Der Fehler

Что-то меняется в воздухе. Тонкий сдвиг — как ветер, зашептавший в листьях, как дыхание перед пробуждением. Не ясно, сколько прошло — ночь? день? неделя? — но Сяо открывает глаза, будто просто моргнул. Комната окутана рассеянным светом, не солнечным — он мягче, как будто фильтрованный через вечную пелену. Он ощущает ткань под пальцами, лёгкость одеяла, тепло рядом — и только после этого замечает, как Венти сидит у изголовья, чуть склонив голову набок. — Доброе утро, мой хороший, — шепчет он, почти касаясь губами его виска. — Пора просыпаться. Голос не давит, не толкает — он зовёт, и Сяо отвечает. Медленно садится, моргает, зевает. Всё тело кажется странно лёгким. Венти помогает ему встать, ведёт за руку к креслу, где уже лежит аккуратно сложенная одежда — та самая, тёмная, с короткими рукавами с золотой вышивкой и мягкими тканями. Алатус почти не двигается сам — Венти аккуратно поднимает ему руки, застёгивает пуговицы, повязывает ленты. Его движения спокойные, четкие, будто он уже делал это сотни раз. А Сяо поддается. Просто потому, что совсем не понимает, не осознает. Ничего, кроме Венти. Время тянется вязко, без острых границ, и кажется, что всё это уже происходило. И как будто не раз. «Тело помнит его? Выходит, правда, то все просто было сном? Реалистичным и жестоким сном». — Пойдём, — мягко говорит Венти. — Умоемся, приведём тебя в порядок. Они выходят из спальни. Замок всё так же безмолвен. За окнами — то ли утро, то ли вечер. Коридоры обвиты шёлковыми занавесями, полы блестят, чистые, ни пылинки. Всё как прежде. Ванная — из мрамора, холодного и гладкого, с тонкими золотыми вставками. На стойке — кувшины с водой, таз, мыло с ароматом ландыша. Венти окунает ладонь в тёплую воду, смачивает лицо Сяо, мягко промакивает полотенцем. Он тщательно умывает его, убирает тень усталости, прячет то, что ещё осталось внутри. А Алатус просто позволяет, сам не понимая, почему. Тень неприятного ощущения, как будто он кукла, осела ему на подсознание, но даже так он не двинулся. Венти же берёт расческу и приглаживает волосы, укладывая пряди так, будто восстанавливает порядок в чужой голове. — Самый красивый, — с улыбкой шепчет Венти, глядя в зеркало. — Как и всегда, но даже лучше. Он подаёт руку, и Сяо берёт её без слов. Они идут по коридорам — шаги лёгкие, как тени. И вот — массивные двери. Банкетный зал. Они раскрываются бесшумно, и внутри — золотой свет, накрытый стол, хрусталь, фрукты, пироги, что-то парящее в вазах, но… ни души. Ни шума. Только идеальный порядок, как будто праздник вот-вот начнётся. Или только что закончился. Сяо идёт рядом с Венти, как кукла. В голове туман. Он уже не помнит, как сюда пришёл, но не задаёт вопросов. Потому что Венти улыбается, и этого — достаточно. Как будто только рядом с ним Алатус ощущает покой, и только ему может полностью доверять. Юноша ведёт Сяо к столу — к длинному, покрытому белоснежной скатертью, со сверкающей посудой, тяжёлыми бокалами и фруктами, разложенными словно на картине. Всё слишком красиво, слишком идеально. — Сюда, хороший мой, — улыбаясь, протягивает Венти, и Сяо садится рядом с ним. Руки всё ещё кажутся чужими, движения медлительны, но он послушен, как будто всё это — часть ритуала. Венти, легко касаясь его запястья, подаёт ему кусочек неизвестного разведчику фрукта, по форме напоминающего грушу, словно кормит питомца. В этот момент — двери открываются. Тихо, без шума. Но пространство меняется. Она входит. Женщина — будто из другого измерения. Высокая, грациозная, в белоснежном облачном одеянии, которое струится за ней, не касаясь пола. Ткань сверкает мягким светом, словно звёздная пыль, а узоры на ней напоминают перья крыльев. Она несёт с собой не аромат — а ощущение чистоты, древности, чего-то неведомо могущественного и прекрасного. Волосы — серебристые, чуть вьющиеся, как шёлк, а глаза… в них нет времени. Только безмерная глубина, в которой можно утонуть. Сяо невольно задерживает дыхание. Его пальцы стискиваются на краю стола. — Мама, — Венти произносит это слово с лёгкостью и нежностью. Она кивает сыну, и лишь потом — медленно, с тонкой улыбкой — смотрит на Сяо. Не изучающе, не осуждающе. Будто он — давно ей знаком. — Ты проснулся, дитя, — произносит она голосом, в котором есть всё: звон колокольчиков, шелест листьев, капли дождя по стеклу. — Добро пожаловать в Дом. Сяо не знает, что ответить. Его губы чуть приоткрыты, сердце стучит неровно. Он хочет отвести взгляд — не может. Она слишком красива, слишком… нереальна. Астарот идёт к ним, скользя, не ступая, и садится напротив. Пространство будто подстраивается под неё. Свет становится мягче. Воздух — тише. — Меня зовут Астарот. Но, раз тебя выбрал мой дорогой и любимый сын, можешь звать меня мамой, — взгляд её чистых глаз, такой же, как у Венти, пристально изучает Сяо. — Как тебе твой новый дом, Алатус? — Я очень рад здесь находиться. Для меня это честь, — он осторожно склоняет голову, не сводя взгляда. — Невероятное место. — Угощайся. Не зря же Барбатос тут вертелся, суетился. — Ну, мам… Я же просил не говорить. — Однако, Алатус — единственный, кто еще нуждается в еде, так что разве не для него накрывал? — Накрывал, чтобы красиво было, — Венти потянулся за бутылкой вина на столе. — Я наполню бокалы. — Вы очень любезны, госпожа Астарот, — Сяо улыбнулся. — Давай помогу. Разведчик осторожно забирает бутылку из рук юноши и разливает вино по бокалам. — Разве любовь не прекрасна? — женщина подпирает ладонью подбородок и с улыбкой смотрит на Сяо и Венти. — Рада видеть тебя в добром здравии, Алатус. Барбатос весь светится рядом с тобой. — Мам… — М? Детей иногда тяжело понять. — И вправду ведь светится. Самый особенный. — Отчего же ты, Алатус, не кажешься мне достаточно счастливым? Тебя что-то тревожит? — Нет, что Вы. Все-… Взгляд ее золотистых глаз глубокий. Точно видит его насквозь, отчего слова застревают в горле. Он не может. Не смеет лгать. Сердце в груди начинает биться быстрее, точно его застали на месте преступления. Разведчик притупляет взгляд. — Вы вероятно знаете, — тихо начинает он, — что у меня бывают пробелы в памяти. От этого я чувствую себя неловко. — Это пройдет. Твой дорогой супруг ведь уже накормил тебя «тем»? Если будете делать это регулярно, ты сможешь остаться здесь навсегда, без пробелов и снов. Навсегда с Барбатосом. Как будто плата невелика за возможность всегда быть с любимым, верно? — Вы абсолютно правы. Я готов на все, чтобы быть с Венти. Спасибо, что помогли решить эту проблему. — Когда-то я была на его месте, — она улыбнулась. — И если бы я не нашла решение, он бы, скорее всего, даже не родился. — Вы удивительны. Я правда не представляю себя без Венти, — Алатус мягко берет Барбатоса за руку, переплетая пальцы. — Были на его месте? Могу ли я попросить Вас рассказать Вашу историю? — У всех божеств, влюблённых в смертных, одна история: спустились в мир людей, а там — он. Или она. У кого как, — женщина улыбнулась. — А дальше всё как в тумане. Как будто любовь так и происходит. Опомниться не успела, и, вот, он уже здесь, со мной, а я ищу способ оставить его здесь навсегда. — Действительно, — улыбнулся. — Говорят любовь — это дар. И рядом с Венти я понимаю, что это правда божественное чувство. — Думаю, это чудо создано кем-то, куда более «важным», чем боги, — Барбатос опускает голову Сяо на плечо. — Поднимем бокалы, значит, за любовь? — с лёгкой улыбкой, она подняла бокал. — Да, — он целует юношу в макушку и поднимает бокал. — И за Вас. Иначе без Вас это было бы невозможно. — Что за милый мальчик. Звон бокалов разнесся по пустому залу, эхом отражаясь от стен. Сделав несколько глотков, женщина поставила бокал и продолжила изучать Алатуса взглядом. «Похож. Даже слишком». — Алатус, как ты находишь этот замок? Останетесь с моим сыном тут? — Здесь очень красиво и уютно. Правда я еще не успел посмотреть-… вспомнить тут все. — Неудивительно, ведь стремление Барбатоса к свободе всегда мешало ему «жить в стенах». Разве можно вспомнить то, чего не было? — улыбнулась. — Тц, мама, — Венти ворчит. — Сяочка же все равно бы забыл, вот я и не видел смысла пытаться держаться за комнату. Куда