Der Fehler

Дом погружен в молчание. Не то тихое «утреннее», сонное — пустое. Сейчас, когда все жители пробудились ото сна, они вышли во двор. Кто-то медленно вытягивается, сбрасывая дрему, а кто-то уже набрал в руки снег. Девушка стоит на пороге, все еще не решаясь сделать шаг. — Вы можете присоединиться к нам, госпожа Фурина, — Кадзуха протягивает руку. — Мы недавно решили, что будем заниматься разными мелочами все вместе, и Вас, конечно, мы тоже приглашаем. — Это не будет странно? — В этом мире чересчур много странностей, так есть ли смысла обращать на них внимание? Та неуверенно кивает и протягивает руку в ответ. Самурай же помогает девушке спуститься и ступает к центру поляны. Он не пытается обратить на себя внимание, просто усаживается на снег, ожидая остальных. Лини и Фремине следуют его примеру, присаживаются рядом, улыбнувшись. — В снегу? Не хочу, — Скарамучча фыркнул. — Оставляете меня одного? — Альбедо поднимает на него взгляд. — Нет, — он прячет зевок под шарфом и послушно садится рядом. — Поэтому я тут. Но мы так и будем все время здесь сидеть? — Верно. Конечно, для первой практики лучше подошла бы теплая погода, но нам важно окружение природы. — Природа — это хорошо, — Тигнари укладывает хвост к себе на колени и стряхивает с него снег. — Здесь она хотя бы есть. — Нари-Нари, клади свой хвостик на меня. — Не стоит, господин Сайно, — Кадзуха качает головой. — Вам нужно будет фокусироваться на себе и своих ощущениях. На ощущениях хвоста господина Тигнари сможете сфокусироваться позже. Сяо тихо усмехнулся. «Кадзуха всегда остается спокойным, но сейчас от него так и веет этой безмятежностью», — он возвращает взгляд на Венти. Юноша сидит почти прямо: голова слегка опущена, плечи чуть сжаты, и Сяо понимает, это отнюдь не от холода. Белоснежные крылья расстелились за его спиной аккуратно и величественно. Они, как и сам Венти, не проваливаются в снег, не оставляют и тонкого следа. Глаза вращаются, будто ищут по разным сторонам что-то или кого-то, точно видят дальше и больше. Теплая ладонь мягко ложится юноше на плечо. — Все в порядке? — Сяо спрашивает шепотом. — Волнуюсь, — Венти тянет мантию, будто стараясь скрыться. — Все хорошо. Для меня это тоже в новинку, но отчего-то мне кажется, это правда должно помочь. — Угу… Кадзуха обводит всех присутствующих взглядом. Теперь когда все собрались, их внимание падает на самурая. «Никогда не проводил медитацию для стольких людей, — он медленно выдыхает. — Если бы не Лини и Фреми, было бы еще страшнее». — Друзья, благодарю, что вы все нашли в себе силы и желание присоединиться сегодня. Это не урок и не занятие. Это время, которое мы уделим себе. Не нашему физическому телу, сосредоточим внимание на том, что внутри, — ладонь легла на грудь. Кадзуха выпрямляет спину, усаживается правильно и ровно. Так, как привык уже очень давно. — Для начала сядьте, пожалуйста, прямо. Выровняйте уши и плечи по одной линии. Положите левую ладонь поверх правой. Прикройте глаза, не закрывая их до конца. Он говорит медленно, вдумчиво. Следит за каждым, кивает если ловит чей-то растерянный взгляд. Останавливается на Венти. — А… — Не пытайтесь приказать или подчинить все остальные Ваши глаза, — Кадзуха мягко улыбнулся. — Делайте так, как чувствуете. Легко и естественно. И может, в последствие они тоже к Вам присоединятся. — Легко и естественно… — Венти тихо повторяет его слова и прикрывает глаза. — Отлично. Голос самурая мягкий. Он не звонкий, наоборот, похож на тихий шелест ветра, который проникает в умы каждого. Выдох. Дыхание спокойное, холодный воздух проникает в грудь, наполняя глубоко и свободно. — Вслушайтесь в то, что вас окружает. Как шуршит ткань вашей одежды, ваше собственное дыхание, шелест ветра. Его глаза остаются прикрыты. Он не пытается контролировать остальных, лишь хочет направить, дать понять то состояние каждому, ведь у всех оно свое индивидуальное. — Контур вашего сознания размыт. Позвольте ему отправиться туда, куда он стремится сам. Отпустите все свои переживания и тревоги. Сейчас вы в безопасности. Свободны. Время здесь не имеет хода, но даже так оно освободилось тоже. Снежинки замерли. Лес, как и дом, и поляна, на которой они сидят, погружена в умиротворенное молчание. Лишь холод медленно подбирается к кончикам пальцев, носу, щекам. Но чувство единства с природой, своим телом, самим собой и своими мыслями зовет оставаться в этом состоянии чуть дольше. «Какой бы не была погода, кажется, так я могу провести вечность… Но не все закалены для такого», — Кадзуха тихо вздохнул. — Ваше сознание вновь возвращается. Медленно. От груди разливается по всему телу. К макушке. К плечам до кончиков пальцев. От бедра к коленям, до самых пяток, — выдох. — Вы плавно открываете глаза, и этот мир готов встречать вас заново. Кадзуха открывает глаза чуть раньше. Из чистого любопытства посмотреть на остальных. Тигнари потирает глаза, а его хвост волной переместился на колени Сайно. Скарамучча лежит на плече Альбедо, тихо посапывая. Фурина осторожно поглядывает на Венти, будто раздумывая стоит ли заговорить. Сяо смотрит на Венти с мягкой улыбкой и чем-то теплым во взгляде, не замечая, что так же на самого Кадзуху смотрят две пары глаз. — Казу, — Лини дергает его за рукав. — Мы тут. — А? — обернулся. — Да, я тоже. Спасибо вам. — За что? — Фремине щурится, склоняясь ближе. — Мне было бы гораздо тяжелее проводить эту практику, без вас. — А по-моему, все идет довольно хорошо, — Лини чуть шмыгнул носом. — Хоть и холодно, да. Я все еще не привык к такому, хоть мы и делаем это чаще. — Пора возвращаться. Греться, — Кадзуха поднимается, подавая руки братьям. — Друзья, как ваше самочувствие? — обращается он к остальным. — Это было интересно, — Тигнари кивнул. — Мы специально оделись теплее, но вот так сидеть на морозе довольно холодно. — Мы просто посидели? — Сайно ведёт плечами. — В целом, можно было и в комнате посидеть? Хотя, главное, что хвостик все же подобрался ко мне. — Как по мне, это было весьма занимательно, — Альбедо тоже встаёт и тянет