Der Fehler

Тихое размеренное дыхание звучит спокойно и ровно. Оно смешивается с мягкими звуками природы — неторопливой, нежной, блаженной. Тонкая грань сна стирается медленно, будто ласково передавая его в другие заботливые руки. Парень не спешит открывать глаза, ведь в груди все еще теплится нежность и уютное спокойствие. Он лишь трется щекой о что-то мягкое, получше укутываясь в какую-то шелковистую, но теплую ткань. «Так спокойно и хорошо. Не хочу никуда вставать отсюда». И все же из-под пушистых подрагивающих ресниц выглядывают янтарные глаза. Разведчик открывает их медленно, не до конца, жмурясь от яркого, но мягкого света. Сквозь широкие листья деревьев, что ласково качаются на ветру, пробиваются солнечные лучи. Они скользят по бледному лицу с нежностью и даже трепетностью, будто мать, желающая как можно осторожнее разбудить свое дитя. «Свет не красный? Что? — Алатус несколько раз моргает. — Я все еще сплю? Или все то… мне все-таки приснилось…?» Нежный ветер играет с темными прядками, щекоча щеки. Он разносит легкую прохладу и тонкие ароматы каких-то цветов и, словно развеивает все сомнения, напряжение и тревогу, оставляя лишь тишину в мыслях. Сяо пытается разглядеть больше: там, на линии горизонта нежное свечение, которое теплым, уютным светом ложится на пушистые облака. Те парят повсюду, до неправильного низко — точно белоснежный ковер под ногами. «Венти?» — Доброе утро? — лицо юноши оказалось над ним, и разведчик осознал, что лежит головой у того на коленях. — Ты хорошо поспал? — Венти гладит его по щекам. — Хорошо, да. «Он со мной», — спокойно выдыхает Сяо. — С тобой все порядке, — он ловит юношу за запястье и мягко целует руку. — Разумеется, — Венти широко улыбается. — Ты отдохнул? — Рядом с тобой всегда чувствую себе лучше всех, — улыбнулся, глядя в бирюзовые глаза. — А ты как? Долго я спал? Устал, наверное, так сидеть. — Не устал. Готов сидеть вот так вечность, — улыбается. — Лежи-лежи, не вставай. Мне хорошо так. И я тоже отдохнул. — Разве отдохнул? — от тянет руку к лицу юноши, но вдруг замирает. Что-то в груди медленно прорывается странным беспокойством. — Венти, а мы где? — Тебе не нравится? — Нравится, но… я хочу понять, где мы? Мы ведь не в том доме, верно…? — В каком доме? — юноша улыбается. — Который особняк? «Что происходит? Почему мы здесь? И здесь это где?» — Тебе что-то приснилось, дорогой? — Венти наклоняется и целует его в лоб. — Сон был приятным, но я не помню, что именно мне снилось. «Дом, красная звезда, игра. Венти, — мысленно перечисляет. — Я встретил его там. Это ведь не было сном? Не могло быть?» — он слегка нахмурился. — Помнишь, что ты — Алатус, Сяо, и ты мой дорогой и любимый муж? — Конечно, помню, — он бегло смотрит на кольцо на своем пальце и препроводит взгляд обратно на Венти. — И помню, что мы вчера отмечали этот день. — Верно. Ты, и я. Мы отмечали. Но ты перебрал чуть-чуть. — Но разве мы отмечали вдвоем? — Да. Ты и я, — улыбается. — Что-то не так? «У меня же крыша не поехала?» — С нами ведь был Док и Скар? — Кто это такие, хороший мой? — Венти гладит его по голове. — Ты лихорадил и бредил. Помнишь? — Не было такого? Мы с Альбедо готовили торт. — Кто такой Альбедо, Сяочка? — Венти, твоя шутка далеко зашла, — внутри все сжалось от непонимания и напряжения. Но то, как Венти отвечает ему мягко и искренне, заставляет сомневаться в собственных воспоминаниях. — Какая шутка? Сяочка, хороший мой, я тебя не понимаю сейчас… — его глаза округлились и наполнились слезами, которые тот пытается сдержать. — Не ругайся на меня… я ведь ничего тебе не сделал. — Я не ругаюсь на тебя, Венти, — он мягко гладит юношу по щеке. — Просто хочу понять, почему мы с тобой оказались здесь. — Ты меня пугаешь… Он шумно выдыхает. Юноша нежно гладит Алатуса по голове, убирает волосы с его лица и смотрит в глаза. Ветер мягко ласкает щеки, трава шепчет колыбель, будто погружая разведчика в транс. — Мы с тобой всегда были тут, хороший мой, это наш дом. Сяо ощущает, как в нем постепенно затихает внутренний шум — будто кто-то убавляет звук тревоги, волна за волной. Сначала замедляется дыхание. Легкое сопротивление груди исчезает, каждый новый вдох становится тише, незаметней, будто воздух сам вливается в него, без усилий. — Ты не помнишь? Это уже не первый раз, когда у тебя такие галлюцинации и сны. Просто из-за того, что ты не принадлежишь этому миру, твой организм иногда утомляется и «шутит» вот так. Мысли, как птицы, прежде метались, сталкиваясь, перебивая друг друга — теперь они расправляют крылья и растворяются в мягком, вязком покое, вызванном голосом Венти. — Правда в том, что ты мой любимый. Мы живём в Селестии. Нет никакого дома. Нет Альбедо и других, кого ты видел во сне, хороший мой. Это все твоя фантазия. Тело будто тяжелеет, но не сковывается — напротив, оно становится частью чего-то большего, теплого и медленного. Пальцы, руки, плечи — все уходит вглубь ощущения умиротворенной растворенности. Он не спит, но и не бодрствует. Будто под гипнозом. — Понимаешь, любимый? — То есть… все в том доме было сном? Но я ведь встретил там тебя… А этого места я не помню. — Мой хороший… — Венти качает головой. — Снова эти «земные» воспоминания вытеснили реальность. А реальность в том, что я тебя люблю. А ты — меня. Ты смертный, был, а я Архонт. Я полюбил тебя, а ты меня, и я забрал тебя в Селестию. Из-за того, что этот мир не твой, у тебя часто происходят какие-то непонятные метаморфозы с памятью… И снами. Тебе снова снился особняк? Это не в первый раз. Может, в прошлой жизни у тебя были друзья, вот и снятся тебе? — В прошлой жизни? А как же фронт? Там тоже были мои друзья… Он опускает ладонь на грудь, где сердце бьется до неправильного ровно и спокойно, выискивая «смертник». Но металлического жетона, который всегда помогал не забывать, кто он, нет. Нет оружия, которое ощущалось бы привычной тяжестью на поясе. Нет военной формы, что стала второй кожей. Лишь мягкая ткань рубашки, нежный шепот ветра, ласковые руки и печальный взгляд бирюзовых глаз. — Я правда не понимаю, Венти… — Ничего, это уже не в первый раз, я подожду, пока ты осознаешь, что ничего не было, что тебе привиделось. Подожду и буду рядом, любимый. «Почему это все так странно? Я ведь помню свою жизнь от и до. Детство, школа, училище, потом война… фронт… потом внезапно тот дом, игра, охотник, ведьма, те странные куклы…», — он