лучше изучать мир, путешествовать, кушать яблоки и пить из родника! — Да, я об этом, — Астарот улыбнулась. — И я с радостью продолжу путешествовать с тобой, — Сяо улыбается, убирая прядь бирюзовых волос за ухо. — Когда, эм, когда я буду точно уверен, что ты все понимаешь и принимаешь, мы можем спуститься с тобой в мир людей. Совсем ненадолго. Если ты захочешь. — Ого… Я бы, наверное, хотел. «Как будто там что-то осталось…» — Но мне хорошо и здесь, потому что рядом с тобой. — Хорошо, Сяочка. Я ведь понимаю, что там твой дом, и пусть твои воспоминания пострадали, душой ты будешь тянуться туда. — Думаю, все люди такие, — Астарот улыбнулась. — Душой я тянусь только к тебе, а то, что там… пусть там и остается. — Ого… ты правда так думаешь? — Знаю это. Я ведь люблю тебя. — Точно. А я люблю тебя. Значит, мы не останемся в замке? — Если ты этого не хочешь, то не останемся, — улыбнулся. «Наверное, поэтому я совсем не помню этого места». — Не хочу. Жить на природе мне нравится больше. Когда нет этих… стен. — Хорошо. Значит отправимся в путешествие? — Да! Длинное, бесконечное путешествие по Селестии. — Не совсем бесконечное, — подмечает Астарот. — Да. Кхм… в пределах того, что мы пока можем себе позволить, чтобы не потерять тебя. — Нам нельзя слишком далеко уходить? — Пока что. В будущем, я думаю, мы найдем способ. Но сейчас, пока ты ещё зависим от той особой еды, а у меня нет возможности сразу взять много, придётся иногда возвращаться. Но я вполне могу передвигаться быстро, так что смогу сбегать туда-обратно пока ты спишь. — Это ведь мне надо. Я тебя одного не отпущу, будем ходить вместе. — Так мы далеко не попутешествуем, — смеется. — Но ничего, у нас впереди вечность, так что успеем ещё мир посмотреть. — Да. Немного странное чувство, когда можно не переживать о времени. — И о здоровье. Здесь твоему телу ничего не угрожает — никаких болезней, никакого старения, как будто ты застыл во времени, — с улыбкой Астарот встаёт из-за стола. — Я вынуждена оставить вас, дети. У меня есть ещё дела. — Спасибо, что пришла, мама, — Венти улыбнулся. — Рада видеть, что вы оба счастливы. — Спасибо Вам большое. За все. Возможность быть здесь, а главное — любить, тоже подарили мне Вы, — он мягко приобнял Барбатоса. — Рад был познакомиться с Вами, госпожа Астарот. — Это взаимно, Алатус. Улыбнувшись, женщина поспешила уйти. Лишь когда дверь зала закрылась за её спиной, Венти перевёл взгляд на Сяо: — По-моему, все прошло хорошо, да? — Кажется, да, — Алатус прижал юношу ближе к себе. — Я переживал, вдруг скажу что-то не то. — Я тоже, аха. Хотя, кажется, все хорошо. Немногословным вышло знакомство, аха. Но… как вышло. — Страшно немного с ней разговаривать и спрашивать что-то. А я почти ничего не помню, наверное, поэтому как-то так… — Ничего, я рад, что вы познакомились, и этого хватит. Ну, мне этого вполне хватит. Это было важно мне, и ты это сделал, — Венти протягивает ему дольку «груши», — спасибо тебе за это. — Я и сам хотел с ней познакомиться, — он подбирает кусочек губами. — Она невероятная. Сразу понятно, что твоя мама. — Да? Почему понятно? — У тебя ее взгляд и улыбка. И голос мягкий, успокаивающий. — М? Мы с мамой похожи? — Похожи. Даже очень. Ты в нее такой красивый, да? — Или в папу, — улыбнулся. — А ты в кого? — Наверное, в папу? Маму совсем не помню… Кстати, а где твой папа? — Я его давно не видел, но он где-то с мамой. Он жив, но ему уже очень-очень много лет, если опираться на человеческую систему исчисления. — Если ты сам давно его не видел… Грустно, что он сегодня не пришел. — Насколько я знаю, он слаб здоровьем. Я и не думал, что придёт. Мама за ним хорошо ухаживает. Ты же видел, как её глаза сияют? Она любит. — Видел, — улыбнулся. — Он ведь тоже просто человек, поэтому твоя мама о нем очень заботится. Может, как раз ушла к нему. — Скорее всего, ведь никаких других дел быть не может. — А какие у нас с тобой теперь дела? — Сяо берет со стола дольку яблока и протягивает ее Венти. — Любить друг друга и наслаждаться вечностью вдвоем, — юноша с удовольствием принимает яблоко, коснувшись губами пальцев Сяо. — Уже наслаждаюсь каждым моментом с тобой. — Как и я с тобой. Алатус склоняется чуть ближе. Тонкий аромат цветов, свежести, яблок сливаются в один. Такой успокаивающий, такой родной. Он смотрит юноше в глаза, и те блестят мягкой бирюзой, нежностью, любовью, и в груди снова все замирает, а на губах появляется улыбка. Пальцы мягко проводят по щеке. С осторожностью, как к самому хрупкому, самому важному, что у него есть. — Люблю тебя. Шепот срывается с уст легко и свободно. Будто из самых глубин сердца сейчас сама его душа откровенничает с Венти. Он поддается невидимому желанию и, прикрыв глаза, целует. Немного скромно, но трепетно. Чувственно. Словно сейчас в этот момент он передает всего себя полностью и без остатка. Так, будто все его мысли и чувства принадлежат теперь лишь Венти. — Сегодня ты какой-то особенно тактильный и нежный, — юноша улыбается. — Я тебя тоже люблю. — Сегодня снова осознал, как мне повезло. — Милаш. Еще закатник? — Закатник это оно? — он указывает на тарелку с фруктом. — Да. Понравился тебе? — Вкусный, — Сяо передвигает тарелку поближе. — Но ты вкуснее. — Что за игривое настроение? — улыбается. — Еще вина? — Если ты будешь, то я тоже. А настроение… Как будто мне уже легче принимать это все. — Я рад, — юноша наполняет бокалы. — Тогда за нас? — За нас, хороший мой. С улыбкой Венти поднимает бокал. Легкий звон отражается от пустых стен. Взгляд Сяо то и дело возвращается в бирюзовые глаза. Где-то в глубине души, на подкорке, он чувствует легкую тревогу, но улыбка и влюбленные изумрудно-зеленые глаза заставляют его игнорировать это навязчивое чувство. Глушить его в любимом ласковом голосе и мягкой улыбки, которой его одаривает Венти. «Какое глупое чувство. Венти прав. Нужно просто немного подождать, и все будет, как прежде. Я ведь хочу быть с ним здесь». Алатус делает еще один глоток, и в памяти будто что-то мелькает, но тут же исчезает, растворяясь в густом тумане. Он слабо хмурится, качнув головой, и снова тянется к яблокам. — Яблочки нравятся тебе больше, чем другие плоды, да? — Сяо протягивает дольку. — Да. Конечно, мой любимый «плод» — это ты, но на втором месте яблоки, да. А тебе? — Мне все нравится. Все фрукты здесь очень вкусные. И такие идеальные? Как будто за каждым деревом ухаживает сразу несколько фермеров. — За ними всеми ухаживает лучший из возможных «фермеров». Природа. — Ты прав, — усмехнулся. — А здесь не бывает других времен года, да? — Здесь всегда лето. Тебе не нравится? — Нравится. Оно ассоциируется с тобой. — Со мной? А почему именно лето? — Оно теплое, спокойное… и такое же легкое и беззаботное. Летом как будто всегда было приятнее, чем в другие сезоны. — Ну и хорошо, — улыбается. — Сегодня пойдём начинать путешествие? — Прямо сейчас? — Хочешь остаться в замке? — Немного в сон клонит. Наверное, от вина. — Хорошо, значит поспим в нашей комнате? А когда ты проснешься, то пойдём в путь? — Угу, и начнем наше путешествие, — Алатус поднимается и подает Венти руку. — Хорошо, милый, — юноша встаёт следом. — Взять в комнату фрукты или вино? — Хочешь, чтобы я поскорее заснул? — усмехнулся. — Нет, но вдруг ты захочешь пить? — А ты выпьешь со мной еще? — Можно. — Тогда возьмем. Алатус забирает со стола бутылку, собирает несколько яблок и возвращает взгляд на Барбатоса. — Идем? — Угу. Сяочка, ты ведь от меня никуда не сбежишь, да? — Венти взял его под руку. — Нет, конечно. С чего бы? — Иногда переживаю об этом. Как будто ты можешь сбежать, оставив меня одного. — Разве можно? Не смогу ведь без тебя. — Это мой внутренний страх. Слишком боюсь тебя потерять. — Я всегда буду с тобой, Венти. — Хорошо, да. Я тебе верю, милый, — юноша проходит в комнату и падает на кровать. — На травке помягче спится. — Тебе правда мягче на траве? — Сяо усмехается, оставляя вино и яблоки на столе. — Хочешь еще выпить? — Можно. Да, на траве мягче. Не знаю, как телу, но душе точно. — А если ляжешь на меня, и я буду тебя обнимать? — он разлил вино по бокалам и присел на кровать. — То я бы умер от счастья, но я