Скарамуччу за собой. — Удивительно, но я вдруг осознал, что вот этого времени «наедине с собой» у меня-то и не было никогда. Ни дома, ни на войне, ни тут. Скажу больше, я даже не думал о том, что оно мне нужно, однако сейчас чувствую на душе легкость. Благодарю, «сенсей»? «Наверное, я правда требую слишком много внимания к себе…» — Скарамучча потирает сонные глаза. — Рад, что Вам понравилось, — Кадзуха улыбнулся. — Прошу, присоединяйтесь к нам и в последующие разы. — Думаю, что мы тоже будем не против присоединиться, — Сяо остается сидеть, поглядывая на Венти. — Смотрю, вы еще в процессе, — Кадзуха осторожно кивнул. — Медитации могут помочь в контроле внутренней энергии и сил. Госпожа Фурина, как Ваше ощущение? — Довольно странно. Получается, когда я просто сижу или лежу, пытаясь придумать что-то, это можно считать медитацией? — девушка тоже встаёт и отряхивает подол платья. — Вероятно, в каком-то смысле. Но просто сидеть в комнате на стуле или лежать на кровати не дает той фокусировки внимания. Как бы дурно это не звучало со стороны, но к практикам медитации стоит подходить со всей серьезностью. Хотя бы потому, что это время, которое мы уделяем своему глубинному внутреннему «я». — И о чем Вы обычно думаете, Кадзуха? — В начале в голове вертится разное. То, что произошло недавно. То, что будет дальше. Затем обычно собственный голос взывает к обдумыванию своих поступков, других решений, поиску лучших вариантов. Когда же все отступает, остается позади, унесенное ветром, я прихожу к тому самому — пустоте. Это очень помогает разгрузить голову, почувствовать то «я», которое вынуждено скрываться под тяжестью нависшего бремени. — Уходишь в бессознательное, — Скарамучча хмыкнул. Самурай отводит взгляд вверх, обдумывая, но все же медленно кивает. — Хорошее выражение. Ваши слова передают это восприятие. — И сколько нужно так просидеть? — Пока не почувствуете, что пора вставать. — И как самое долго ты сидел? — Фремине выглядывает из-за плеча Кадзухи. — Трудно сказать, я не считаю часы. Но однажды был случай… Кажется, я пришел к своему любимому месту у подножья горы после полудня, а вернулся домой, лишь когда взошла луна. Полагаю, это было очень долго. — И как Вы почувствовали, что пора вставать? — Фурина задумчиво рассматривает Кадзуху. — Хм… Наверное, когда все затихло на совсем. Я про то, что тут, — он кладет руку на грудь. — Когда все мысли покинули меня, и стало так тихо… Думаю, ради этой тишины я и просидел столько. — Сколько же нужно так просидеть, чтобы всё затихло… — она обреченно вздыхает. Взгляд невольно скользнул на Венти — глаза на крыльях сразу же уловили это и уставились на девушку в ответ. Сам Барбатос продолжает неподвижно сидеть, будто пребывая погруженным в глубокий сон. «Он все еще сидит, — Алатус не отрывает от Венти взгляда. — Не хочу его тревожить». — Это нормально, — тихо отзывается Кадзуха. — Не будите его. Он сам поймет, когда «вернуться». — Может, он спит просто? — Спал только ты, Скар, — Фремине качает головой. — Еще чего! — юноша фыркнул в ответ. — Да-да, все мы видели, как ты слюни доктору на плечо пускаешь, — Тигнари вздрагивает и берет Сайно за руку. — Мы в дом, поставим чайник. Приходите тоже. — Чего греха таить, — Альбедо приобнял юношу за талию. — Надеюсь, Вы хотя бы выспались. Выходит, это время не прошло для вас зря. Для меня тоже. Если Вы, Кадзуха, не против, я бы хотел ещё попрактиковать это. Помогает навести порядок в голове. — Разумеется, — улыбнулся. — Приятно слышать, что мои знания могут помочь. Конечно, Вы можете практиковаться и сами, но первое время будет лучше немного направить Вас. — Я уже тоже замёрз, так что предпочту вернуться в дом, — медик уводит Скарамуччу за собой. — Казу, а мы пойдём? — Лини обнял его за пояс. — Или будем ждать, пока Венти закончит? — Господин Сяо? — Все хорошо, идите. Я побуду с Венти. — Не простудитесь, — Кадзуха уводит братьев под локоть. Постепенно двор пустеет. Голоса стихают, шаги удаляются, двери особняка закрываются, и зима снова забирает пространство себе — тишиной, холодным воздухом, мягким светом неба. Остаются только двое. Венти сидит прямо на снегу, неподвижно, точно часть этого зимнего пейзажа. Белизна вокруг подчёркивает его фигуру, делает её почти нереальной. Крылья расправлены не полностью, расслаблены, и на их перьях медленно, в своём собственном ритме, открываются и закрываются глаза. Они не смотрят жадно или настороженно — скорее внимательно. Их взгляд снова и снова возвращается к Сяо. Не следит — присматривает, будто проверяет: здесь ли он, цел ли, дышит ли ровно, не ушёл ли куда-то слишком далеко даже мыслями. Сам Венти погружён глубоко внутрь себя. Его пальцы слегка касаются снега, но холод не доходит до него. Медитация держит его мягко, без границ. В этом состоянии мир не исчезает, а отступает на шаг, позволяя ему быть и здесь, и где-то глубже одновременно. Он пытается. Ищет. Внутри он идёт. Шаг за шагом — не ногами, а вниманием, памятью, желанием «вернуться». Он движется по пространству, которого не существует, и всё же оно знакомо до боли. Темнота здесь не пугает — она мягкая, как ночь, в которой когда-то можно было уснуть без страха. Он тянет руки вперёд, словно на ощупь, и ищет. Не выход, не свет — себя. Те кусочки, что рассыпались, потерялись, остались где-то между тогда и сейчас. Иногда в этой темноте вспыхивают образы. Не ярко — как отражения на воде. Тёплая ладонь касается его плеча, осторожно, с заботой, и Венти замирает, будто боится спугнуть это чувство. Чужой голос — низкий, спокойный — напевает простую мелодию, ту самую, что когда-то укачивала его в детстве. Он не помнит слов, но помнит ощущение: безопасность, доверие, уверенность, что его держат, что он не один. Где-то рядом возникают клавиши пианино. Пальцы бегут по ним легко, почти играючи. Звук не слышен ушами, но отзывается внутри — тихими волнами, которые расходятся по груди. Музыка не требует формы, она просто есть, как память о доме, который, возможно, никогда не существовал, но всё равно для Венти — был