Der Fehler

Венти сидит на подоконнике, поджав под себя ноги, плечом прислонившись к холодному стеклу. За окном медленно кружит снег, двор кажется приглушённым. Скарамучча что-то рассказывает — голос доносится рядом, ровный, с привычными интонациями, иногда с усмешкой, иногда с раздражением. То ли сон, то ли воспоминания. Венти это понимает. Он кивает в нужных местах, даже улыбается чуть-чуть, но слова проходят сквозь него, не задерживаясь. «Нужно будет попросить его рассказать ещё раз… Я абсолютно ничего не улавливаю». Потому что всё его внимание там, во дворе. На Сяо. Он видит, как резко контрастирует тёмная фигура с белизной вокруг, как Альбедо склоняется над ним — слишком близко, слишком внезапно. Венти не напрягается, не ревнует — внутри поднимается другое чувство, тихое и пустое. «Нужно слушать Скара… Или он больше ничего не говорит?» Глаза Венти следят за каждым движением Сяо, не жадно, а внимательно. Как будто он проверяет: здесь ли, цел ли, не исчез ли. В груди что-то сжимается, откликается на сам факт его присутствия. «Он тоже учится? — думает Венти рассеянно. — Не быть одному, да? Альбедо учит его? Странно, но я не ревную. Почему? Мне ведь не все равно? Хворост собирают… интересно, о чем они говорят?» Он моргает, и отражение в стекле на мгновение смешивается с тем, что снаружи: его собственные глаза — слишком большие, слишком светлые — и фигура Сяо во дворе, Голос Скарамуччи на секунду становится громче — он, кажется, дошёл до какой-то важной части. Венти переводит на него взгляд, улыбается чуть виновато, будто только сейчас возвращается. — Прости… — тихо говорит он. — Я не слушал. — Я заметил, — Скарамучча вздыхает и отводит взгляд к окну. — Так расскажешь, что у вас случилось? — Ничего? — удивлённо отвечает тот. — В прямом смысле «ничего». — А… А, должно было быть? Это из-за того, что я тебя выдернул…? — Нет, хорошо, что вы подошли. Это был так странно, что я надеялся, что ничего не будет, — он упирается лбом в стекло. «Они возвращаются в дом уже? А мы даже не начали говорить… Точнее, я ничего не слушал». — Между вами что-то странное, — Скарамучча кивает, провожая военных взглядом. — Давно так? — По-моему, с того дня, как он меня оттолкнул… — Венти внимательно наблюдает за Сяо. «Что это они делают? Зачем он хворост под дверью оставил? Ещё пойдут?» — И ты все равно не здесь, — вздыхает. — Даже все твои глаза в окно пялятся. — Смотри, — он ткнул пальцем в окно. — Они снова дерутся? — Скорее дурачатся. — Почему они постоянно дерутся, — Венти спрыгнул с подоконника и отошел от окна. — Они разговаривать не умеют? — «Постоянно» — это типа второй раз? «Венти воспринял это на уровне той реальной драки? — Скарамучча нервно оттягивает края толстовки. — Альбедо же не прилетит за это, да? Наверное, уже бы прилетело…» — А сколько мы не видели? Вот так и оставляй их вдвоем, — Венти садится на кровать и опускается спиной на подушки, раскинув крылья. — Они нечасто остаются вдвоем, — Скарамучча пожимает плечом. — Дрались бы они взаправду, оставались бы синяки и прочие ссадины. — А откуда знать, остаются ли? Сяо как будто избегает близости со мной. Могу его понять, но все равно это оказалось слишком неприятно. — А он что-то сам по этому поводу говорил? — юноша подгибает ноги к себе и укладывает голову на колени. — Ничего? Кажется. Я не помню. Может, сказал, что все не так, я не отвращаю его и всё такое… И на этом всё. — Мм, а до этого как у вас было? — До этого что-то было. А после — ничего нет. Я сейчас не про секс, Скар. Я про другое. Между нами что-то не так. Как будто, когда я вернул память, кусочки ее, когда принял свой облик, то перестал быть ему интересным? Так я это ощущаю. — Оу… Он охладел? Совсем другое теперь? — Мне так кажется. Может, дело во мне? — встаёт. — Я изменился. И внутренне, и внешне. Я перестал ему нравиться? — Может, он сам еще не разобрался? А ты воспринимаешь все иначе теперь, это и логично. Наши воспоминания делают нас «нами», поэтому все и перевернулось. Сяо тоже изменился с того момента. — Теперь мы друг другу не подходим? — Я такого не говорил, но тебе виднее. Сяо все равно за тебя переживает. Возможно, даже слишком. — По меркам людей я теперь выгляжу непривлекательно, да? Он подходит к другу ближе, и все глаза сейчас внимательно смотрят на Скарамуччу. Тот склоняет голову вбок, щурится, будто правда пытается посчитать или оценить. Но вместо этого, юноша стягивает с себя толстовку и смотрит на Венти в ответ. На груди прямо в центре длинный шрам, и глаза на крыльях мигом уставились туда. На предплечьях остались рубцы, а некогда светящиеся полосы, что обвивают запястья, грудь, шею, теперь серые. — А я? — он вытягивает руку и смотрит на нее с неким отвращением. — Честно? Я бы сказал «нет». Но близость, она не во внешности. Она именно о том, что чувствуешь сердцем, тем, что сжимается в груди, трепетом, еканьем. — Наверное, я мог бы сделать так, чтобы это исчезло, — он кладет ладонь на шрам Скарамуччи. — Но ты будешь не ты без него. Я так считаю. — Вот ты и ответил сам на свой вопрос. Иногда мне кажется, что