бессмертный, — юноша поднимается. — Значит, пробовать не будем? — Сяо подает Венти вино. — Будем, конечно. Заодно и бессмертие протестируем. — А если не сработает, что я буду без тебя делать? — Сработает, хороший мой, — Венти слабо стукнул бокалом о бокал. — Хочу выпить за тебя, — он улыбнулся и сделал глоток. Вкус вина сладкий, терпкий. Он не обжигает горло, мягко погружая в расслабленное состояние. Голова не тяжелая, но приятно туманит сознание. Разведчик оставляет пустые бокалы на тумбе и укладывается на кровать, утягивая за собой и Венти. — Утомился? — Венти проводит ладонью по его щеке. — Закрывай глаза. Я позже все уберу. — Если я закрою глаза, то я усну, и тебе снова придется меня ждать. — Я подожду. Отдыхай, ладно? — юноша целует его в висок. — Хочу, чтобы тебе было хорошо. — Мне хорошо, — Сяо крепко обнимает юношу за талию. — С тобой мне очень хорошо. — Но твое тело нуждается в отдыхе. — Рядом с тобой я отдыхаю, — сонно бубнит. — Отдыхай, хороший мой, я тут. И этого достаточно. Достаточно, чтобы глаза цвета жженого янтаря медленно закрылись под тяжестью век, не сопротивляясь. И замершее во времени пространство словно останавливается снова. Осторожно, тихо, дабы не нарушать его тихий сон. — Спи, Сяочка, — шепчет юноша, поглаживая его по голове. — Спи. Весь день остается за пределами дыхания. Мысли, переживания, внутренняя тревога будто засыпают вместе с ним, затихая. Здесь, во сне, только мягкость, которая едва уловима на кончиках пальцев. Легкость, которую чувствуешь не телом — сердцем. Тепло, в которое так заботливо убаюкивает ласковый голос. Перед глазами мелькают образы. Они озарены мягким светом. Пропитаны нежностью. Сяо следуют за ними, погружаясь глубже. Туда, где грезы становятся частью реальности, из которой не хочется возвращаться. Сон тянется, как густой мед. Долго. Несколько часов? Суток? Время давно потеряло значение. Вышло за рамки, покинув это странное место, которое теперь стало его новым домом. Он не двигается. Ловит остатки приятной легкости, навеянные долгим сном. Пытается удержать его в руках, но тот, подобно ветерку, ускользает. Алатус подминает под себя одеяло, уткнувшись в мягкую ткань. В нос сразу забивается тонкий аромат свежести, цветов и яблок. «Пахнет им, — он открывает глаза, ожидая столкнуться с мягкими бирюзовыми, но… — А где?» — Сяо усаживается на кровати, а взгляд растерянно бегает по комнате. Сквозь приоткрытое окно падает нежный лунный свет. Он скользит по стенам, мебели и бледному лицу разведчика. Алатус медленно поднимается. На нем та же одежда, на столе осталась бутылка вина, пустые бокалы и несколько яблок. «Его здесь нет, да?» Сердце начинает биться быстрее, дыхание — чаще. Дрожащие руки обнимают себя за плечи, пока взгляд отчаянно продолжает метаться вокруг. «Он же вернется? Конечно вернется, Сяо, — он расхаживает по комнате. — Почему так тревожно? Может, я смогу его найти…? Я же должен знать этот замок. Я точно его знаю». Алатус выходит из спальни. Замок безмолвен. Его шаги мягкие, и только ступив на холодный мраморный пол, Сяо замечает, что обуви на нем нет. Но что-то толкает его идти дальше, не обращая на это внимания. Тишина становится гуще, наполняя воздух чем-то плотным. Длинные коридоры кажутся бесконечными. Они исчезают в тени, будто прячутся. Лунный свет мягкий. Струится по высоким массивным колоннам, и он идет. Идет туда, куда ему указывает путь ночное небо. Поворот. Множество комнат, скрытых за тяжелыми дверьми, тянутся все дальше. Они не отпугивают, но и не влекут зайти. Просто есть. Возможно, пустые. Или наоборот наполненные изящной мебелью, искусными картинами, утонченным декором. «Совсем не узнаю этих мест… Я же не потерялся?» Он продолжает идти. Ведомый странным чувством, которое глухо стучит под ребрами, Сяо снова сворачивает в неизвестном ему направлении. Идет туда, куда его неумолимо что-то зовет в глубине души. И вновь пустота. Огромный зал. Лестница в самом центре. Алатус медленно ступает дальше. Проводит рукой по холодным резным перилам. На носочках поднимается по ступенькам, которые, кажется, ведут куда-то выше облаков. «…бесконечная лестница, — Сяо присаживается на одну из ступенек, переводя дыхание. Взгляд падает вниз на пройденный путь, но зал, откуда он пришел, пропадает в тени. — Куда я вообще иду? Где Венти…» Он поднимается. «Я найду его». Усталость сменяется решительностью. Он найдет его. Точно сможет. Ведь так было всегда. Ведь здесь его дом. Ведь это он подсказывает, куда идти? В воздухе снова веет свежестью и легким ароматом цветов. Сяо прибавляет шаг. Легкий ветер развивает темные пряди, мягкую ткань его одежды. «Венти!» Замер. Перед ним раскинулся сад. Точно такой же, будто он просто покинул замок. Такой же, откуда они пришли с Венти, только выше. Тихий шелест листьев звучит будто шепот самой природы. Ветви деревьев плавно качаются в такт безмолвной мелодии. Кругом цветы, чьи белые лепестки в лунном свете кажутся особенно нежными. И все кажется таким же внеземным, божественным, идеальным. Но взгляд янтарных глаз прикован к центру. Клетка. Она словно выросла из земли — из сверкающих корней, из самой воли сада. Высокая, величественная, искусно кованая. Прутья тонкие, будто плетёные из солнечного света, но при этом крепкие. На каждом — замысловатые завитки, а в верхней части — выгравированы символы, меняющиеся, будто дышащие. Клетка сияет в лучах света, обманчиво красивая. Почти божественная. Внутри — человек. Он сидит на холодном каменном постаменте, прижавшись к решётке спиной. На нём белая рубашка, расстёгнутая на груди, — мятая, запачканная, висит, как чужая. Длинные бордовые волосы сбились в пряди, локоны падают на лицо, спутанные и тяжёлые. Он худ — почти болезненно, кожа бледная, под глазами — глубокие тени. Сами глаза — кислотно-зелёные. Неприродно яркие, они могли бы сиять, но сейчас потухшие. Он смотрит вперёд, но будто сквозь пространство, сквозь клетку, сквозь сам сад. Его взгляд не нацеливается ни на что, как у того, кто давно устал надеяться. Руки свисают с колен, пальцы тонкие. Он совсем не двигается. Только редкое моргание дает понять: он жив. Сад вокруг — прекрасен. Цветы, птицы, ветер играет лепестками. А клетка — стоит. И в ней — искажённое отражение самого Сяо. Парень похож на него почти как две капли воды, и в то же время он кажется донельзя другим, далеким, не таким. Алатус ступает осторожно, будто каждый шаг может разрушить хрупкое равновесие между сном и реальностью. Мягкая трава под ногами пружинит, лепестки касаются щиколоток, но он не чувствует тепла этого сада. Он ощущает только холод, поднимающийся вдоль позвоночника. Он не сводит глаз с клетки. Фигура внутри неё пугает до боли — не уродством, не злобой, а ужасающим сходством. Словно он смотрит на собственное отражение в кривом зеркале. И всё же это не он… и в то же время — слишком похож, чтобы отвести взгляд. Сяо подходит ближе. Медленно. Почти крадучись. Ладони дрожат, дыхание прерывистое. Его взгляд скользит по позолоченным прутьям, по надписям, выгравированным на каждом изгибе. Он никогда не видел таких символов, но чувствует, как они жгут глаза — и душу. Парень внутри не поднимает головы. Не шевелится. Сяо сглатывает. — Ты… Сайо…? — шёпот вырывается сам, неуверенный, тихий. Глаза в клетке медленно поднимаются. Кислотный цвет встречается с янтарем, и Сяо отшатывается на шаг. Не потому, что увидел угрозу. А потому, что в этих глазах — бесконечная усталость, слабость, бессилие. «В том доме был рисунок. Венти, Астарот и он…» — Сяо медленно опускается на колени не в силах отвести взгляда. — Это ведь ты…? Тот в ответ медленно моргает, взгляд все ещё расфокусирован. Парень едва ли повернул голову на Сяо. Золотая клетка выглядит полностью цельной, и где находиться дверь Сяо не видит. «Это все-таки был не сон…? Венти мне… врет?» Сердце бьется быстрее, а в груди тяжелеет от одного лишь взгляда на Сайо. Туман в голове будто понемногу рассеивается, уступая место бесчисленным вопросам, которые вертятся на языке, но застревают в горле. — Почему ты здесь? Я… могу тебе помочь? — Кто… ты…? — парень протягивает слабую, мертвецки бледную и худую руку к решетке. — Сяо… — он