прикрывает глаза, будто пытаясь увидеть ход собственных мыслей. Время идет не спеша, словно давая Алатусу возможность обдумать услышанное, воспротивиться или принять. — Ты говоришь, мы в Селестии, да? У тебя дома? — У нас дома, хороший мой. — Почему я не помню этого места…? — он утыкается макушкой в ладони юноши. — Потому что твоя смертная сущность отвергает меня и мой дом. Твое тело противится… Но я нашел способ все исправить. Больше никаких провалов не будет, любимый. Тебе не придётся переживать эти сны снова. — Почему эти сны такие реалистичные? Я встретил тебя там, но я не помню, как это было на самом деле? — он поднимает растерянный взгляд на Венти. — Да. Это все из-за того, что ты жил в двух мирах. Условно говоря. Поэтому все и перемешалось в твоей голове. — В двух? В тех двух мирах? «Это ведь мои настоящие воспоминания, да?» — Я имел в виду мой мир, этот мир, Селестию, и твой мир. В твоем мире была война. А сны с особняком это просто сны, игра твоего воображения. Думаю, оно спроецировало каких-то знакомых тебе людей, вот и всё. — Но мы познакомились с тобой в том особняке… Если это сон, то как мы с тобой встретились? — Сяочка, милый, мы познакомились с тобой давным-давно. Я спустился в мир людей, встретил там тебя и влюбился. Ты совсем ничего не помнишь, да? Твой разум продолжает меня отвергать, но я люблю и буду и дальше тебя любить. Я боялся, что ты умрешь, ведь у вас опасный мир, да и там ты смертный, поэтому забрал тебя к себе в Селестию. Мы жили здесь, а ты иногда мучился от кошмаров и странных снов. Бормотал что-то про ведьм, про игры, про войну… И так было уже не один раз. Но все это не по-настоящему. Настоящие только мы с тобой здесь, понимаешь? — Угу, — он смотрит виноватым взглядом. — Прости, Венти… Я знаю, что люблю тебя. И мне бы никогда не хотелось забывать нашу первую встречу и время проведенное вместе. Прости… — Эй, хороший мой, все в порядке. Я принял это, но я уже все починил. Больше таких провалов не будет, я тебе обещаю. — И я вспомню то время, что мы уже с тобой провели? — Я приложу максимум усилий, чтобы ты постепенно все вспомнил. Если нет, мы просто создадим новые воспоминания. Такие же, как те. — Хорошо? — Сяо осторожно улыбнулся. — Тогда покажешь мне это место заново? — Конечно. С удовольствием. Каждый раз с удовольствием, хороший мой, — юноша широко улыбается. «Может, так я хоть что-то отсюда вспомню? — разведчик поднимается и подает Венти руку. — Но почему тот особняк и все, что было там остается таким четким? И долгим. Сны ведь не бывают настолько долгими?» — Сяо, — поднявшись, Венти ткнул пальцем ему в лоб, — это просто сон, понимаешь? — Но зачем он такой реалистичный был? — вздыхает. — Твоё сознание отвергает меня, вот и издевается. — Но ведь я тебя не отвергаю, — он тянет юношу на себя и заключает в объятия. — Глупое мое сознание какое-то. — Ничего, я потерплю. И ты потерпи. Все будет хорошо, Сяочка. — Намучился ты со мной, да? — Нет, ничего подобного. Я люблю тебя, и я знал, на что иду, выбирая смертного. — Ты говоришь, что это повторяется уже множество раз, да? Как… долго? «Если я и продолжу забывать все под чистую, а воспоминания будут заменяться снами… Как долго мы еще сможем быть вместе? Хотя во «сне» мы тоже были вместе, но это ведь не то». — Я не ощущаю времени, хороший мой, так что точно не знаю. Но я все поправил. Чтобы теперь все было как надо, мне нужна твоя помощь. Ты поможешь мне? — Помогу, конечно. А что? Как? — Идём, мой милый. Голос Венти, как звон колокольчиков на ветру — лёгкий, игривый, ускользающий. Он ступает по мокрой траве, словно не касается земли вовсе. Ладонь тянет за собой Сяо — нетерпеливо, но мягко. Как будто ведёт туда, где всё наконец станет понятно. Или наоборот — запутается окончательно. Разведчик послушно идёт за ним, но его взгляд — внимателен, насторожен. Он всматривается в окружающее пространство, и шаг за шагом сад раскрывается перед ним. Это действительно рай. Деревья, покрытые цветами — пышными, почти нереальными — склоняются к дорожке, как будто кланяются. Лепестки, осыпаясь, ложатся на траву, не теряя цвета, отказываясь увядать. Воздух насыщен ароматами — сладкими, дурманящими, с нотами жасмина, мёда и чего-то глубокого. Каждый вдох тянет вглубь, будто увлекает за собой. Птицы поют — не как в лесу, а мелодично, словно участвуют в заранее отрепетированной симфонии. Где-то за густыми кустами слышен журчащий поток — вода в нём кажется прозрачной до нереальности, в её глади дрожит отражение неба. Травы под ногами мягкие, как шёлк, от влаги становятся изумрудными, будто вымыты дождём. Здесь нет грязи, нет ветхости — всё выглядит живым, но не по-настоящему. Слишком красивым. Слишком совершенным. — Сюда, — Венти усаживается на траву под высокое дерево. — Садись. Мне нужно скормить тебе кое-что, но ты должен закрыть глаза и не подсматривать. Только так магия сработает. «Красиво тут», — Сяо оглядывается и послушно усаживается рядом с Венти. — А ты расскажешь мне потом что это за магия? — Расскажу. Я завяжу тебе глаза, чтобы не было соблазна подсмотреть. Я очень-очень трудился над этим, и если ты увидишь, магия не сработает. Обидно будет. Ладно? — Хорошо, — он улыбнулся и прикрыл глаза. Сбросив с себя мантию, Венти мягко накидывает её на плечи Сяо. Полы ложатся с натянутой заботой, словно защищают от чужого взгляда. Он аккуратно поправляет капюшон, натягивает его до самых глаз. — Не подсматривай, хороший мой, — шепчет, почти ласково, с лёгкой улыбкой в голосе. — Так нужно. Сяо застывает, не сопротивляясь. Барбатос же отходит на шаг, и его движения становятся более целенаправленными, точными. Он опускается на колени у дерева — в тени, где прячется что-то завёрнутое в ткань. Сверток. Тёмный, тяжёлый. С запёкшимися пятнами алого, что проступили сквозь ткань. Разворачивает. Сердце. Настоящее. Мокрое, тёплое, ещё пульсирующее. Венти смотрит на него с безразличием. Без страха. Без отвращения. Без сожаления. Пальцы сжимаются — и ветер, откликаясь на его волю, взвивается острыми потоками. Как ножами, он начинает разрезать сердце. Аккуратно, методично. Внутри него всё тихо — только влажный звук рассечённой плоти и мягкий шелест ветра, что послушно подчиняется Барбатосу. Один из кусочков падает на ладонь Венти. Он поворачивается к Сяо, делает шаг. — Здесь мне понадобятся твоя помощь, — почти мурлычет он и подносит алый