Сайно любит Тигнари только за хвост, — Скарамучча неловко усмехнулся. — Но это их отношения. — А Сяо любил меня за мою глупость? — Спроси у него? — он натягивает толстовку обратно. — Не хочу. Он постоянно юлит и не может сказать мне прямо, что я ему не интересен. А если скажет, это будет больно. — Если ты уже сам все решил, то чего паришься? Он говорит тебе одно, ты считаешь по-другому. — И правда, — он отходит от Скарамуччи и укладывается на кровать. — Ладно, неважно. Ты повторишь мне свой сон? «Как будто и Скар стал другим… Может, дело правда во мне? Даже не «может». Дело точно во мне. Нужно просто скорее закончить это всё и уйти». — Ты все равно мыслями уйдешь вот в это, — он скрещивает руки на груди. — Я не понимаю, почему ты так категоричен и к себе, и к Сяо. — Разве я категоричен? Я просто не чувствую себя частью его-… «Только ли его…?» — …частью ваших жизней. — А это что еще за глупости? Ты был и остаешься моим единственным близким другом, а говоришь, что не считаешь так? — Я не говорю, что не считаю. Я говорю, что не чувствую. — Наверное, я тоже не умею проявлять свои чувства должным образом, — Скарамучча усаживается рядом с Венти и осторожно обнимает его за плечи. — Я не хочу, чтобы ты чувствовал вот это. — Значит, ты не стал любить меня меньше, после того как мои воспоминания вернулись? — Чего? — усмехнулся. — Мне кажется, наоборот я теперь могу понять тебя лучше. Раньше я почти не думал об этом, а сейчас чувства правда тебя волнуют, ты сам их испытываешь и пытаешься понять чувства других. — Можешь понять меня? Что ты имеешь в виду? — Ну, мне кажется, ты все еще любишь Сяо, но боишься, что если ничего не получится, то и тебе, и ему будет больно. Боишься, что из-за того, что ты вспоминаешь и меняешься все теперь к тебе относятся как-то по-другому, и думаешь о том, что раньше было лучше, потому что было проще и не нужно было задумываться обо всем. Ты не участвуешь в общих обсуждениях, потому что тебе страшно сказать что-то не то, наверное. Ты в целом не привык еще к людям, и все еще сомневаешься, что тебе оно надо. — Так и есть, да, — он укладывает голову Скарамучче на плечо. — И что с этим делать? — Довериться своему внутреннему чувству? Ты боишься, но тебе самому же все равно этого хочется? Наладить ваши отношения с Сяо, стать ближе к людям, понимать их, вспомнить самого себя, — Скарамучча гладит Венти по голове. — Хочется. Но как это сделать, если я больше не привлекаю Сяо? — Значит, надо привлечь его заново! Мм… Какие моменты тебе вспоминаются, когда ты чувствовал между вами ту самую связь? — Сегодня в ванной чувствовал. Но потом оно куда-то делось. — Ванна — особенное место, — усмехнулся. — А что-то еще? — Не знаю? Вот так даже не могу сходу сказать, потому что ощущение, будто все то было не со мной. А с «тем» Венти, которого он полюбил. — Пора создавать новые. С нынешним тобой, которого, я уверен, Сяо любит ни чуть не меньше. М, кстати, а как ваше то свидание прошло? — Я был после сильной истерики. Думаю, по погоде это было понятно. Сяо меня успокоил. И всё? Как-то так. Мне хорошо было с ним тогда… Спокойно. — Хм, а если не планировать свидание, как свидание, а сделать так, чтобы момент возник внезапно… У вас есть какое-то личное ваше занятие? — Капать мои глазки? — Звучит на заботливом, — кивает. — А что-то еще? Чем тебе хотелось бы заняться с Сяо? — Крылышки чтобы мне почистил? Звучит нагло… А для меня ощущается, как что-то интимное. — Оу, — Скарамучча улыбнулся. — У тебя чувствительные крылышки? — Да, очень. Доверить кому-то их чистить, это как… мм… как у людей доверить себя мыть. Что-то, что может быть только между двумя очень близкими людьми. — Ну, вот мы и выяснили. А сейчас в ванной до крылышек не дошло? Сяо вообще об этом задумывался? — Задумывался. И уже чистил их мне. Ну… не совсем так, но ведь откуда ему знать, как это делать. Вряд ли он занимался таким когда-то. Ещё и глаза эти… — Научится, куда он денется, — юноша закатывает глаза. — Только тебе нужно его направить, как правильно это делать. А если он не тормоз, то мог бы и сам спросить, чтобы узнать про твой комфорт и все такое. — Но говорить о таком неловко. Это как если бы тебе надо было попросить доктора помыть тебе попу. Еще и не «абы как», а «правильно». — Пхаха, какой ужас. Но крылышки не считаются за что-то такое. Как будто звучит больше про уход за волосами что ли, если пытаться подгонять под людские рамки. — Но для меня это звучит жутко интимно! Ощущается это… именно так, — он прячет лицом в изгибе плеча Скарамуччи. — И вместе с тем, это мой способ выражать близость. — Это твой способ показать доверие и открытость к нему, — кивает. — Когда твоя уязвимость становится его заботой, бережностью. Наверное, в такие моменты и проявляется глубина чувств. «Интересно, у Бедо это…» — А мне свои крылышки бы доверил? — Чуть-чуть по-другому. Но, думаю, да. И не все. Есть слишком интимные места. Например, маленькие крылышки на шее. Они всегда сложены, а иногда открываются, реагируя на Сяо. Или на мою злость. Тогда они тоже раскроются. Чем больше крыльев