потому что твоя!
— Думаешь?
— Да, — улыбается. — Мне нравится, когда ты надеваешь ее на меня.
— А когда снимаю? — прижав юношу к себе, он проводит носом по его шее.
— Еще больше нравится, — вздрагивает.
— Если бы я мог, я бы тоже спрятал Вас в карман, как Венти говорил про Сяо. Иногда его порывы спрятать его где-то, не кажутся мне такими уж неправильными. Если б только это помогло нам дольше быть вместе, — он проводит пальцами по щеке юноши.
— Если бы не Ваша роль, я бы предложил Вам просто сбежать куда-нибудь.
— Думаете с ролью мы не сможем сбежать? Аха…
— Как только Вам передастся ход, Вам опять будет плохо. Ну, можно будет немного продлить время, если Вы проверите меня, а потом…
— Люди продолжают умирать… и я чувствую себя всё более и более эгоистичным. Венти абсолютно прав в своих резких высказываниях в сторону людей.
— Им все равно на нас, так почему нам не должно быть все равно на них?
— Не знаю… Сейчас я соображаю ещё хуже, чем обычно, — он слабо смеётся. — Ни о чем не могу думать, кроме Вас.
— Хорошо ты соображаешь, но сейчас тебе это не нужно. Позволь себе расслабиться, Бедо, — он впутывается пальцами в светлые волосы, мягко гладя по голове.
— Я расслаблен. Моя одежда на тебе смотрится весьма… интересно. Хочу, чтобы ты всю форму надел.
— Тогда тебе придется раздеться, — пальцы скользнули к вороту рубашки.
— С Вашей помощью если только.
— С радостью.
Ладони плавно ведут по груди медика, расстегивая пуговицы. Скарамучча припадает к шее, целует медленно и почти невесомо, едва касаясь кожи губами. Плотная ткань военной рубашки скользит вниз, обнажая острые плечи, куда тут же опускаются мягкие поцелуи, уделяя бережное внимание каждому шраму.
Юноша осторожно подшагивает вперед, вынуждая Альбедо отступать назад до тех пор, пока он не сядет на кровать. Отложив китель и рубашку туда же, Скарамучча останавливается напротив медика, глядя в глаза.
— А Вы мне поможете? — задирает край худи, наблюдая выжидающим взглядом.
— Да, разумеется.
Приподнявшись, он поддевает пальцами край худи. Холод проходится по впавшему животу, поднимается к рёбрам юноши. Как только худи оказалось в руках Альбедо, без единой мысли он натянул его на себя, а Скарамучче подал рубашку.
— И все же в голубом свитере Вы выглядите милее, — он надевает рубашку на себя, принимаясь застегивать пуговицы.
— А Вы… тоже, — Альбедо взялся за пуговицы, чтобы помочь, но пальцы совсем не слушаются.
— Вы про тот раз, когда нашли меня на чердаке и отдали мне свой свитер? — он тихо усмехнулся. Скарамучча мягко перехватывает Альбедо за руки и целует тыльную сторону ладони. — Я справлюсь.
— Вы всегда мило выглядите. Хотя иногда, когда открываете рот, вся милота испаряется и хочется Вас заткнуть.
— Но Вы ведь уже знаете все способы заткнуть меня.
— Нагнуть на стол?
— Мм, но в таком случае я продолжу что-то говорить, — он тянется за кителем. — Или брюки тоже надо надеть?
— Не нужно. Мы ведь скоро их снимем?
— Справедливо, — Скарамучча надевает китель и вытягивает руки, оглядывая себя. — Надел.
— Вы прекрасны. Поистине красивы, — Альбедо садится на кровать и тянет парня к себе на колени. — Вам идёт.
— Потому что твое, — он прячет лицо в плече. — И пахнет вкусно.
— «Моё»? Хм… Верно, да. Вы — «моё».
— Целиком и полностью, — Скарамучча целует Альбедо в кончик носа. — Вы кстати так и не загадали мне желание.
— Хм… я его не придумал.
— А чего бы Вам хотелось?
— Чтобы Вы всегда рядом были?
— Я ведь и так… — прижимается ближе. — Это другое.
— А Вы бы что хотели, чтобы я Вам загадал?
— Ну, это как-то совсем странно. Я ведь Вам проиграл. Готов сделать все-все, что попросите.
— Я могу попросить Вас не умирать? Мое желание, чтобы Вы не умирали. Так можно?