фрагмент к губам Сяо. — Это может быть невкусно, но тебе нужно это съесть. Таких кусочков будет несколько. Пожалуйста, милый, ради нас нужно съесть его полностью. Открой ротик. Как только разведчик подчиняется, на его язык опускается что-то мокрое, сырое и странное. Резкий привкус металла обжигает язык, и парень хмурится, не решаясь прокусить. «Что?» — Так надо, мой хороший, — ласково шепчет Венти. — Жуй. «Ладно. И не такое приходилось есть. Похоже просто на сырое мясо?» Переступая через себя, послушно исполняя просьбу Венти, Сяо медленно разжевывает. Что-то теплое, вязкое, жилистое и мокрое. Жидкость бьет по горлу, но он старается не обращать на это внимания. Проглатывает. По телу тут же прокатывает необъяснимая паника. Страх сковывает ледяными цепями, а сердце бьется о стенки в диком ужасе. В груди разливается что-то странное, непонятное, чужое. Боль, радость, утраченная надежда, любовь, злость, восторг, ненависть, гордость, одиночество — все смешалось в одно неразделимое нечто. И все — не его. На ощупь Сяо находит руку Венти и хватается за его кисть. Дыхание тяжелое, сбитое. Голова наполняется чем-то, каким-то странными звуками, а во рту остается тошнотворный мерзкий привкус. — Что эт-… — Тише, Сяочка. Нужно скушать еще, — юноша протягивает следующий кусок, и Алатус послушно проглатывает и его. — Вот, умница. Еще один. И еще. Следующий. Снова. Желудок сводит от вкуса, ощущения, смутных догадок, что именно он ест, и все гонит прочь, стараясь не думать. Тело дрожит, противится. От взявшихся из неоткуда чувств распирает. Сяо крепко держится за запястье Венти, сжимая ткань на груди, почти царапая кожу. Хочется вырвать все эти эмоции, избавиться от них, но с каждым «кусочком» их только больше, сильнее, ярче. Он жмурится, ведь Венти сказал не подглядывать. Ведь так надо. По щекам уже давно стекают слезы, а с уголков губ алая жидкость. Он давится, мокро кашляя, и прикрывает рукой рот, подавляя очередной рвотный спазм. — Мой умница, — Венти целует его в уголок губ, слизывая алый подтёк. Прежде, чем позволить человеку открыть глаза, в их лица ударил тёплый, но влажный ветер. Он смыл пятна с ладоней Венти, унес прочь сверток и сдул капюшон с головы Сяо. — Вот так, — Барбатос целует его в нос. — Ты отлично справился. И ты можешь открыть глаза. Я подумаю, как сделать вкус и вид этой штуки менее мерзкой, а пока придётся чуть-чуть помучиться, ладно? Он поднимает взгляд. Полный слез, боли и растерянности. Пальцы все еще стискивают ткань на груди, пытаясь хоть немного унять все те странные чувства. — Что. Это. Было? — Тише, мой хороший, — Венти накрывает ладонью его руку. Алатус сразу ощущает тепло и уже привычное ему ощущение спокойствия и защищенности, что обычно происходит в присутствии Венти. — Я не могу тебе сказать, но эта вещь помогает мне поддерживать твою жизнь тут, а ещё, благодаря ней, с твоей памятью все будет хорошо. — Это было очень неприятно, — Сяо утыкается в плечо Венти, приобняв его за талию. — Время от времени придется это делать. Не очень часто. Ты потерпишь для меня, хороший мой? — юноша гладит его по голове. — Потерплю, — прижимается ближе. — Ты говоришь, что это нужно для поддержания моей жизни? Разве я не живу, как живу? «Хотя я до сих пор четко помню то «воспоминание» из сна (?), — он трется щекой о плечо. — Может, я все-таки умер? Если это было воспоминание, но оно из сна, то почему про мою «ту» жизнь? Ничего не понимаю…» — Ты смертный, милый. А я бессмертный. Мы в Селестии. Здесь теперь наш с тобой дом. Ты здесь чужой, к сожалению. Был. Поэтому твой организм и сознание отвергают этот мир. А то, что я делаю, поможет тебе жить здесь спокойно. Со мной. Вечно, Сяо, как мы и обещали друг другу. — Хочешь из меня тоже бессмертного сделать? — он слабо усмехнулся. — Конечно. И чтобы это не ранило твое сознание и тело. Поэтому нужно кушать вот эту каку. Но я придумаю, как сделать её вкуснее. «Разве это возможно?» — Сахаром ее присыпать. — Угу-угу, попробуем, — улыбнулся. — Тебе все еще тревожно, Сяочка? — Только я пошутил! Не надо. Иначе меня точно вырвет, — ежится. — Мне уже лучше, но ощущения все еще странные. — А, значит, без сахара, — кивает. — Хочешь водички? — Угу… — Идём, — Венти помогает ему подняться и сразу направляется на звук ручья. — Вода тут чистая, можно прямо из водоема пить. — А что здесь есть еще, кроме этого сада? — Бескрайняя природа. Есть и замок. Хочешь посмотреть? — Хочу. Он далеко отсюда? — Относительно. Ты устал, да? — Чувствую себя вымотанным, да, — он идет рядом с Венти. — Давай я тебе спою? И ты поспишь. — С радостью послушаю твое пение, Венти. Но спать пока не хочу, я ведь недавно только проснулся. — А как ещё люди отдыхают? — По-разному? Я и так сейчас отдыхаю, не переживай об этом. — Разве можно не переживать о тебе? Ты ведь такой маленький и хрупкий. — Это кто тут еще маленький и хрупкий, м? — он легко подхватывает юношу на руки и мягко целует в нос. — Так, к реке это куда? — Ой, хи-хи, — Венти обнял его за плечи. — Туда, — в спину Алатуса ударил легкий ветер. — Понял, принял, — Сяо покрепче прижал Венти к себе и направился в нужную сторону. — Сяочка, милый, ты скучаешь за сном, который видел? — он накручивает пряди на палец. — Ты был там, во сне. Мы познакомились с тобой в том доме и всегда были вместе. Из-за того, что у меня нет других воспоминаний о тебе, мне грустно. «Действительно ли всех тех людей не существует? Не могу избавиться от чувства, что никакой это не сон. Что игры нет… Альбедо… все эти разговорчики Венти и Скара». — Может, это было на самом деле в одной из твоих прошлых жизней? Их было бесчисленное множество, Сяочка, и я в каждой тебя находил. Или ты меня. И мы всегда начинали с начала. Но больше этого не будет. Теперь мы навсегда вместе без этих «с начала», — улыбнулся. — Другие жизни? Но я их совсем не помню… — Когда-то очень давно люди поклонялись богам и не понимали, что дождь — это природное явление. Когда-то считали магией то, что позже стало физикой. Если дать человеку из прошлого какой-нибудь телефон из будущего, он не сможет это понять, просто потому что не сможет. Так устроены люди. Это ограниченность ума. Если попытаться объяснить человеку из далекого прошлого, что молния — это не гнев богов, тебя объявят еретиком и сожгут. Вот так происходит и сейчас — ты просто не можешь понять, потому что ещё не время понять