опускает взгляд. Не задумываясь, Алатус протягивает руку в ответ, но замирает в миллиметре. — Почему… мы так похожи…? — Я… не знаю? — его пальцы, тонкие и холодные, сомкнулись вокруг золотого прута. — Сяо… ты смертный? Он кивает и вновь поднимает глаза на Сайо. — Ты тоже…? — Да… Тебе нужно бежать отсюда, Сяо, — его голос дрогнул. — Что? Почему? Почему ты здесь? — Тебе нужно бежать… так далеко, как только можешь, Сяо, — Сайо вцепился в решетку обеими руками. — Они… она… просто беги. — «Они»? Венти и его мама…? «Госпожа Астарот говорила, что ее возлюбленный тоже смертный… А Венти сказал, что его отец слаб здоровьем…» — Ты…? Это… Это из-за нее ты здесь…? — Из-за себя, — он вздыхает. — Я здесь… из-за себя. — … — Сяо осторожно касается клетки. — Но почему я должен бежать? — Почему ты здесь, Сяо? — Потому что здесь Венти, — запнулся. — Барбатос. — Это твой друг? — Это… Это мой муж, — бубнит. — Барбатос — мой сын… Я видел его только в детстве. Потом она избавилась от него… надолго. Погрузила его в сон, потому что… мешался. — Ты… Вы… все-таки его отец, да… Странное… знакомство, кхм. Избавилась, погрузив в сон? В тот дом? Где идет игра? — Верно. Он был против всего этого, когда узнал, поэтому она его усыпила и заперла там. — Получается, она устраивает эти игры? Это было не сном… Но зачем ей это? — Чтобы… чтобы я жил… — он сильнее сжал клетку. — Существовал. Я не понимаю, как долго я здесь… не знаю, что происходит снаружи. Не помню, когда видел что-то, кроме этого сада. Даже не помню, как выглядит моё лицо. Сайо… моё имя. Это все, что я помню. — Здесь… время идет совсем не так, как в обычном понимании. А ты… выглядишь почти как я… Когда я увидел тот рисунок, то даже сначала подумал, что на нем нарисован я, — Алатус вздыхает. — Она… тоже кормит тебя «тем»? — Это сердца. Они не могут убивать, а для поддержания моей жизни ей нужны сердца людей. Молодых людей… — он опускает взгляд. — Разве об этом я думал, когда согласился быть с ней вместе навсегда… — Что…? Горло неприятно сдавило. Из легких будто выбили весь воздух, а атмосфера наполнилась чем-то густым, тяжелым. — То есть это… было чье-то… — Сяо прикрывает рот рукой, ощущая, как подступила тошнота. — Я ведь сам там был… я… — Беги, Сяо… Беги, пока ты можешь сбежать. Беги так далеко, как можешь, чтобы тебя никто не нашел… иначе… — он прислонился лбом к клетке. — Иначе это место станет твоей тюрьмой. — А как же ты…? — он осторожно коснулся его руки. — И почему Вен-… Барбатос… Он ведь был против… Давай я поговорю с ним? Может, вместе мы придумаем, как тебя вытащить отсюда… — Ты… такой тёплый… — Сайо поднял голову. — Я не помню, когда в последний раз прикасался к живому. — Ты здесь слишком давно… Это ведь неправильно. Совсем неправильно… Разве она не любит тебя? — Любит, но я хочу умереть, — он кладёт ладонь поверх руки Сяо. — Как приятно… и спокойно. Но тебе нужно бежать. Другого способа удержать смертного здесь нет. Только смерть других, поглощение их душ, а они, божества, убивать не могут. Это замкнутый круг. — Эй, я тебя здесь не оставлю, — он утыкается лбом в решетку. — Я что-нибудь придумаю… Как освободить тебя и закончить эти игры. — Когда ты поймешь, что выхода нет, ты можешь убить меня, Сяо? — Мне не нравится то, как ты легко об этом говоришь… — Я очень устал… Я не понимаю, как мне вообще удалось сохранить рассудок. Мое место среди мертвых. Уже давно. Я должен умереть, но здесь, в этой клетке, я ничего не могу сделать. — Эти символы на клетке… Ты не знаешь, что они означают? — Сяо поднимает на него взгляд. Нерешительно, робко он опускает ладонь на макушку, мягко проводя по волосам. Ощутив это прикосновение, Сайо вздрогнул. В его глазах тут же собралась влага, а сам он прильнул ближе к прутьям. По твердому полу лязгнули цепи. — Не знаю… но недавно я получил вот это, — он сунул руку за пазуху и достал оттуда алого бумажного журавлика. — Кажется, это для тебя. — Для меня? Сяо аккуратно забирает журавлика, удивленно рассматривая. Он помнит, что складывал несколько таких, но этот другой. Красный. Сложен ровно и четко. На краях крыльев виднеются буквы, и разведчик спешит развернуть записку. Почерк стройный, почти каллиграфически выведен на алой бумаге. Глаза пробегаются по тексту, а в грудь что-то больно кольнуло. «Надеюсь, Вы в порядке, мы не можем вас нигде найти, но игра близится к концу. Ваши друзья, Альбедо и ворчливый юноша». — Не сон… Они точно были, и с Венти мы познакомились именно там… Но почему? Почему он мне врет, говоря, что все это было сном, и я тут уже давно? Меня ведь здесь никогда не было…? Та игра еще не закончилась…? Зачем было забирать меня сюда? — Ведь иначе ты можешь захотеть вернуться к ним? Захотеть помочь? Проще убедить тебя, что ничего не было… Время здесь и там идёт по-разному. Вполне возможно, что игра уже завершена, а новая — начата. — Но я и не хотел уходить. Мы пытались разузнать обо всем вместе. Сначала просто понять, кто ведьма. Потом случайно получилось связаться с тобой. Он тогда говорил, что ничего не помнит, и… я уже не знаю, каким его словам можно верить… — Тебе нужно бежать, Сяо, — Сайо тянет к нему руку. — Я не брошу тебя здесь, — он сжимает руку Сайо в своей. — Сомневаюсь, что просто сбежать от богов возможно. Поэтому… я что-нибудь придумаю. — Будь осторожен и, пожалуйста, когда ты поймешь, что ничего не получится, убей меня, Сяо… Прошу тебя. — … — Алатус шумно выдыхает. — Хорошо… Я постараюсь найти способ, и если нет… Помогу тебе… избавиться от всего этого. Закончу эти игры. Ты… ведь тоже игрок? У тебя где-то есть метка в виде солнца? — Я игрок, да. Эта игра изначально нечестная. Я мирный. Мирные всегда побеждают, потому что меня ведьма убить не сможет. — А ты был когда-нибудь в том месте? — Я уже не помню… Но, раз все эти знания есть в моей голове, то, может, был. — И ты просто… все время здесь? — опустив взгляд, Сяо рассматривает болезненно тонкую руку в своей. — Угу… а ты? Каков внешний мир? — Я… кажется, недавно здесь. Если ты про внешний мир за пределами замка, то он выглядит также, как это место. Деревья, цветы, реки. Если про внешний мир, где родился я, то… там ужасно. В мое время сейчас война… — А я уже не помню, как «в мое время». Из-за нашего внешнего сходства, могу предположить, что мы очень дальние родственники. Хотя… откуда мне знать, — он пожимает плечами. — Ты посидишь со мной ещё немного? — Посижу, — Сяо слабо улыбнулся. — Наверное, родственники, да… И все равно это так странно, что бывают настолько похожие друг на друга люди… — Интересно, сколько между нами поколений… Как будто я тут целую вечность, — он крепче сжимает руку Сяо. — Мне кажется, что много. Очень много. Ты не помнишь, какой у тебя был год? Или хотя бы год своего рождения? — Совсем ничего. Я не уверен даже, что правильно помню свое имя. Помню, что когда-то у меня волосы были по плечи, а сейчас… — он опускает взгляд. — Если бы я мог встать на ноги, уверен, они волочились бы за мной. — У тебя красивые волосы, — Сяо мягко гладит его по голове. — Я тебя понесу, когда будем бежать отсюда. «И если… Я совсем не понимаю, что мне теперь делать…» — Отсюда не сбежать… Если ты будешь плохо себя вести, просто окажешься в клетке рядом. Или не рядом. Они не должны ничего заподозрить, иначе это плохо для тебя закончится. — Я выходил искать Венти, а в итоге нашел тебя, — вздыхает. — Мне надо придумать причину, почему я хочу остаться в замке. Потому что, возможно, мы скоро уйдем… и я не знаю, когда мы вернемся. Но сейчас я уже не хочу никуда уходить… Но ответа Алатус не слышит. Мир словно дрожит. Сяо делает вдох — и будто вдыхает воду. Воздух вязкий, как сироп, всё вокруг начинает расплываться, точно сад оказался под водой. Золотая клетка мерцает, как мираж, фигура внутри теряет чёткость. Его собственное тело кажется слишком тяжёлым, ноги будто погружаются в землю, а сердце бьётся слишком громко — в ушах, в висках, в каждом пальце. Он моргает — один раз, второй… Но каждый миг только ухудшает всё. Картинка размывается, краски текут, как по стеклу под дождём. Где-то вдали звучит голос. Тихий. Искажённый, будто из другого мира. Он не понимает слов. Только