раскрыто, тем я сильнее. В состоянии покоя все сложены, а вот эти ещё и поджимаются, будто прячутся. Потому что это «особое место». — Ммм, уязвимые место на шее, крылышки. Звучит интимно. Надеюсь, Сяо это понимает и тупить не будет. — Только чем эта информация поможет? — вздыхает. — Мне нужно просто научиться жить с тем, что Сяо может без меня. Так будет правильно. Так получится избежать будущего, которое я вижу. — Научиться жить без него? Сейчас, когда он рядом? Ты глупый? — Скарамучча нахмурился. — Если у нас так ничего и не получится, ты потратишь время на «надо жить без него», пока он с тобой, а потом будешь жалеть, — он тыкнул юноше в грудь. — Прими свои чувства и чувства Сяо к тебе тоже. У меня глаз меньше, но даже я вижу, что он тебя любит ни чуть не меньше. — Правда видишь?! — Венти сразу же оживился. — Ты говоришь это, потому что видишь, а не чтобы утешить меня? — Что за вопросы?! Эмоции других людей ты научился различать лучше, но главного совсем не видишь. Да, даже сейчас. Какой он с Альбедо, а какой с тобой. Два разных Сяо один из которых, влюбленный дурак. — А второй кто? — Растерянный… дурак? — Скарамучча тихо усмехнулся. — Как и все мы здесь, которые пытаемся спасти наши жизни и отношения из этой игры. — Люди такие странные, да? Казалось бы, надо думать о выживании, а они влюбляются. В таких-то условиях. — Этому даже есть объяснение. Такой стресс сильно влияет на психику, поэтому ей особенно важно найти поддержку, связи с чем люди склонны говорить о себе больше, открываться и доверяться быстрее и легче, чем в «мирное» время. Но люди правда очень странные. — Понятно… Так, что там твой сон? — М, надеюсь тебе стало немного от этого легче… «Там такой сон, что загрузит его сейчас снова. Может, рассказать позже?» — Я пока не понял. Мне бы стало легче, если бы я чувствовал, что Сяо не поменял ко мне отношение. Что любит. Принимает. — Вам надо с ним поговорить об этом. Словами это не почувствуешь, но так, может, что-то получится понять. — А зачем говорить, если словами это не чувствуется. — Чтобы указать на проблему, которая в идеале должна повлечь за собой действия (решение), от которых потом как раз-таки что-то почувствуется. — Опять говорить… Мы с ним уже столько говорили обо всем, что у меня слова заканчиваются. — Мда, тяжело же до него доходит, — вздыхает. «Может, Бедо поэтому его и повалил? Интересно, разговаривали ли они о том же, о чем и мы? Отношения это так сложно…» — Тебя тоже что-то беспокоит? — М? В плане? — В отношениях с доктором. — А, об этом… — Скарамучча отводит взгляд к окну. — Сегодня после этой медитации он сказал, что понял, как ему не хватало времени побыть наедине с собой, и я задумался. Я ведь правда не даю ему свободного времени совсем… — Тебя это расстраивает? — Меня расстраивает, что я не могу успокоить себя. Не хочу ему надоедать… Я всегда слишком навязчив это, наверное, даже раздражает. — Мм… Хочешь дать ему больше свободы? — Угу… Мы ведь правда почти ни дня не провели отдельно. — Когда я дал Сяо свободу, мы отдалились. — Так может казаться, потому что мозг привык к другому: получать в день больше, чем ему дают сейчас, — кивает. — Ну… люди так объясняют. — А, хм… Давай больше времени проводить отдельно от них? — Мы разве этим сейчас и не занимаемся? — Скарамучча осторожно улыбнулся. — Ну, я не про сейчас. Я вообще. О! Раз ты благословлен Архонтом, я могу научить тебя всяким штукам. — А?! Каким еще штукам? — Между нами же особая связь есть. Можно её развить. Например, ты можешь слышать мой голос в своей голове. А я могу слышать твой. Можем молча общаться. Как тебе такое? — Общаться телепатией? Я так могу с тобой?! А-а… А, как? — Можешь, да. У меня ещё ни с кем не было, ну… — он отводит взгляд в сторону, пока щеки медленно краснеют. — «Духовной связи». Я поэтому всего не знаю, но знаю, что мы можем вот так общаться. Я даже могу тебя вот так «гулять» по другим мирам… А ещё мы можем друг друга чувствовать. — Будто у меня была… — Скарамучча отворачивает голову, пока взгляд бегает по комнате. — Звучит очень интересно и… лично. «Почему он не выстроил такую связь с Сяо? Там наверняка что-то другое». — А… Как это развивать? Мне надо усиленно думать? — усмехнулся. — Я тебя научу. Думать не надо. Мы займемся этим, когда ты будешь передавать мне информацию из сна. И это правда что-то личное. Очень. Я бы хотел однажды построить такую связь и с Сяо тоже… Но пока что я не могу. — Значит, будешь учиться на мне, — юноша улыбнулся. — Тогда передавать твои воспоминания будет гораздо проще, да… и в целом. — Да. И однажды, когда мы с Сяо будем уверены друг в друге, я установлю эту связь между нами. А пока что… Я не уверен. — Эй, не расстраивайся, — Скарамучча мягко обнимает Венти. — Я уверен, вы еще со всем разберетесь. Все же будет хорошо… «…да?» — Скажи, если бы ты был на моем месте, ты бы ушел? Не сейчас. А если вдруг ты понимаешь, что либо ты уходишь, либо запираешь доктора в золотой клетке и сходишь с ума медленно. Зато вместе с ним. Ушел бы? — Угу… Я и так боюсь, что душу его своим вниманием, — вздыхает. — Но… Я