— Я ведь не бессмертный, как Венти, аха… Однажды все-таки умру.
— Хм… Я придумал. Я хочу на свидание. Вот такое у меня будет желание.
— Свидание? — Скарамучча поднимает задумчивый взгляд. — Хорошо. Будет сделано.
— Отлично, — улыбнулся. — Никогда не был на свиданиях.
— Я тоже, — усмехнулся. — Будет наше первое свидание.
— Такой красивый парень и ни разу не был на свиданиях? Не верю.
— А сами! Со мной то понятно, я обычно избегаю общения, а Вы как ни разу не были?
— Занят был? Учился, потом война? Я же доктор. Или в ваше время у докторов есть свободное время?
— Есть, — кивает. — И Вы что же все-все-все время учились? А жить когда?
— Жить? Аха… Может, меня просто напрягало навязчивое внимание жены брата? Плюс один повод избегать каких-то отношений.
— Она мне не нравится. Дура какая-то, — фыркает.
— Зачем Вы так про незнакомого человека? Мы ведь с ним правда на одно лицо, так что я не удивлен, что иногда она путала нас.
— А я не понимаю, как можно вас не различать! Это же глупость! — он укладывает ладони на щеки медика и смотрит ему в глаза. — Мне обидно за Вас и Вашего брата, потому что я Вас ни за что бы не перепутал.
— На самом деле мне было бы даже интересно, чтобы Вы посмотрели на нас и сказали, где кто. Жаль, в мое время никаких таких приблуд не изобрели, чтобы я показал Вам как-то что-то, — он гладит юношу по ноге.
— У Вас нет с собой фото? Мне бы тоже хотелось посмотреть на вас и ответить, чтобы Вы убедились, что вы разные.
— Только рисунки. Я вам и так верю.
— Вы же нарисуете себя?
— М?
— Вы обещали мне. Хочу… сохранить и Ваш рисунок, и Вас, — бубнит.
— Кстати. Я нарисовал. Сразу как закончил рисунок нас четверых. Нужно будет отдать его Венти, чтобы он сделал копии.
— Покажите! — он уставился на Альбедо.
Покрепче обняв юношу за талию, он наклонился к столу, где лежит блокнот.
— Вот… Там мы четверо, что я обещал на «день рождения». А где-то несколькими листами ранее — автопортрет.
Скарамучча молчит, не сразу берёт блокнот — словно боится. Рядом — рука Альбедо, крепко обвивающая его за талию, дыхание чуть касается шеи. Он чувствует, как мягко движется грудная клетка любимого, слышит, как тихо стучит его сердце.
Пальцы аккуратно листают страницы, и, наконец, взгляд падает на ту, что обещал Альбедо. Четверо. Они. Словно запечатлённый миг веселья, дружбы и света.
Сначала Скарамучча замечает себя — черты немного утрированы, но точны. Чуть нахмуренный, с привычной надменной полуулыбкой, он стоит с руками в карманах, будто и не желает быть частью всей этой компании, но находится именно в её центре. Рядом — Венти, живой, сияющий, с растрёпанными волосами и кривой шутливой улыбкой. Одна его рука будто тянется к плечу Скарамуччи, а вторая — к Сяо.
Сяо — сдержанный, но теплый. Его поза строгая, но глаза мягкие. Он стоит немного в стороне, но всё равно ближе, чем обычно. Взгляд его направлен на Венти.
И Альбедо. Он изобразил себя не по центру и не в стороне. Он стоит чуть позади, с лёгкой улыбкой, с зарисованным в глазах спокойствием. Он держит в руках блокнот — тот самый, и на листе в рисунке, нарисованы… они же. Замкнутый круг.
Скарамучча медленно проводит пальцами по бумаге, боясь даже дышать — настолько живым кажется всё. Он не улыбается, но в глазах — почти свечение. Что-то внутри него дрожит.
— Красиво, — тихо говорит он, но голос его звучит глухо, будто бы что-то застряло в горле. — Вы правда видите нас такими?
Альбедо не отвечает — только чуть крепче прижимает его к себе и выдыхает куда-то в шею.
Скрип бумаги под пальцами почти не слышен — Скарамучча перелистывает страницу с осторожностью, как будто боится растревожить что-то слишком хрупкое. Линии прошлого рисунка ещё не успели раствориться в его сознании, а уже перед глазами — новое изображение. Альбедо. Один.
