Der Fehler

Париж, 1900 год. Всемирная выставка.

Город сверкает, как отполированный драгоценный камень — яркий, шумный, ослепительный. Над Сеною возвышается новенький мост Александра III, ещё пахнущий краской, а вдали — блестит сталью башня Эйфеля, ставшая символом не только Парижа, но и всей эпохи, полной надежд и стремлений в будущее. Толпы заполняют бульвары и павильоны. Мужчины в изысканных сюртуках, шёлковых жилетах и цилиндрах; дамы — в платьях с корсетами, с высокими воротами и широкими шляпами, украшенными перьями, лентами и искусственными цветами. По улицам катятся экипажи, запряжённые лошадьми, но всё чаще на мостовой можно увидеть первые автомобили, вызывающие интерес, смешанный с тревогой и восхищением. На самой выставке — настоящий Вавилон прогресса. Павильоны стран, сверкающие флаги, музыка, пар из огромных машин. Здесь демонстрируют электрические лампы и первые двигатели внутреннего сгорания, лифты и движущиеся лестницы, фотографии и киноаппараты. Толпы стоят в очереди, чтобы попасть внутрь Галереи машин — грандиозного здания с металлическими арками, где на глазах у зевак вращаются гигантские турбины, печатают газеты автоматические машины и гудят паровые двигатели. Повсюду слышна французская речь, но вперемешку с ней — немецкий, английский, итальянский. Люди обсуждают увиденное взахлёб: кто-то в восторге от нового телефона, кто-то — от магии «движущихся картинок» в небольшом тёмном зале, где на белой простыне пляшут серо-белые фигуры. Рядом продают мороженое, элегантные официанты разносят ликёр и вино, подаётся жареный каштан, сладкая вата, горячие вафли. Дети смеются, дамы прячутся под кружевными зонтиками, мужчины поправляют часы на цепочках и курят сигары. И всё это — под звуки оркестров, под звон колокольчиков, под шёпот голосов, под гул прогресса. Сяо лишь медленно моргнул, и вдруг — он уже здесь. Посреди зала, посреди грохочущего Парижа. Звук, цвет, движение — всё сливается в одну нескончаемую симфонию жизни. Толпа струится мимо, как вода в бурной реке: леди в шелках и перьях, джентльмены с тростями, дети, сбившиеся с ног, бегут, восхищённо указывая на автоматических кукол в витринах. Люди смеются, торопятся, обсуждают изобретения, пробуют виноградное мороженое и забывают обо всём, кроме волнующего настоящего. Сяо стоит среди них — чуждый, неуловимый. Никто не замечает его присутствия, никто не сталкивается с ним плечом. Его пальцы дрожат, будто чувствуют пульс эпохи, и глаза бегают по лицам, вглядываются, выискивают. Венти стоит рядом, лёгкий, как ветер, и словно сдерживает улыбку. Но Сяо сейчас не до него. Он ищет. Он пришёл сюда не просто так, и он даже не заметил, когда на его плечах, поверх белой рубашки, оказалась черная мантия. — Не в домашнем же разгуливать, — Венти хихикнул, но его слова остались не услышаны. Взгляд янтарных глаз мечется по толпе, цепляется за лица — похожие, незнакомые, равнодушные. Сяо знает, что Альбедо упоминал именно этот день, именно это место. Всемирная выставка, 13 сентября, 1900 год. Но как его найти? Среди сотен, тысяч? Он вглядывается в лица мимо проходящих мужчин. Белая перчатка, острый подбородок, аккуратный пробор, задумчивый взгляд — ищет знакомые черты, выдранные из памяти. «Точно, ему должно быть сейчас лет тринадцать, да?» — взгляд переходит на кучку детей в стороне. Толпа гудит. Проходит мимо юноша с красками и мольбертом под мышкой. Сяо замирает. Нет… не он. Вздохнув, он медленно оборачивается к Венти: — Хочу осмотреться. Интересно. Выставка ведь редкая. Тот смотрит на него с мягкой улыбкой, в которой проскальзывает едва уловимая тень сомнения. Но кивает. — Конечно, хороший мой. Я рядом, — он взялся за край мантии. — Буду держаться и не потеряюсь. Сяо кивает и уходит, растворяясь в потоке людей, в ритме этого яркого, шумного мира. Но его глаза не отдыхают. Он не смотрит на машины с паровыми двигателями и не задерживается у сверкающих витрин. В каждом стекле, в каждой тени он ищет одно лицо. Он идёт от экспоната к экспонату, делает вид, будто вчитывается в таблички, как будто восхищён глобусом с подсветкой или музыкальным автоматом. Но в глубине зрачков — напряжение. Он ищет силуэт, поворот головы, походку, ту самую элегантность в движениях, что свойственна Альбедо. Среди толпы он видит фигуру, на секунду — как вспышку молнии. Но снова не он. Снова пусто. «Может, это и правда все был сон?» — в груди уже поселилось сомнение. Венти же легко ступает рядом, с интересом рассматривая изобретения людей. И всё же Сяо продолжает идти, не сбиваясь с темпа, стараясь не показать, как бешено стучит сердце. Он не знает, почему именно сейчас. Почему это так важно. Но он чувствует, что должен продолжать поиски. Разведчик уже почти теряет надежду. Толпа кажется бесконечной — сотни лиц, разговоры, шелест юбок и гул голосов. Всё сливается в один оглушающий шум эпохи. Он проходит мимо витрин, сверкающих электрическими лампами, мимо громоздких телефонов, первых автомобилей, механических пишущих машин… но взгляд всё ускользает, всё снова не то. И вдруг — он замирает. Среди пестрой толпы, словно пятно света в бурной реке, стоит он. Подросток, не старше тринадцати. Светловолосый, в строгом чёрном костюме с серебристым жилетом, тонкой лавандовой рубашкой и аккуратной бархатной лентой на шее. Он держит руки за спиной, слегка наклонившись вперёд, а в его ясных голубых глазах — не детская сосредоточенность. Его волосы мягкими прядями ложатся на лоб, и кончики чуть завиваются над воротником. Альбедо. Он не просто смотрит — он вникает. Перед ним — стеклянный цилиндр высотой почти в человеческий рост, внутри которого — модель человеческого тела, созданная из прозрачного воска и металла. Артерии выделены красной нитью, нервы — тонкой латунью. Лёгкие двигаются под действием скрытого механизма, имитируя дыхание. Это — анатомический автомат, собранный немецким мастером по заказу выставки. Альбедо прищуривается, всматриваясь в тонкие шестерёнки, что дышат внутри грудной клетки. Он что-то бормочет себе под нос, явно анализируя, восхищённый инженерной точностью. В его глазах — пламя. Та самая ненасытная жажда знаний, неостановимая тяга к устройству мира. Сяо не сразу замечает, как к Альбедо подходит ещё одна фигура — почти точная его копия. Те же черты лица, та же лёгкая грация в движениях, только волосы короче, а глаза — яркие, чуть более колючие, чуть более живые. Брат-близнец. Но несмотря на внешнюю схожесть, он словно из другого материала — тёплый, шаловливый, с ленивой усмешкой на лице. — Ты снова уставился на внутренности, — лениво протягивает он, обняв брата за плечи. «Французский? Я и правда понимаю всё», — пронеслось в голове Сяо. — Может, хотя бы на минуту оторвёшься от своих мертвецов и посмотришь на что-то живое? Например, на лошадь, которую покрасили в серебро. Она там пляшет под орган, Бедо! Альбедо же не отрывает взгляда от цилиндра: — Это не внутренности. Это попытка создать анатомическую точность через механику. Смотри, как работает грудная полость… она дышит, как человек, — не дожидаясь ответа, он указывает пальцем на миниатюрный шарнир, скрытый между рёбрами. — Если заменить этот клапан на более гибкий, можно добиться плавной ингаляции. Ты только подумай — автомат, который сможет не просто двигаться, а существовать, как будто живой. — Да, звучит потрясающе, — хмыкает брат. — Особенно, если он заговорит и попросит тебя перестать пялиться ему в грудь. Альбедо едва заметно усмехнулся, уголки губ приподнимаются на мгновение. — Я просто изучаю. Это важно. — Конечно. Как и всё, что ты изучаешь, — близнец качает головой, но делает это с мягкой теплотой — не в упрёк, а скорее с нежной усталостью. — Слушай, я пойду возьму лимонад, пока ты тут машины рассматриваешь. Если они оживут — зови! И он уходит, помахав рукой, растворяясь в толпе, а Альбедо остаётся стоять у экспоната. Он не отвлекается ни на что вокруг. Его мир сейчас сосредоточен на шестерёнках, клапанах и возможности — пусть пока невозможной — оживить «неживое». — Сяочка, что тут у тебя? — Венти повис у него на шее. — Ты рассматриваешь этот экспонат уже довольно долго. Что это вообще? Человек? А что в этом интересного? — Тебе не интересно, как работает человеческий организм? — он аккуратно тянет юношу чуть ближе, стараясь не упустить Альбедо из виду. «Это правда он… Время — что-то невероятное…» — Эта штука показывает, как работает человек? — Венти делает шаг к экспонату, оказываясь буквально в полушаге от подростка, которого все еще не заметил. Близнец возвращается стремительно, пробираясь сквозь плотную толпу. В руках он бережно несет бокал с лимонадом, но скорость его бега — и неуклюжесть, которую Альбедо знает слишком хорошо — становятся предвестниками неизбежного. — Беду…! — выкрикивает он, но не успевает остановиться, — …шка. С глухим стуком он врезается в Альбедо, и холодная жидкость выплёскивается прямо на светлую рубашку, оставляя мокрое пятно и тонкий запах лимона и мяты. — О, нет… — близнец застывает, держа уже наполовину пустой бокал и виновато глядя на пятно. — Прости… прости! Я… Альбедо молча смотрит на рубашку, потом на брата. Его лицо остаётся спокойным. Ни тени раздражения, ни осуждения. Только лёгкая усталость, с оттенком понимания. Он привык. Его брат не первый раз роняет, проливает, врезается или спотыкается. — Всё в порядке, — мягко говорит Альбедо, отодвигая мокрую ткань от кожи. — Сходим в уборную, приведём это в порядок. — Я правда не хотел… — всё ещё виновато бормочет тот, следуя за ним. — Знаю, — кивает. — Просто в следующий раз не бегай. Это выставка, не скачки. Взяв брата за руку, Альбедо направился сквозь толпу. Они сворачивают к ближайшему коридору, ведущему к уборным. — Ммм… — Венти стонет. — Не понимаю. Сложная штука какая-то. «Они уходят… Стоит ли пойти за ними? Будет странно. Может, они вернутся? С другой стороны, я уже увидел…» — он смотрит, как близнецы исчезают в толпе коридора. — Сложная, да, — Сяо обнимает юношу со спины, переводя взгляд на экспонат. «И все же хочу попробовать…» — Я тоже особо не понимаю, но, кажется, знаю, кто разбирается, — усмехнулся. — М? Кто? Люди нас не видят и не слышат… Наверное. Спросить не у кого. — Здесь стоял мальчик, который очень долго рассматривал этот механизм. Может, попробуем поговорить с ним? — А? Разговаривать с ребенком? Думаешь, он что-то знает? И вообще, — Венти обернулся, — как ты это себе представляешь? — Да, именно поэтому с ребенком. Знаешь, обычно дети верят во