не дам тебе сойти с ума, Венти. Давай вместе держаться от этих собственнических наклонностей, аха? Просто любить… открыто и чисто. — Хорошо. Я уже принял решение, что если вдруг окажусь в тако ситуации, что буду загнан в угол, как моя мама, то я отпущу Сяо и сотру его воспоминания. Так будет лучше. Ты поступил бы так же? — Мм… Я не знаю, как правильно, но мне мой эгоизм говорит «нет». Я бы хотел, чтобы он меня помнил. Просто… Будь я на его месте, и оказавшись в своей комнате без памяти, было еще больнее. Эта пустота… Хуже любого другого чувства. Без воспоминаний об Альбедо, я бы… убил себя еще раз. У меня бы не было тех чувств, за которые я бы попытался продолжить жить, не звучал бы его голос о том, что моя жизнь важна. — Но ведь они — не мы. Это мы не сможем жить дальше без воспоминаний о них. Думаешь, они тоже не смогут? — … — он неуверенно пожимает плечом, опустив взгляд. — Мне бы хотелось так думать. — Мне кажется, Сяо сможет. И это делает все бессмысленным… — Человеческая жизнь в принципе бессмысленная, аха. Люди сами определяют этот смысл для себя. Вот вернется он на фронт, и что? Думаешь, будет легче, если никаких воспоминаний бы не осталось? — Не знаю? А зачем они ему там? — Чтобы были силы держаться? Я не знаю его биографию, но у Альбедо есть семья, которая его ждет… — Ладно, — Венти слабо улыбнулся, — я думаю, нам нужно сделать перерыв. Он опускается спиной на кровать, раскинув крылья, и тянет Скарамуччу на собой. — Мягко на крылышке? — Ой! А глазам не больно? — Скарамучча поднимает взгляд на глаз, который уже во всю изучает его. — А то как-то… Не хотелось бы их задеть. — Нет, они прячутся под перьями. Когда нужно, или перья становятся прочными и твердыми. Моя броня. — Крутой ты, — усмехнулся. — Крылышки мягкие такие такие. Как подушка. Лучше. «Не уснуть бы тут», — он трется щекой о мягкие перья. — Так и как нам развить связь? То, что я в гости к твоим воспоминаниям хожу, считается? — Да, я уверен, что это тоже оттуда, — кивает. — На самом деле, я не могу тебе сказать «сделай вот так, и все заработает». Нам нужно настроиться с тобой на одинаковые вибрации. Кажется, так говорят в мире людей? — Мм, звучит интимно. Но, наверное, так можно сказать. Это как настроиться на одну волну? Хотя волны и есть вибрации… Короче, да. Я понял, о чем ты, но реализация страдает. — На самом деле это и есть интимно. Но не так интимно, как между тобой и доктором, а как между двумя близкими существами, — он осторожно взял Скарамуччу за руку. — Я же шутил! Понимаю я это, — Скарамучча бубнит, крепче сжав руку Венти. — Если бы у меня не было тебя, я бы уже давно сделал все, как обычно. — Как обычно? — Угу. Сяо в клетку, а сам — тихо сходить с ума. Думаю, так я и поступал. — Херня план. Надо придумывать другое. — Аха, — Венти поворачивает голову и улыбается, — а давай. Ой! Наши военные идут. — Давай напугаем их? — спрашивает шепотом. — Притворимся мертвыми? — Не настолько. Затаимся, затем выпрыгнем на них, когда зайдут в комнату. Проверим реакцию военных? — Давай. Полезли в шкаф? Скарамучча приподнимает бровь. — Ты серьёзно? Венти лишь прикладывает палец к губам и кивает. Они двигаются почти синхронно — осторожно, на цыпочках, стараясь не издать ни звука. Венти первым скользит к большому шкафу, тому самому, старому, с резными дверцами и запахом древесины внутри. Он приоткрывает створку ровно настолько, чтобы протиснуться, и исчезает в темноте, утягивая за собой подол мантии. Скарамучча следует за ним, ворча себе под нос, но всё же забирается внутрь. В шкафу тесно. Плечи соприкасаются, полки упираются в спину, а где-то над головой висят пальто и старые шарфы, щекоча щёку Венти. Он смеётся без звука, прижимая ладонь ко рту. Скарамучча скрещивает руки, но уголок его губ всё равно предательски дёргается. Венти устраивается как может, почти прячась за чужим плечом, и закрывает дверцу изнутри. Внутри сразу становится темнее и тише — только приглушённые голоса из соседней комнаты и скрип дерева. Он наклоняется ближе к Скарамучче и шепчет едва слышно: — Ждём. Глаза Венти поблёскивают в полумраке шкафа, и Скарамучча сам не замечает, как его внимание цепляется именно за них. За этот короткий миг он почти забывает, зачем они здесь прячутся, забывает про глупую затею с испугом — остаётся только это тихое сияние, отражающееся в темноте. Осознание приходит не сразу. Дверь так и не открывается. Шагов нет. Голоса военных не раздаются. Проходит слишком много времени. — М… — шепчет Скарамучча, едва шевеля губами. — Как будто они уже должны были войти? Венти слегка хмурится, прислушивается не ушами — чем-то глубже. — Странно… — отвечает он так же тихо. — Я их не чувствую. И тут за дверью раздаётся чавкающий звук. Не громкий — обычный, бытовой, совершенно неуместный в момент ожидания. Оба вздрагивают. Скарамучча реагирует первым — резко, почти машинально. Он осторожно приоткрывает дверцу шкафа и выскальзывает наружу, ступая на пол беззвучно. Он делает шаг вперёд — и мир ломается. Воздух меняется. Запах дерева и зимы обрывается, сменяясь металлической