На этой странице — другой свет. Тот, что идёт изнутри. Здесь нет компании, нет фона, только он — сидящий за столом, с чуть склонённой головой, как будто в процессе размышлений. Глаза — в полутени, но в них — целый космос: тяжёлый, глубокий, безмолвный. Брови едва нахмурены, губы приоткрыты, будто он вот-вот скажет что-то важное… или, наоборот, сдерживает слова, слишком сокровенные, чтобы их произносить.
Скарамучча смотрит долго. Всматривается, чтобы не упустить ни одной детали. Пальцы мягко обводят контур — щёку, скулу, волосы, падающие на лоб. Эти линии он знает наизусть. Видит каждый день. Но сейчас они — словно из другого измерения: нарисованные с такой точностью, что сердце сжимается.
Он будто чувствует тепло с бумаги. Словно сам рисунок — живой. Как будто Альбедо смотрит на него с листа так же, как смотрит в жизни: с этим спокойным вниманием, сдержанностью и холодом, за которым прячется любовь.
В горле юноши поднимается знакомый ком, а пальцы — такие уверенные обычно — сейчас не знают, куда себя деть. Он медленно касается изображения губ — и только шепчет:
— Как Вы это делаете… один только взгляд… Нет, я никогда и ни с кем бы Вас не перепутал.
Тишина. Только дыхание — тяжёлое, чуть прерывистое. Он не замечает, как на глазах собирается влага. Потом отклоняется назад, не отрывая взгляда от рисунка. Его рука — неуверенно, почти робко — тянется за спину, нащупывает пальцы Альбедо и сжимает их.
— Тебе не понравилось? — медик шепчет ему на ухо.
Качает головой, сильнее сжимая ладонь Альбедо, старается унять мелкую дрожь. Столько слов, но опять ни одно не подходит, чтобы передать хотя бы часть тех чувств, что мечутся в груди.
— Наоборот… Вы… — хриплый голос тонет в тишине.
— «Я»…? — Альбедо трется носом о его шею.
— Вы… нарисовали самый мой любимый рисунок, — он осторожно улыбнулся.
— М? А какие нелюбимые у Вас рисунки?
— Мои, — утыкается в висок. — Я люблю каждый Ваш рисунок, а вот этот больше всего.
— Юноша, вы пили не так много, но особенно сентиментальны сейчас.
— Когда дело касается тебя, я не могу по-другому.
— Куникудзуши, ты сегодня непривычно милый и мягкий.
— М! — в грудь с силой ударило, а щеки вспыхнули румянцем. — Могу пошипеть для баланса, — бубнит.
— Шипи.
Он оборачивается на Альбедо: брови сведены к переносице, на темных ресницах еще блестят мелкие капли, губы поджаты, а щеки горят смущением. Юноша шумно выдыхает, «шипя», и отводит неловкий взгляд в сторону.
«Слишком мило».
Проронив смешок, Альбедо падает головой ему на плечо и шумно выдыхает.
— Смешно Вам с этого, да? — он опускает руку на макушку, мягко поглаживая медика по голове.
— Да… кх… Вы даже не представляете, насколько.
— Не представляю, — фыркает.
— Еще и фыркает, — хихикнул.
— И что Вы только в этом находите.
— Целый мир. Может быть, со стороны это кажется чем-то незначительным, странным или даже бессмысленным — но для меня это наполнено жизнью, чувствами, тобой. Потому что когда любишь, начинаешь видеть глубже: в самых простых вещах открывается красота, в привычных деталях — смысл, а в каждом мгновении — что-то бесконечно ценное. Я не могу объяснить это… это просто моё чувство. Всё, что я вижу, чувствую и люблю — связано с тобой.
— Я… Рядом с тобой я впервые почувствовал, что значит жить, а не просто существовать. Чувствовать что-то кроме раздражения и злости… Хотеть быть просто рядом, слушать все, о чем ты говоришь, как-то порадовать, видеть твою улыбку чаще… Я всегда считал, что любовь это не про меня, ни родительская, ни дружеская, ни тем более такая… Был уверен, что никогда никого не полюблю, а полюбят ли меня и думать смешно, — он неловко усмехнулся. — Поэтому слышать от тебя такое очень… смущает, хоть я и понимаю, о чем ты, потому что… все, что меня так переполняет, все, что я чувствую и все самое ценное, что у меня есть — это любовь к тебе.