ощущение — что-то важное, что-то последнее. Руки. Они касаются его груди. Тонкие, холодные. Что-то шуршит — ткань? Бумага? Металл? Сяо не может понять. Он чувствует, как эти руки прячут что-то в его карман. Быстро, аккуратно, как будто это должно остаться в секрете. — Держись… — шепчет голос, и он уже не знает, это Сайо или кто-то другой. Сяо пытается сказать что-то в ответ, но язык не слушается. Губы чуть шевелятся, и тут… обрушивается боль. Глухая, тянущая, будто кто-то сжал его голову в кулак. Всё внутри пульсирует — лоб, затылок, глаза. Мгновение — словно удар током. Всё плывёт. Мир уходит из-под ног. Сяо медленно падает, не сопротивляясь. Ни страха, ни крика. Только странное чувство — будто его отключают. Как лампу, что гаснет. Медленно. Больно. ~ Он резко распахивает глаза — вдох вырывается судорожно, рвано, как будто его только что вытащили из ледяной воды. Грудная клетка тяжело поднимается, пальцы вцепляются в простыни, будто в последний якорь реальности. Комната. Перед ним — стены, знакомые очертания мебели, мягкий свет, просачивающийся сквозь полупрозрачные шторы. Всё кажется слишком тихим, будто мир затаил дыхание. И только одно он ощущает особенно остро — Венти. Он сидит рядом, склонившись, глаза широко распахнуты от тревоги. Его руки чуть дрожат, как будто он только что удерживал Сяо на грани. Барбатос не говорит ни слова, только всматривается в лицо парня, будто проверяя — здесь ли он. Сяо пытается сесть, но тело точно налито свинцом. Он с усилием поднимает руку к груди — и пальцы замирают на кармане. Пусто. Он шарит по другому — тоже пусто. Ничего. Ни клочка бумаги, ни мелкой детали, ни следа прикосновений. Как будто всего это… не было. Он переводит взгляд на Венти, в его глазах вспышка паники, смятения. — Я… я был… — хрипло шепчет Сяо. — Я видел… он положил… Но Венти только осторожно берёт его за руку, мягко, успокаивающе. — Ты никуда не уходил, хороший мой, — шепчет он, гладя по волосам. — Ты просто уснул. Перебрал алкоголя и уснул. А я все время был здесь. Я бы заметил, если бы ты ушел. Но спал ты неспокойно. Снова видел кошмары? Сяо вглядывается в его лицо, и разум рвётся пополам: одно кричит, что это было, другое — что это был только сон. Но боль в голове ещё тлеет, будто оставляя след. — Это… ведь был не кошмар. Не сон… — М? О чем ты говоришь? — Венти… — он крепче сжимает его руку. — Ты знаешь, кто такой Сайо? «Ты же точно знаешь. Ты не можешь не знать». — Кажется, так моего отца звали? — нахмурился. — Или нет… Имя кажется мне знакомым, но из знакомых у меня только ты и родители. Как будто я уже давно его не слышал, вот и забыл чуть-чуть… А что такое? — Я… «Я же могу рассказать? Это ведь его отец. Может, вместе мы что-нибудь придумаем?» — Алатус пытается подняться, но голова тяжелая, тело вовсе не слушается, и он падает обратно на кровать. — Я его видел… — Ох, хороший мой, — Венти помогает ему сесть и подкладывает подушку под спину. — Во сне видел? — Это был не сон. Мы разговаривали. Он… Мы должны ему помочь, Венти. — Не сон? Но ты не выходил из комнаты, Сяо. Когда вы разговаривали? — Выходил. Я выходил, чтобы найти тебя, а нашел его. И тот дом. Он тоже не был сном, ведь так? — перехватив юношу за руку, он смотрит в бирюзовые глаза. — Ты не выходил из комнаты, Сяо… — Венти неуверенно пятится назад. — Мне страшно, что ты на меня так нападаешь… Наша комната закрыта снаружи. Ты бы не смог выйти… Можешь попробовать открыть дверь. И я никуда не уходил, я всегда был тут, пока ты спал. Ты не просыпался. — Я не нападаю на тебя, — Сяо мягко приобнял Венти, опустив голову ему на плечо. — Я просто не понимаю… совсем не понимаю. «Сайо ведь там? Я же точно его видел…» — Если ты помнишь, куда идти, мы можем сейчас туда сходить и проверить? — Ты знаешь, где в замке огромная длинная лестница? — Хм… тут полно таких? Вверх или вниз? — Вверх. Там сад, — бубнит, прижавшись ближе. — Мамин сад? Я знаю, где он. И к нему правда ведёт лестница. Провести тебя туда? — Угу. Он там, Венти. Твоя мама держит его там в огромной клетке. Ты мне веришь? — Я верю, что ты веришь в то, что говоришь, Сяочка, — юноша встаёт и тянет его за руку к себе. — Но ты не выходил из комнаты. Это меня чуть-чуть смущает. — А ты? Ты разве тоже никуда не выходил? — Никуда. Все время был тут, и ты спал, Сяочка. — Не может такого быть… «Да, какого черта?! Мне не могло же это присниться? Могло? Сайо выглядит, как я только… Мой мозг надо мной издевается?» — Венти, ты знаешь как он выглядит? — Может, Сяочка, — Венти толкнул дверь ладонью, но та не поддалась. — Видишь? Ты не смог бы выйти из комнаты, потому что она заперта снаружи. Мама всегда запирала меня на ночь в комнате, чтобы я не ходил по замку, когда я жил тут. А про Сайо ты уже спрашивал. Я почти не помню его, поэтому — нет, не знаю. — Она была открыта… — он шумно вздыхает, приложив ладонь ко лбу. — Хорошо. Пойдем туда? — Это невозможно. Она всегда закрыта снаружи. Смотри, — он открывает дверь и выходит, уводя Сяо за собой. Как только Барбатос толкнул дверь, и та захлопнулась, щеколда опустилась, и теперь изнутри дверь открыть было бы невозможно. — Вот так. Без моего ветра изнутри комнату не открыть, понимаешь? «И что тогда это было? — кивает. — Может, дверь не до конца закрылась тогда? Но зачем ему врать мне?» — Идём, хороший мой, — Венти крепко сжимает его ладонь и направляется вдоль коридора. — Не переживай, я с тобой, и я верю, что ты разговаривал с Сайо. Даже если это было во сне. — Ты поможешь мне освободить его…? — Если я что-то могу сделать, то, конечно, я сделаю всё, Сяочка. — Спасибо. Я очень хочу ему помочь. Он выглядел таким уставшим и грустным… Как будто совсем не живой. — Мы правильно идём? — Венти выходит на ступеньки вверх. — Это место ты видел во сне? — Это оно, да. Бесконечная длинная лестница, — Сяо поднимается вслед за юношей. — Если ты устанешь, я могу взять тебя на руки. — Нет, все хорошо. Я дойду и так. Уже чувствую себя лучше, чем когда проснулся. — Видимо, надо было чуть поменьше вина пить, — Венти улыбнулся. — Как и в прошлый раз? «Перед тем, как я очнулся здесь, мы тоже пили…» — рука опускается на грудь, надеясь услышать шелест, нащупать того самого журавлика, ту самую нить, связывающую реальность, которой на самом деле нет. — В прошлый раз? Может быть. — Венти… ты же не станешь мне врать? — тихо спрашивает Сяо. — Как и ты мне. Что за вопрос вообще… Это звучит обидно. — Прости… Я запутался, — он поднимается по ступенькам. — С одной стороны я уверен, что видел его, разговаривал с ним, а с другой… — А с другой? — С другой — нет доказательств? Он передал мне журавлика. На нем было послание от наших друзей, кто был в том доме. Ты отпустил тогда журавлика в небо, а он долетел до Сайо, и он написал нам… Разве этого не было? — он с надеждой смотрит на Венти. — Передал тебе журавлика? А где он? Покажи. Может, это поможет мне. — У меня его нет… — опускает взгляд. — Хм… Ладно. Может, потерялся где-то? Нужно попробовать его поискать? — Может, он выпал там? Я не помню, как оказался снова в комнате. — Прости, я тут совсем ничем не помогу, потому что в моей голове ты никуда из комнаты не выходил. — Но тебя не было, когда я проснулся… Может, твоя мама привела меня обратно в комнату? — Когда ты проснулся, я был прям рядом с тобой, хороший мой. Забыл? — Это сейчас. А ночью тебя не было. Я испугался и пошел тебя искать, но так и не нашел. — Но я никуда не уходил. — И это все был сон…? — Я так думаю… — Может, с твоей памятью тоже что-то происходит? — Думаешь? Мама…? — М, — кивает. — Почему она не позволяет тебе увидеться с отцом? — Говорит, он слаб? — Но вчера за столом она говорила, что здесь не бывает каких-то болезней. Он слаб, потому что твоя мама держит его в клетке. — Разве она не имела в виду, что мы не болеем? — Но он ведь тоже не должен тогда болеть? — Не знаю? Я думал, она про бессмертных. — Но я ведь не бессмертный, как и он… Венти, могу я узнать, чем ты тогда меня… покормил? — Нет, — он резко остановился и обернулся на Сяо. — Нельзя. Я ведь сказал, что если ты узнаешь, увидишь, магия не будет работать. Ты забыл? — … — он низко опускает голову, как провинившийся