тяжестью крови. Он стоит в их комнате. В той самой — где они с Альбедо живут, где на подоконнике остаются следы чашек, где книги сложены неровными стопками. На полу — осколки фарфора. Разбитая чашка лежит распластанной, как убитая птица, чай застыл тёмным пятном, смешиваясь с чем-то гуще. Скарамучча медленно опускает взгляд. И видит себя. Самого себя — сидящего верхом на Альбедо. Колени по обе стороны от его бёдер. Руки в крови. Альбедо лежит на спине, глаза широко раскрыты, но уже пустые, стеклянные, будто смотрят сквозь потолок. Его грудь вскрыта грубо, неровно — ткань рубашки разорвана, кожа рассечена, рёбра виднеются под алыми разводами. Кровь течёт по его бокам, собирается в углублениях пола, капает с края стола. Тот, другой Скарамучча, держит нож. Лезвие медленно входит глубже, скользит между рёбрами, и звук — влажный, липкий — режет слух сильнее любого крика. Он видит, как собственные пальцы раздвигают плоть. Как ладони погружаются внутрь грудной клетки. Как они находят сердце. Живое. Ещё пульсирующее. Альбедо дёргается — едва заметно, словно последняя электрическая судорога. Его губы приоткрыты, будто он пытался что-то сказать. Кровь пузырится у него в горле. Скарамучча ощущает, как его собственное дыхание сбивается. Это невозможно. Это не он. Но он видит каждую деталь: как сердце вырывают наружу, как тянутся за ним сосуды, как плоть рвётся с тихим, мерзким треском. Видит, как красная масса тяжело ложится в ладонь — скользкая, горячая. Другой он поднимает взгляд. И смотрит прямо на него. Глаза пустые. Без выражения. Без сомнений. Скарамучча отступает на шаг. Желудок сворачивается узлом. В ушах начинает звенеть. «Нет…» Слово застревает в горле. Комната будто дышит. Стены пульсируют. Кровь медленно расползается по полу, добираясь до его обуви. Он чувствует холод в пальцах. Чувствует, как страх поднимается изнутри, липкий, животный, давящий. — Не смотри! Голос Венти разрывает кошмар, как резкий порыв ветра сквозь гниющую ткань сна. Скарамучча даже не успевает обернуться. Холодная ладонь резко сжимает его запястье, тянет назад — не мягко, не осторожно, а с отчаянной силой, будто Венти выдёргивает его из самой пасти чего-то живого. Мир дёргается, комната с кровью рвётся по краям, изображение расплывается, будто залитое водой. Он ещё успевает увидеть, как другой он наклоняет голову набок. Как сердце медленно сжимается в его ладони. Потом всё исчезает. Дерево больно ударяет в плечо, когда Скарамучча вваливается обратно в шкаф. Дверца захлопывается почти сразу — слишком громко, слишком резко. Темнота обрушивается мгновенно, давит со всех сторон. Внутри пахнет пылью, старыми тканями и чужим страхом. Скарамучча тяжело дышит. Сердце колотится так, будто пытается проломить грудную клетку. Он всё ещё видит это за закрытыми веками. Рёбра. Кровь. Пустой взгляд Альбедо. Пальцы Венти сжимают его плечи — крепко, заземляюще. Венти стоит слишком близко, почти прижимаясь. — Это не настоящее. Слышишь? Не настоящее. Не в нашей реальности. Мы из другой вариации, Скар. Слышишь? Дерево тихо поскрипывает, будто внутри всё ещё что-то движется. Где-то далеко капает вода — или кажется, что капает. Скарамучча сглатывает, чувствуя во рту металлический привкус, и сжимает кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Он не говорит. Он боится, что если откроет рот — вместе со словами наружу вырвется крик. Снаружи мир, возможно, всё ещё существует. Но здесь, в узком тёмном пространстве, он застрял вместе с образом себя — с ножом в руках и чужим сердцем, пульсирующим на ладони.

***

Дверь в комнату открывается мягко, почти бесшумно. Альбедо входит первым. Он сразу замечает отсутствие — в комнате непривычно пусто. Нет движения воздуха, нет тихого присутствия Венти, нет сухого ворчания Скарамуччи. Только приглушённый свет из окна и запах остывающего чая. Сяо идёт следом, останавливается у порога, оглядываясь быстрее, внимательнее. Альбедо подходит к столу и аккуратно ставит чашки — одну за другой, с точностью, почти механической. Фарфор тихо звякает о дерево. Он выравнивает их по краю, поправляет блюдце, словно этим может привести в порядок и само пространство. Воздух кажется странно тяжёлым. Он чувствует это сразу — как медик, как человек, привыкший доверять малейшим изменениям среды. Будто комната наполнена чем-то вязким, незримым, оставшимся после чужого присутствия. Альбедо подходит к окну и приоткрывает его. Холодный зимний воздух проникает внутрь, скользит по полу, касается занавесок. Стало легче дышать — совсем чуть-чуть. — Интересно, куда это ушли Венти и Скарамучча? — Будто что-то не так. Разведчик медленно отходит к столу — никак записок, никаких подсказок. Комната выглядит как обычно. Ни малейшего намека на изменение. Но за окном все иначе. Снег теперь кружит над деревьями в медленном танце. Лес, кажется, дышит, как и ожило все живое вокруг. — Они не просто ушли, — Сяо тянет Альбедо на себя и указывает на окно. — Время идет. «Лишь бы ничего не случилось», — мелькнуло в голове. — Ты уверен? Может, он просто перестал держать его для