всякое мистическое, поэтому поговорить с ними в нашем случае будет куда проще, чем со взрослым. — Но ведь он ушел? Ты запомнил, как он выглядит? И где его искать? А вообще… — Венти махнул ладонью. — Не все ли равно, как устроен человек? — Запомнил, да. Его брат пролил на него сок, — он аккуратно тянет Венти в сторону. — Ты не хочешь послушать, как я устроен? — Я и так знаю, как ты устроен. У тебя внутри душа и любовь ко мне. Мне нужно знать что-то ещё? — он следует за Сяо. — Как и почему бьется мое сердце, например? Тебе не интересно? — Оно бьется, потому что ты живой. А ещё кровь качает. Я читал книгу какую-то. Не помню уже… А ты этого всего тоже не знаешь? — Совсем чуть-чуть. Раз уж мы на такой выставке, то почему не узнать об этом больше? — разведчик сворачивает в коридор. — Ладно… К тому же, не факт, что он нас услышит. — Может, детская вера в сверхъестественное поможет? Усмехнувшись, Алатус останавливается недалеко от двери уборной. «Не ушли еще», — он облегчено выдыхает. — А вот и они. И людей здесь почти нет. Попробуем? — Я не знаю? Ты пробуй… — Ох, мне так жаль, — стонет один, — пятно на твоей рубашке совсем не отмывается, Бедо! Может, поменяемся с тобой рубашками? Это же я сделал, мне и ходить в таком виде. — Всё в порядке, — Альбедо вытирает рубашку туалетной бумагой. — И мне кажется, что оно отмылось. Это просто мокрое пятно осталось. — Мама будет ругать… Правда, давай поменяемся, а? Так ведь будет честно… — Нашел о чем переживать, — улыбнулся. — Это всего лишь рубашка. Давай, расплачься ещё из-за неё. — Как грубо! — близнец несильно ударил его в плечо. — Ладно-ладно, я же шучу, — Альбедо тянет его ближе к себе и вытирает его лоб белым носовым платком. — И чего ты разнервничался вообще? Пойдем. Я просто застегну пиджак, и никто мое пятно не увидит. — Тебе жарко будет… — бубнит. — Точно. Будет лучше сначала снять жилет, а потом застегнуть пиджак. Но мне некуда деть жилет… Только если отнести родителям. — Нет! Если мама увидит тебя в таком виде, она точно не разрешит гулять дальше, а ты же так хотел на эту выставку… — Тоже верно. Значит, похожу так, — он скрестил руки на груди. — Вот, как будто и не видно ничего. Подобающе? — Угу. «Такие милые», — Сяо улыбнулся и присел на корточки возле них. — А ты никак на это повлиять не можешь? — он обернулся на Венти. — Могу попробовать? Но я не уверен… Что именно нужно сделать, Сяочка? — Венти присел рядом. В лицо одного из братьев ударил легкий ветер. Тот подпрыгнул на месте, а затем вцепился в плечи Альбедо. — Я тебе говорил, меня преследует призрак! — Дори, успокойся, это просто сквозняк, — смеется тот. — Призраков не существует. — Но… моя подушка! — Уверен, ты сам её туда положил и забыл. Или мама. — Да нет же! Барбатос с улыбкой рассматривает подростков: — Предлагаю выбрать того, который верит в призраков. Кажется более сговорчивым. — Можно. Только потом надо будет чтобы и другой нас слышал. А то может решить, что его брат издевается над ним или болен. Лучше, чтобы оба могли услышать. — Хм… Я могу попробовать, — юноша поднимается и подходит к близнецам. Наклонившись к детям, увлеченным тем, чтобы поправить друг на друге одежду, ведь мятые ленты или неправильно застегнутые пуговицы — это признак дурного тона, Венти шумно выдыхает. Что сейчас происходит в его голове Алатусу не понять. Как и не понять то, узнал ли он Альбедо, ведь «во сне» они точно были знакомы. Тем не менее, уже через секунду Дориан снова подпрыгнул на месте: — Ты разве не почувствовал? Это точно призрак! — Пойдём, — Альбедо крепко сжал его руку. — Если призрак подсматривал за нами в туалете, то это плохой призрак. — Ничего подобного. Никто ни за кем не подглядывал, — Сяо смотрит на близнецов в надежде понять, услышали ли они его. — Аа! Ты слышал?! — Дориан пятится назад, ухватив брата за руку. — Слышал, — кивает. — И если кто-то считает это смешным, то у него проблемы с чувством юмора. Идём, кто-то просто шутит над тобой. — А? Зачем? — Может, нечем заняться, пока опорожняется сидит, — пожимает плечами. — Как ты такое можешь вслух говорить? Это неприлично, Бедо. — Общаться с подростками, находясь где-то в кабинке на унитазе — тоже неприлично, — хмыкнул. Барбатос проронил смешок, но говорить ничего не стал, лишь подбросил светлые пряди на лбу Дориана. — Неприлично называть почтенного призрака этой галереи подобными словами, юноша, — Алатус старается говорить серьезно, но голос мягкий, а на губах улыбка. — Дяденька, Вам заняться нечем? — Альбедо скрестил руки на груди, пока Дориан уже прячется за него. — Как будто в туалете принято другим заниматься. — Какой же Вы упрямый юноша. Данное помещение пусто, и вы можете в этом легко убедиться. А я ведь вовсе не с целью вас пугать, — вздыхает. — Годы идут, а молодежь становится все высокомернее! — Убедиться? — Альбедо приподнимает одну бровь. — Предлагаете мне ходить в кабинки заглядывать, дяденька? — усмехнулся. — Дори, пойдем, — он обнял брата за плечи, — извращенец какой-то. Мама учила не разговаривать с чужими, помнишь? — Угу… а если это и правда призрак? — Тогда можешь высказать ему все, что о нём думаешь, за то, что он перекладывает твои вещи и топает в комнате. — Ой… Страшно же! Венти ходит вокруг подростков, с интересом рассматривая обоих. Он поднимает голову к Сяо: — Думаю, пока они тут, они будут стоять на своем. Может, пойдём за ними к ним домой? Ехе… — Ступайте-ступайте. «Вот упертый же, — Сяо отходит ближе к Венти, усмехнувшись в мыслях. — Хотя я бы и сам не поверил». — Будем плохими призраками, которые преследуют двух детишек? — Получается? — Венти улыбнулся. — Это даже интересно, хехе. Наверное тот, что более серьезный, это старший, да? — юноша плавной походкой ступает вслед за близнецами. — Наверное. Может, проследим и узнаем? «У них ведь сегодня день рождения?» — Этим и занимаемся? Наблюдать за людьми интересно. — Бедо… — протягивает Дориан, уже стоя в коридоре. — М? — Я забыл лимонад на подоконнике в уборной. — Вернемся? — Я туда не пойду! Я боюсь! — Ох… не существует призраков, Дори, — Альбедо мягко пригладил светлые волосы на макушке брата. — Я схожу. — Он был в уборной. Как будто такое уже нельзя пить. — Значит, вылью. Некрасиво мусор оставлять после себя. — Я схожу за ещё одним! — Не бегай только. — Угу. Ты потом к трупам? — Это не труп. Это механизм. Он априори неживой, а значит не умирал, и трупом быть не может. — Зануда, — хихикнул. — Я за лимонадом! И вафли возьму! — Угу, а я схожу вылью тот и уберу стаканы с подоконника. Некрасиво же, что оставили после себя. — Хорошо! Если увидишь призрака, то беги! — Обязательно, — усмехнулся. Вернувшись в уборную, подросток медленными и тихими шагами идет мимо закрытых дверей. Он вслушивается в каждый шорох, а интерес все же взял свое, вынудив его заглянуть под дверь. Он ожидал хоть где-то увидеть ботинки, но ничего и никого нет. «Может, ушел пока мы общались с братом? — Альбедо забирает с подоконника бокалы, выливает жидкость в слив и промывает посуду. — Глупый Дори. Не существует призраков». — Смотри, проверяет, — Сяо с улыбкой наблюдает за Альбедо. — Попробуем еще раз? — Всё-таки дети интересные, да, — Венти кивает. — Говорит, что не верит, но проверил, аха. Попробуй ещё? — Кхм, — кивает. — Так, и что Вы думаете, юноша? — А? — Альбедо обернулся. «Нет. Просто надо мной кто-то шутит. Какие вообще призраки? Это не научно!» — Думаю, что кто-то поднял ноги, когда услышал мои шаги. — Хм, и в Ваших мыслях даже нет ни капли сомнений? — Если Вы призрак, дяденька, то докажите мне это, — он повернулся к крану и продолжил спокойно мыть бокалы. — Ему еще и доказывать! Ну, что за юнец, — он тяжело вздыхает и подходит к Венти, кивая в сторону Альбедо, и шепчет: — Поможешь ветрами? — Конечно, — тот улыбнулся. Ветер сразу принялся играть с волосами Альбедо, подбрасывать ленту на шее, раздувать пиджак. Но подросток не спешит связывать это с чем-то потусторонним. Он лишь устало взглянул на приоткрытое окно, а затем выключил воду и обернулся. Заведя руку за спину, он сжал пальцы в кулак и уставился перед собой. «Не верю, что правда собрался делать это. Как будто я признаю его существование». — Кхм. Скажи, сколько пальцев я показываю у себя за спиной. Ты ведь призрак. Тебе такое раз плюнуть. — Какой недоверчивый, — Сяо усмехнулся и обошел Альбедо со спины. — Вы ведь ничего не показываете, юноша. Сжали руку в кулак и ждете чего-то. «Откуда он… Так, этому должно быть логическое объяснение. Может, это какие-то новые технологии». — У меня на носовом платке вышит рисунок. Что там нарисовано? Он достает носовой платок из кармана и кладёт на подоконник, оглядываясь по сторонам. На белоснежной ткани в углу вышит маленький белый цветок. — Неймется же Вам, — он смотрит на рисунок. — Белый цветок в углу. — И правда видите всё… Это какая-то новая технология? — подросток прячет платок в карман. — Это мир так устроен, юноша. Никакие не технологии вовсе. Хотя должен признать, их развитие меня впечатляет. — Но призраков не существует, дяденька. — Знаете, до такого как я сам им не стал, я тоже не верил в подобное. Но вот уже с десяток лет брожу в таком виде. — С десяток? Почему Вы живете в туалете? Не могли выбрать себе место получше? Или Вы всё-таки извращенец? — Что за хамство! Все эта галерея — мое пристанище, а я просто проследовал за Вами, потому что Вы меня заинтересовали. — Заинтересовали? Чем же? — он опирается о подоконник, скрестив руки на груди. — И даже если и заинтересовали, то следовать за детьми в туалет, это не очень порядочно. — Кхм, — Сяо присаживается рядом. — Вашей любознательностью и рвением к науке и человеческому организму. Вы подошли, как раз к тому экспонату, который я уже несколько дней рассматриваю, и до сих пор его принцип остается для меня загадкой. — Правда? Не знаю, призрак Вы, или нет, но если хотите поговорить о науке, я согласен! Только хочу сразу предупредить, чтобы Вы не тратили время, если что: я с Вами никуда не пойду, ничего у Вас не возьму, а если Вы вдруг появитесь и надумаете меня тронуть, я буду кричать. — Не появлюсь, не переживайте, — усмехнулся. — Это мне не по силам. Да, изначально моей целью было именно поговорить с Вами о науке. — И что Вас интересует? — он уселся на подоконник. Совсем близко к Сяо. Настолько, что его плечо касается прозрачного «тела» Алатуса. — Или Вы про человека? Это прототип автомата с симуляцией дыхательной и кровеносной систем. Французский изобретатель, доктор Делакруа, попытался воссоздать