это, Сяочка. Другие жизни, миры, воспоминания… твой мозг не готов понимать это, поэтому тебе тяжело в это поверить. Точно так же, как человеку из прошлого было бы тяжело понять, что телефон, например, это не магия. — Угу… Ты прав. «Звучит логично. Наверное, так и есть?» — Просто чувство странное, — он проходит к ручью, осторожно опускает Венти возле берега и сам проходит к воде. — Но главное, что ты со мной. — Да, ты всегда после этого говорил про странное чувство. Это пройдёт, — Венти усаживается на траву. — Я с тобой, хороший мой. Навсегда. — А это всегда один и тот же сон? — разведчик умывает лицо и набирает воды в ладони. — Кажется, нет? Я не уверен. Всегда что-то про игру, про ведьм, но имена людей разные мелькали. Не знаю, один ли это сон. — Разные? Может, это сон с одним сюжетом, но разными людьми? — Может быть? Я не знаю, Сяочка. Я только оставался рядом, гладил тебя, пел тебе, и это все, что я мог. — А я долго спал? Как это вообще происходит? — он выпивает воды и зачерпывает еще. — Я не ощущаю времени, хороший мой, так что не знаю, долго ли. А как происходит? Ты просто засыпаешь. — Просто засыпаю и все? — Сяо отходит и присаживается рядом с юношей, сразу же обнимая того за талию. — А я что-то говорю во сне? — Бормочешь какие-то имена, обрывки фраз, иногда на неизвестном мне языке. Кстати, ещё одно доказательство того, что ты уже давно жил в Селестии — мы с тобой сейчас говорим на селестианском языке. Смертные его не знают. Может, этот факт как-то поможет тебе легче принять правду. — А, да? Я даже как-то не заметил, — вздыхает. — Не помнишь, что я говорил в этот раз? — Нет… меня звал? Что-то про ведьму, потом про дождь, про какого-то военного бормотал. — Про военного… Если хочешь, могу рассказать, что это был за сон. Просто он был таким долгим. Как будто больше месяца там прошло… Ой, прости, ты ведь не понимаешь времени. В общем, долгий и четкий, да. — Расскажи, конечно, я буду лучше тебя понимать. — Ну, если я постоянно рассказываю тебе про игру, то ты, наверное, знаешь про правила и все такое, да? — Если это одна и та же, где есть ведьма, то — да. — Это она, да, — он сползает немного ниже и укладывает голову на колени юноши, уткнувшись в живот. — Если каждый раз это одна и та же игра, может, поэтому она кажется мне таким ярким воспоминанием? Алатус прикрывает глаза, постепенно успокаиваясь. Его дыхание звучит уже ровнее, сердце сбавляет обороты, а на душе появляется такое родное и уютное ощущение спокойствия и защищенности, как это было всегда в присутствии Венти. — Я очнулся в том доме, ничего не понимая, — тихо начинает разведчик. — Там было немного людей, человек десять. «Примерно столько же, да? Не помню точное количество уже…» — Мы договорились с Альбедо разделиться и осмотреть дом. И там, на втором этаже на балконе, я встретил тебя, — улыбнулся. — Так у нас все и началось. Мы жили с тобой в одной комнате. Мне хотелось защитить тебя от этой игры. — Мой хороший, — Венти мягко гладит Сяо по голове. — Что было там еще? — Еще? — он хмурится, пытаясь уловить те ускользающие в густом тумане образы. — Там был человек с ушами и хвостом… Представляешь? «Что за бред? Наверное, мне действительно все-таки приснилось». Юноша звонко смеётся. — Ого, разыгралось у тебя воображение в этот раз. — Совсем глупо, да? — он усмехнулся с самого себя. — Нет, это забавно. Но такие моменты как будто помогут тебе понять, что это всё действительно было ненастоящим, хороший мой. — Ты прав, да. Наверное, поэтому моим другом был тоже военный? Как будто мозгу так проще. — Думаю, да. Так и было. Но теперь все будет хорошо. — Угу… Там всегда было ощущение, что нам придется расстаться, но здесь не так. — Потому что нам не придётся. Мы с тобой навсегда вместе. На целую вечность, Сяо. И я очень сильно тебя люблю. — И я тебя люблю, Венти, — Алатус поднимает на юношу взгляд. — Теперь все точно будет хорошо, да? — Обещаю. Никаких больше странных снов и провалов в памяти. Только мы с тобой, и вечность в Селестии, — улыбнулся. — Хорошо, — он улыбнулся в ответ. — Я даже готов есть то мерзкое «что-то», потому что не хочу забывать снова. И мне бы очень хотелось вспомнить действительно нашу первую встречу… — Я уверен, со временем ты все вспомнишь. Я тебе обязательно помогу, Сяочка. А этот очередной сон постарайся не брать в голову. Он не заслуживает твоего времени. Лучше отдай это время нам. — Верно, да, — он целует Венти в живот и снова прикрывает глаза. — Расскажи мне об этом месте? — Селестия — это наш дом. Я здесь родился и вырос, здесь тихо, спокойно, здесь свобода. Я был очень любопытным, поэтому пошел в мир людей, где и встретил тебя, — он медитативно поглаживает Сяо по голове. — Я живу в этом саду, но мы можем сходить и в замок. Попозже. Сначала ты отдохнешь и наберешься сил. Кроме нас в округе никого нет. Этот мир очень большой, но жителей здесь почти нет, зато мы есть друг у друга. Несмотря на красоту и покой, это место довольно пустое. — Значит, мы точно никого не встретим здесь, — кивнул. — Ну, и хорошо. Только ты и я. Больше ничего и не нужно. — Верно. Я тоже так думаю, — Венти улыбается, влюбленно смотря на Сяо. — Только ты и я. — Так хорошо и спокойно здесь с тобой. Будто я и вправду дома. — «Будто»? Ты ведь и правда дома, хороший мой. Здесь твой дом. Там, где я. — Точно… да. Прости, не привык еще. — Что ты, тебе не за что извиняться, все в порядке, мой милый. О! А хочешь, покушать вкусных яблок? — Кушать? «Совсем не хочу ничего есть после того…». — А сам то ты хочешь кушать? — Нет, но здешние яблоки очень даже ничего, так что можем пойти похрустеть, как кролики, — улыбается. — Очень сочные и сладкие. Может, перебьют вкус того… — Только если ты тоже покушаешь яблочки. — Конечно! — улыбается. — Почему бы и нет. Если хочешь, мои ветра принесут нам по яблоку, и тебе не придётся вставать с моих колен. — Хочу, — бубнит. — Я здесь слишком хорошо устроился. — Так и думал, ехе. Уже через несколько секунд, теплый ветер принёс Алатусу спелое ярко-красное яблоко, и такое же — для Венти. — Хочешь, я тебе его порежу, м? — Барбатос гладит разведчика по голове. — М, чем? — Ветром, милаш, — смеется. По его велению, ветряные потоки, маленькие, но острые, как лезвия, подкинули яблоко вверх, а на ладони Сяо оно упало уже почищенным и порезанным на дольки. — Ой, точно, — он неловко усмехнулся и уселся на траву, уставившись на