природы? Экономия сил, и все такое? У тебя случайно нет часов? — Часы стоят с момента, как я сюда попал, — качает головой. — Время не стоит для всех нас, воды, огня, теперь и природы? Это странно. — Справедливо. Еще и они куда-то делись… Что-то мне это не нравится. — Тоже. Когда вы так пропали, мы потом выхаживали вас три дня. — Только тогда нас вытащил Венти, как он говорит, а кто и откуда вытащит их? И что с игрой? — Если время не стоит, значит, игра продолжается. Если Фурина это поймет… Нам надо их найти. Срочно. — Но необязательно ведь она несет нам угрозу, да? — Альбедо чуть нервно усмехнулся. «И почему сейчас я ощущаю смерть ближе, чем когда-либо?» — Проверять не хотелось бы, — Сяо скрещивает руки на груди. — Куда они могли пойти? На кухне их не было, скорее всего они на втором этаже. Но возможности Венти… «С ним ведь все в порядке? Почему они вдруг ушли?» — Думаю, нужно поискать их. И вместе с тем думаю, что лучше не выходить из комнаты… Как минимум, мне. — Если Фурина нас предаст, первое место, куда она направится, это ваша комната. Я бы с тобой не разделялся. — И сейчас мы в нашей со Скаром комнате, — он неосознанно отходит назад, будто пытается увеличить расстояние между собой и дверью, пока не упрется поясницей в стол. — Док? — Сяо переводит взгляд на медика. — Все будет нормально, мы найдем их. «Что за чувство? Я что… начинаю паниковать? Это потому что Скара нет?» — мысль вспыхивает резко, почти болезненно, и Альбедо тут же пытается задавить её привычной холодной логикой. Он делает медленный, выверенный вдох, потом ещё один, но воздух ощущается странно тяжёлым, будто стал гуще, будто лёгким приходится проталкивать его внутрь силой. Грудная клетка неприятно сжимается, сердце ускоряется, и он кладёт ладонь на край стола, чувствуя холод дерева под пальцами. «Это просто реакция. Стресс. Адреналин. Я просто переживаю за него», — повторяет он себе как формулу, как заклинание, но шум крови в ушах только усиливается, виски начинают пульсировать, а зрение слегка мутнеет по краям. Комната будто теряет чёткость, линии становятся мягкими, расплывчатыми. Он моргает чаще обычного, пытаясь зацепиться взглядом за что-то устойчивое — окно, стену, фигуру Сяо — и вслух произносит: «Всё в порядке», но сам слышит, насколько пусто и неубедительно это звучит. «Успокойся, — он повторяет сам себе. — Все нормально. Я просто устал. Морально истощен напряжением здесь. Это просто срыв. Спокойно… Сейчас соберусь, и мы пойдём искать их». Голова начинает кружиться — сначала едва заметно, как лёгкое покачивание, потом сильнее, будто пол медленно уходит из-под ног. В теле появляется странная слабость, колени вдруг становятся ватными, и когда он делает шаг к кровати, движение выходит неточным. Вместо опоры, он задевает чашку. Фарфор соскальзывает, падает, и звук получается слишком громким — резкий треск разбившейся посуды разрывает тишину. Белые осколки разлетаются по полу, а чай растекается тёмным пятном по доскам, медленно просачиваясь в щели. Этот звук будто ломает что-то внутри окончательно. Альбедо резко выдыхает и оседает на край кровати, почти падая, спина сгибается, плечи опускаются, пальцы судорожно сжимаются в ткани брюк. — Альбе-…! Затем — глухой стук. Будто из другой реальности. Уловимый сдвиг в воздухе, ощутимый отчетливо и знакомо. Разведчик дергается. Все его тело напряжено. Он реагирует быстрее, чем любая мысль могла бы проскочить в голове. И тут Венти. Крепко прижимающий к себе Скарамуччу. Они появляются слишком внезапно и неожиданно, будто оба просто показались из воздуха. Только скрип дверцы шкафа намекает на обратное. — Вернулись, — Сяо с облегчением выдыхает. Но для Скарамуччи картина вовсе не изменилась. В глазах застыли слезы, взгляд пустой — в пол. Осколки фарфора, залитые темным пятном, разбросаны едва ли не так же. К горлу подбирается тяжелый ком, сдавливает спазмом и застревает. «…нет. Бедо не… Я-я не… — Скарамучча закрывает рот рукой, сдерживая позывы. Металлический запах крови все еще в носу. Он пропитывает легкие и давит своей тяжестью. — Нет!» Но взгляд сам скользит выше — Альбедо. Живой. Медик сидит на краю кровати, и его фигура кажется такой хрупкой и эфемерной, будто с дуновением ветра он рассыплется окончательно. В груди юноши что-то заново щелкнуло. — Бедо! Он бросается к нему с такой скоростью, что тот не сразу понимает, что происходит. Но Скарамучча уже здесь, обнимает его крепко, что весь воздух выбивает разом. Юноша льнет ближе, будто и вовсе пытается стать единым целым. Утыкается носом в изгиб плеча, вдыхая такой родной и теплый запах. Вслушивается в неровный стук его сердца, с трудом удерживая слезы. — …прости. Я тут. Я не уйду. Никогда не уйду, — голос срывается на шепот. — В-вернулся… Паника медленно отступает, и дрожащие руки ложатся на талию Скарамуччи. — Простите… — Венти поднимается с пола. — Я… я не знал. — Что у вас случилось? — Сяо протягивает Венти руки и заключает юношу в объятия. — Мы вас потеряли. — Мы никуда не уходили, — Скарамучча вцепился в Альбедо. — Мы… мы были тут. В шкафу. «Не смогу об этом