человеческий организм механически! Те трубки имитируют сосуды. Внутри циркулирует окрашенная жидкость, которая создаёт эффект пульса. Представляете?! — Ого, — Венти приподнимает брови, — Сяо, ты смог его заинтересовать. А, если что, он меня не слышит. Алатус кивнул Венти и перевел взгляд на Альбедо. В голубых глазах горит интерес, а главное — жизнь. То, чего Сяо почти не видел раньше, и сейчас на душе разливается приятное тепло, а улыбка не сходит с губ. — Это правда поразительно. И потрясающе. Вы очень хорошо осведомлены, тем более для Вашего возраста, юноша. — Я хочу стать врачом! Мама говорит, что это сложно, и я могу не справиться, потому что неусидчивый, но когда нужно учиться, я ещё какой усидчивый! И вообще… Уговорить родителей на эту выставку было сложно, но, побывав тут, лишь больше убедился, что хочу быть именно в медицине, в науке о людях! Знаете, доктор Делакруа считал, что однажды человек сможет перенести сознание в такую вот оболочку. Это должно было стать спасением от старости, болезней… смерти. Те шестерни у основания позвоночника передают импульсы, имитируя сигналы мозга. Конечно, всё это только гипотеза. Но задумка… невероятная! Это все… восхищает. — Уверен, Вы станете отличным врачом, который спасет множество жизней. Видно, что Вы горите этим, а это главное. Рад, что Вы смогли попасть на эту выставку. Здесь действительно происходят невероятные вещи, которые не поддаются объяснениям для простых умов. — Господин Призрак, а кто Вы? Как Вас зовут? Как Вы стали призраком? Почему именно тут? Какой была Ваша жизнь? Я уйду, и мы больше не увидимся, будь Вы призраком, технологией или человеком на унитазе, мне было бы интересно узнать Вашу историю. — Я? — он задумчиво отводит взгляд в сторону. — Я безызвестный композитор, который не сыскал признания в свое время. Мое имя так и останется фальшивой нотой, которая не зазвучит. «Все равно флейта мне так и не далась. Пусть будет такой историей». — Призраком я стал очень просто — умер от болезни и обернулся бестелесным духом. Меня всегда привлекало искусство, вот я и здесь. А Вы? Пришли сюда ради новых технологий или интересуетесь чем-то еще? — Я Вам не верю, но пусть будет так, — он пожимает плечами. — Я пришел сюда, потому что хотел. Выставка уже через два месяца заканчивается, а у нас все никак не получалось приехать. И вряд ли получится сделать это ещё раз. Родители всегда заняты, а самих нас, детей, конечно никто не отпустит. — Такое грандиозное событие никак нельзя пропускать. Париж долго к нему готовился, все его жители должны побывать здесь хотя бы раз. К слову, обойти все экспонаты за день невозможно, и раз больше возможности у Вас не будет, какие секции Вы планируете посетить еще? — Я не уверен точно. Надеюсь уговорить родителей на ещё один поход. Может, получится. Если не с ними, то с дедушкой, может. Я ведь здесь с братом, а он такой суетливый, что за несколько часов мы посмотрели всего-ничего, — вздыхает. — Сегодня у меня он — главный экспонат, как будто, — улыбнулся. — А Вы, призрак, привязаны к этому месту? Или Вы можете уходить из него? — Вы очень заботливый брат, — Сяо тянется к макушке, но рука проходит сквозь, на что он тихо вздыхает. — Я привязан к галерее, да. И передвижение вещей в Вашем доме со мной или с другими призраками никак не связаны. Мы такое не умеем. — Я не верю в призраков, мистер «призрак». Однако, нахожу нашу беседу приятной, поэтому продолжаю. Не знаю, технология Вы, какой-нибудь одинокий человек, который сейчас где-то прячется или ещё кто. Неважно. А призраков не существует. Это не научно. И вещи он сам кладёт не на свое место, а потом забывает об этом. — Ваше право не верить, — он тихо усмехнулся. «Однажды придется… Выходит, я и был тем призраком, о котором он мне тогда рассказывал?» — На удивление в этом мире не все объясняется наукой, но я вовсе не собираюсь Вас переубеждать. Может… придет время и Вы сами это поймете. «Приятно с ним снова разговаривать. Такой маленький, а уже такой умный, — и все же держа руку на весу, Алатус «гладит» его по голове. — И очень больно знать, что будет дальше. Они ведь смогли выбраться?» — Мистер призрак, — Альбедо повернул голову на Сяо, как будто бы видит его, — почему именно я? Здесь ведь тысячи людей. Взрослых и умных. Почему ребенок? Вы всё же извращенец, да? — Что за вздор, — он смотрит в голубые глаза. — Я ведь говорил, что Вы подошли к тому экспонату как раз, когда я его рассматривал. Случайность не более. Вы обронили вслух принцип работы механизма, и мне захотелось узнать об этом подробнее, вот я и последовал за Вами. — Прошу прощения, — подросток смеётся. — Однако Ваша реакция заставляет меня улыбаться. Должно быть, «при жизни» Вам привили хорошие манеры, отчего общаться с Вами весьма приятно. — Брат, ты ещё тут?! — Дориан забежал в уборную. Его взгляд сразу упал на близнеца — бледного, почти белого на вид, что заставило сердце Дориана сжаться. Он медленно подходит к подоконнику, с опаской поглядывая на брата: — Бедо… с кем ты разговариваешь? — С призраком, — усмехнулся тот. — Это не смешно, — Дориан аккуратно берет его за руку. — Пойдём отсюда, а? Я оставил вафли и лимонад у родителей, когда не нашел тебя у экспоната, и побежал сюда. А ты правда тут. Ты такой бледный… Тебе нехорошо? — Все в порядке, — Альбедо встаёт с подоконника, держа близнеца за руку. — Прощайте, мистер призрак? — он обернулся и посмотрел сквозь Сяо через плечо. — Прощайте, — разведчик смотрит на него с грустной улыбкой, понижает голос и тихо произносит: — С днем рождения, Альбедо. — А?! — подросток замер. «Откуда он знает, что у нас сегодня день рождения?» — Пожалуйста, пойдём, а? — Дориан тянет его за руку. — Ты меня правда пугаешь. И если ты так шутишь надо мной, это жестоко, потому что я уже волнуюсь. — Да, идём-идём, — Альбедо мягко улыбнулся и последовал за братом. — Смотри, пятна на рубашке совсем не осталось. — Как она так быстро высохла?! — Дориан потянул ладонь к груди брата. — Ого! Ты же горячий. Дай сюда свой лоб! — Аха, а ты догони сначала! — Альбедо выскочил из уборной, и близнец помчался за ним. Венти смотрит то на закрывающуюся дверь, то на Сяо. — Ты погрустнел. Этот мальчик тебя расстроил? — Нет, мне очень понравилось с ним разговаривать. А я немного расстроен, что он ушел. И он, кажется, заболел. Я не знаю, я не чувствую температур в таком виде. «Это с детства, да? Не говорить о том, что плохо себя чувствуешь. Вот вам и врач», — Сяо спрыгивает с подоконника и подходит к Венти. — Если он тебя заинтересовал, мы можем пойти за ним? Я пока что хорошо себя чувствую, мы можем ещё не возвращаться в Селестию некоторое время. — Не стоит, — качает головой. — Решит еще, что с ума сходит, призраки какие-то к нему лезут. Страшно же. Ухватив Венти за руку, Сяо выходит в коридор. Взгляд невольно выискивает в толпе близнецов, хоть сам он понимает, что те давно убежали. На душе вдруг стало пусто, тоскливо. «Мы, наверное, никогда больше не увидимся, да?» Он скользит среди экспонатов, потока людей, сквозь само время. Как будто так не должно быть, как будто это все неправильно. Но для Сяо любые рамки возможного давно потеряли свои границы. Их просто нет. Как и нет понимания, что ему делать дальше. — Тебе он не показался знакомым? — М? Нет? А что? Ты его знаешь? «И что отвечать? Я надеялся убедиться сам, и помочь Венти вспомнить, но… — вздыхает. — Я же могу попробовать? Я должен. Я не хочу, чтобы все заканчивалось так…» — Угу… Это мой друг. Когда мы познакомились, он был даже старше меня, а сейчас он еще совсем ребенок. — Старше тебя? Это кто-то из твоей смертной жизни? — Старше, да. Я о нем рассказывал, ты не помнишь? «С его памятью тоже что-то происходит. Другого объяснения быть не может». — Хм… — Венти нахмурился. — Нет, не помню. Это из твоего сна? — Угу… — он замедлил шаг. — Ты совсем не помнишь, что происходило в том доме? — Это ведь твой сон, Сяочка, разве я могу его помнить? «Когда мы познакомились, ты тоже совсем ничего не помнил», — Сяо слабо улыбнулся. Он не отвечает. Продолжает вести его вдоль коридоров. Теплый свет ламп отражался в янтарных глазах. Сяо даже не заметил, в какой момент день стих, а его заменил вечер. Не заметил, как высокие цилиндры и аккуратные шляпки с лентами стали мелькать реже, как шумное дыхание галереи медленно терялось в прохладном полумраке. Алатус держит Венти за руку. Даже сейчас, когда сердце переполнено сомнениями, ему страшно отпускать. Что-то трепетно стучит под ребрами, настойчиво прося не делать этого. Он и не противиться. Лишь сжимает крепче и идет дальше. «Оказывается день проходит так быстро…» Сяо цепляется взглядом за ночные фонари лишь когда выходит на мостовую. Ветер совсем не касается их, не колышет волосы, не развивает мягкую ткань одежд. Осенний воздух наполнен речной свежестью Сены. — Как ты себя чувствуешь? — он ведет их по мосту. — Думаю, нормально, а ты? — Я в порядке. Как тебе сегодняшний день? — Хороший. Ты много улыбался. День уже закончился? — Здесь, да. Быстро так. Я уже и забыл, что у людей так мало времени. — Тебе и не нужно это помнить. Ты больше не принадлежишь миру людей. — Верно… Но тебе не было веселее тут, чем дома? — Может быть. Мы можем приходить в мир людей иногда, я ведь говорил. — Я бы хотел здесь бывать чаще. Гулять с тобой по выставкам разных времен, любоваться городами. Люди ведь столько всего удивительного сделали или сделают. — Хорошо, — улыбнулся. — Значит, будем путешествовать по миру в эпоху людей. — И даже не в эпоху людей! — он поднимает юношу за талию и усаживает его на перила моста, продолжая придерживать. — Динозавры ведь существовали? Я бы на них посмотрел. — Ага… Значит, и в эпоху до людей, — улыбнулся. — Хорошо, Сяочка, — Венти болтает ногами. — А к себе домой ты не хочешь…? — Хочу. Очень. Но мне страшно, — он смотрит в бирюзовые глаза. — Боюсь, что я не смогу оттуда уйти. «Если бы Сайо помнил свой год, можно было бы и к нему заглянуть, наверное…» — Не сможешь уйти? Но мне нельзя оставаться долго в мире людей. Ты бросишь меня…? — Нет! Ни в коем случае. Просто говорю, что возвращаться домой мне будет очень больно и грустно. Поэтому я туда не хочу. Может, позже… — А… Хорошо, Сяочка, — улыбнулся. — А тебе нравится здесь? В этом времени? Или ты просто хотел увидеть своего друга? Ты поэтому выбрал такой день? Знал, что он тут? — Угу, он рассказывал мне, — Сяо укладывает голову ему на колени, не отпуская рук. — Это… Это был Альбедо, Венти. — Я слышал