реальным. Он идёт дальше. Иногда останавливается, прислушивается, будто надеется, что воспоминания сами выйдут ему навстречу. Иногда садится — внутри себя — и долго смотрит в пустоту, позволяя ей быть. Здесь нет спешки, но есть движение; нет шагов, но есть путь. Пробуждение начинается не резко. Сначала короткий выдох — будто он вспомнил, что обычно пытается имитировать дыхание, а во время медитации забыл об этом. Потом пальцы едва заметно шевелятся, оставляя тонкие следы на снегу. Глаза на крыльях замирают, задерживаются открытыми дольше обычного, а затем медленно закрываются, один за другим, будто завершая дежурство. Крылья слегка вздрагивают и постепенно расслабляются, перья оседают. Венти открывает свои глаза не сразу. Он делает это медленно, словно возвращается издалека. Взгляд сначала расфокусирован, затем мягко собирается, находит Сяо. «А? Вокруг никого нет? Все ушли? Почему все ушли?» — Сяо? — Венти вопросительно смотрит на разведчика. — Я тут, — проговаривает тихо. — Как себя чувствуешь? — Хорошо? — поднимается. — А где все? — Вернулись в дом, — Сяо поднимается вслед за ним. — Кто-то подмерз, так что сидят на кухне, распивают чаи. Как тебе… медитация? — А ты? — Венти берет его руки в свои. «Холодные… И я не могу согреть». — Холодно, да? — Ничего страшного, не мог же я тебя оставить тут, — он тянет юношу в сторону дома. — Ты долго так сидел. Погрузился в себя? — Да. Насколько долго? Ты весь замёрз. Нужно было «разбудить» меня. — Не нужно. Хотел, чтобы это тебе это правда помогло, — Алатус остановился на крыльце и обнял Венти за талию, забравшись под мантию. — Согреешь меня? — Я холодный. Даже выдохнуть тёплый воздух не могу, прости, — вздыхает. — Рядом с тобой мне всегда тепло. Крылышки теплые, ты теплый, — он утыкается носом в изгиб плеча. — Пахнешь вкусно… — Точно, крылья. Пойдём домой? Я тебя укутаю в них и буду греть? — Пойдем. Расскажешь, как тебе медитация? — Да. Сначала мы тебя согреем. Нельзя, чтобы ты болел, — он уводит Сяо в дом. — Я ведь не смогу тебя вылечить, если ты заболеешь… — У меня хорошее здоровье. Так просто я не заболею. — Все равно надо греть. «Никогда раньше не думал о том, что если он вдруг заболеет, я ведь ничего не могу. И не знаю. Что вообще делать в такой ситуации…» Венти идет по ступенькам, игнорируя звуки общения, что доносятся с кухни. «Нужно быть внимательней к Сяо. Я со всеми своими попытками вернуть себя забыл, что рядом со мной человек». — Сейчас этим и займемся. Можно принять ванну, горячая вода согревает быстрее. «…но почему-то звучит неловко, несмотря на все, что уже было. Не так уж сильно я замерз, — он крепче сжал руку Венти. По кончикам пальцев раздалось покалывание, а сам Сяо в который раз вздрогнул, водя в дом. — Ладно, все-таки замерз…» — Точно, ванна, да. Идём, — он потянул Сяо в ванную комнату. — Я тебе помогу. Я не смогу забраться в воду, но я посижу рядом и поухаживаю за тобой. — Со мной не пойдешь…? — Пойду. Буду омывать тебя горячей водой, поухаживаю за волосами, за… за всем, — он толкает дверь плечом. — Я ведь тоже хочу за тобой поухаживать, — Сяо утягивает Венти в комнату за собой. — Я посижу рядом, — юноша берётся за пуговицы на куртке разведчика. — А если еще чуть ближе, чем рядом? — он уткнулся юноше в щеку. — Буду близко-близко, — он осторожно снимает куртку с Сяо. — И будешь как с ребенком? — усмехнувшись, разведчик стягивает с себя свитер. — Или как с питомцем? Искупаешь, согреешь, покормишь. «Это он сейчас упрекнул меня за будущее…? Нет-нет, Сяо бы точно так не сделал. Или сделал бы? Почему понимать людей так сложно». — Да, как с птичкой, — улыбнулся. — Перышки почищу, покормлю, как мама-птичка. — Разве у меня есть перышки? Хотя… — кончики пальцев коснулись крыла, — может, и есть. — Скар говорил, что мне будет лучше все озвучивать, — Венти чуть нервно кусает себя за губу. — Ты… ты хотел указать мне на моё поведение в будущем? — М? «Черт, даже не подумал о том, как это может звучать!» — Нет. Конечно, нет. Я не хотел ни в чем тебя упрекать. — Значит, ты не думаешь о том, что в будущем я плохо с тобой обращался? Как с питомцем. Или думаешь? — Не думаю. Для меня ведь… этого не было, да? Поэтому важно то, что сейчас. — Еще не было, — Венти берется пальцами за ремень штанов Сяо. — И не будет. Я тебе доверяю, — он целует юношу в нос. — А я себе не доверяю, — вздыхает. Венти стягивает с него штаны, опускаясь на корточки. «Ой… что за странное чувство?» — он поднимает взгляд, оставаясь сидеть у ног Сяо. «Почему это так смущает? — Алатус смотрит Венти в глаза. — И заводит одновременно…» Он протягивает руки, помогая Венти подняться. Разведчик сбрасывает обувь и отталкивает одежду подальше. Пальцы цепляются за мантию, пока взгляд янтарных глаз полностью погружен в бирюзовые. — Я буду верить за нас двоих. — Снять мантию? — Венти кладет ладони разведчику на грудь. — Она прикрывает глаза. Сердце разведчика бьется чуть быстрее обычного — едва заметные удары чаще, но Венти знает, что сейчас это не тот привычный пульс. Румянец лежит на щеках и кончике носа то ли от перепада температур, то ли здешнее «солнце» светит так, либо же что-то совсем иное. Но в комнате тихо. Их разговоры звучат полушепотом и, кажется, даже дыхание Сяо слышно немного громче. — Но я уже видел все глазки. К чему сейчас прятать их от меня? — Ты прав, — Венти поддевает застежку, и мантия сразу соскальзывает с плеч, оставаясь на крыльях. Сяо тихо усмехнулся. Он обходит юношу и встает за спиной, осторожно стягивая легкую ткань с крыльев. — Не привык еще? — Не знаю. Скорее, не думаю об этом, — его крылья чуть дрогнули, будто у птицы, что пытается стряхнуть с перьев влагу. — Выглядят тяжелыми, — рука мягко проводит по крылу и останавливается у основания. — Но для тебя они ничего не весят, да? — Да… — он опускает взгляд, пока глаза на крыльях во всю рассматривают Сяо. — Для меня они ощущаются, как для тебя рука или нога. Просто есть. — Твоя природа удивительна, — Алатус поддается вперед и заключает юношу в объятия, так чтобы не задеть крылья. Он укладывает