сказать. Никогда не смогу, не-… — юноша украдкой перевел взгляд на Барбатоса. — Пожалуйста…» — Так получилось, — виновато бубнит Венти. — Этот шкаф… мы хотели выпрыгнуть из него и напугать вас. Пошутить… А по итогу выпрыгнули в другой реальности. — Напугать у вас получилось, — Алатус прикрывает глаза. — Другая реальность… Один из миров, которые ты можешь видеть? — Угу… Стоило подумать об этом. Одежда же разная и все такое… Скар-… Мы очень испугались, вот. — Да… мы тоже, — Альбедо шумно выдыхает. Хоть внешне он уже и спокоен, сердце все ещё колотится. — Не делайте так больше, пожалуйста. — Простите, — Скарамучча уткнулся лбом. — Мы не хотели так… — голос дрогнул. — Прости, пожалуйста… — Главное, что с вами все в порядке, — Сяо гладит Венти по голове. — Выходит, через эти шкафы можно попасть в другие миры? — Лучше не надо, — Венти машет головой. — Чтобы вернуться сюда, мы столько всего насмотрелись… — Да? — юноша растерянно смотрит перед собой. — Да… Не надо. «Что же вы там видели…», — Сяо тяжело вздыхает. — Тебе такое знать не надо, — Венти трется щекой о плечо Сяо. — Скар, это все было нереально. — Угу… Ничего не было, — бубнит, прижимаясь к Альбедо. — Мы все здесь, и это главное… — Вы дрожите, юноша. «Или это я дрожу?» — Вы тоже. Прости… Я бы ни за что не ушел, не предупредив… — Все в порядке. Я открывал окно, должно быть — это из-за холода. — Не только из-за него ведь, — шепчет. — Ведь, — Альбедо прикрывает глаза. «Впал в панику, хотя мы не виделись всего-ничего. Это нормально вообще? Неловко теперь перед Сяо». — Ой, время идет? — Венти вдруг поднимает голову. — Да, думаю, из-за того, что вы пропали из этого мира, время здесь продолжило идти. «Поэтому они испугались еще больше? — Скарамучча гладит Альбедо по щеке. — Горячий. Выглядит совсем уставшим… Разве так было до того, как мы разделились? Раньше? Он столько времени держался… А если бы за это время без Венти здесь, что-то случилось? О чем мы вообще думали?! С чего я решил…» — Простите… Мы… Я… «Когда я начну думать головой? Я до сих не рассказал Венти про то его воспоминание. Не спросил у того Венти про Селестию. С чего я решил, что время расслабляться?» — Это моя вина и моя глупая идея, которая поставила всех под угрозу, — Скарамучча опускает голову, крепче прижав к себе Альбедо. — Венти, остановишь? Тебе хватит сил? — Хватит, да. Уже остановил. Если бы Фурина-… Запнулся. Даже думать о таком стало страшно, ведь это точно привело бы к уже известному ему финалу. — Ничего не случилось, — Сяо обрывает его на полуслове, пресекая и мысли. — Мы все в порядке, и это главное. Вы поговорили, о чем хотели? — он заправляет прядь за ухо юноши. — Это… — Скарамучча обернулся на Венти. — Мы поговорили, да. Правда, я все прослушал, так что нужно будет поговорить ещё, — Венти улыбнулся. — Я слишком распереживался, что ты меня больше не любишь, Сяо, поэтому не смог сосредоточиться. — Прости… — Сяо опускает голову и соприкасается лбами, глядя в глаза. — Я тебя люблю. Очень. И постараюсь сделать так, чтобы ты это чувствовал. — М, — Венти кивает. — Мы ещё поговорим об этом. Скар сказал, нужно разговаривать. — Этим тоже займемся, — улыбнулся. — А мы тут, кстати, чай принесли, — Альбедо опускает взгляд на разбитую чашку. — Нужно убрать, пока никто не порезался. Скарамучча вздрогнул, опустив взгляд. Пальцы сильнее сжимают плотную ткань формы, а из груди вырывается резкий выдох. — Я уберу, — он целует Альбедо в висок и осторожно сползает на пол. Его плечо касается колена медика — перестать хоть на мгновение чувствовать Альбедо сейчас слишком страшно. Юноша подбирает осколки, игнорируя дрожь и подавляя все то, что так назойливо пробирается в голову. — Вы не поранились? — Нет. Голова закружилась, и я случайно сбросил это со стола. Не прикасался к осколкам. — Скар, — Венти ползает рядом и принимается помогать, — этого не было на самом деле… Не надо это вспоминать. — Этого не было, да, — бубнит себе под нос. — Голова закружилась? Вам плохо? — он поднимает тревожный взгляд на Альбедо. «Что они увидели? — Алатус подбирает тряпку и тоже принимается убирать. — Венти сказал, что много чего. Но разбитая чашка в этой комнате… напоминает один случай». — Затрудняюсь объяснить это состояние. Я просто распереживался вдруг, вот и всё. «И если бы он не вернулся прямо сейчас, мне бы точно воздуха не хватило. Может, я что-то подхватил? Или так сильно устал?» — Когда Сяо не рядом, я тоже переживаю, — Венти кивает. — Но люди могут задохнуться от переживаний? Я не знал. — Снова мысли читаете, Венти? — Я случайно… — Бедо… — Давай сюда, — Сяо подходит к Скарамучче и забирает из его рук осколки, возвращаясь к Венти. — Угу… — Скарамучча присаживается рядом с Альбедо, мягко потянув на себя. — Вы очень устали. А я Вам только добавил переживаний… Больше не буду, — целует в лоб. — Только заботиться. — Не стоит обо мне беспокоиться, я в порядке. Думаю, я просто испытал стресс, ведь потерял Вас из виду и из понимания. Еще и время возобновило ход. Явно ведь случилось что-то, вот и запаниковал чуть-чуть. Ничего серьезного. — Ничего