кусочки яблока на своих ладонях. «И чего я так смотрю? Обычные яблоки ведь… Да?» — Тебе не нравится? — А? Нет, я просто задумался, — Сяо улыбнулся и быстро закинул кусочек яблока в рот. — Вкусно. — А знаешь, что ещё вкуснее? — Венти подсаживается ближе. — М? Юноша тянется к нему и кусает за щеку. — Вот. — Ой, — он потирает щеку. — Ты чего? Яблочко лучше кушай, — протягивает кусочек. — Ты мой любимый деликатес, Сяочка, — Венти берет дольку яблока губами. — Кушай, — Сяо целует юношу в лоб. — Они правда очень вкусные. — Сладкие и сочные, — жует. — Но ты вкуснее. — Или ты? — Для меня — ты. — Вот и нашли самое вкусное, получается. — Да. Но кушать будем яблоки. Если хочешь, можно и рыбку словить. — Почему яблоки? Я тебя хочу, — он осторожно кусает Венти за щеку. — Если ты хочешь меня, мы можем сделать это прямо здесь, Сяочка. Тут никого нет, кроме нас. — Больно же будет? — целует в шею. — А? Почему? — У нас ничего ведь с собой нет? И на земле звучит не очень приятно. Давай когда вернемся в замок? — Алатус зарывается носом в изгиб плеча юноши. — Милый, ты хочешь жить в замке? — Хочу жить с тобой. Мне все равно где, главное — с тобой. — Но комфортно будет в замке? Не на природе, да? Раз ты не хочешь заниматься со мной этим на природе. — А где мы обычно жили? Я не помню… — И здесь, и там. По разному. — А где тебе больше нравится? — В тебе. — Жить? — усмехнулся. — Быть. — Тогда будь, — шепчет, поднимая взгляд. Он сказал это так спокойно, как будто в этом нет ничего «неправильного». Алатус чувствует, как его мысли становятся медленными, как тягучий мёд. И это… приятно. — Хорошо, мой милый. Венти тянется ближе. Его рука ложится на плечи Сяо, и это касание — едва ощутимое — кажется одновременно лёгким и тяжёлым, как наваждение. Сяо вздрагивает, но не отстраняется. Он просто принимает. Всё происходящее — как будто сквозь вату, как в тёплом сне, где тело больше не подчиняется уму. «Что-то не так», — мелькает мысль, тонкая, как трещина в стекле. Но даже она — беззвучна, слабая, не имеет веса. Венти мягко забирается на чужие колени. Его пальцы находят лицо Сяо — касаются щёк, линии подбородка, скользят по вискам. Он касается его губами — не как влюблённый, а как создатель, целующий своё творение, своё вдохновение. И Сяо закрывает глаза. Он не может думать. Он не хочет думать. Всё в нём поддаётся, всё в нём замирает и плывёт. «Рядом с ним всегда так спокойно… Так тихо и хорошо». Он не понимает, как оказался на спине, как Венти склонился над ним, как тишина стала такой плотной, такой… интимной. Всё будто происходит отдельно от него. Он не чувствует в этом страсти, нет. Это не похоть. Это — сладкое, обволакивающее забвение. Подчинение, от которого не хочется сбежать. — Я тебя люблю, мой хороший. И буду вечно тебя любить. Его тело отвечает мягко, послушно, будто бы по чьей-то чужой воле. Он не сопротивляется. И не соглашается. Просто не может иначе. Всё становится медленным, тёплым, мутным. Он не знает, сколько времени проходит — здесь, в Селестии, время не имеет значения. Может быть, минуты. Может, часы. Он знает только одно: рядом — Венти. Его голос, его прикосновения, его дыхание. Всё остальное тонет в тишине и запахе цветов. А в голове — туман. Тихий, густой. Без боли. Без вины. Только чувство — будто он исчезает. Медленно, шаг за шагом. И больше ничего не нужно. Ткань мантии тихо шуршит, ладони Венти — тёплые, уверенные — медленно скользят по телу Сяо, будто ищут отклик, но в то же время уже знают, где он будет. Он касается ключиц, осторожно — как музыкант касается струн, боясь оборвать. Затем — груди, живота. Всё мягко, не спеша, как будто у них вся вечность впереди. — Ты такой хороший, — шепчет, обдавая дыханием чувствительную кожу под ухом. — Такой послушный… Мой. Сяо не отвечает. Он даже не знает, может ли. Голос застрял где-то глубоко в груди. Мысли путаются и разбиваются, не успев оформиться. Он чувствует, как его тело дрожит, как будто от холода — но не от холода. И не от страха. Это нечто иное, глубокое, странное, непривычное. Оно заставляет сердце биться тише, ровнее — или вовсе останавливаться на секунду. Он чувствует себя почти марионеткой — но не потому, что им играют. Скорее, потому, что он сам отдал ниточки. Сам позволил. Сам… захотел. Его руки поднимаются, обвивают Венти за спину — неосознанно, медленно. Как если бы не он сам ими двигал. Он вдыхает аромат его волос — сладковатый, с тонкими нотами трав, мёда и чего-то неуловимого, чуть звенящего, как звук флейты. И с этим запахом в голову приходит только одна мысль: «Люблю его… С ним спокойно». Венти касается его губами, теперь уже с теплом, с нажимом, чуть более жадно. Пальцы пробираются под ткань. Поцелуи становятся глубже. Мир вокруг перестаёт существовать. — Расслабься, Сяо… я здесь, — тихо произносит Барбатос. — Я всегда буду рядом. Ты нужен мне. И Сяо не может ни спорить, ни соглашаться. Он просто растворяется. Словно капля, упавшая в океан — без следа, без формы. Только лёгкое дрожание ресниц, едва заметное движение губ. И потом — ничто, кроме мягкости травы, чужого дыхания и медленно нарастающего жара. Селестия хранит молчание. ~ Он не знает, когда всё начинает стихать. Может быть, проходит вечность. А может — одно-единственное, медленно тянущееся дыхание. Пространство вокруг будто начинает растворяться — свет становится тусклее, мягче, будто Селестия сама прикрывает глаза. Тело Сяо лежит в траве, усталое, опустошённое, но не измотанное. Он не чувствует боли. Не чувствует тревоги. Только странную лёгкость, как будто в нём больше ничего не осталось. Ни веса, ни мыслей, ни души. Венти — рядом, полулежит — его локоть опирается о землю, волосы чуть растрёпаны, щека касается плеча Сяо. Он улыбается. Его пальцы чертят круги на коже Сяо — бессмысленные, ленивые, бесконечные. — Только ты и я, — говорит он, почти шёпотом. — Покой. Сяо моргает. Один раз. Второй. Мир по-прежнему размытый, как будто вуаль висит перед глазами. Он чувствует, как чужое дыхание касается его груди. Чувствует тяжесть на себе — лёгкую, но ощутимую. Чувствует руки, вплетённые в его, и не пытается вырваться. Внутри — странная пустота. Но не пугающая. Скорее… необходимая. Как будто всё в нём, что когда-то болело, стучало, билось в панике, наконец, умолкло. Только один вопрос всё ещё остаётся где-то в глубине: «Это правда был сон?» Но даже он звучит уже не