щенок. — Не забыл… — Прости, — Венти положил ладони на его щеки и поцеловал в нос. — Я очень боюсь тебя потерять, поэтому… не могу нарушить это правило. — Я тоже этого боюсь, — Сяо обнял юношу за талию. — И я переживаю за Сайо. — Он тебе что-то говорил? — Говорил… бежать отсюда, — шепчет. — Бежать? Но почему? Разве тебе тут плохо? — Нет… Но та игра, она же на самом деле идет? — Какая игра? Ты про «ведьму»? Насколько я знаю, нет никакой игры. Это все твое воображение. — Но Сайо тоже про нее знает, — вздыхает. — Сяо, хороший мой, если это все — плод твоего воображения, значит логично, что он знает все то же самое, что и ты. — Поэтому мы с ним так похожи друг на друга…? — Может быть? Я не могу знать точно, — Венти продолжил идти по ступенькам, утягивая парня за собой. — Ладно. Просто поднимемся и проверим. «Ты же там, Сайо?» — Верно. Сяочка, хороший мой, а если там никого нет, мы уйдем с тобой? — Уйдем? — он растерянно смотрит на Венти. «Как будто я не хочу уходить? Но если это правда был сон…» — Я запутался, Венти… — До прихода в замок ты был счастливее… Вот я и хочу уйти. — Разве…? Эти «сны» заставляют чувствовать себя странно. Может, мне лучше не спать? — он слабо усмехнулся. — Если хочешь, я могу тебе петь все время, пока ты спишь. Так твой сон будет спокойным. — Хочу, — Алатус потянул Венти на себя, уткнувшись ему в плечо. — Ты ж мой хороший, — Венти гладит его по голове. — Пойдем? Хочу убедиться уже хоть в чем-то. — Конечно. Развернувшись, Венти продолжил подниматься по ступенькам. Для него это время идет быстро, а вот для Сяо тянется вечностью. Каждый шаг ощущается тяжелее предыдущего, а дорога вверх кажется бесконечной. Скрип тяжелой двери показался знакомым. Алатус с надеждой ступает на последние ступени, выходит из замка и… ничего. Перед ним лишь сад. Пустой. Просторный сад. Нет клетки, нет чужих следов, нет даже намёка на присутствие кого-либо. — Вот, это мамин сад, — Венти проходит дальше. Сяо ступает медленно. В груди застревает что-то тяжело и до боли неприятное. Голова наполняется туманом. Густым, плотным, в котором размывается воспоминания, мысли, сны. Он останавливается в центре, там, где еще ночью стояла клетка. Где под усталой вечностью времени одиноко сидел Сайо, а Сяо с замиранием сердца слушал его. — Почему…? Рука невольно тянется вперед, словно касаясь невидимых очертаний решетки. Холод металла. Холод тонких рук. Свет луны и символов на клетке. Потухший пустой взгляд зеленых глаз. Он опускается на колени, продолжая смотреть куда-то сквозь, а в глазах собирается влага. — Венти, я схожу с ума…? — Конечно, нет, — Венти опускается рядом и с любовью обнимает. — Сяо, милый, давай покинем замок? — Я не хочу, — он цепляется в Венти, прижавшись так близко, как только может. — Почему? Тебе плохо здесь. — Мне плохо не из-за замка, а из-за этих снов. — Значит, буду петь тебе постоянно, когда ты спишь. И тогда ничего не будет тебя больше мучить. — А тебе спать не надо, да? — утыкается в плечо. — Верно. — И ты из-за меня столько возишься… — Все в порядке, — Венти гладит его по голове. ~ С этого момента время как будто встало на паузу. Здесь Сяо и так его мало ощущал, но теперь все превратилось в один сплошной бесконечный «час». Никаких отметок на календаре, никакого отсчёта. Просто череда дней, спрессованных в единое, вязкое настоящее. Сяо перестал различать, когда началось утро и когда пришёл вечер. Воздух здесь всегда одинаковый — тёплый, мягкий, как ласковая рука. И это начало пугать. Сначала он пытался найти путь обратно. Искал Сайо в снах, в отражениях, в тенях под арками замка. Возвращался в сад, надеясь увидеть ту золотую клетку — но её больше не было. Никаких следов. Ни травы, примятой его шагами, ни следа ног, ни аромата, что витал тогда в воздухе. Словно сама реальность отреклась от той встречи. Он ворошил каждый угол замка: тёмные галереи, чердаки, подземные хранилища, тайные проходы, которые находил случайно. Руки всегда были в пыли, ноги стерты от шагов. Он искал, искал и не находил. Но не мог остановиться. Венти всегда рядом. Он не мешал, не останавливал, а лишь нежно поддерживал. Приносил еду, гладил по голове, накидывал на плечи мантию, если в коридорах становилось прохладно. Его голос звучал тихо и доброжелательно, как и всегда: — Ты не один, мой хороший. Я здесь. Уверен, ты найдёшь, что ищешь… только не забывай возвращаться ко мне. Сяо кивал. Иногда даже улыбался. Но внутри — пустота. Не страх, не злость, не усталость. Именно пустота. Он начинал замечать: в голосе Венти слишком много правильной доброты. Слишком много повторяющихся слов. Слишком часто он уводит взгляд, слишком приторно-сладко звучит. С Астарот они больше не виделись. После того ужина — ничего. Ни следа. Ни упоминания. Казалось, она исчезла, как персонаж сна. Сяо однажды решился спросить, но Венти, усмехнувшись, ответил уклончиво: — Мама занята. Очень занята. Она не может составить нам компанию. Сяо больше не спрашивал. Ответ, и правда, ничего не изменил. Он начал забывать, как звучал голос Сайо. Как именно он выглядел. Всё стиралось. Исчезало. Словно кто-то медленно, шаг за шагом, подчищал его память. А потом пришло ощущение, будто встреча и вовсе никогда не происходила. Будто он просто придумал её. Он стал меньше искать. Перестал заходить в сад. Всё чаще сидел в одной из комнат, глядя в окно. Всё чаще засыпал под голос Венти, а просыпался уже не зная — спал ли. Он больше не говорил о Сайо. Барбатос всегда пел одну и ту же колыбельную. Мягко, спокойно. Сяо засыпал и просыпался под его голос. Пустоту в душе постепенно начали заполнять новые воспоминания — прогулки в саду с Венти, завтраки и обеды с ним же, совместный душ, сон и практически любое действие. Барбатос всегда рядом. Не отходит ни на шаг. Отчего-то, когда Сяо уже позабыл голос Сайо, в голове всплыли его слова: «когда поймешь, что выхода нет…» Действительно нет. И, возможно, никогда и не было. Алатус медленно гаснет. Не внезапно — нет. Это происходит медленно, почти незаметно, как будто по капле уходит цвет из глаз, голос — из горла, желание — из тела. Он больше не ищет. Он больше не спорит. Он просто существует. Дышит. Слушает. Откликается, когда его зовут по имени. Иногда даже улыбается, когда Венти гладит его по волосам и говорит: — Ты такой красивый, мой хороший… Он сидит у окна в белой рубашке, в одной и той же, что надевает каждое утро. Волосы аккуратно приглажены. Он больше не прикасается к ним сам — за него всё делает Венти. Одевает, расчесывает, умывает, кормит, даже поправляет воротник перед зеркалом, как будто наряжает любимую куклу. Сяо не возражает. Зачем? Он не ощущает голода, не хочет пить. Он просто ест, когда Венти подносит к его губам «что-то». Спрашивал ли он о том, что это? Еще с десяток раз. Получил ли ответ? Конечно, нет. Пьёт, когда Венти держит чашку. Засыпает, когда тот поёт. Просыпается, когда нежный голос зовёт: — Открой глазки, милый. Пора вставать. Иногда он не понимает, день сейчас или ночь. Сны путаются с реальностью. Он смотрит в зеркало и не узнаёт себя. Губы шевелятся, но слов нет. В глазах — отражение комнаты, не более. Он помнит, что когда-то хотел что-то важное, страстно, отчаянно… Но как будто не может вспомнить, что именно. Венти рядом всегда. Всегда с улыбкой. Он целует его в висок, поёт, ведёт под руку. В его голосе — вечное, неизменное тепло. Он утешает, ласкает, держит за руку, что-то рассказывает, и Сяо слушает. Сидит с прямой спиной, с пустыми глазами, с мраморным лицом. Он больше не спрашивает про сад. Не вспоминает о клетке. Не произносит имя Сайо. Его язык, кажется, разучился шептать чужие имена. Он — здесь. И только здесь. Венти заботится о нём, кормит, поёт, переодевает, расчесывает, ухаживает. Говорит, что всё хорошо. Говорит, что Сяо нужен ему. Говорит, что будет любить вечно. А тот просто моргает, тихо кивает, и остаётся сидеть, как дорогая фарфоровая кукла в роскошной витрине, за стеклом, в доме, где никто не живёт. Постепенно жизнь возвращается в янтарные глаза. Он попросил Венти ещё некоторое время не покидать замок, а тот и не против. Что-то глубоко в душе все еще притягивает Алатуса. Он послушно