голову на плечо Венти и трется щекой. — Мой ангел… А Ваши перышки в чистке не нуждаются? — Сяо, ты ведь голый, — ворчит. — Полезай в воду сейчас же! — Только если с тобой. Идет? Не дожидаясь ответа, Сяо легко подхватывает Венти на руки и опускается в ванну, продолжая удерживать его за талию, чтобы вода не вытолкнула. — Ой! А я… а это… моя одежда… — Венти растеряно хлопает ресницами. — Прости-прости, — целует в плечо. — Сможешь высушить ее ветрами? Немного сил отнимет? — Да, — Венти снимает топ. — Чулок и шорты высушу. — Останешься в них? — ладонь осторожно скользнула к краю шорт. — Нет, — Венти машет головой. — Липнет к телу. Нужно снять. — Я помогу? — Помоги. Может, мне лучше сесть на дно? А ты сядешь ко мне на бёдра. Тогда не надо будет меня держать. — Мне больше нравится держать тебя так, — он оставляет нежный поцелуй меж лопаток и нехотя переворачивается, усаживаясь сверху. — Но как скажете, мой ангел. Ладонь скользит в воде мягко, оставляя едва ощутимое касание и тепло, что исходит от самой кожи разведчика. Он останавливается на бедре, медленно тянет мокрую ткань вниз, придерживая ногу юноши под коленом. Следом руки легли на талию. Пальцы поддели край шорт, а взгляд остановился на глазах. — Можно? «Что это с ним? Он же никогда прежде так себя не вёл? Или мне кажется…» Венти в ответ молчаливо кивает. Глаза на теле и крыльях наблюдают за Сяо с такой внимательностью, будто пытаются смотреть сквозь него. «Такой Сяо мне тоже нравится. Мне любой Сяо нравится. Но почему он вдруг начал вести себя так? Это чудеса медитации? Нужно будет спросить у Кадзухи». Сяо медлит, не потому что не заметил жест или не понял, а потому что страшно. Пальцы гладят низ живота, не решаясь спуститься ниже. «Почему я так волнуюсь? Как будто сейчас все стало восприниматься иначе». Это действие, как переступить через себя заново, и все же… Невесомая ткань липнет к коже, почти прозрачная она льнет к каждому изгибу, утончая и без того хрупкую фигуру. Бирюзовые символы на теле юноши мерцают, будто ярче прежнего, будто в такт сердцу разведчика, которое бьется все чаще. Руки тянут шорты ниже, замирают на середине, чуть сжав бедра, и наконец снимают их полностью. Глаз на крыле дернулся, и Сяо посмотрел на него в ответ. — Это им тоже интересно? «Или они меня так осуждают…» — Интересно, да, — Венти рассматривает лицо Сяо. — И мне тоже. Ты сейчас кажешься мне чуть-чуть другим. Волнительно. — Мне… честно говоря, тоже, — он склоняется к Венти ближе. — Наверное, я стал относиться ко всему немного иначе. — Угу, и я, — взгляд все еще бегает по разведчику. — В груди странное чувство вернулось. Как-то, что возникло вскоре после нашего знакомства. А потом сменилось желанием «иметь тебя себе». — А сейчас с этим желанием как? — Сяо гладит юношу по щеке. — Страшно. Я должен уметь тебя отпустить в случае чего, — Венти нервно сглатывает. — Но я люблю. — Я тоже очень люблю, — шепчет. — И горжусь тобой. — Г-гордишься? — крылышки на шее Венти дрогнули и раскрылись. И теперь на Сяо смотрит ещё одна пара глаз. Алатус слегка дернулся от неожиданности и перевел взгляд. Пальцы осторожно коснулись маленького крыла, мягко погладив. — Конечно, горжусь. Ты умница, Венти. Я вижу, как ты ты стараешься, как меняешься. Во всех смыслах, — улыбнулся. — Вот еще одна пара крылышек. «Интересно, сколько их может быть еще…» — Во всех смыслах, — повторяет. — Ты тоже меняешься, Сяо. И мне очень… мм… трепетно? Как будто, да. Это слово может описать странное ощущение в груди. «И как-то неловко вот так обнаженным быть под ним. Я… как будто смущаюсь?» — Наверное, мне это ощущается также, — он кладет руку Венти к себе на грудь. — Волнительно. Но это приятно. — И мне приятно. И эта твоя новая сторона… — он отводит взгляд. — Мне на секунду даже показалось, что будет что-то большее, чем снятие мокрой одежды, — шепчет. — М? — Сяо тоже отводит взгляд. — Если… хочешь… — С того момента, как ты оттолкнул меня, всё как будто изменилось. Мы словно на мгновение стали чужими. А потом заново познакомились. А сейчас, когда я по чуть-чуть вспоминаю себя… это все очень странно ощущается. Сколько уже прошло времени? Я не понимаю. Раны Альбедо полностью затянулись. Столько всего произошло. А между нами с тобой… как будто… я не знаю? — Венти смотрит на Сяо слегка растеряно. — Мы с тобой «засыпаем» на одной кровати. Но ведь это не то, что считается близостью. А то, что считается… его между нами больше нет? — По правде говоря, мне кажется, я влюбился в тебя снова, — он шепчет тихо, смотрит на юношу с нежностью и трепетом. — Ты вспоминаешь себя, и мне нравится узнавать каждую новую черту тебя, влюбляться… больше. Может, мы и потерялись друг для друга на время, но разве не для того, чтобы найтись заново? Стать ближе, чувствовать глубже, пробовать как в первый раз… Венти, можно тебя поцеловать? — Почему ты об этом спрашиваешь? Раньше ты не спрашивал… «А, может, на самом деле он брезгует? Раньше я был красивым…» — Глупо сейчас спрашивать, да, — Сяо неловко усмехнулся. — Но мне… захотелось услышать твой ответ. — Мой ответ: «можно». Алатус поддается вперед и замирает на мгновение. Большие глаза смотрят на него с робостью и ожиданием. В них сияет бирюза, чувства, доверие. Мягкие черты лица, почти кукольные: аккуратный нос, круглые щеки, на которых едва заметен румянец. Фарфоровая кожа нежная, мягкая, как лепестки в тех самых небесных садах. Волосы спадают волнами к ключицам, челка липнет от пара ко лбу, и Сяо поправляет ее, не отрывая взгляда. «Слишком красиво…» Он тянется снова, и на губы юноши опускается нежный поцелуй. Осторожный, сначала неловкий, будто разведчик забыл или вовсе не знал, как это делать. Но каждое касание — тихое признание, немой шепот чувств, искренняя любовь. Сяо целует медленно, словно в этом поцелуе он сможет передать Венти все то, что не складывается в слова, что чувствует и как, будто позабыв, что ему самому нужно дышать. Венти не отстраняется. Напротив — он словно замирает изнутри, губы отвечают не сразу, осторожно, будто он боится спугнуть