так. Тихо. Бессмысленно. Пусто. Сяо не ищет ответа. Не сейчас. Он просто закрывает глаза. — Ты совсем притих, хороший мой, — Барбатос поцеловал его шею. — Устал? — Нет, наоборот. Наслаждаюсь моментом рядом с тобой. — Тебе хорошо? Спокойно? Приятно? — Да, очень хорошо, — он зарывается носом в темную макушку. «Как будто так всегда было? Или будет. Или просто есть…» — Я рад. Наконец-то кажется, что ты понемногу убираешь из головы тот глупый сон. — Ты говоришь, это пройдет, и я тебе верю, Венти. «Все еще не понимаю, но не хочу об этом думать». — Верно, так и будет, — Барбатос трется щекой о его плечо. — И я рад, что ты принимаешь это. — А я рад, что у меня есть ты. Совсем не представляю, как возможно было жить без тебя. — И я, хороший мой. Без тебя бы не смог, — улыбается. — Кстати, — Венти поднимает голову, — в Селестии живёт моя мама. — Твоя мама? «Кажется, он уже такое говорил? Во сне? Нет, здесь? Ну, и к черту», — попытка ухватиться за странное «воспоминание» заканчивается так и не начавшись. — А мы с ней… знакомы? — Я как раз хотел тебя ей представить. Долго не решался, вот, но когда решился, случилось такое, что ты снова уснул. И я решил подождать. Хочешь с ней познакомиться? — Наверное, да? Хочу. А почему не решался раньше? — Мы с ней очень долго не общались. Сам не знаю, почему. Я не помню, если честно. Вот… И когда из мира людей я вернулся сюда, то мы тоже не общались ещё, и я не знал, как к ней подойти. — Переживаешь? — он гладит юношу по волосам. — Конечно! Но… люди же так делают, да? Знакомят своих любимых с родителями. — Делают, да. Только обычно это происходит до свадьбы, вот и не подумал, что я еще не знаком с твоими. — Ой. Я не знал… Но у меня только мама, Сяо, — Венти улыбнулся. — Значит, в два раза меньше существ, с которыми надо тебя познакомить. — А у меня… у меня получается, не с кем, да? — разведчик слабо улыбнулся. — Так, а твоя мама ведь знает, что мы здесь? — Знает, да. И, к сожалению, люди не живут столько, сколько мы, поэтому твоих родителей, ну… я думаю, эм… думаю, что их уже нет. — Я понимаю, да. А… к твоей маме мы когда? Она нас ждет? — Я ещё не договаривался с ней о встрече. Хочу твое мнение сначала. — Я хотел бы с ней познакомиться, да. — Она живёт в замке. Если хочешь, можем пойти туда прямо сейчас? — Прямо сейчас? В таком то виде? — усмехнулся. — Точно! Надо сначала искупаться и переодеться. Ты не против искупаться в ручье? — Не против, конечно. Пойдем? — Да! — юноша вскочил и потянул Сяо к себе. — И ручей тут совсем рядом. А мои ветра принесут тебе подобающую одежду. — А моя это недостаточно подходящая? — Алатус заходит в воду, вслед за Венти. — Твоя? Нет, — улыбнулся. Мантия осталась на берегу, а следом — полетела и рубашка Алатуса. Венти зашел в воду почти по пояс и опустился, усаживаясь. — И вода здесь всегда комфортная, — он тянет Сяо к себе. — Всегда нужной температуры. — Приятная, да, — разведчик с удивлением смотрит на юношу. — А в моем сне ты, кажется, под воду не проваливался, — усмехнулся. — Это как? — Ну, приходилось тебя чуть-чуть притапливать, а то ты всплываешь, как шарик. И в снег не проваливаешься. Это для тебя, как твердая поверхность. — Разве такое возможно? — смеется. — Вот такие у меня глупые сны, да, — он обнимает юношу за талию и выцеловывает плечи. — Ты очень милый, Сяочка, — Венти качает головой. — Смешно, наверное, каждый раз подобное слушать? — Забавно, но мне нравится. Когда ты говоришь это, то мне кажется, будто ты сам понимаешь, что это звучит абсурдно, и так тебе легче принять реальность. — Мне это обычно помогает? Когда я рассказываю тебе о своих снах. — Думаю, да? Мне так кажется. Хождение по воде и снегу, люди с хвостами и ушами животных, это ведь невозможно, Сяочка. — Да, звучит совсем бредово, — усмехнулся. — А по моим рассказам ты… ты ведь был в каждом сне? — Да. И персонажи обычно повторяются у тебя. Я читал много книг о людях, говорят, что во снах люди видят только те лица, которые уже где-то когда-то видели. — Вот как… Ну, и хорошо. Главное, что там ты тоже всегда со мной. — Конечно, мой милый, я всегда и везде буду с тобой. А ты — со мной, — юноша отклоняется назад и ложится спиной на воду. — Приятная прохлада. А ты не забыл, что мы купаемся, м? — Смотрю на тебя и обо всем забываю, — Сяо склоняется над Венти и осторожно целует в бирюзовый ромб на груди. — Эй, щекотно, чего это ты? Ехе… — Люблю тебя очень. — Знаю. Я тебя тоже. Но надо покупаться, а мои ветра уже принесли тебе одежду, — улыбается. — Уверен, тебе подойдет. — Я купаюсь, купаюсь. «Чем чаще я об этом думаю, тем сильнее болит голова. Пора перестать, Венти прав». Алатус окунается в воду. Прохладная, мягкая, убаюкивающая. Она нежно скользит по коже, не просто омывая тело, а снимая с него усталость, а из мыслей — сомнения. Прозрачные капли блестят в ярких лучах солнца, искрясь, словно драгоценные камни. Они застревают в волосах, стекают по шее и груди. Взгляд медленно, почти лениво скользит по шрамам на ребрах, руках и… «Это что? — разведчик вскидывает брови, глядя на маленькое черное солнышко на своем плече. — Мирный? Нет. Почему?» — Сяочка, ты чего завис? М? Что-то случилось? «Не сон…? — он переводит взгляд на Венти. — Но он же мне не врет? Он не может… Я просто надумываю?» — Ничего, нет, — улыбнулся. — Просто подумал о том, что узоры на твоем теле очень красивые. — На твоем тоже, — Венти улыбнулся. — Только если их оставишь ты, — он смущенно отводит взгляд. — Я же чувствую, что тебя что-то беспокоит. Сяочка, хороший мой, ты можешь озвучивать все, о чем думаешь, и я с удовольствием тебе все объясню. — Все-все, да? «Можно же просто спросить, тц, глупый ты, Алатус. Все же хорошо». — Венти, а… ты не помнишь, я тебе не рассказывал откуда у меня это? — он кивает на рисунок на своем плече. — Конечно, всё-всё, мой хороший. И это солнышко у тебя появилось, когда мы с тобой друг друг полюбили. Я думаю, это что-то вроде метки, обозначающей, что божество полюбило человека. Кажется, она у тебя никогда не вызывала дискомфорт. Тревожит? — Не тревожит, нет. «Совсем не заметил ее пока в воду не залез, — он проводит пальцами по линиям. — Чувствую себя полным идиотом. Хорошо, хоть игру не приплел вслух. Было бы совсем неловко. Стыдно как…» — Прости, я и об этом забыл… — Ничего, — улыбается. — Главное, что не беспокоит тебя. — Да, — Алатус подходит к Венти и прижимается к нему, обняв