— Признаться, я удивлен, что в этом мире есть что-то, что тебя смущает, — он поцеловал Скарамуччу в шею. — Однако рад, что имею удовольствие наблюдать за твоим смущенным лицом и чувствовать, как быстро у тебя в груди колотится сердце. Моя любимая мелодия, кстати.
— А я думал, мое шипение, — он смущенно бубнит, утыкаясь носом в макушку.
— Шипение, конечно, тоже, но если не слышать Ваше шипение мне не страшно, то хотя бы подумать о том, что я не услышу свою любимую мелодию… жутко. На то она и любимая. Хочу слышать её постоянно.
— Поэтому и сейчас слушаешь?
— Всегда. Вы себе даже не представляете, как страшно было делать операцию. Условия тут так себе, опыта в подобном у меня нет… Казалось бы, что батарею достать, что патрон, разницы нет, но она есть, конечно. За годы, что эта штука внутри вас, она вся погрузилась в ткани, все вокруг в сосудах и прочем, — он хмурится, потираясь щекой о плечо юноши. — Я бы не простил себе, если бы потерял Вас…
— Прости… что так часто вынуждаю тебя волноваться… Ты… столько раз меня спасал, а я… Я ничем… — он обнимает Альбедо крепче, стиснув зубы.
— Ты глупый, что ли? Я сказал это потому что… потому что вырвалось. Не потому, что в чем-то тебя обвиняю. Вино язык развязывает, похоже… лучше мне сейчас помалкивать. Я люблю Вас и то, что Вы позволили мне любить себя, то, что научили и дали понять, что любовь мужчины к мужчине это нормально, это не «ничем». Кроме того, как бы я не вертел носом, пытаясь казаться сильным, твоя забота мне приятна.
— Не молчи… — Скарамучча впутывается пальцами в светлые пряди. — Я вижу, что тебе сложно, страшно… Чувствую, когда тебе тревожно. И ты можешь рассказать мне все-все, — он осторожно стягивает резинку с волос. — И кто кому еще позволил любить, аха.
— И в том жутком «сне». Там… мне тоже было страшно. Мы очень быстро начали ощущать жажду и голод. Очевидно было, что там что-то не так со временем, как будто нам не давали подумать… принимать решение было безумно страшно, — он прижимает юношу крепче у себе. — Никогда себе не прощу, что практически спустил курок.
— А я, что оставил тебя с этим наедине. Если бы я тогда смог… Ни за что никогда тебя не оставлю, Бедо…
— Алкоголь располагает к душевным разговорам, — усмехнулся. — А алкоголь Венти особенно.
— Если не попадаешь на стадию «всем спокойной ночи», — кивает.
— Это Вы о Сяо? Он выпил полный бокал. А мы с Вами разделили мой почти пополам.
— Мой мы тоже с Вами разделил.
— Разве мы не с одного пили?
— Нет, Вы ведь принесли четыре
— Значит, мы выпили столько же, сколько и Сяо?
— Если Венти не намешал ему что-то покрепче, то, да, — усмехнулся.
— Странно, что его так усыпило, не думаешь?
— Наверное. Но Венти рассчитывал на продолжение, поэтому, думаю, он случайно перестарался.
— Продолжение?
— На брачную ночь.
— А, хм… А я могу рассчитывать на брачную ночь?
— Можете, — улыбнулся. — Так, и кто у нас в белом? Или Вас устроит и так?
— Меня устроит и так. Форма Вам более чем идёт. Солгу, если скажу, что меня это не… кхм, интригует.
— Что Вас еще интригует? — он ерзает на коленях медика.
— Как Вы будете смотреться подо мной, будучи в военной форме.
— Но пока что я на Вас. Надо исправлять, получается.
— Надо.
Руки Альбедо покоятся на тонкой талии юноши, пальцы медленно поглаживают сквозь ткань, улавливая каждую дрожь.
— Позволь мне… — шепчет он, едва слышно.
Легким, но уверенным движением Альбедо переносит вес, смещается вбок, и уже через секунду оказывается над Скарамуччей, который мягко ложится спиной на постель. Ткань чуть шуршит, податливо принимая форму его тела. Волосы раскинулись веером по подушке, а дыхание юноши становится глубже, но не от страха — от того, что рядом человек, которого он любит.