хрупкое равновесие момента. В этом поцелуем нет спешки — только тепло, медленное и настоящее, растекающееся где-то под рёбрами. Он чувствует Сяо всем собой: его нерешительность, сдержанную нежность, глубину, что скрыта за тишиной. Его пальцы чуть дрожат, когда он поднимает руку и осторожно касается чужого запястья. Венти закрывает глаза, и мир сужается до этого единственного ощущения — мягких губ, ровного, но слишком сосредоточенного дыхания напротив, тишины, в которой не нужно слов. Внутри что-то оттаивает, будто долгое время он нёс холод, сам того не замечая. «Снова целует… не отворачивается, не брезгует… — мелькает мысль. — Не больно. Не страшно. Тепло.» Он отвечает уже чуть увереннее, всё так же бережно, позволяя поцелую остаться тем, чем он должен быть. Когда они всё же отстраняются, Венти не спешит открыть глаза. Он остаётся рядом, лбом почти касаясь лба Сяо, и улыбается — тихо, едва заметно, так, будто в этом коротком поцелуе он нашёл что-то очень важное, как он думал — потерянное. — Ты такой красивый сейчас, — Алатус переплетает пальцы, мягко сжав его ладонь. — Твоя улыбка всегда была моей любимой, но сейчас в ней появилось что-то особенное. По-настоящему теплое и родное. — Ты обычно таких слов не говоришь. Все нормально? — Пора меняться и мне? — улыбнулся. — Все хорошо, да. Сейчас очень уютно, хоть и странно говорить это в ванной. — Ты уже не дрожишь, — Венти поглаживает пальцами его плечи. — Твое тело согрелось. — Не только телом. Душой я тоже согрелся. — Значит, можно выходить из ванной? От воды у людей кожа на пальцах скукоживается. Это, наверное, вредно. — Вернемся в комнату? Или хочешь пойти на кухню к остальным? — Я не хочу к остальным. Я устал от них. — Надоели тебе? — усмехнулся. — Угу. В последнее время их всех слишком много. — Но у тебя неплохо получается с ними ладить, мне кажется. — Может быть. Но это утомляет. Но если ты хочешь, чтобы сейчас мы вернулись к ним, я пойду с тобой туда, да. «И мы снова не побудем наедине. Может, у людей так и происходит? Я ведь не могу дать Сяо потомство, тогда и близость нам ни к чему? Еще и глаза эти…» Венти низко опускает голову и шепчет. Тихо, почти виновато: — Давай вернемся на кухню. — Не хочу. Им хватит нашего общества на сегодня, а мне тебя нет, — он ведет носом по шее юноши. — Если ты отогрелся, мы можем вернуться в нашу комнату. Долго сидеть в воде вредно. — Высушишь сначала свою одежду? Потом отпущу. — Она высохла, пока мы сидели. — Что уже? Мне казалось, мы пришли недавно, — он вздыхает и перебирается в строну, осторожно придерживая Венти. — Моя одежда сохнет очень быстро. Забыл? — Барбатос выбирается из ванной и тянется за полотенцем. «Главное сейчас не задеть глаза, где не надо». — Полотенце разве не трет? — Сяо поднялся вслед за Венти. — Трет. Думаешь, лучше будет потратить немного сил на ветер? «Почему я спрашиваю? Это же совсем мало сил занимает. Я даже не почувствовал бы… это как для людей — дышать. Разве прошлый я бы спрашивал? Высушил бы уже обоих. Кажется, нынешний я мне не нравится… И не только мне, да?» — Какой глупый был вопрос, — Венти вздыхает, а под его ногами уже закручиваются потоки тёплого ветра. — Прости, я не понимаю, сколько тебе нужно на это сил, и не всегда могу понять, как ты себя чувствуешь, поэтому спрашиваю. — Да и неважно это, — Венти подбирает свою одежду. — Я имел в виду, что мой вопрос был глупым. Не твой. — Вовсе не глупый, — разведчик наспех вытирается и быстро ныряет в одежду. — Даже если глупый, мне интересно все, о чем ты думаешь. — Я думаю о том, что ты мог бы обойтись без меня, — надев шорты, Венти натягивает чулок. — Даже, наверное, не так. А тебе было бы лучше. Нужно быть морально готовым отпустить тебя. Ты отдаляешься… Может, так даже лучше? Надо просто это принять. Он тряхнул крыльями, и капли воды опустились на пол. «Говорить такое больно. Думать о таком тоже больно». — Ты… «Так это ощущается для него…?» Сяо тянет к нему руку. Сначала легкое касание кончиков пальцев к запястью. Затем тепло ладони. Он заключает Венти в объятия, уткнувшись в плечо. — Ты считаешь так из-за своей мамы и будущего, которого на самом деле нет. Я не хочу тебя терять, Венти. И точно знаю, что никакого «лучше» для меня быть не может, если я смогу быть с тобой рядом. Я не силен в поддержке, проявлении чувств и понимании, но я тоже хочу для тебя постараться. — Глупенький, — Венти обнимает его в ответ. — Ты ведь не думаешь, что если нам придётся расстаться, то я оставлю тебя наедине со всем, что принес в твою жизнь? Конечно, нет. Ты все забудешь, поэтому тебе не будет тяжело, не бойся. — Я не хочу забывать, — он крепче прижал к себе юношу. — Ни единой секунды. Если… так получится, то пообещай мне не забирать мои воспоминания… пожалуйста. — Хочешь остаться с ними? Я обещаю, если ты в ответ пообещаешь мне не умереть от тоски, как моя мама, когда ты заберешь у неё Сайо. — От тоски не умру. Буду вспоминать только о наших хороших моментах. Но надеюсь, мы сможем делать это вместе. — Хорошо… Но если я увижу, что ты несчастлив, я заберу у тебя эти воспоминание. Они не нужны тебе, если будут делать тебя несчастным. — Но это мои воспоминания, Венти. Это то, что я не хочу тебе отдавать, а только разделять вместе с тобой. — Об этом мы ещё успеем подумать, — он выпутывается из объятий и надевает топ. После этого — набрасывает мантию. Ткань ложится поверх сложенных крыльев, задирается, но Венти игнорирует. Алатус подходит тихо, почти незаметно, но он прекрасно понимает, что Барбатос ощущает его присутствие за спиной. Разведчик ничего не говорит, лишь молча принимается поправлять складки, аккуратнее, чтобы не задеть ни крылья, ни глаза на них. — Спасибо, — Венти поправляет мантию на плечах, скрывая свое тело до самых кончиков пальцев на ногах. — Может, идём на кухню? «В груди давит. Разговор вышел не очень. А это «что-то», что проскочило между нами в ванной, ушло. Оставаться с ним сейчас наедине…? Я не знаю. Я не понимаю, что мне делать». — Никакой кухни, — он легко поднимает Венти на руки и выходит