со спины, — надеюсь, у меня больше не будет таких глупых вопросов. А тебя что-то беспокоит? — Ничего. Ты со мной, и больше мне ничего не надо. — А я надумываю себе тут глупости какие-то постоянно, — вздыхает. — Больше не буду. — Сяочка, хороший мой, если тебя что-то беспокоит, ты сразу говори, я все тебе помогу понять. Так будет легче нам обоим. — Не хочу досаждать тебе каждый раз. Это же ужасно раздражает. Объяснять одно и то же постоянно. — Не говори глупостей, милый, меня не раздражает. Я расскажу столько, сколько надо. — Угу, — Сяо поцеловал его в щеку. — Спасибо. Пойдем? — Ты ведь наденешь то, что я тебе подобрал? — Конечно. Как скажешь, так и будет. К тому времени, как они вышли из воды, одежда уже готова. Ветра действительно доставили её на берег и, более того, аккуратно сложили. Сяо берёт вещи аккуратно, с почти бережным вниманием к каждому элементу — ведь это выбрал для него Венти. А значит, в каждом сгибе ткани, в каждом шве — что-то личное, тихое, важное. Сначала он надевает брюки, затем — облегающую чёрную кофту. Материал — тонкий, но прочный, мягко обтягивает руки. Рукава доходят до запястий, слегка тянутся при движении, но не мешают. Ощущение — как вторая кожа, привычная, но при этом новая. Он замирает на мгновение, прислушиваясь к тому, как ткань ложится по телу, как дыхание становится чуть глубже, спокойнее. Затем — основной верхний слой. Он поднимает его — мягкую, но тяжёлую чёрную ткань, украшенную лаконичными узорами цвета потускневшего золота. Надевает аккуратно, через голову. Одежда ложится свободно, но не бесформенно: короткие, широкие рукава мягко скользят по плечам, узоры внизу чуть блестят при движении. На ощупь ткань прохладная, дышащая, невесомая, хоть и показалась тяжелой. Он подтягивает её у талии, берёт пояс — длинный и прочный, из плотной ткани, чуть шероховатый. Обвязывает его в два оборота, затягивая ровно настолько, чтобы одежда стала приталенной, собранной. Форма тут же меняется: из мягкой и текучей она становится цельной. Наконец, он поправляет манжеты — широкие, с теми же приглушёнными узорами, и немного тянет рукава. Теперь всё на месте. — Черный тебе очень даже идёт, Сяочка, — Венти, уже одетый, как всегда улыбается. — Я знал, что на тебе эти одежды будут смотреться очень даже! Хочется мантию на плечи накинуть, чтобы совсем уж. — Она очень красивая и мягкая. Спасибо, Венти, — улыбнулся. — А ты как всегда прекрасен. — Когда твои волосы станут длине, будем собирать их в хвост, и тогда твой образ будет полностью завершен. — Вместо мантии? — усмехнувшись, он берет юношу за руку. — И мантию тоже. — Хорошо-хорошо. Получается, идем к твоей маме знакомиться, да? — Да. Ты переживаешь? — Немного, да. Можешь рассказать мне о ней? — Я не очень хорошо её знаю. Она очень красивая, Сяо. А ещё она мало говорит. Сдержанная, спокойная. У неё всегда глаза сияют, как будто она в любви. — В этом вы похожи, — он улыбается, глядя на Венти. — Нет, твои глаза куда более прекрасны, — юноша берет Сяо за руку, переплести пальцы, и уверенно шагает по траве. — Ты чувствуешь усталость? Голод? Сонливость? Нам далеко идти, но мой ветер может нас подбросить. — Я чувствую себя хорошо, спокойно. Я же дома. «Дома ведь?» — И готов идти сколько потребуется. А твои глаза светятся. И узоры. И от улыбки твоей сразу тепло и спокойно. — Хи-хи, жаль, что солнышко не светится. Но я чувствую твою любовь и так. — Будем считать, что ты светишься за нас двоих? — Да! Жаль, что у нас не может быть детей. Я готов был бы светиться и за троих. — Не может быть, да… Но мы могли бы заботиться о зверьке. У меня… «Кажется, в детстве у меня была собака? Или нет…» — Венти, ты не помнишь, я… не рассказывал тебе про своего пса? — Про пса? Хм… Может, что-то такое было, — хмурится. — Но здесь нет собак. Кролики есть. Может, кролика? — А кого тебе хотелось бы? Можем кролика. — Тебя. — Но я ведь и так с тобой, — усмехнулся. — Мне тебя всегда мало. — И как мы будем это исправлять? Мне надо размножиться-… — запнулся. «Еще один я? Что? — в памяти что-то мелькнуло. Что-то туманное, какие-то карандашные линии, чей-то портрет, какой-то рисунок. — Бред, Сяо. Это бред». — Размножаться с тобой — это моя забота, тебе не надо об этом думать. — Угу. Лезет всякое. Надоело уже. — Ничего, это пройдёт. Чего бы ты хотел покушать? «Поскорее бы это прошло». — Я не голодный, а ты? — Я тоже, но нужно будет что-то кушать за обедом с мамой, так что подумай, чего бы тебе хотелось. — А, хорошо. Нам нужно будет помочь с готовкой? — Мы сделаем все сами. — Мы с тобой? — Да. — Понял. Надо будет посмотреть что там есть по продуктам. — Мы можем по пути словить рыбку или кролика. Что захочешь. Мы с мамой не нуждаемся в еде, как ты, поэтому лучше ориентироваться на тебя. — Совсем не нуждаетесь? — Чуть-чуть кушаем иногда. Но в основном — нет. — Яблочки, например? — усмехнулся. — Они самые. Люблю их, но не больше, чем тебя, ехе. — Меня тоже, как яблоки кушать? Я придумал, тогда на обед мне нужен ты. — Ты же не будешь меня есть перед мамой? — Щечки твои бы скушал. — Прямо при маме?! — Шучу я, Венти, — смеется. — А… тогда, кролик? — Мы разве не растить его собрались? Может, лучше рыбку? — Рыбку, хорошо. Или плоды? Тогда ни рыбка, ни кролик не пострадают. — Можно плоды. Но если ни тебе, ни твоей маме особо еда не нужна, могли бы просто чай попить? — Некультурно будет садиться за пустой стол. А накрыть его лучше тем, что ты будешь есть. — Тогда давай соберем плоды. — Яблоки? — А есть что-то еще? Давай их тоже? — Есть. Закатник, например. — Закатник…? Я такого не знаю, — он с удивлением смотрит на Венти. — Не знаешь? А фиалковая дыня? — Знаю просто дыню? — Ладно, — улыбается. — Тебе ещё много чего поедстоит узнать, Сяочка. — Ты же меня всему научишь, да? — Сяо приобнял юношу за талию и поцеловал в щеку. — Конечно. Ты же у меня такой глупенький. — И как тебе только такой глупый человек полюбился, — усмехнулся. — Люблю даже твою глупость. — И как же мне так повезло с тобой? — Судьба? — Да, — улыбается. ~ Дорога через лес тянулась долго. Сколько именно прошло времени — никто не считал. То ли несколько часов, то ли день, а может, и целая неделя — в этом пространстве время больше не поддаётся привычным меркам. Оно течёт иначе: то замедляясь, то соскальзывая между пальцами. Они шли по мягкой тропе, скрытой среди густых деревьев. Под ногами шуршали влажные