его имя. Но оно ничего мне не говорит, прости. — Он военный врач. Мы познакомились с ним там, в доме. Я подумал, может, если ты увидишь его, то вспомнишь или… хотя бы задумаешься, что это не было сном… Когда мы с тобой встретились, ты тоже совсем ничего не помнил, кроме своего имени. — Думаешь, из нас двоих проблемы с реальностью и сном именно у меня? — Я не знаю… Ты продолжаешь меня убеждать в том, что это мои сны, — вздыхает. — Но сейчас я уже уверен в другом. — Я ни в чем тебя не убеждаю, Сяо. — Тогда… — он поднимает взгляд. — Ты готов поверить, что это был не сон? — Ты ведь мне не будешь лгать, — улыбнулся. — Думаю, готов попробовать. — Для меня это очень важно. Я рад, — улыбается в ответ. — Я пока не понимаю, как вернуть тебе воспоминания, а доказать… Эта встреча с Альбедо доказательство для меня. Для тебя я тоже что-нибудь придумаю. — Хорошо. Но ты ведь продолжишь со мной возвращаться в Селестию и кушать то, что нужно, чтобы удержать тебя живым? — … — вздыхает. — Ты никогда не расскажешь мне, что это, да? — Расскажу. Но потом. Пока что я не могу. — Почему? — Потому что сейчас нельзя. — Я… не хочу это есть, Венти. Разве без этого никак? — Разве это такая большая плата за то, чтобы быть вместе? «За мою жизнь — да», — он вновь опускает голову. — Я хочу быть с тобой, Венти. Но… меня пугает, что ты мне даешь. — Это единственный способ удержать тебя, Сяо. Если однажды ты откажешь мне, я буду пихать это в тебя силой. Но я не отпущу тебя. — …! — пальцы на талии юноши дрогнули. — А что будет… если я ослушаюсь тебя? Запрешь меня где-нибудь? — Да. — Я понял, — он улыбается, но это улыбка скорее механическая, не живая. «Не хочу сейчас об этом думать». — Ты еще не устал? У нас есть время побыть здесь? — Есть время, да. Не устал. Ты правда понял, Сяо? — Конечно, — он трется щекой о ляжку. — Ты во мне сомневаешься? — Нет. Я переживаю, что ты соглашаешься на что-то, с чем на самом деле не согласен. — А разве у меня есть выбор? — А он тебе нужен? Бросишь меня, если скажу, что ты можешь идти? — Я не хочу без тебя, Венти. Мне бы хотелось оставаться в мире людей с тобой, иногда бывать в Селестии, потому что тебе это нужно. Хотел бы жить с тобой обычную жизнь… — Но ты умрешь… а я нет. Что мне тогда делать? — Я не знаю… Но продлевать ведь мою жизнь неправильно? Люди столько не живут. «Мы говорили с тобой однажды, что любовь может причинить очень много боли». — Мне не нравится то, что ты говоришь. Ты обещал, что останешься со мной навсегда. Навечно, Сяо! — Ты прав, да. Я обещал. «Из-за себя, да, Сайо?» — вздыхает. — И ты хочешь отказаться от своих слов?! — Я не отказываюсь, Венти. «Мое «вечно» — до конца моей жизни, это не то, что ты тогда имел в виду… да…» — Я слышу твои мысли, Сяо. Лукавишь, да? Снова обманываешь меня? — Венти спрыгивает на мостик. — Может, заглянем в библиотеку? Я бы почитал пару книг. — Точно, — усмехнулся. — Я уже успел об этом забыть. Сердце бешено стучит, но внешне он остается спокойным. Берет Венти за руку, понимая, что тот чувствует все. Любую ложь, сомнения, страх. Но Сяо не обращает на это внимание или пытается убедить себя в этом. «Хочу насладиться этим вечером и не думать ни о чем». — А ты знаешь, что этот город считается городом любви, Венти? — он легко ведет его за собой. — А? Город любви? — бирюзовые глаза моментально вспыхнули чувствами. — Нет! Расскажи. — Париж еще с давних времен прозвали «городом любви», потому что он был популярным местом для встреч и свиданий. Поэтому у нас сейчас с тобой свидание в самом романтическом городе, — Сяо мягко улыбается, уводя Барбатоса на одну из улочек. Город заснул. Сейчас это не туристическое место, куда приехало множество людей ради выставки, атмосферы или чего-то еще. Может, любви. Это тишина между шагами. Беззвучными, легкими, внеземными. Призрачными. Они выходят на узкую улицу, где желтые фонари светят мягко, как теплые воспоминания, сквозь тонкую пелену. Каменная мостовая под ногами чуть влажная, в воздухе витает затаившаяся гроза. Но город спокоен, он слушает, разведчик продолжает рассказывать, вспоминая книги и учебники истории. — Люди любят этот город. Восхищаются им. За уникальные достопримечательности, памятники, музеи. Отсюда родом множество известных художников, архитекторов, музыкантов, — он говорит негромко, чуть затаив дыхание, но Венти шагает рядом и внимательно вслушивается в каждое слово. Сяо ведет его медленно. Не торопит — Париж тоже не любит спешку. Это город размеренной тишины, безлюдных улочек, любования в каждом моменте. Изысканная архитектура встречает их резными фасадами зданий, которые изредка скрываются в полумраке. Витрины булочных затаились, но запах корицы, чего-то сливочного и сладкого пропитал это место, приправив нежностью. А дальше снова мост. Один из сотен, что протянуты над Сеной. Водная гладь спокойна. Она отражает мириады звезд ночного неба, где каждая светит ярче, где у каждой своя тихая история, подобно людским жизням. — Но главным символом Парижа является Эйфелева башня, которую также называют символом любви. Башня показывается не сразу. Сначала — ее отражение в окнах. Затем, отблеск на стенах домов. Дыхание в небе. И вот она. Тысячи огней мерцают в металлической конструкции, мягко освещая ночное пространство вокруг. Но Сяо не останавливается. Он смотрит на Венти, взгляд которого прикован к башне. Ведет его через поле к самому основанию. Крепко держит за руку, ловя момент, как воспоминание, которое происходит прямо сейчас. — Ух ты! — Барбатос с интересом рассматривает башню, иногда поглядывая на Сяо. — Она очень красивая. Но ты красивее. — Ты, — он усмехается и обнимает Венти. — Нравится здесь? — Очень! А тебе? Тебе нравится? — Да. Не думал, что однажды увижу ее вживу-… Или как правильнее теперь? — улыбнулся. — В общем, да. — Вживую, Сяочка, — Венти отстранился и положил ладонь Алатусу на грудь. — Бьется. Чувствуешь? — Угу. Тепло? — он кладет руки поверх рук Венти. — Тепло. Ты очень мягкий, тёплый и живой, Сяо. — И счастливый, — Алатус обнимает Венти, уткнувшись в его плечо. — Сейчас самый счастливый. — И я, — Венти широко улыбнулся. — Самый-самый счастливый, Сяо. Вот бы навечно остаться в этом моменте. — Да. Хочу, чтобы всегда было, как сейчас. Пальцы дрогнули, а в груди что-то кольнуло от тихой безысходности, что глухо ноет. Но Сяо улыбается. — Мы с тобой. Одни. В городе любви, — он покачивается в стороны, уводя юношу в нелепый танец. — Возле символа любви. И с любовью друг к другу. — Ой… ты танцуешь? — Венти легко поддается. — Это на тебя так город любви действует? Давай всегда будем тут? Почти всегда. — Возможно? Я рад быть здесь с тобой. — И я… — Барбатос покачивается из стороны в сторону, направляя Сяо в танце. — Сяо, скажи, мы ещё вот так потанцуем…? — Конечно. И не только так, если захочешь. Я правда знаю только, как танцевать вальс, но мы могли бы научиться чему-то еще. — Вальс? Значит, следующая поездка будет в Австрию? В окрестности Вены? — Он зародился там? — Кажется, я читал что-то про венский вальс, да, — кивает. — Или кто-то рассказывал мне… хм… В общем, откуда-то эта информация есть в моей голове! Пойдем туда?! — Мы с тобой как-то танцевали вальс уже, да, — улыбнулся. — Но я не знаю его истории. Давай отправимся туда, почему бы и нет? — Ура! Значит… завтра? — А завтра у нас это когда? — Когда нам надоест тут? — улыбается. — Или когда нужно будет вернуться, чтобы покушать? Или когда ты захочешь спать? — Тогда у нас все еще сегодня, — усмехнулся. — Не хочешь забраться на башню? — Хочу! Есть какая-то лестница? — Очень много лестниц, да. Где-то они тут должны быть. Внутри самой башни. — Мы можем просто подлететь наверх? — Твои ветра подбросят нас? Тут очень высоко. Не устанешь? — Не устану. Мы ведь лёгкие. Значит, наверх? — он протянул Алатусу руку. — Наверх, — Сяо улыбается и держит Венти за руку. Ветер легко подбросил их обоих в воздух. Венти ступает по нему, как по ступеням, подпрыгивает, держа Алатуса за руку и утягивая его за собой. Не прошло и минуты, как они оказались на самой верхушке башни. — Готово! Я молодец? — Ого! — он глупо хлопает ресницами. — Ты умничка, Венти. Самый лучший и самый любимый. — Правда?! — тот подпрыгнул на месте. — Ты правда так считаешь?! — Конечно! Что за вопросы? Самый невероятный. Мой. — Здесь очень красиво. Но не настолько красиво, как ты. — Город кажется таким маленьким теперь, да? — Сяо мягко обнимает Венти. — Да… все черное и точки. А нас, наверное, снизу не видно? — Нас и так и так не видно, — усмехнулся. — Но с такого расстояния, да. Даже если встать под самую башню, то не увидеть. — Точно… Из-за того мальчика я забыл, что нас не видно. — Главное, что мы видим друг друга. И чувствуем. — И любим? — Это в первую очередь. Сяо притягивает Венти к себе совсем близко. Он мягко проводит тыльной стороной ладони по щеке юноши. Смотрит в бирюзовые глаза с теплотой, мягкостью и нежностью. Любовью. Толика едва уловимой грусти тускло блеснула в его взгляде всего на секунду так, что Венти даже не успел этого заметить. — Я тебя очень-очень люблю, — шепчет. — И я тебя люблю, — тот улыбается. — Ты даже представить себе не можешь, насколько сильно! Я бы без тебя с ума сошел. — Я тоже, — он целует юношу в макушку и легонько утыкается в лоб. — Не смогу без тебя. — Приятно это слышать, — Венти прикрывает глаза. — Хочу остаться в этом спокойствии навсегда. Вдвоем с тобой. Нам ведь больше никто и не нужен, Сяочка. — Ты и я, да. И больше ничего и никого… — Верно… И даже если это мы останемся с тобой взаперти в темной коробке, да? — Ч-что? — он слегка отпрянул. «Альбедо и Скар говорили, что попадали в подобное место…» — Что ты имеешь ввиду…? — Если кроме нас в мире ничего не будет. Если вдруг существовать будем только ты и я. Вдвоем. В тесном и всеми забытом месте… — Венти вцепился руками ему в рубашку, сжимая кулаки на груди. — Ты же тоже останешься со мной? Навечно. «Он что-то вспомнил? Или мне показалось?» — янтарные глаза уставились в поблескивающие бирюзовые. — Это что еще за место такое, Венти? — он улыбается, аккуратно обхватив запястья юноши. — Хочешь перенести нас туда? — Нет. Не хочу. Мы же не котята, чтобы жить в коробке. Но если вдруг… Если мир, например, будет разрушен. А мы живы. Если моих сил не хватит на Селестию? Если мама изгонит нас? Мало ли этих «если» может произойти… — его голос дрогнул, а в глазах собралась влага. — Ты ведь не бросишь меня? Никогда и ни за что? Даже если придётся жить в коробке… Ты