в коридор. — Ты говорил, тебя они утомили. Меня тоже. Так, зачем нам на кухню? — Чтобы… «Чтобы не оставаться наедине?» — …чтобы согреть тебя горячим чаем. — Я только что согрелся, но буду рад, если меня погреешь еще и ты. «Надеюсь, это не звучит в стиле шуток Сайно… или Скара… Боже, — вздыхает. — Почему говорить о своих желаниях так сложно?» — Ох… — Венти глубоко вздыхает. — Я ведь не могу тебя согреть, я холодный… А, точно, крылья, да? Я укутаю тебя в крылья. — Я не про крылья, — Сяо уткнулся носом в макушку. — Про то, что рядом с тобой в груди тепло. «И не только…» — Это тепло не согреет тело, Сяо. И ты заболеешь и умрешь. Так нельзя. — Люди, конечно, хрупкие по сравнению с богами, но не настолько, Венти, — Сяо тихо усмехнулся. — А твое тепло мне нравится больше, чем какое-либо. — Хорошо. Но если ты заболеешь, я тебя покусаю. — Мм, кажется, все-таки придется заболеть. — М? Зачем это? Глупый? — Конечно, глупый, — он сворачивает к лестнице. — Хочу, чтобы ты меня покусал. — Ладно, — Венти ведёт плечами. Крыло на его шее чуть приподнимается и раскрывается. Глаз на нём с непониманием и как будто осуждением посмотрел на Сяо, а затем сразу спрятался обратно. — Мне кажется, он не одобрил, — Сяо кивнул на глаз. — Думаешь? Может, он просто маленький. — Или тоже хочет внимания? — разведчик мягко целует юношу в шею. — Может быть, хочет. Они все хотят. Но их много, а ты один. — Я постараюсь справиться. — Закапаешь их снова? — Закапаю. И поцелую в каждое перышко рядом. Так глазики будут довольны? — Сяо поднимается по ступенькам. — Думаю, вполне. После капель глазкам лучше. — Вот и хорошо. Поухаживаю за ними. Остальное время только тебе. — Хорошо. «Все равно же что-то изменилось. Это из-за того, что я изменился? Или Сяо тоже изменился? У Скара с доктором тоже такой период был? Хотя… о чем это я. Они постоянно же вот это вот все. Значит, дело точно во мне. Но Сяо сказал, что глаза его не пугают, что он привык. Тогда что? «Я»? Не надо было вспоминать? Я ему не нравлюсь больше, как раньше? Зачем Фурина сказала мне, что Сяо смог бы жить без меня… Если смог бы, то зачем я вообще нужен…» Шаги разведчика замедляются также, как Сяо проваливается в свои мысли. «Что-то снова не так. Я не понимаю, что. Почему Венти поник? Все было в порядке вроде… Но как только мы вышли из ванны все опять вернулось в это непонятное состояние…» — половицы скрипнули, и Сяо резко вскинул голову на звук. — О, вы вернулись, — Скарамучча остановился у начала лестницы. — Мы как раз вас искали. «Альбедо и Скар разве не были на кухне? — Алатус тоже остановился, глядя на друзей. — Или мы так долго были в ванной?» — Все нормально? — юноша кивает на Венти в руках Сяо. — Нормально. Я вполне могу идти сам, но Сяо решил меня понести, — Венти натянуто улыбнулся. — Между вами что-то случилось? — Альбедо недоверчиво смотрит то на Сяо, то на Венти. — «Собиралось», как будто? — Венти вздыхает. — Сяо, ты поставишь меня на ноги? Все равно момент упущен уже. Кажется. — Кхм… — он аккуратно опускает юношу. «Что за ситуация такая? Неловко, странно и… глупо». — Эм… «И че все такие неловко напряженные? Раздражает, — Скарамучча смотрит то на Сяо, то на Венти. — Тц, короче…» — Венти, у меня тут новое твое воспоминание появилось. — А? «Отвлекает меня от Сяо. Выходит, этой странной «близости» не будет? И почему я думаю об этом с облегчением…» — Покажешь мне? — Да, только, может, хоть в комнату зайдем? «Такое чувство, что сейчас лучше не идти с ними», — Сяо так и стоит на одной из ступенек. — Пойдём, да. Не в коридоре же это делать, — он неуверенно берет Скарамуччу под руку. — Мы с вами все равно ничего не увидим, ведь так? — Альбедо обращается к Сяо. — Может, тогда не будем им мешать? Как показывает практика, иногда полезно побыть наедине со своими мыслями. — А, Вы… — Скарамучча обернулся на Альбедо. — Да. Это правда. Я бы проветрился. Пойдешь со мной? — Пойду. К тому же, было бы неплохо пройтись собрать дрова. Не всегда же сбрасывать это на Кадзуху. Что думаешь? Альбедо уже машинально притягивает Скарамуччу к себе и мягком целует в висок. — Мы ненадолго, юноша. Закончим там, проветрим головы, а потом сразу в комнату. — Вам утреннего проветривания не хватило? — он бубнит, низко склонив голову. — То было «утреннее», теперь «послеобеденное». Дышать свежим воздухом чаще полезно, — Сяо подходит к Венти и целует его в лоб. — Мы вернемся, и расскажете, как у вас прошло. Хорошо? — Конечно, — Венти улыбнулся. — Будьте осторожны. А, хотя, вам ничего не угрожает ведь в этом мире… Но все равно. — Обязательно, — он улыбнулся в ответ. — Док, за дровами? — За дровами, — Альбедо хлопает себя по карманам кителя. — Кстати, у меня тут найдется пара папирос. Как ты на это смотришь? — он спускается по ступенькам, улавливая за спиной шаги. — Не поверишь, но с радостью. — Вот это я понимаю, «хорошее начало», — Альбедо выуживает портсигар и передает его Сяо. — Держи. Я сегодня пропущу. Всё-таки, не нравится мне, когда одежда потом пахнет вот этим вот. — Благодарю, — он убирает папиросу за ухо и накидывает куртку. — Мне тоже, но как будто можно потом переодеться. Да и чем только от формы не несло уже. Хотя здесь… снова привыкаешь к другой жизни. — Понимаю. Однако, после прошлого раза, когда мы курили, Скарамучча расспрашивал потом об этом. И я вдруг задумался, а в его время таким вообще занимаются? И что именно там курят? Да и вообще… Его любопытство как будто навело меня на мысли, что я бы не хотел, чтобы он курил. Сегодня тоже будет расспрашивать, наверное. В общем, чтобы на его «дайте попробовать» я мог уверенно ответить отказом, нужно не курить самому. Как-то так моя логика работает, — Альбедо тоже надевает куртку. — Понял, — усмехнулся. — Буду дышать в другую сторону от тебя. Венти меня не спрашивал. Наверное, потому что и так знает? Но поморщился, конечно, — Сяо вздыхает и выходит на улицу. — Я до войны и не курил. Помню, сидели мы у костра после того, как в тыл пробрались, чудом никого не потеряли. Товарищ старший протянул мне сигарету, мол