Альбедо замирает над ним, опираясь на ладони с обеих сторон. Его светлые волосы падают вперёд, а глаза, обычно спокойные и сдержанные, сейчас будто пылают изнутри. Он смотрит на Скарамуччу — и всё остальное исчезает. В этом взгляде — не просто влюблённость, не просто желание. Там — благоговение. Он словно не верит, что это всё по-настоящему: вот эти ресницы, так дрожащие от близости; эти губы, на которых живёт и дерзость, и уязвимость; этот взгляд, такой острый и в то же время доверчивый до боли.
— Как же вы красивы… — произносит он негромко, будто сам себе. — Каждый раз, как в первый. Я смотрю — и не понимаю, чем я это заслужил.
Он наклоняется ближе, щекой касается лба Скарамуччи, замирает — просто чтобы почувствовать дыхание на коже, тепло чужого сердца, что бьётся так близко.
Тот прикрывает глаза, позволяя себе раствориться в этом моменте, забыть все тревожные мысли и просто отдаться чувствам, которые кажутся почти осязаемыми. Эмоции словно повисли в воздухе, укутывают их обоих в мягкое теплое облако, запечатляя это хрупкое мгновение.
— А у меня в голове не укладывается, что все это… правда, — шепчет.
— Интересно, сколько времени прошло с тех пор, как мы сюда попали? По ощущениям с одной стороны — вечность, с другой — как будто это было вчера…
— Тут еще и день длится дольше, чем обычно… Помню, как мечтал, чтобы в сутках было больше часов, — он тихо усмехнулся. — Больше часов с тобой…
— Нормально ли, что мне нравится, что на тебе моя одежда? — Альбедо касается пальцами низа рубашки.
— Абсолютно. Мне нравится быть в твоей одежде, и нравится, что ты сейчас в моей. Мягко тебе?
— Мягко. И на душе мне сейчас спокойно и приятно. Может, я всегда теперь буду в твоей одежде?
— Я только за, — он обнимает Альбедо за талию. — Мягко. И тепло.
— Я ведь знаю, что моя одежда Вам неприятна к телу. Разве можно так издеваться над столь милым юношей? — он медленно расстегивает нижние пуговицы рубашки.
— А как же Вы ходите в ней постоянно? — Скарамучча мелко вздрагивает от холода рук медика.
— Я уже привык. Кроме того, моя кожа покрыта шрамами и рубцами. Она не нежная и гладкая, как у Вас.
— Значит, мне надо носить Вашу форму чаще. И у меня тоже есть немного шрамов, но по сравнению с Вашими они, конечно, ничто.
— Ваша кожа всё равно остается мягкой и нежной, — расстегнув рубашку лишь на половину, он опустился и поцеловал Скарамуччу в живот. — Как и весь ты.
— Только рядом с Вами, — с губ слетает тихий резкий вздох.
— Думаю, без белой одежды мне даже больше нравится, — он устилает низ живота юноши мягкими поцелуями. — Вот так спонтанно это как будто более чувственно.
— Для меня все с тобой — чувственно, — отводит смущенный взгляд.
— Люблю…
Ещё несколько влажных поцелуев, и он поднимает голову. Альбедо продолжает смотреть на юношу, будто запоминая каждую черту, каждую дрожащую линию дыхания. Нежно, почти благоговейно он проводит пальцами по щеке Скарамуччи, ощущая под подушечками тепло и доверие.
Взгляд юноши прикован к нему, и в этих глазах — ни капли страха. Только любовь, привязанность, нежность.
Медленно, без спешки, Альбедо касается резинки на поясе юноши, ткань с шелестом уступает под его пальцами. Не торопится, движения осторожны, словно он боится навредить. Воздух между ними становится теплее, гуще, пронизанный нежным трепетом.
Скарамучча прикасается к его руке в ответ — жест почти невесомый, но в нём безмолвная просьба продолжать. Его тонкие пальцы скользят по запястью Альбедо, будто боясь потерять этот момент.
Когда лишняя ткань спадает на пол, оставляя их без защитных оболочек, между ними нет ни стыда, ни смущения. Только ласка, тихая, бездонная.
Медик склонился ближе, его волосы щекочут обнажённые ключицы Скарамуччи. Лёгкое касание губ — не требовательное, не жадное, а трепетное, как первый поцелуй. Он целует аккуратно, ненавязчиво: высокую линию скулы, изгиб шеи, ямочку на груди. Каждое прикосновение пропитано любовью, что обычно прячется за стеклянным взглядом голубых глаз.