ест то, что дает Венти, стараясь не думать о том, что именно приходится глотать, а Барбатос в свою очередь готов удовлетворить любую просьбу Сяо. И когда вместо путешествия тот, сославшись на самочувствие, попросил остаться в замке, Венти без единой мысли согласился. Сегодняшний день ничем не отличается от предыдущих. Да и есть ли здесь вообще такое понятие, как «день»? Сяо идёт по саду медленно, неторопливо. Его шаги лёгкие, почти бесшумные. Он наслаждается покоем — таким редким и в то же время ставшим привычным. В душе светло, а на лице играет мягкая, спокойная улыбка. Всё вокруг кажется идеальным: влажные листья поблёскивают в лучах, где-то вдалеке щебечут птицы, а ветер лениво треплет кроны деревьев. Он чувствует себя иначе. Будто мир наконец отпускает его. Словно он больше не должен помнить, искать, страдать. Как будто всё, что было прежде, осталось позади и теперь есть только это — тихий сад и лёгкое дыхание свежего воздуха. Венти ступает рядом, держа парня за руку. Сяо проходит мимо белого куста с крупными цветами и вдруг замирает. Что-то холодное скользит по коже. Тонкое движение. Почти как ветер. Почти. Его рубашку кто-то трогает. Он резко оборачивается. Никого. Только покачивающиеся стебли. Тихо. Тепло. «Наверное, показалось». Он делает шаг — и снова: ощутимый рывок за рукав. Точно, мягко, настойчиво. Как будто кто-то пытается удержать его, не дать уйти. И тогда… В голове что-то щёлкает. Обрушивается. Волной — резкой, как удар. Клетка. Золотая. Руки. Холодные. Сайо. Запах пыли и металла. Его голос. Его дыхание. Его глаза. Он о чем-то просил, что-то передал ему… Что-то красное. Что? Сяо делает полшага назад, и Венти сразу оборачивается. Взгляд янтарных глаз падает вниз — но и там никого. Только собственный дрожащий рукав. А сердце уже колотится. Он в панике оглядывается — будто почувствовал. Не увидел. Почувствовал. Как тогда. Он был здесь. Сайо был здесь. Память возвращается мгновением. Образ за образом. Его голос. Его пальцы. Его лицо. И самое главное — боль, которую он чувствовал. Губы дрожат. Пальцы сжимаются в кулаки. В груди что-то ломается — крошится, трескается, будто тронули давно забытую, но хрупкую струну. — Сяочка, ты чего, хороший мой? — Сайо…? — имя слетает с губ необдуманно. Тихо, надломленно, виновато. — Что? Где? Кто? — Венти вертит головой. Но хватка на рукаве Сяо стала настолько ощутимой, что он может даже заметить как ткань смялась под чужими пальцами. — Здесь? Алатус опускает взгляд на свою руку. Неуверенно он осторожно тянется. Холод коснулся кончиков пальцев, что Сяо вздрогнул. Под своей ладонью он отчетливо ощутил чужие пальцы, что так отчаянно вцепились в ткань. — Здесь? — Венти вопросительно наклонил голову. Сяо кивает. Он опускается на траву и смотрит перед собой. Перед ним всего лишь сад, мягкая трава, цветы. Но он чувствует. Протягивает руку вперед и упирается в невидимые прутья. — Он здесь, Венти… — Где? Я ничего не вижу, — юноша усаживается рядом. — Мы ведь столько раз тут были уже. — Были, да… и я все это время не замечал… Алатус берет юношу за руку и подносит ее к клетке. — Вот… Чувствуешь? — Ой… — Венти одёрнул руку. — Что это? Холодное. — Клетка… Сайо, ты же тут…? В ответ он ощутил, как чья-то ладонь легла поверх его — той, что сжимает прут клетки. — Сяо, я не понимаю, что происходит, — Венти отшатнулся и упал назад. — Мы нашли его, Венти. Он правда тут. Та ночь… была не сном. — Разве такое возможно? — он протягивает руку, но замирает в сантиметрах от клетки. — Мама ведь сказала, что это невозможно. И ты тогда не выходил из комнаты, я ведь был рядом. Я не понимаю, Сяочка. — Я не знаю… Даже если не видишь, ты ведь чувствуешь, Венти? — он поднимает взгляд на юношу. — Чувствую, что пальцы коснулись чего-то холодного очень. — Сайо здесь. Но почему-то мы его не видим… Наверное… твоя мама специально его спрятала. — И не слышим. А он слышит нас? Спроси у него что-то. — Но он точно нас видит. Сайо, если слышишь нас, постучи по моей руке, — он протягивает ладонь. Практически сразу он ощущает, как холодный палец Сайо несколько раз стучит по ладони. После этого он полностью кладёт свою ладонь поверх ладони Сяо, как будто боится отпустить. — Он нас слышит, Венти, — Сяо крепко сжал его руку в своей. — Прости, что не приходил так долго… — Но ведь мы приходили, Сяочка. Просто его не видели. Как и сейчас. Ты не должен извиняться, — Венти обнял его за пояс. По ладони Алатуса пришлось что-то гладкое, чуть угловатое, будто бы Сайо попытался напомнить ему о журавлике. Как минимум, именно этот образ сразу всплыл в голове Сяо. — Точно… Тот журавлик. Я не знаю, где он, но я помню… Альбедо писал, что игра близится к концу. «Интересно, они все еще там?» — под ребрами неприятно кольнуло. — Альбедо? — Венти нахмурился. — Это твой друг? — Да, я рассказывал тебе о нем. Ты тоже там был, Венти. В доме, где идет игра. Ты не помнишь? — Нет. Ладонь Сайо слабо дрогнула. Он провел указательным пальцем по запястью Сяо, пытаясь привлечь его внимание или же что-то сказать. — Сайо? — он тут же переводит взгляд. — Ты хочешь нам что-то сказать? Тот вновь постукивает пальцем по чужой ладони. — Ну, что там? — Венти с интересом наблюдает за Сяо. — Он что-то говорит? Я читал, что у людей есть какой-то особый язык, когда они стукают всякие слова. Ты знаешь его? — Есть, да, — он склоняет голову вбок. — Но для каждого языка это свой алфавит. Я не понимаю, Сайо… — Хм… Раз он может касаться тебя, то, может, сможет и взять какую-то веточку, чтобы написать на земле что-то? Или ты возьми, а он твоей рукой напишет? — Угу. Сайо, напишешь нам? — Сяо оглядывается по сторонам в поисках ветки. В ответ — очередное постукивание по ладони. Венти же молчаливо наблюдает. Его взгляд направлен точно на Сайо, как будто бы он прекрасно видит и клетку, и парня. Боковым зрением он присматривает за Сяо. — Я сейчас, — мягко сжав его руку, Сяо отпускает ее и поднимается. Он подходит к дереву и, отломав ветку, быстрым шагом возвращается обратно. Алатус смотрит под ноги — мягкая трава. Не раздумывая, разведчик опускается на колени и вырывает ее, чтобы расчистить землю для письма. — Вот, — он протягивает руки к клетке, передавая ветку Сайо. Тот накрывает ладонью руку Сяо и опускает ее к земле. Похоже, взять ветку у него не получается, но вот направить руку Алатуса — вполне. На то, чтобы вывести один иероглиф, уходит немало времени. После него — ещё столько же или больше. С трудом, но Сяо разбирает знакомые ему иероглифы «ты понимаешь?». Венти же удивлённо смотрит: — Это рисунки какие-то? Алатус хмурится, но кивает в ответ, незаметно постучав несколько раз по руке Сайо. — Сяо, что это за рисунки? Это он пишет? Или это ты пишешь? Сайо, похоже, пытается писать очень кратко. С ошибками. Не так, как привык Сяо, но разведчик вполне может его понять. «Беги». «Он лжет». «Он сведет тебя с ума». «Беги». — Я ничего не понимаю, — Барбатос нахмурился. — Я никогда раньше таких закорючек не видел. Что это такое? По спине пробежал холод. Воздух наполнился чем-то тяжелым, а дыхание сбилось. Сердце стучит чаще, руки дрожат, а голос Венти звучит только звонче. «Что? В прошлый раз тоже… Что делать? Если я снова все забуду, потом я точно не смогу его найти…» Он смотрит на иероглифы перед собой, и рука сама выводит следующие «она следит за мной?». — Это Сайо пишет, Венти, — он осторожно улыбнулся. — Говорит, что очень по тебе скучал. — Ты говоришь неправду, Сяо, — Барбатос вздыхает. — Но если это что-то, что мне знать не нужно, так тому и быть, — улыбнулся. — Я готов принять то, что у тебя от меня секреты. «Он». «Такой же, как и она». «Тебе нужно бежать, пока ты не сидишь рядом со мной». «Бежать, пока не поздно». — Эй, с чего ты так решил? — Сяо мягко провел тыльной стороной ладони по щеке Венти. — Сайо пишет, что рад тебя видеть. Смотри. Взгляд бегает по надписям, пока удары сердца глухо стучат в ушах. — Вот этот иероглиф означает «я», — Он медленно выводит: «Я помогу тебе». — А этот обозначает радость. Следующий — «встреча». — Ты меня не обманываешь? — Венти смотрит ему в глаза по-детски наивным и невинным взглядом. — Это ничего, если у тебя есть от