не бросишь? — Ну, ты чего такое говоришь? — Сяо целует его в уголок глаз, ловя непроступившие слезы губами. — Конечно, не брошу. Даже если в коробке. Значит, будем изображать котят и выживать с тобой вместе. — Я очень боюсь, что ты захочешь уйти… Что разлюбишь, например… — пальцы сильнее сжимают его рубашку. — Я умру без тебя, Сяо… Что бы ни случилось, я хочу, чтобы ты понимал, что все, что я делаю или делал ради нас с тобой. Только ради нас. И так будет всегда. Веришь мне? — Я верю тебе, Венти. Я не хочу никуда уходить. Я хочу быть с тобой, любить тебя, путешествовать вот так и дальше… — Правда? — Венти с надеждой смотрит ему в глаза. — И когда я посмотрю на те рисунки в словаре, я не увижу там ничего, что меня расстроит? Сердце пропустило удар, а воздух вдруг стал холодным, чужим. — Совсем ничего, — улыбнулся. — Хочешь, посмотрим вместе? — Обязательно! Твои слова меня очень радуют. Спасибо, — он потянулся ближе к Сяо и поцеловал его в нос. — Наше сегодняшнее свидание кажется мне какой-то сказкой… Я сейчас самый счастливый, Сяочка. Несмотря на тёплую улыбку, влюбленный взгляд, спокойное поведение, руки Венти держат чужую рубашку мертвой хваткой, а по щекам катятся бесконтрольные слёзы. Барбатос смотрит в такой желанный и любимый янтарь, и губы невольно начинают дрожать. Вслед за ними дрогнули и плечи. Кажется, вот-вот, и Венти разревется, точно ребенок, который не понимает, как справиться с эмоциями. — Ну, ты чего? Совсем распереживался? — шепчет, мягко утирая слезы. — Прости, прости пожалуйста… Сяо прижимает Венти к себе ближе. Как самое дорогое, самое ценное, что у него есть, что так страшно потерять. Он целует его в лоб, нос, щеки. Утыкается в висок Неважно что было до, что будет после. Он об этом не думает. Не может. Существует лишь сейчас. Дыхание, которое чуть сбивается. Сердце, которое любит так трепетно. Венти в его руках, который смотрит так, что Сяо готов отдать все, только бы он также тепло ему улыбался и смеялся звонким голосом. — Я же здесь с тобой. Обнимаю, целую, люблю. Никому-никому и никогда не отдам. Не отпущу тебя. — Это слёзы счастья. Это… потому что я боюсь тебя потерять, — он крепко держит Алатуса за рубашку. — Этого не случится, Венти. Я обещаю. — Я могу тебе верить? — Можешь. Конечно, можешь, — Сяо проводит пальцами по щеке юноши. — Если бы мы с тобой поменялись местами… Ты бы тоже ведь пошел на все ради того, чтобы оставаться со мной, да? — Для этого нам не обязательно меняться местами, Венти. Я итак… пойду на все. — Хорошо, — улыбнулся. — Значит, если я сделаю что-то, что ты посчитаешь неправильным, ты должен меня понять. Я действую только в интересах того, чтобы мы с тобой были вместе. Я тоже эгоист. Этому меня научили люди. Шмыгнув носом, он опустил голову Сяо на плечо и уткнулся в шею. — От тебя так приятно пахнет. — Ты устал? — он гладит Венти по голове. — Хочу ещё остаться тут. Не хочу пока возвращаться в Селестию. Я… не сильно устал. А ты? — Я тоже хочу побыть здесь подольше. И я не устал. Может, тебе хотелось бы чего-нибудь вкусненького? Мы могли бы поискать здесь яблоки, например. — Мы ведь не сможем их касаться. Наверное. Нам нельзя ни с чем взаимодействовать, чтобы не вмешиваться в ход времени. — Даже так? Логично, конечно, но грустно, — вздыхает. — Значит, остаемся здесь. Смотреть на маленький-маленький город. — Да… нам вообще нельзя ни с чем взаимодействовать. И ни с кем. Тот мальчик… я думаю, он решит, что ему это привиделось. «Или помогу ему так решить». — Так что не сильно мы повлияем на его жизнь, кхм. А в остальном — нельзя. Мама бы и за это наругала. — И хорошо, что не повлияем. Рано ему еще об этом думать. Спасибо, что разрешил поговорить с ним, — целует в висок. — А что было бы, если бы госпожа Астарот узнала, что мы немножечко вмешались? — Не знаю. Думаю, она бы как-то меня наказала за такое. Может, заперла бы где-то, чтобы не смел больше самовольничать. — И совсем больше никогда не выпустила бы? Это же жестоко, — Сяо обнимает его крепче. — Может, выпустила бы когда-то? Если б вспомнила. Мне кажется, в прошлом она так делала уже. Но я не уверен, я не помню. — Как можно забыть о том, что у тебя есть сын? Это же немыслимо… — Ну… я ведь уже самостоятельный? Как будто сам должен с собой управляться, — он трется носом о шею Сяо. — Значит, и сам должен нести ответственность. А просто запереть где-то и забыть, никак не решит проблемы, которая возникла. — Это наказание за плохое поведение. — Но этому ведь должен быть конец. — Ну, я ведь на свободе? — И это правильно, — улыбнулся. — Так и надо. — И хорошо себя веду. А ты, Сяочка? — А что я? Плохо себя веду? — Ты плохо себя ведешь? Или хорошо? Как ты думаешь? — Думаю, что хорошо, — Сяо трется щекой о его макушку. — А правда, что у людей есть город, который стоит на воде? — Говорят, что да, но я там не был. Хочешь отправиться туда? — Можно? — Конечно! Я выбрал это место, а ты следующее. Так честно. — Хорошо! Там тоже есть башня? — Вот и проверим? — Хорошо, — Венти усаживается на перекладину, свесив ноги, и тянет Сяо за собой. — Ты не боишься высоты? — Ну, — он усаживается рядом, — сейчас меня успокаивает то, что со мной ты, а мое тело нематериально. То есть, если я отсюда упаду, то не умру, наверное… — А полетать хочешь над городом? — П-полетать?! — Сяо смотрит на город и переводит взгляд обратно на Венти. — Высоко здесь… — Но мы лёгкие и бестелесные. Мои ветра легко удержат нас. — Не устанешь? Переживаю за тебя. — Мы полетаем, а потом в Селестию. Мне нужно будет отдохнуть, да. — Хорошо. Буду присматривать за тобой, когда вернемся, — Алатус поцеловал его в лоб. — Значит, полетаем? — Угу, — он опускает взгляд вниз на город. — Венти, ты же нас поймаешь, если мы будем падать? — Конечно! Ты можешь ничего-ничего не бояться, Сяо. Я защищу тебя от всего. И от падения тоже. Но по возвращению в Селестию мне нужен будет отдых. — Хорошо, — улыбнулся. — Тогда полетаем чуть-чуть, как люди. Быстро и немного. Готов? Алатус усмехнулся. Он не дожидается ответа, наклоняется вперед и тянет Венти за собой, срываясь вниз. Глаза прикрыты, сердце бьется на удивление ровно, спокойно. Ведь он доверяет. Знает — Венти не даст им умереть. Ни сейчас, ни потом… Звездное небо и свет огней башни отражаются мягкими бликами. Ветер колышет их волосы, развивает легкую ткань. Город же, будто затаил дыхание, глядя на это легкомысленное безумство. Времени меньше нескольких секунд. Сяо прижимает юношу к груди, крепко обнимая его за талию. Он смотрит в бирюзовые глаза с доверием, преданностью. Улыбается мягко и тепло, ловя каждую эмоцию на таком дорогом сердцу лице. — Люблю. Поцелуй в губы легкий, но трепетный. Наполнен нежностью, теплом и глубокой любовью. Той, что льется из души, вынуждая разум молчать, позволяя радоваться сердцу. — Это было неожиданно, хороший мой, — смеясь, Венти подхватил его за талию. Словно две тени, они летят вниз — не падают, а плывут в потоке мягкого ветра, послушного только одному повелителю — Венти. Воздух обвивает их, почти невесомый, ласковый, подхватывает под спины и уносит сквозь ночь, как будто Париж сам распахнул перед ними объятия. Под ногами мелькают черепичные крыши, устланные светом луны. Эйфелева башня, величественная и ослепительно живая, обрамлённая гирляндами огней, осталась позади. Ветер уносит их в путешествие по ночному городу. Ночь раскинулась, как шелковое покрывало, расшитое серебром звёзд. Город внизу дышит сонной тишиной — шум давно стих, улицы опустели, и лишь редкие отблески фонарей ещё цепляются за мостовую. Всё вокруг кажется замершим, хрупким, как стеклянный сон. Сяо чувствует, как порывы воздуха ласкают его лицо, а дыхание рядом становится единственным звуком, способным согреть. Венти не отпускает его — держит за талию, мягко, бережно, точно оберегает от падения не только телом, но и душой. Его пальцы вплетаются в ладонь Сяо, холодные и лёгкие. Он смеётся тихо, и этот смех звучит, как флейта — не в ушах, а прямо в сердце. — Мы одни, — шепчет он в самое ухо Сяо, — как будто весь город принадлежит только нам. Тот не отвечает, но поворачивается к нему, и взгляд его — затуманенный, глубокий, не земной. В нём всё: благодарность, нежность, страх потерять, любовь. Почувствовав это, Венти наклоняется ближе, пока их губы не встречаются в поцелуе — не страстном, но долгом, наполненном безмолвным обещанием. Ветер чуть замирает вокруг, будто и он затаил дыхание. Сяо закрывает глаза, прижимаясь к Венти крепче, и в этом миге исчезают города, эпохи, страхи и сомнения. Остаётся только небо, луна над ними и ласковая рука, что всё ещё не отпускает его. Они пролетают мимо верхушек деревьев в спящем саду, мимо карнизов старинных зданий, мимо окон, за которыми никто не бодрствует. Париж спит. А они — парят. Взмывают всё выше — город остаётся далеко внизу, как отблеск воспоминания, поглощённый ночным туманом. Летят сквозь тонкие облака, что стелются белыми лентами по небу, словно вуаль между мирами. Ветер меняется — становится чище, холоднее, пахнет не городом, а чем-то… потусторонним. Воздух разрежен, дыхание Сяо чуть сбивается. Он щурится — прямо впереди слепящий свет, будто сама заря вспыхнула посреди ночи. Лучи пронзают небо, играют на ресницах, обжигают кожу своей чистотой. Он инстинктивно жмурится, и в это мгновение всё вокруг исчезает. Когда он открывает глаза, перед ним — бесконечные небесные просторы Селестии. Лёгкие облака стелются по изумрудной траве, небесные цветы колышутся от невидимого ветерка, и всё вокруг дышит неестественным, почти пугающим покоем. Ни пения птиц, ни звуков — только тишина, как в храме. Сяо поворачивается и замечает, как Венти с глухим выдохом опускается на траву. Он падает, но падает мягко — с улыбкой, как будто был счастлив этим полётом, но силы его иссякли. Его мантия раскидывается по земле, волосы ложатся на лицо. — Мы вернулись, — шепчет он, глядя в небо. — Но, наверное, я немного выдохся. Он улыбается — искренне, устало, как человек, подаривший кому-то всю свою душу, не оставив себе ничего. Сяо стоит рядом, всё ещё дыша часто, сердце колотится. И только теперь, с когда Барбатос свалился без сил, он понимает, как сильно сжимал руку Венти всё это время. — Спасибо тебе, Венти. Мне очень понравился этот день, — Алатус опускается на колени рядом с ним. — Теперь тебе нужно отдохнуть. — Я совсем без сил, — он прикрывает глаза. — Но я рад. Мне тоже понравился! Когда я восстановлюсь, давай в Вену? — Давай, да, — Сяо гладит его по