Время стирается. Есть только их дыхание, сбивающееся и вновь находящее ритм. Их сердца, стучащие в унисон. Их руки, скользящие по открытой коже, изучающие друг друга, ищущие касаний.
Скарамучча зарывается пальцами в волосы Альбедо, будто стремится раствориться в нём. Его губы шепчут неслышные слова — молитвы, клятвы, благодарности. Он дрожит не от холода, а от того, как безмерно его любят.
Всё становится ясным для обоих: не тела ищут друг друга, а души, уставшие от окружающего мира, наконец нашли дом.
С каждым вздохом, каждым движением они будто всё глубже проваливаются друг в друга, теряя ощущение времени и пространства. Скарамучча, дрожащий под ним, с приоткрытыми губами и влажными ресницами, кажется хрупким чудом, которое доверили только ему одному.
Альбедо склоняется ниже, вдыхая его тепло, его живой запах. Их тела находят общий ритм — неспешный, легкий, полный любви. В этом ритме, в этой взаимной отдаче, Скарамучча вдруг судорожно вцепляется в плечи Альбедо, а его дыхание сбивается. Мгновение — и весь его мир взрывается ярким светом наслаждения, чистого и настоящего, почти болезненного в своей полноте. Медик едва слышно выдыхает его имя, крепче прижимая к себе, и сам растворяется в вихре, в этой тихой буре, отдавая Скарамучче всего себя.
На какое-то мгновение весь мир вокруг них стирается, остаётся дыхание в унисон. Тела расслабляются. Они остаются лежать, сплетённые, на простынях, ещё дрожащие от пережитого. Альбедо не отпускает его — мягко, бережно гладит спутанные волосы на затылке, рисует невесомые узоры на голой спине тонкими пальцами. Скарамучча прижимается к нему всем телом, уткнувшись в его шею, чувствуя, как сердце возлюбленного бьётся ровно и спокойно, убаюкивая.
— И вправду любимая музыка, — он шепчет так тихо, что его голос едва ли не теряется в их размеренных вздохах, но все же доносится до чуткого слуха медика. — Твое сердечко, дыхание, голос…
— Как и твое для меня. Не переживу, если однажды не смогу услышать его… — Альбедо целует его в макушку. — Выходит, с первой брачной ночью нас?
— Да, — он зарывается в изгиб его плеча глубже. — Получается, ты теперь мой муж?
— С того момента, как ты согласился быть моим мужем, — да. Я уже привык к мысли, что ты мой… Наверное, будь у меня возможность, я бы представил тебя своей семье.
— Сомневаюсь, что они бы меня приняли, аха. Даже просто, как «друга».
— Когда товарищ умирает и сделать уже ничего нельзя, лучше сказать ему, что все будет в порядке. Так он уйдет спокойно, — Альбедо шумно выдыхает. — Мы никогда не узнаем, как бы они отреагировали. Мне спокойней верить, что нас бы приняли.
— Тогда будем считать, что так и есть, — Скарамучча улыбнулся и мягко поцеловал его в щеку. — Моей маме ты бы точно понравился.
— Правда? Мне казалось, у тебя с ней натянутые отношения.
— Это так но, если ей не нравлюсь я, это не значит, что не понравился бы ты.
— Ты очень хорошо прячешь свою душу от других людей. Я думаю, ты не нравишься как раз тем, кто не может разглядеть то, что разглядел я.
— А никто больше и не увидит, — он снова прячет лицо в плече. — Потому что она все у тебя.
— Думаю, нам пора спать, — он прижимает юношу к себе. — Идти в ванную комнату нет никакого желания…
— И сил… Давай я тебя вылижу, как котики умываются?
— Я тебя уже, — усмехнулся. — Но займемся этим утром? А сейчас спать. Сонливость и усталость накатили, конечно, ожидаемо, но все равно неожиданно, аха… Учитывая в каких условиях иногда приходилось жить и спать, неделю не иметь возможности помыться, пропустить один вечер звучит некритично.
— Как скажешь, — приподнявшись, он мягко целует Альбедо в губы. — Сладких снов…?
— Да. Жаль, что здесь мы остаемся людьми и нуждаемся в сне. Я бы с удовольствием не тратил наше общее время на сон.