меня секреты. Но только не обманывай. Я пойму. А ложь… не прощу. — Конечно, нет, — Алатус целует юношу в висок. — Ну, чего ты поник? — Все хорошо, — улыбнувшись, он обнял Сяо под руку и уставился на «рисунки» на земле. — А вот это что значит? Он указывает на очередную просьбу Сайо: «Убей меня». Все вокруг замерло. Сжалось. Застыло. — Люблю, — легко слетает с губ. — Говорит, что любит тебя. Сяо отвечает спокойно, улыбнувшись Венти в ответ. Несмотря на внутреннюю панику, он держится легко, почти беззаботно, будто просто проводит время в кругу семьи. Будто сейчас его судьба не висит на волоске. Будто боль в груди не разрывает сердце, а обида не скребется под ребрами. — А ты не рад? Не хочешь ничего у него спросить? — Хочу… Повернувшись к Сайо, Венти взялся обеими руками за прутья и придвинулся к клетке. Холодные пальцы на ладони Сяо дрогнули. — Я тоже рад встречи, папа, — Барбатос улыбнулся. — Мама много говорила о тебе. Жаль, что мы так редко видимся. Я бы хотел иметь возможность видеть тебя так часто, как только захочу. Проводить с тобой время. Общаться. Ты ведь моя семья. «Смотрит мне в глаза. Он меня видит» — гласят иероглифы. — Ему жаль, что вы не видитесь, — он смотрит вниз, а затем осторожно поднимает взгляд на юношу. — Венти, а у тебя получится сделать так, чтобы мы смогли увидеть его? — Я могу попробовать, но если это дело рук моей мамы, как только мы это сделаем, она сразу узнает. Попробовать? — Тогда лучше не стоит… Не хотелось бы ее тревожить. — Тревожить? Сяочка, ты уверен, что ты мне не лжешь? — юноша обернулся на него и уставился в глаза. — Я просто очень волнуюсь, Венти. — Ладно, хорошо, — улыбнулся. — Я рад, что ты говоришь правду, потому что лжецов нужно наказывать. «Ты не сможешь мне помочь. Единственное, что ты можешь сделать, это убить меня», — рукой Сяо Сайо выводит послание. Сердце снова пропускает удар. Он не движется, будто не дышит вовсе. Каждое послание вызывает лишь больше ужаса, но Алатус опускает взгляд вниз и выводит «уйдем отсюда вместе». — Хорошо. Твой папа говорит, чтобы мы приходили к нему чаще. «Ты бросишь Барбатоса?» Венти лишь вздыхает, склонив голову Сяо на плечо. Пусть он и не понимает пока этих знаков, но он запомнил каждый. Кроме того — отчетливо ощущает, что Алатус лжет. Разведчик трется щекой о макушку Венти, мягко его приобняв. В то время как другой рукой он продолжает выводить иероглифы на земле. «Не хочу». «Поговорю с ним. Надеюсь, уйдем втроем». — Пишет, что ты уже так вырос, — он говорит тихо, почти шепчет. — Что помнит тебя совсем маленьким. — Это очень мило. Жаль, я не вижу его, — Венти уставился прямо туда, где должна быть клетка. «Он не уйдет с тобой». «И тебе не даст уйти, ведь ты смертный». — Ему тоже грустно, — Сяо кивает. «Хочу переубедить его». — Хммм? — Венти всматривается в иероглифы. «Пожалуйста, приготовь оружие заранее. Что-нибудь, чем можно убить. Когда он поймёт, у тебя не будет возможности этого сделать». — Смотри, — он указывает на первый иероглиф, — это вежливая форма, поэтому переводим, как «пожалуйста». Дальше «передать». Вот этот обозначает «он», то есть здесь «ему», в смысле тебе, Венти. Сяо несколько раз стучит по руке Сайо пальцем и продолжает объяснять. — В общем, это можно перевести, как: «Пожалуйста, передай ему (Венти), что уже с нетерпением жду следующей встречи. А сейчас мне надо отдохнуть». — Хм… — Венти поднимает взгляд на Сайо, отчего тот, похоже, отшатнулся назад. Его рука выскользнула, и теперь Сяо её вновь не ощущает. — Ладно. Выходит, мы должны уйти, Сяочка? — Угу, — он вытягивает руку дальше, надеясь еще раз почувствовать Сайо. — Придем тогда попозже. — Ты запомнил это место? — Запомнил, да, — вздохнув, Сяо прибивает землю палкой, чтобы стереть надписи, и прикрывает это место вырваной травой. — Это тоже лучше убрать, — он прячет ветку под пышным кустом. — Хорошо… тогда пойдём? — Барбатос вцепился Сяо под руку мертвой хваткой, ревностно поглядывая в сторону невидимой клетки. — Пойдем. Мы обязательно навестим тебя снова. «Я же смогу найти это место и не забыть этого?» — рука сжимается в кулак, а взгляд мечется по территории вокруг, изучая будто в первый раз. Он старается запомнить каждую деталь, впечатать эту местность в свою память. — Сяочка, а куда мы сейчас пойдём? — А куда хочешь? Можем погулять здесь еще. — Он же сказал нам уходить? — М? Он говорил, что устал. Но это ведь не значит, что мы должны уйти из сада, — Сяо аккуратно тянет Венти на себя, уводя подальше от клетки. — Скажи… ты ведь не врал мне, да? Правда не врал? Я не люблю тех, кто лжет. Лжецы должны быть наказаны, Сяо. Я не хочу, чтобы доверие между нами играло против нас. — Ты мне не веришь? Я сделал что-то не так, и ты теперь во мне сомневаешься? — Я впервые видел язык, который совсем не понимал, поэтому я растерян. А ещё я не верю, что Сайо говорил бы мне приятные вещи, ведь зачем? Мы же чужие друг другу? Или мне так кажется из-за того, что мы долго не общались. — Он ведь твой отец, Венти. Почему ты считаешь, что он не может такое говорить? — Мама так не говорила. — Но они ведь разные. К тому же, он тоже смертный. Для него это по-другому, чем для твоей мамы. А что она тебе говорила? — Ничего подобного тому, что озвучил ты. Есть я, нет меня, это ни на что не влияет. Главное, что у неё есть её человек. И у меня. Мне больше ничего не нужно. И ей. И я ей не нужен. — И тебе совсем не хотелось бы чаще видеться с родителями? — Я не знаю? — Разве ты не рад был поговорить тогда на ужине с ней? Или с Сайо сейчас? — Не знаю. Я не понимаю? Я рад тому, что у меня есть ты. Все. — И ничего большего не хочется? — Нет? Только ты. И чтобы ты всегда был со мной. — А тебе хотелось бы уйти отсюда вместе со мной? Ну, из Селестии. — Можно. А куда? Хочешь погулять по миру людей? — Хочу, да. Ты, кажется, говорил, что мы можем вернуться туда. — Да. Но иногда нужно будет возвращаться в Селестию, чтобы я отдыхал и набирался сил. Хочешь пойти прямо сейчас? — А сейчас ты полон сил? — он кладет руки на талию Венти, притянув его к себе. — На поход в мир людей и обратно хватит. И ты как раз недавно кушал, так что нам обоим должно хватить. — Вот и хорошо. Нам что-то еще нужно? — Чтобы уйти прямо сейчас? Нет. Но мы вернемся. В какое время ты хочешь попасть? — В какое время? — Сяо поднимает взгляд вверх, задумавшись. «Если мы отправимся в прошлое, то возможно… получится проверить?» — Может, в 1900? — Можно, — улыбнулся. — Место назначения тоже знаешь? К тебе домой? — Нет, не домой. Знаю, что в этом году должна была проходить всемирная выставка, во Франции. Отправимся туда? — Хорошо, — кивает. — Для людей мы будем невидимы, так что можем отправиться прямо так. Готов? — Так даже лучше. Готов. — Прям на выставку? — А ты знаешь где именно она? Можно туда, да. Потом хочу погулять с тобой по городу. — Хорошо, да. Я попытаюсь сделать так, чтобы мы понимали местный язык. Ну, на слух хотя бы. Так ведь будет легче, да? А еще нам нужно уйти из сада. — Было бы здорово, да, — он берет Венти за руку и направляется к выходу. — А то я совсем того языка не знаю. — Я могу иногда делать так, чтобы понимать языки. И язык той страны мне знаком, так что смогу это сделать. А язык рисунков, которыми ты общался с Сайо — нет. Но я найду словарь и выучу. И тогда пойму всё-всё, — улыбается. — Я запомнил каждый знак. Я молодец? — Ты умница, Венти, — улыбнулся. «Кажется, я буду сидеть рядом». — А язык, на котором мы сейчас говорим, тоже ты мне помог понимать? — Да. Это Селестианский, — улыбается. — Нравится? — Да, красиво звучит. Но больше он мне нравится, потому что я могу понимать тебя. — Сяочка, значит, идём на выставку. Прямо туда. Наверное, там много людей… Мы ведь не потеряемся? — Я никуда тебя не отпущу. Буду крепко держать за руку, и не потеряемся. — Хорошо. Я тебе верю, Сяо, — Венти улыбнулся. — А теперь тебе нужно закрыть свои прекрасные глазки. — Так точно, — Алатус прикрывает глаза и прижимается ближе. — Могу же обнимать тебя, да? Не мешаю? — Конечно, можешь. Просто переживаю за твои глаза. Если мой свет будет слишком ярким, тебе будет больно. — Хорошо, тогда спрячусь вот так, — он утыкается юноше в плечо.