голове. — Будем отдыхать здесь? Я могу отнести тебя в замок, вернемся в нашу комнату. — Ты хочешь в замок? — Да, ты не против? — … — вздохнув, Венти поднимается. — Ладно, хороший мой. В замок, значит в замок, — он протягивает Алатусу руку. — Мои ветра нас отнесут. Идти самим будет долго, я столько не пройду. Устал. — Я бы тебя донес, — Сяо поднимает Венти на руки. — А ты бы в это время отдыхал. — Ладно? — юноша расслабляется, склонив голову Алатусу на плечо. — Скажи, если устанешь. — Хорошо, — он поцеловал Венти в лоб. — Отдыхай. — Я буду тебя охранять, даже находясь в таком состоянии, Сяочка, — бубнит. — И я тебя люблю. Сяо отправляется не сразу. Какое-то время он глупо стоит на месте, рассматривая Венти. Глаза прикрыты, пушистые ресницы слегка дрожат. Его грудь не вздымается, он не дышит — ему это не нужно. Бледная кожа, как обычно, холодна, словно мрамор. Он утыкается Алатусу в плечо с легкой улыбкой на губах. «Я ведь правда тебя очень люблю». Разведчик ступает осторожно. Бережно прижимает юношу к себе, совершенно не ощущая его веса. Поправляет на нем мантию, будто Венти правда может замерзнуть. «Хотел бы я уметь петь, чтобы твои сны сейчас были такими же спокойными и светлыми, как когда поешь мне ты…» Воздух здесь другой. Тише, слаще, глубже. Свет золотистый, приторно мягкий. Он ослепляет, как яркое напоминание о том, что это другой мир. Мир богов. Впереди тянется лес. В нем все живое, и ничего не требует внимания. Оно дышит само по себе. Медленно, редко, будто растягивая само время, которое здесь никак не ощущается. Он идет. Высокие деревья смотрят на него. Шепчутся между собой на языке ветра, когда их широкие листья касаются друг друга. Вдалеке звенит ручей. Он, словно зеркало, глядя в которое отражается не образ — чувства, какие не имеют права на звук. На его поверхности не рябь, а воспоминания, проплывающие медленно, словно кто-то изнутри показывает, что ему никогда не стать частью этого мира. Цветы под его мягкой поступью кричат красками. Каждый лепесток, как глаз, внимательно следящий за каждым движением Сяо. Видящий насквозь, даже сами мысли. «Интересно, сколько у меня времени? Я могу даже не успеть дойти. Мне нельзя засыпать. Я даже не могу быть уверен, что не забуду всего того, что сегодня произошло. Может, записать где-то…? Спрятать… А потом я не вспомню, куда положил, или Венти найдет… Как только он поймет, о чем мы говорили с Сайо, я сяду рядом с ним, — вздыхает. — Не хочу, чтобы все заканчивалось так…» Трава под ногами мягкая. Она щекочет лодыжки, обвивает их, будто останавливая его, как предупреждение. Сдерживает, не давая идти дальше. Алатус же не обращает внимания. Взгляд расфокусирован. Он передвигается медленно. Тело тяжелое, тянет его к земле, норовя упасть спать прямо здесь на поляне. «Нельзя, Сяо». Усталость ползет по спине, ложится на плечи, прикрывает глаза. Но он сильнее. Страх сильнее. Сяо продолжает идти, не останавливаясь даже на маленькие перерывы. У него нет на это времени. Оно течет сквозь пальцы, вырывается из рук, тянется, подобно резине, и вновь соскальзывает, прячась в горизонте. Он не знает, сколько уже идет. Не знает, спит ли Венти до сих пор, сколько будет спать еще? Лишь прибавляет шаг, когда видит очертания замка. «Венти согласился отправиться к Альбедо и даже дал мне поговорить с ним. Он ничего не помнит из того, что происходило в доме… Надо найти способ помочь ему вспомнить. Может, тогда получилось бы убедить его помочь Сайо? Но что потом… Как прекратить эти игры?» Шаг внутрь замка — шаг через себя. Сяо проходит внутрь, и дом встречает его привычной тишиной. Массивные колонны будто поглощают любой звук, даже слабый вдох разведчика. Потолки возвышаются над головой, и все равно давят. В воздухе пахнет чем-то отстраненным, ненастоящим, сказочным. Коридоры ведут его к лестнице, затем снова в коридоры. Длинные, бесконечные они тянутся, словно туннели, где все застыло. Единственное место, где жизнь еще, кажется, слабо дышит — их комната. Алатус толкает дверь плечом. Здесь все, как и всегда: по-своему тепло, несмотря на открытое окно. Занавески легко колышутся на ветру. На столе ваза с белыми цветами. Сяо аккуратно опускает Венти на кровать. Тот, кажется, еще погружен в сон. Пальцы скользнули ко лбу, мягко откинув темные пряди. Он поправляет подушки и укрывает юношу тонким одеялом. «Прости, Венти… Но я должен отойти. Я скоро вернусь, милый. Надеюсь, ты еще будешь спать…» Он целует Венти в лоб, как если бы укладывал его спать, где они живут в обычном мире, а Сяо просто идет готовить им завтрак. Сердце стучит чаще, дыхание становится поверхностным. Но сейчас он должен идти. «Я успею. Другого выхода у меня нет». Дверь закрывается тихо, без скрипа, но за ней разведчик уже бежит по коридору, а тот поглощает его шумные шаги, превращая их в пустоту. С высоких стен за ним наблюдают картины. В полумраке они, словно подернуты тонкой завесой дымки. Силуэты на них ползут, перетекая из одной рамы в другую. Он движется быстро, скорее интуитивно, перемещаясь по замку, как тень, словно он стал уже его частью. Сяо не задерживается на кухне. Берет нож. Серебряный, украшенный тонкой аккуратной резьбой. Прячет его в широкий рукав и мчится дальше. Точно как порывы ветра гуляют по коридорам, Алатус сливается с ними. Минует приоткрытые двери, которые завидев его, будто прячутся в темноте. Он без труда находит нужный зал. Колонны. Лестница, которая кажется бесконечной. Сяо буквально пролетает через ступеньки. Не чувствует усталости, только стук собственного сердца в груди, горле, ушах. Он вбегает в сад, тяжело дыша. Взгляд сначала падает в центр — пусто. Разведчик проходит дальше. Помнит дорогу по цветам, густым деревьям, высокой траве. «Это точно было здесь…» — замер. Взгляд янтарных глаз встречается с зелеными. — Сайо! — он подбегает ближе и падает на колени, вцепившись в клетку. — Нашел… — Ты вернулся… — Сайо подбирается к решетке. Его тело слабое, он едва передвигается, и даже так за ним волочится металлическая цепь, что прикована к босой ноге. — Я думал, больше не увижу тебя. — Я… тоже… — Сяо дышит тяжело, часто, поверхностно. Он утыкается лбом в металлические прутья, позволяя себе немного выдохнуть. — Рад, что могу тебя видеть и слышать нормально, а не как утром. — Утро? Так прошел всего один день? — тот касается рук Сяо и шумно выдыхает. — Тёплый. — Я не знаю, сколько точно времени прошло. Мы спускались в мир людей, и там прошло около суток. — В мир людей? Интересно, какой он стал… — Время, в которое отправлялись мы, раньше моего настоящего. В том городе была огромная выставка. Всякие красивые вещи, картины, новые приспособления… Но главное, я встретился с другом. Который отправлял журавлика. — Другом? Как это возможно…? — Я уже не удивляюсь подобным «скачкам» по времени. В том доме все были с разных эпох… — Разные эпохи? Я уже совсем ничего не помню из своей прошлой жизни. Даже имею смутное представление о мире… Расскажешь, какой сейчас мир? — Ну… в мое время идет война, — вздыхает. — А так, люди живут, работают, заводят семьи. Учатся в учебных заведениях, строят города, создают новые вещи, которые помогают в быту и не только. Исследуют окружающий мир, как устроен человек. — И как устроен человек? — На выставке мы как раз видели экспонат, который показывает работу организма изнутри. Изобретатель постарался воссоздать его механически. Например, по всему телу у нас расположены сосуды, а сердце — орган, который качает по ним кровь, — он берет руку Сайо в свою и мягко проводит подушечкой пальцев по синий линии. — Видишь? Это вены. — А… я никогда не задумывался об этом. Или задумывался, но уже забыл… — Я не сильно в этом разбираюсь, но мой друг — врач, — Сяо слабо улыбнулся. — Он бы тебе все-все рассказал. — Тот друг, которого вы видели там? А он видел вас? — Нет, потому что это нарушило бы правила… Но мы поговорили с ним, как призраки. Подумает, что ему привиделось просто… — Должно быть, это приятно? Общаться со старым другом… — Да… это было так странно, но приятно. — Сейчас ты выглядишь счастливее, чем когда ушел. Это из-за общения с ним? — Не только. Мы очень хорошо провели время с Венти, — улыбнулся. — Как будто… все хорошо, и мы живем в какой-то сказке. — И ты… ты не будешь бежать, да? — Сайо слабо усмехнулся. — Я не знаю, — вздыхает. — Я все еще не поговорил с ним нормально. Он сказал, что не помнит про тот дом, но он не отрицает, что это было… Я хочу вернуть ему воспоминания и убедить его помочь. — Ты не допускаешь мысли, что он обманывает тебя…? — Я не уверен… Не хочу в это верить, хотя и сам уже наврал ему… — Я верил ей. До последнего верил. Но… как видишь, это не привело меня ни к чему хорошему. Тебе нужно бежать отсюда… — … — он шумно выдыхает. — Не знаю… Ты говоришь мне бежать, но разве я могу? Как? Куда? Не думаю, что получилось бы даже в теории. — Верно, — Сайо улыбнулся, посмотрев Сяо в глаза. — Так и есть. Теперь ты признаешь, что выхода нет? — Ты совсем не веришь в то, что Венти поможет, если ему все объяснить? — Вопрос времени, когда он поймёт, что ты солгал ему… Надеюсь, твоя клетка будет рядом. Я так давно не прикасался к живому человеку, что хоть в этом бы нашел утешение… — Аха… Вот бы он никогда не узнал об этом, но если… Если ничего не получится, я снова все забуду или сяду на цепь, — Алатус достает нож и кладет его Сайо в руки, — то вот… — Ты всё-таки взял его… — тот смотрит на оружие, широко распахнув глаза. — Я… я смогу освободиться… — … — он молча кивает. — Не могу оставить тебя так… Если вытащить тебя из клетки не получится, то… хотя бы так. — Спасибо… — он улыбнулся. — Ты сделаешь это…? Сделаешь, когда признаешь, что ничего не получится? Мне едва ли хватит сил, чтобы просто его держать. — Сделаю… — Спасибо. Я спрячу его тут, чтобы… ну, ты понимаешь, да? — Угу… Я для этого его и принес. — Спасибо… — Сайо прячет нож под рубашку. — Ты уже уходишь…? — он неосознанно потянулся к Сяо, желая прикоснуться к живому человеку. — Венти сейчас спит, и я не знаю, когда он проснется, — Сяо берет руку Сайо в свою. — Если он уже не ищет меня… — Тебе нужно возвращаться к нему… Нельзя, чтобы он проснулся раньше, чем ты придешь. — Нельзя, да. И мне желательно не спать… Боюсь снова все забыть или списать это на сон, — он крепче сжал его ладонь. — Тогда… в-возвращайся к нему, Сяо. — Чтобы вернуться еще к тебе, мне лучше бежать обратно к нему, да, — Сяо улыбнулся. — Удачи. Я… Буду тебя ждать, — Сайо аккуратно убрал руку.