успокаивает. — Успокаивало? — Альбедо ступает рядом. — Нет, ни разу. Но что-то в этом процессе, наверное, есть такое, но я так и не понял. «И сейчас не понимаю. Почему что-то не так и как от этого ощущения избавиться». — Вот, у меня с собой сигареты были по той же причине. Но я знал, что они не помогут, поэтому почти ни разу и не воспользовался ими, — Альбедо ступает по снегу, направляясь к лесу. — Между вами с Венти что-то случилось? — Как будто еще в тот момент, когда я его оттолкнул, — Сяо вздыхает, шагая рядом. — Что-то с тех пор не так. До сих пор. — М… сможешь описать? — Как будто между нами пропасть, и я не знаю, как ее преодолеть. Он меняется. Правда в лучшую сторону. Но вместе с этим, мы отдаляемся друг от друга? Я не хочу этого… — Он меняется, это заметно. Он стал тише и, как будто, постоянно взволнован? Но мне кажется, что и ты меняешься, — Альбедо подбирает со снега сухие ветки. — Раньше Венти выводил тебя на эмоции, а сейчас ты как будто кукла. Алатус останавливается, прослеживая за движениями Альбедо, но перед глазами мелькает другое — образы, размытые «воспоминания» из сна. «Как кукла?» — он вытягивает руку и смотрит на свою ладонь. Пальцы медленно сжимаются и разжимаются, будто проверяя их способность двигаться. — Может, потому что его поведение не укладывалось в мои рамки? Поэтому я так реагировал, а сейчас… Сейчас я тоже за него переживаю, но если я буду показывать это волнение, он ведь разволнуется только больше. — А если не будешь, то будешь просто равнодушным манекеном рядом? — Считаешь лучше показывать свои страхи? — Сяо хмыкнул и принялся подбирать ветки. — Я не очень хорошо разбираюсь в отношениях. Но есть хорошо прослеживаемый паттерн на примере наших жителей. Вот, Сайно и Тигнари. Первый шутит тупые шутки, второй — подыгрывает его клоунаде. Самурай и братики. Там все двигает Лини. Я и Скар. У нас, очевидно, все двигает Скар. А у вас, Сяо? Раньше это точно был Венти. А сейчас? — Время меняться…? — На самом деле, я не думаю, что Венти сильно изменится. Сейчас он растерян, о многом думает. Период сейчас такой. И, кажется, твоя очередь брать на себя ваши отношения. — М, — кивает. — Я это понимаю. Но будто все, что я делаю, пустое. Если не того хуже — вредит. Чувствую себя бесполезным и беспомощным. Ничего не могу сделать. — Приведи пример? — Банально — разговор. Когда мы все сидели за столом, Венти вышел, и Скар пошел за ним. У него это… получается лучше. — Но ведь со мной сейчас ты разговариваешь? — Но в этом разговоре ты — инициатор, и ты поддерживаешь. Пытаешься заставить меня думать, а не снова смотреть, как все просто рушится. — Справедливое замечание, — Альбедо складывает ветки в кучку. — Но давай разложим все по полочкам. Ты его ещё любишь? — Люблю. — Отлично. Ни секунды не думая. Это радует. Тогда дальше. Готов попробовать взять все в свои руки? — Конечно. Я не хочу его терять. — Отлично. Тогда, думаю, тебе придётся разобраться в себе и переступить через то, что не дает тебе открыто выражать чувства. Будь я на твоем месте, я бы вряд ли справился, — усмехнулся. — Спасибо, док, — разведчик кинул сухую палку к остальным. — Веришь в меня. Как у тебя получается проявлять свои чувства? Мне казалось, ты тоже холоден в подобном. — Я научился проявлять их, потому что Скар ко мне нежен. Хочется ответить тем же. Если бы он вдруг стал холодным, наверное, я бы тоже закрылся. Это — то, что происходит сейчас у вас. Венти перестал быть «активным», а ты не умеешь. Вот и выходит такое. — Тяжело проявлять нежность, когда знаешь о ней только из рассказов. Я рос с отцом, и вся его любовь проявлялась сухими словами или «потрепать по голове» и то, когда я был совсем маленьким. Мне сложно понять, как… выразить то, что я чувствую. — Понимаю. Может, начать с каких-то мелочей? Хотя, если вспомнить, а что было между вами до его «трансформации»? — Неловкость с моей стороны и инициатива с его. Сейчас две неуверенные неловкости, получается, — хмыкнул. — Бери инициативу. Конечно, я не говорю о развратностях и отсутствии стыда сейчас. — Я пытаюсь, но все это кажется так не вовремя? Венти вспоминает себя и каждый раз переосмысляет что-то, и меня не покидает чувство, что романтика здесь неуместна. — Сяо, а ты представь, что Венти и Фурина наконец нашли решение. Что однажды ты открываешь глаза, а Венти тебе говорит: «Мы все решили, поэтому уходим с Фуриной в Селестию». А ты остаешься здесь. И осознаешь, что время, которое ты мог бы провести с ним, ты провел, стоя на краю пропасти, которая образовалась между вами. И все потому, что думал, что все неуместно. — … — он отводит взгляд. — Глупое чувство. Все, что я делаю, о чем думаю, выглядит так глупо, да? — Нет, но тебе нужно понять, что никогда и ни для чего не будет подходящего момента. Как бы странно это сейчас ни звучало, но бери пример с Сайно. Он шутит, даже когда это «неуместно». А почему? Потому что умеет ценить время. — Вот это правда неожиданный пример, аха. Ценить время. Мне кажется, за последнее… «время» я потерял смысл этого слова напрочь. И все же… ты прав. — Понимаю, о чем ты. Но как будто надо постараться довериться не разуму, а сердцу. — Это… страшно. Когда я доверился сердцу, все привело к тому, что, — запнулся, — что… я оказался в клетке. — Тогда ты доверился сердцу Венти. Был ведомый им. Нет? Пусть в этот раз все будет в твоих руках? — Оставить его без выбора? — Нет, конечно. С выбором. Просто возьми в свои руки чуть больше, — он собирает ветки и поднимается. — Он и сам будет рад, я думаю. Главное, ты тоже не перегибай. Начни с того, чтобы уделять ему особое внимание — забота, нежность, ласка, общение. Вам нужны общие точки соприкосновения. — М, угу. Я все это понимаю. Я и сам хочу, но… делаю недостаточно, значит. — Найди с ним что-то, что только для вас двоих. Для меня, думаю, этим «чем-то» стало изучение языка. Это время, когда мы только вдвоем. Мы учимся, общаемся, сближаемся. Как-то так? Может, найди такое занятие для себя и Венти? Что-то, что будет увлекать его и отвлекать. — Звучит приятно, — кивнул. «Осталось