листья, а ветви нависали сверху, как будто склоняясь к путникам. Воздух свежий, напоённый запахом земли и цветов, которых Сяо не знает по имени. Венти шёл рядом — легко, будто не касаясь земли, то напевая себе под нос, то рассказывая что-то, улыбаясь. Он говорил о простых вещах — о садах, которые когда-то выращивал; о птицах, что сами садились ему на плечо; о звёздах, каждая из которых будто была когда-то его другом. Он шептал это негромко, почти как сказки, вплетая в речь мягкие воспоминания, неуловимые, но уютные. Словно пробовал их вложить прямо в разум Сяо — осторожно, не насильно, а будто это уже было, просто забылось. — Помнишь, мы уже собирали эти ягоды? — спрашивал он, наклоняясь к кусту, усыпанному глянцевыми тёмно-синими плодами. Сяо смотрел на ягоды и не узнавал их. Но что-то тёплое отзывалось внутри. И он молча кивал. Они плели венок из тонких веток и тянули ладони к свисающим фруктам. Улыбались — иногда, случайно. Шли — иногда молча. Венти рассказывал, как они когда-то прятались от дождя под огромным деревом, как смеялись, когда Сяо случайно упал в озеро, как вместе танцевали ночью среди светлячков. В голосе не было сомнений. И чем дальше они шли, тем меньше Сяо пытался сомневаться. Ведь зачем? Он всё чаще ловил себя на том, что просто… принимает. Когда деревья начали редеть, небо раскрылось, а на горизонте показались очертания замка, Венти вздохнул с облегчением. На плечах — корзина с фруктами. В венке — пара белых перьев. Сяо шёл рядом, уставший, но без тягости. В голове — туман. В руках — лёгкость. И на губах — ни одного вопроса. Замок возвышался посреди долины, будто нарисованный, с высокими шпилями и окнами, в которых отражался блеклый свет. Его двери уже были открыты — как будто знали, что они придут. — Мы дома, — сказал Венти, и, на мгновение сжав руку Сяо, повёл его внутрь. Снаружи замок казался брошенным века назад — стены поросли мхом, серые камни облеплены вьющимися растениями, словно природа медленно возвращала себе своё. Шпили терялись в облаках, будто цеплялись за небо, пытаясь вырвать кусочек света. Окна — высокие, стрельчатые, с мутными витражами — не пропускали солнце, но отражали его, как лужи отражают небо в дождь. Где-то на крыше каркнул ворон, резко нарушив тишину, и замолк. Венти толкнул створку двери — она открылась с лёгким скрипом, не сопротивляясь, будто ждала именно их. Внутри удивительно тихо. Ни пыли, ни паутины, ни звуков. Как будто кто-то только что прошёл по залам, поправил шторы и скрылся, когда шаги стихли у входа. Потолки уходят вверх в темноту, колонны теряются в полумраке. В воздухе пахнет старыми книгами, лавандой и чем-то странно сладким — чуть приторным, как старое вино. Они ступают по коврам, мягким и выцветшим, и шаги Сяо почти не слышны. Стены украшают картины — расплывшиеся, будто написанные в дыму. На некоторых угадываются силуэты: Венти, смеющийся, кто-то, похожий на самого Сяо, но моложе, женщина — очевидно похожая на Венти. И всё это — в пустоте. Ни звука, ни чужих шагов, ни дыхания, кроме их. Венти направился вверх по лестнице, по коридору с полуоткрытыми дверями, но не заглядывал внутрь. Только шёл, уверенно. И, наконец, остановился. Он открыл дверь в комнату — просторную, с высоким потолком и пологом над кроватью. Внутри всё показалось Сяо странно живым: подушки ровные, занавески чуть колыхались, будто от ветра. На подоконнике — ваза с белыми цветами. Окно распахнуто. Внутри тепло, несмотря на дождь за стенами. — Отдохни, — мягко сказал Венти. — Сегодня был долгий путь. Он подошёл ближе, поправил подушку, коснулся плеча Сяо. Глаза его мягкие, как у человека, нашедшего то, что давно искал. Он смотрел на Сяо, как на дар, как на чудо, которое вдруг вернулось в его мир. — Здесь никто нас не потревожит. Как и во всей Селестии. Здесь только мы с тобой, как всегда. Сяо молча кивнул. Его взгляд скользнул по комнате. Здесь странно уютно, почти… опасно уютно. Как будто этот покой может завлечь, укутать и не отпустить. Он опустился на край кровати, медленно, будто сомневаясь. Пальцы сжались в ткань покрывала, а то неприятное и навязчивое ощущение, как будто что-то неправильно, вновь сжало его грудную клетку. Венти сел рядом. — Сяо, тебе здесь нравится? Он кивает снова. Но это движение скорее автоматическое, не задумываясь. Потому что так должно быть. — Нравится, — улыбнулся. — Наша комната? — Она самая. Мне ведь сон не нужен, а вот тебе — очень даже. — Здесь очень уютно. Ты тут все расставлял? — Да. Не пусто? По-моему, пустовато. Хотя, тут достаточно места для танцев. — Если тебе кажется, что пусто, мы ведь можем это исправить, — Сяо потянул руку к юноше и ласково заправил прядь за ухо. — Теперь, когда тут ты, мне не кажется, что пусто. Мне все нравится. — Вот и здорово. Ты сам с дороги не устал? — Нет. Еще столько бы прошел! — А со мной полежишь? — Буду оберегать твой сон, хороший мой. Могу тебе спеть, хочешь? Мой голос тебя всегда успокаивает. — Хочу. Рядом с тобой мне всегда спокойно. — Вот и хорошо, милый Сяочка. Венти подходит ближе. Его прикосновения лёгкие, тёплые. Он расстёгивает застёжки, тянет за ткань — медленно, не торопясь. Одежда соскальзывает на пол со слабым шелестом. Сяо вздрагивает. Не от холода, а от чего-то внутри — от усталости, растерянности, от того, как легко он позволяет Венти делать это. На кресле в углу уже лежит мягкая ночная рубашка, ткань лёгкая, почти невесомая. Точно такая же, как вся одежда Барбатоса. Тот помогает надеть её. Затем — одеяло. Кровать. Подушка. Всё такое мягкое, уютное, обволакивающее, что Сяо не смог бы бороться, даже если бы захотел. Долгий путь всё же напоминает о себе. Он ложится. Тело сдается. Венти садится рядом, склонившись к разведчику. Волосы падают на лоб Сяо, голос — едва слышный, но чистый, проникает под кожу. Он поёт. Ни слов, ни языка — только напев, будто взятый из самого ветра. Тёплая, протяжная мелодия. Она течёт, как река, как дыхание, как сны, которые ещё не начались. Сяо не понимает, о чём эта песня, но она ласкает изнутри. Кажется, он слышал её раньше. Или хотел услышать. Веки тяжелеют. Мысли путаются. Голос Венти — как невидимая нить. Он ведёт Сяо за собой, туда, где нет страха, нет боли, нет одиночества. Только туманные образы, лёгкость и тепло. «С ним так спокойно… так хорошо», — Сяо медленно засыпает. А Венти остаётся рядом — не двигается, не дышит. Только поёт.