***

Мягкий свет небесного утра струится сквозь полупрозрачные занавеси, ложась на простыни. Всё вокруг дышит покоем: пыльца с цветов в саду за окном медленно кружится в воздухе, птицы поют не громко, а будто шепчут друг другу на ухо. Венти лежит на спине, укутанный в мягкое покрывало, как в облако. Волосы растрепаны, одна прядь щекочет щеку, и он чуть морщит нос, не просыпаясь окончательно. Его дыхание ровное, спокойное. Он поворачивается набок, тихо мурлыча что-то под нос, будто разговаривает во сне с ветром. Простыня соскальзывает с плеча, обнажая тонкую линию ключицы. Он тянется — лениво, сладко, с лёгким вздохом, словно кошка, только что проснувшаяся на солнце. Слегка приоткрытые глаза ещё полны сна. Он щурится от мягкого света и медленно втягивает в себя аромат цветов, доносящийся с улицы. Пахнет лавандой, мятой и медом. — Мм… утро уже? — шепчет он, улыбаясь, даже не открывая глаз полностью. — Сяочка…? Венти переворачивается на живот, зарываясь лицом в подушку, и ещё несколько мгновений просто наслаждается тишиной и теплом. Он не спешит вставать. Мир может подождать. Сейчас — только мягкая постель, ароматный воздух и ощущение полного, редкого, почти сказочного спокойствия. Он ждет. Ждет, пока Алатус ответит. — Мм… Сяочка… — сонно стонет, уткнувшись в подушку. — Ты ещё спишь…? Юноша глубоко вдыхает и, всё ещё с закрытыми глазами, зевает — сладко, чуть громче обычного, с тихим стоном удовольствия. Его тело медленно тянется, как струна, изгибаясь в ленивом натяжении. Руки уходят вверх, пальцы расправляются, спина прогибается, а затем снова опускается на подушки. Он двигается с грацией и мягкостью кошки, только что растянувшейся в солнечном пятне. И в тот момент, когда он вытягивается до самого кончиков пальцев ног, за его спиной раскрываются крылья. Огромные, белоснежные, переливающиеся мягким золотом, они распускаются, словно цветок. Лёгкое движение воздуха колышет тюль, комната будто замирает. Из крыльев медленно срываются перья. Они падают с высоты его плеча, медленно кружась, как снежинки, опускаясь на простыни, на пол, в складки покрывала. Некоторые задевают его щёки, щекочут шею, и он усмехается во сне, не спеша пробуждаться полностью. Он лежит так ещё мгновение — распластанный в постели, окружённый сиянием и легчайшим перламутровым пеплом собственных перьев. — Ся…о… — стонет. Тяжелые веки наконец поднимаются. Юноша моргает несколько раз — медленно, лениво. В голову постепенно пробирается осознание — Сяо так и не ответил ему. Сердце больно ударило в грудь. Крылья вдруг исчезают — мгновенно, беззвучно, будто их никогда и не было. Только лёгкое мерцание воздуха и шепот ускользающего света остаются в комнате. В следующее мгновение всё заполняет беззвучный водопад белых перьев. Сквозь молочную пелену он наконец смог разглядеть то, что искал — жгучий янтарь и удивленное лицо разведчика: Сяо будто вынырнул из-за кровати, и на душе Барбатоса сразу стало спокойно. — Ты чего это на полу делал, а, Сяочка? — Венти, все ещё сонный, подбирается к нему, пока перья так и кружат в воздухе. — Спал… «…успел», — Сяо шумно выдохнул. — А почему на полу? Упал? — Хотел, чтобы ты хорошо выспался и отдохнул. Да и мне так привычнее. — Не надо так, хороший мой… Я тогда буду с тобой спать на полу, если тебе так привычно. Уже испугался, когда не нащупал тебя рядом. — Прости. Не надо тебе на пол, — он поднимается и присаживается на кровать рядом с Венти. — Как спалось? — Хорошо! Я так отдохнул, что готов ещё на путешествие! А ты? Ты отдохнул? Выглядишь уставшим. — Отдохнул, — улыбнулся. — Переживал за тебя, потому что ты обычно не спишь. — Ну… Я ведь в мир людей тебя водил. Это утомляет. — И ты готов отправиться со мной так еще раз? — Конечно! Танцевать венский вальс! — Выдвигаемся прямо сейчас? — усмехнулся. — А кушать? А умыться? — Жаль не можем поесть чего-то там, — Сяо подает Венти руку. — Ты проголодался? — Хм… Мы можем поесть там, если украдем еду. Без взаимодействия с людьми. — Красть это неправильно. Лучше покушаем здесь. — Я никогда не крал… Мама говорит, что это не в нашей природе. Как и убивать. — Да, но это в природе людей, к сожалению. — Но я не человек. И ты тоже им не будешь. Однажды. Я уверен. — Однажды…? — он выходит в коридор, ведя юношу за собой. — Это… из-за того, что ты мне даешь? — Мама так говорит. Смертные не могут жить тут и оставаться смертными. Значит, однажды ты перестанешь быть человеком, да. — Получается, Сайо уже давно не человек. И как… Через какое время или как понять, что это произошло? — Не знаю? Этого я не знаю, — вздыхает. — А куда мы идём? — Умываться? — А. А потом кушать яблочки? А потом венский вальс? — Да. По-моему, отличный план на сегодня. — Хорошо, я согласен! «Надеюсь, холодная вода хоть немного взбодрит», — Алатус медленно моргает. — Ты уже выбрал в какое время мы отправимся? — Кажется, там есть какой-то театр или что-то такое? Ну, в Вене. Отправимся за день до его открытия? Будем танцевать на пустой сцене с тобой вдвоем. Давай? — Звучит интересно, мне нравится. А будем летать над каждым городом, который посетим? — Если ты этого хочешь, хороший мой. — Хочу. Так можно посмотреть на все и сразу, — он опускает ладонь на горячий лоб и останавливается, нахмурившись. — Я же правильно нас веду? — Ты плохо себя чувствуешь? Мы можем остаться дома. — Не проснулся еще до конца, — Сяо поднимает Венти на руки и идет дальше. «Голова болит. Ну, вроде нам туда». — Сейчас умоемся, покушаем, и буду готов на все сто! — Может, хочешь доспать? — И оставить тебя одного скучать? Ну, уж нет. «Нельзя… Выдерживал же как-то раньше почти двое суток», — разведчик тихо вздыхает. — Я полежу с тобой. — И просто смотреть на меня? — усмехнулся. — Да. Любоваться тобой. — А так не любуешься? — Любуюсь. — Вот и хорошо, — Алатус бегло целует его в губы. — Не хочешь принять душ? — С тобой вместе? — Да. — Хорошо. Потрешь мне спинку, м? — Обязательно. А крылышкам купаться надо? — Хм… я не знаю? А они тут поместятся? Обычно я просто выходил под дождь и все? — И им больше ничего не нужно, а как же протереть каждое перышко? — Мм… не знаю? Может, ты и прав, но я ведь не достану помыть их все. — Я займусь этим. — Сейчас? — Можем и сейчас, если хочешь. «И пока буду чистить, упаду в них лицом, как в подушку, — он ненадолго жмурится, затем часто моргает и сворачивает в коридоре. — Я надеюсь, я хоть правильно иду». — Сяочка, нам сюда, — Венти указывает в противоположную сторону. — Не надо было тебе спать на полу. — Ой, — Алатус развернулся. — Наверное, не надо было… — Давай договоримся, что больше ты на полу не спишь? «Больше не сплю в принципе», — Сяо кивает. — Хороший мой, мне твои мысли не нравятся. — Слишком громко думаю? — Сяо усмехнулся, хотя внутри все напряглось. — Очень даже, — улыбается. — Хорошо, поспишь в моих крылышках. — Впредь постараюсь потише. «Он понял…?» — Все хорошо, Сяочка, думай так, как тебе удобно, — смеется. — Во-первых, мне это не мешает. Во-вторых, обычно я к тебе в голову не лезу. Иногда это получается случайно, когда я волнуюсь. А иногда я хочу убедиться, что ты в порядке. Не постоянно. Не хочу, чтобы ты думал, что я круглосуточно слежу за тобой. — Хорошо, — улыбнулся. — Если тебе это не мешает, значит можно совсем не переживать. — Никак не мешает. И ты можешь тоже чувствовать себя спокойно. Я не хочу ограничивать твою свободу. — Спасибо, — он крепче прижал юношу к себе, едва заметно выдохнув. — Сяо, перед тем, как мы полетим путешествовать, ты ляжешь поспать. — Что еще за условие такое? «Я не хочу спать». — А вот такое, — хихикнул. — Я помогу тебе уснуть, хороший мой. На моих крылышках. На одном уснешь, другим тебя укрою. И спою тебе. — Это обязательно? — бубнит. — Я не хочу спать. Ты ведь не будешь спать рядом со мной. И мы уже поспали. — Обязательно, Сяо. Или у тебя есть причина не спать? Скрываешь что-то от меня, и боишься, что я узнаю это, пока ты будешь спать, м? — Нет. Просто ты так хотел отправиться в Вену, а сейчас получается, что из-за меня мы будем задерживаться, — вздыхает. — Не хочу тебя расстраивать и вынуждать ждать. — Я больше расстраиваюсь из-за того… «…что ты мне лжешь». — …что ты не отдохнул. Ты поспишь, и мы с тобой отправимся в Вену. Обещаю тебе. Договорились? — Кто сказал, что я не отдохнул? Рядом с тобой я всегда отдыхаю. — Эх, ты… — Венти вздыхает. — Ну, чего ты? — он поцеловал юношу в висок. — Я правда чувствую себя хорошо, тебе не нужно об этом переживать. Если тебе будет спокойнее, то после того, как умоемся и покушаем, можем полежать. — Договорились. И я тебе спою. Если ты уснешь, я тебя подожду. А потом пойдём гулять. — Тогда так и поступим, — Сяо проходит в ванную. «Мне конец…» — Крылышки мои помоешь? — Почистим, помоем, высушим, поцелуем каждое перышко — полный уход. — Ух ты! Так я согласен заниматься этим хоть каждый день! Юноша опускается на ноги, чмокнув Алатуса в нос. Снимает мантию и усаживается на бортик ванной. Бирюзовая вспышка ослепила Сяо на секунду, а за спиной Венти распахнулись два больших и пушистых белых крыла. — Прекрасный, — Сяо улыбнулся, глядя на Венти. Он снимает с себя верхний слой одежды, чтобы широкая ткань не мешалась, оставаясь в облегающей черной кофте. Закатывает длинные рукава и усаживается за спиной юноши. «Никогда даже чем-то подобным не