найти это «что-то», — вздыхает. — Что могло бы его увлечь? Музыка?» — Вот, и я о том же. Что-то лично ваше. Кажется, вы занимались оригами? И как ему? — Не думаю, что ему это интересно, — Сяо поднимется, подобрав и дрова. — А я на пальцах будто до сих пор чувствую бумагу. Журавлики эти… — Журавлики? — Тысяча журавликов. Знаешь, есть легенда. Если сложить тысячу журавликов, можно загадать желание, которое исполнится. — Твое, выходит, исполнилось? — Кто знает? Если бы не Астарот… ничего бы не было. — Вернемся к Венти. Как думаешь, что ему интересно? У меня в голове сразу музыка, природа, что-то такое… возвышенное. — Да, у меня тоже. Музыка, природа, танцы, песни… Что-то такое легкое, но завораживающее. — Знаешь, — Альбедо медленно направляется к дому, унося с собой охапку веток, — а может, вам нужно как раз что-то противоположное? Что-то «земное»? — «Земное»? Дом убрать, обед приготовить? — усмехнулся. — Жаль он не чувствует почти никаких вкусов. — «Почти» — это хорошее слово. Уборка, кстати, занятие тоже интересное. Но я имел в виду что-то обычное, да. Он ведь явно чувствует себя не в своей тарелке. И, может, что-то приземленнее помогло бы ему ощущать себя здесь «своим»? Не возвышенным божеством, а человеком. — То к чему мы все это время и стремимся. Надо попробовать еще раз. Мы как-то шили куклу. Она до сих пор под потолком сидит у лестницы. — Думаю, ему это может быть неинтересно, ведь он создает предметы из воздуха. Скорее, может, нужно чтобы ты попросил его чему-то тебя обучить? Той же музыке, танцам, языку. Кстати, он как-то упоминал, что ты учил его самообороне. Думаю, это «тот самый» момент, который вам нужен. Сейчас это не имеет смысла уже, да. Но нужно такое же занятие, где только вы двое и кто-то делает что-то особенное для кого-то. Ох, и в какой момент складывать слова в предложения стало так сложно… — Будет ли это ему интересно? Не то же самое ли? Венти скорее выучит меня музыке, чем проявит интерес к подобному, — вздыхает. «В первый раз он поцеловал меня, когда мы обучались…», — мелькнуло в голове. — Но я предложу… Спасибо, что помогаешь, выслушиваешь это и вправляешь мозг. Для меня это… правда очень ценно. — В этом мире у меня ближе Скара и вас с Венти нет никого. Вы как будто семья моя здешняя. Благодарить за такое? — он слабо усмехнулся. — Ваши с ним чувства возникли же не в момент. Если бы я пытался вернуть что-то, что потерялось между мной и Скаром, я потащил бы его в поход. Мы б замерзли и грелись друг о друга, попутно вспоминая, как «когда-то». Может, если ты позанимаешься с ним чем-то, что было когда-то, это поднимет какие-то те эмоции наверх. — Значит, пора обучать Венти обороне заново. Как человека, — Сяо осторожно улыбнулся. — А «семья» бы и не появилась без твоей рассудительности и терпимости. На тебе и держимся. — Хах… Хорошо. Я не против быть вам подобием старшего брата, — улыбнулся. — А вот «обучать, как человека» звучит очень даже неплохо. Это может сработать для него. И это, как по мне, может быть довольно весело. Ты только не передумай и не сомневайся, если он скажет «зачем мне это, я и так сильный». — Надо придумать, что ответить, аха. Он ведь обязательно так и скажет, — он неторопливо шагает к крыльцу. — Легко. Альбедо складывает дрова на крыльце и поворачивается к Сяо. — Вот, скажи мне так. — Как? «Зачем мне это, я и так сильный?» — Алатус усмехнулся. — Верно. Но… вот зачем. «Надеюсь, за это меня в дерево сейчас не кинут», — думает медик. Он довольно резко хватает Сяо за куртку, подбивает ногой по ноге, заставляя того потерять равновесие, вот только и сам, когда Сяо падает, падет на него. «М-да… все-таки я врач, а не вот это вот всё». Сяо успевает лишь удивлённо выдохнуть, когда мир резко переворачивается, а спина встречается со снегом. Холод мгновенно пробирается сквозь ткань, выбивает воздух из лёгких — и тут же сверху наваливается чужой вес. Альбедо замирает, явно сам не ожидав, что всё закончится именно так, ладонями упираясь по обе стороны от плеч Сяо, чтобы не придавить сильнее. На несколько секунд повисает тишина — та самая неловкая, звенящая, когда оба пытаются осознать положение. Снежинки лениво падают им на волосы, тают на тёплой коже. Сяо смотрит вверх, хмурится, затем медленно выдыхает. — …Это было демонстрацией? — сухо спрашивает он. Альбедо моргает, потом нервно усмехается, уголок губ дёргается. — Именно. Если бы моем месте был ты, а на твоем — Венти, сцена выглядела бы более… интимной. Он осторожно отстраняется, чуть задев щеку Сяо волосами, перекатывается в сторону и поднимается на локоть, всё ещё глядя на Сяо с привычной внимательностью. — Ты решил, что мне на словах недостаточно понятно. Надо показать? — разведчик набирает в руки немного снега. — Если бы мы с тобой были тобой и Венти, момент получился бы довольно интимный, нет? Когда вы вот так вот близко, — он поднимается и протягивает Алатусу руку. — Суть вашей «самообороны» будет совсем не в самообороне. И как ещё это донести, если не показать? — Я это и так понял, — поднявшись, Сяо бросает снежок, и тот прилетает точно в плечо Альбедо. — За демонстрацию. — Погоди, если ты понял, тогда почему сказал, что нужно придумать, как ответить? Вот так и ответить, — Альбедо отряхивает плечо. — Просто. Сказал просто так. Разговор продолжить. — А. Я воспринял буквально, — Альбедо ведёт плечом. — Я бы не против в снежки поиграть, но нужно принести ветки. Да и холодно как-то. — Ну, доходчиво объяснять ты еще как умеешь, — он стряхнул с себя снег и подобрал ветки. — На сегодня, думаю, проветрились достаточно? — Предлагаю тихонько подойти к двери в комнату и послушать. Если там — тишь да гладь, то — да, достаточно погуляли. Если нет, тогда погуляем ещё. — Можно, но Венти поймет, что мы пришли раньше, чем узнаем мы тишь ли там. — Тогда предлагаю топить печь. Что думаешь? — На кухне разве не братики? — Есть другие идеи? — Справедливо… Дрова все равно надо положить. «И за все это время мне не стало плохо. Мы отходили достаточно далеко ведь?» — Сяо медленно проходит в дом.