занимался. Надеюсь, я не сделаю ему больно», — разведчик прикусил губу. — Если будет что-то не так, говори, пожалуйста. — Хорошо, Сяочка. «Что ж…» — глубокий вдох, резкий выдох. Сяо включает воду, проверяет температуру, настраивает напор. Теплая ладонь скользнула под крыло, осторожно придерживая его. С мягким шелестом прохладные потоки воды касаются белоснежных перьев, смывая с них утреннюю дрему, легкую усталость, пыль. Они быстро намокают и тяжелеют в руках разведчика, но он не дает крылу упасть совсем, чтобы то не тянуло спину. Он берет специальную щетку с мягкой щетиной, вспенивает мыло и принимается прочесывать крыло, аккуратно скользя по каждому перышку. Случайно причинить боль страшно, поэтому Алатус ведет нежнее. «Красивые… В этом есть что-то медитативное…» Руки слегка дрожат то ли от переживания, то ли от отсутствия сна. Глаза неприятно печет, и Сяо постоянно жмурится, моргает чаще. Его движения медленные и слегка заторможенные. Иногда он несколько секунд просто сидит, склонив голову. Дергается и продолжает. Время замедляется, как и дыхание. Спокойное, теплое, немного ленивое. Оно не тянется, а заполняет пространство тихим моментом их молчаливой близости и заботы. Вымыв одно крыло до самых кончиков, он лишь слегка подбирает крупные капли мягким полотенцем и больше не трогает. Знает, что для Венти, несмотря на всю мягкость ткани, это все равно грубо, и он лучше высушится ветрами сам. Сяо плавно приступает к другому крылу. Чуть разворачивает корпус, вытягивается на несколько секунд и вновь берет щетку в руки. Пальцы проводят по перьям, бережно нанося мыло. Нежно растирают пену, стараясь не задевать, быть осторожнее. Капли воды, словно затаили дыхание в нетерпеливом ожидании. Они теряются в белоснежных крыльях, которые искрят золотистым светом под мягкими лучами. В воздухе витает легкий аромат свежести и нектарного запаха цветов. На губах разведчика слабая улыбка. Он не обращает внимания на то, как ноют руки от положения, в котором приходится их держать столько времени. Не замечает, покалывания в спине и шее. Лишь продолжает ухаживать за крыльями, мягко промывая их. Только когда Сяо убеждается в том, что тщательно вымыл каждое крыло, аккуратно прочесал каждое перо, он откладывает щетку и тихо выдыхает. Разведчик придвигается ближе. Мягкий поцелуй опускается меж лопаток юноши, и тот мелко вздрагивает. Уловив это, Алатус целует его еще раз. Уже через мгновение россыпь нежных поцелуев устилает спину Барбатоса, плечи, основания крыльев. Теплые ладони легли юноше на живот, плавно оглаживая. Кончики пальцев поддели края топа, проведя по груди и бирюзовому символу. Сяо прижимается к Венти со спины и опускает голову на плечо, утыкаясь горячим лбом. Его глаза прикрыты, он ведет носом по шее, оставляя дорожку влажных поцелуев. — Мой ангел, я закончил мыть Ваши перышки. «Как будто, когда он так делает, я готов простить ему даже его ложь». — Спасибо, хороший мой, — Венти обернулся. — Я не сделал больно? Ничего тебе не задел? — Задел. — Ой! Прости… — Сяо целует его в плечо. — Болит где-то? — Не болит. Ты задел струны моей души. — Здесь? — пальцы мягко провели по его груди. — Да. Вот сюда поцелуй. Руки разведчика легли на талию юноши, аккуратно развернув его на себя. Он склоняется ближе и целует бирюзовый ромб. — Сяочка, у меня от этого сейчас ещё маленькие крылышки за спиной прорежутся. — Я и за ними буду ухаживать, — еще один поцелуй в грудь. — Ой… вообще, это я должен за тобой ухаживать. — Я тоже хочу за тобой ухаживать. — Теперь моя очередь? — Твоя? — Сяо поднимает на него взгляд. — Ухаживать за тобой. Юноша забрался в ванную и протянул руки к Сяо: — Иди ко мне. — Иду, — Алатус послушно опускается рядом. Ладонь скользнула Венти на живот, забравшись пальцами под топ. — Не будем же мы купаться в одежде? — Верно. Если ты будешь меня раздевать, все закончится интимом. — А ты как хочешь, чтобы закончилось? — он целует его в шею. — После того, как ты поспишь, я готов предаться интиму. — Что нам мешает заняться этим и до и после? — Твоя усталость. Ты обещал полежать. Вот и полежим. — Вот так полежу, — Сяо опускается, уткнувшись лицом в грудь Венти. — Считается? — Тебе так хочется меня? — Всегда, — бубнит, потираясь щекой. Пар от горячей воды окутывает всё вокруг плотной вуалью, скрывая очертания стен и потолка. Тишина — только редкие капли скользят по поверхности, и дыхание двух тел, рядом, в тесном уединении. Свет проникает сквозь мутное стекло, ласкает поверхность воды, будто светится изнутри. Теперь Сяо сидит, прислонившись спиной к гладкой каменной стене ванны, а напротив — Венти. Взгляд его мягкий, руки осторожные. Движения становятся медленными, почти церемониальными. Он тянется к Сяо, и пальцы касаются ткани — лёгкое, уважительное прикосновение. Вода всплескивает, и одежда одна за другой опускается вниз, оставаясь где-то на бортике, забытая. Всё, что остаётся между ними — дыхание и взгляды. Пар ложится на ресницы. Венти обнимает Сяо, прижимаясь ближе, и кожа встречается с кожей. Нежно, спокойно. Ладони ведут по плечам, по шее, будто узнавая заново. Поцелуй — осторожный, почти несмелый. Он мягко затихает на губах Сяо, словно лепесток. Всё остальное растворяется в паре и тишине. Сяо не говорит, но больше и не нужно. Он просто позволяет этому быть. Мир исчезает. Есть только они. ~ …Всё заканчивается так же тихо, как и началось. Вода чуть колышется, остывая. Пар понемногу рассеивается, открывая простые очертания мира. Сяо лежит, прижавшись к груди Венти, усталый, но спокойный. Его дыхание ровное, ресницы чуть дрожат. Руки Барбатоса держат его надёжно, и в этих объятиях — полная тишина и покой. Он не говорит ничего. Просто слушает, как дыхание Венти скользит у него над ухом, ровно, уверенно, как будто только ради него. — Всё хорошо, — шепчет тот в волосы Сяо. — Ты можешь отдохнуть. Он проводит ладонью по спине, приглаживая мокрые пряди, нежно, почти механически — будто убаюкивает. Всё его существо светится теплом, заботой, и той тонкой, упрямой нежностью, которая не требует благодарности. Они выходят из ванной в тишине — уже не спеша, будто тянут каждый шаг, не желая разрушить хрупкое спокойствие, что установилось между ними. Сяо всё ещё немного затуманен, взгляд у него мягкий, уставший, но спокойный. Он позволяет Венти взять его за руку и повести в комнату. Пол в коридоре тёплый, воздух — чистый и чуть сладковатый, как после дождя. Венти идёт босиком, не оборачиваясь. Сяо чувствует себя защищённым, словно за ним тянется невидимая, но крепкая нить, держащая его в этом мире. Комната встречает их мягким светом от лампы, светлой постелью, приглушёнными оттенками ткани и воздуха. Всё кажется уютным, почти нереальным, как в старой, доброй сказке. Венти тянется к постели первым, движется грациозно, как кошка, лёгкими, точными жестами. На середине кровати он останавливается, разворачивается, крылья медленно распахиваются за спиной. Белые, пушистые, живые. Они дрожат от движения воздуха, от эмоций, от дыхания. Он ловит взгляд Сяо и тихо улыбается: — Ложись, — говорит он мягко. — Сегодня тебе не о чём тревожиться. Сяо медлит, но подчиняется. Осторожно ложится на крыло — оно тёплое, мягкое, будто набитое пухом, но живое, чуть подрагивает, прижимаясь ближе, будто обнимает. Венти укрывает его вторым крылом, словно одеялом. Оно ложится на Сяо лёгко, как перо, но с неоспоримой уверенностью. Он чувствует себя в коконе, в гнезде — где ему ничего не грозит. — Вот об этом ты думал, да? — шепчет Венти, устроившись рядом, укладывая подбородок на плечо Сяо. Тот не отвечает. Он уже закрывает глаза. Венти поёт — не словами, а дыханием, звуком, вибрацией тёплой груди, прижатой к спине. И в этом пении нет мелодии — только любовь, только обещание, что всё хорошо. Перья медленно оседают на постель, как снег. Комната засыпает вместе с Сяо. Венти немного приподнялся, опираясь на локоть. Его волосы мягко сползли с плеча и коснулись щеки Сяо, щекоча кожу. Он улыбнулся, смотря на почти уснувшее лицо рядом, и продолжил петь. Тихо, шепотом — голос едва слышен, словно ветер в траве. Ласковый, тёплый, будто пропитанный самой сутью жизни. Колыбельная текла, как вода — неторопливо, мелодично. Не было слов, только тянущиеся ноты, обволакивающие всё вокруг, как утренний туман. Каждая вибрация этого звука будто проникала прямо под кожу, в самые глубокие слои сознания. Сяо сначала держался. Он дышал чуть чаще, чем обычно, будто боролся, пытаясь остаться в реальности. Его глаза приоткрывались, взгляд был туманным. Он хотел остаться в этом моменте, не уплывать, не отдавать себя сну — боялся снова потеряться, снова забыть. Но колыбельная звала его мягко, настойчиво. Пальцы Венти нежно гладили по волосам, по виску, по щеке. Веки Сяо дрогнули. Он прижался к тёплому телу, к крылу, что было под ним, и почувствовал, как оно чуть шевельнулось в ответ — оберегающе. Он снова пытался открыть глаза, но в этот раз их сомкнуло тяжелее. Голос Венти плыл вокруг — уже не песня, а почти биение сердца. И тогда Сяо сдался. Беззвучно. Без борьбы. Его дыхание выровнялось, плечи расслабились, ладонь, сжавшая край подушки, разжалась. Он провалился — вглубь, в тепло, в безмятежность. Венти всё ещё пел. Он смотрел на спящего Сяо и гладил его по волосам, словно обещая остаться рядом, пока тот спит.