серьезного?! — шипит. — Бедо! Опять ты вот это вот! Как я могу не беспокоиться за тебя, особенно видя твое состояние? Если тебе на себя все равно, то мне — нет! — А что с моим состоянием? — Измученное, — юноша буркнул, уткнувшись в макушку. — Просто немного устал и перенервничал. Ничего более. «Пытаться объяснить бесполезно», — Скарамучча вздыхает. — Значит, надо отдыхать. Хорошо спать и кушать. Вы есть не хотите? — Вот, чай собирались попить. — Мы принесем новый, — Сяо аккуратно берет Венти за руку, — Заодно и осколки вынесем. «Альбедо совсем потерянный. Это из-за Скара? Из-за игры? Она все это время на него давит». — Больше так никогда не делайте, юноша… Ладно? Покрепче взяв Сяо за руку, Венти выходит с ним из комнаты. Он решил, что Альбедо и Скарамучче сейчас лучше побыть только вдвоем, так что направляется к лестнице медленно, неспешно. — Сяо, а ты за меня испугался? — Да… Испугался. Очень. Если с тобой что-то случится, я ведь даже не смогу ничего сделать? Вы были в другом мире… Если бы мы просто пошли вас искать, то никогда бы не нашли. А если что-то серьезнее? Вдруг бы вы столкнулись с кем-то, кто сильнее тебя, и что тогда? Все это приводит меня в ужас, и вместе с тем я боюсь впадать в панику. — Значит, ты все еще хочешь, чтобы я был рядом? — Это мое желание никогда не менялось, Венти. — Хорошо, — улыбнулся. — А что мы принесем им покушать? Может, что-то сами приготовим? — Давай? Попробуем приготовить что-то, у чего вкус будет и для тебя? — Сесилии? — Что-то, где они в составе, — кивнул. — Или что-то кроме них. — Чай из их лепестков? О, я как-то слышал, доктор говорил, что почти из любых цветов можно сделать, мм… мёд? Нужно цветы и сахар как-то где-то… я забыл. — Можно. Я догадываюсь, как это сделать. Хочешь попробовать? — Угу. Такое люди будут кушать? — Будут. Это не основная еда, но… если использовать такой мед как добавку… Если тебе это интересно! — Сяо поднимает руки, будто сдается. — Просто мне хочется… Хочется найти что-то для тебя особенное. — Мое особенное — это ты, — улыбнулся. — Но я хочу, да. Тем более, мне кажется, Скар сейчас будет отчитывать доктора за его поведение в плане «не заботы о себе», так что лучше побыть не рядом с ними. — Альбедо будет полезно, это правда, но… — Алатус обнял юношу за талию, — я еще очень соскучился по тебе. — По мне? — Венти отводит взгляд. — Мы ведь не виделись всего-ничего? Или для вас тоже прошло много времени? — Как будто да. Прийти в комнату, и не увидеть вас там было еще страшнее. — Значит, мы смогли вас напугать, — улыбается. — Кажется, таким и был план. — Не делайте так больше, пожалуйста… — Не забираться в шкаф? Да мы и сами как-то не хотим больше, — он опускает голову Алатусу на плечо. — Насмотрелись. — Не отпущу тебя больше даже в шкаф, — Сяо уткнулся носом в макушку. — Страшное там? — Угу. Я это все и так видел, так что мне было не так страшно, как Скару. Но наша реальность мне нравится больше. — Надеюсь, она будет самой лучшей. А ты можешь не смотреть туда? Прикрыть глазки и не смотреть. — Я уже привык. Оно мне не мешает. Вряд ли я разберусь, как не смотреть. Это ведь тратит силы. — Это как прятать крылышки или глазки? — Да. Чтобы не видеть, надо прятать глазки. Но лучше этого не делать, потому что так я буду слабее. — Лучше я буду за ними ухаживать, да. За крылышками, за тобой, — он водит носом по виску юноши. — Ты… снова со мной нежный, — шепчет. — Прости, что у меня не всегда получается доносить свои чувства правильно, но, — Сяо опускает голову. Он смотрит в бирюзовые глаза и шепчет в приоткрытые губы, — они никогда не менялись… — Я это запомню… — Венти отвечает ему так же тихо, шепотом. — Не обязательно, — улыбнулся. — Хочу, чтобы ты это чувствовал, а не запоминал. Алатус поддается ближе и накрывает губы юноши поцелуем. Мягким, слегка несдержанным и волнительным, но долгим. «Аж в груди кольнуло. Этот поцелуй ощущается не так… Я совсем не понимаю людей…» Несмотря на спутанные мысли, Венти отвечает. Мягко и нежно. Хоть и неосознанно пятится назад. Сяо останавливается медленно, будто и вовсе не отстраняясь. Он смотрит на Венти с теплотой, нежностью и толикой уловимого волнения. — Все в порядке? — его голос звучит низким шепотом. — Угу… думаю, я чуть-чуть смутился. — Тебя смущает, что я тебя целую? — Сейчас я смутился, да. — А если поцелую еще раз? — улыбнулся. — Не знаю? — Проверим? — М, — кивает. Он кладет ладони на плечи Сяо и смотрит тому в глаза. Разведчик придвигается, чуть выдыхает в приоткрытые губы и целует. Сначала быстро — едва заметное соприкосновение, будто проверяя на реальность. Но уже через мгновение снова поцелуй. Глубже, чувственнее, медленнее. Ладони скользят по талии юноши с легким нажимом. Он прижимает Венти чуть сильнее, ближе к себе. «Да, это правда ощущается не так. Сейчас, это почти как тогда… в ванной. Почему поцелуи чувствуются так по разному?» Венти не отвечает. Он принимает, гладит Сяо по плечам, прикрывает глаза. Но не отвечает. Он скорее замер, как статуя. Больше — для того, чтобы убедиться, что его правда целуют. Что Сяо не брезгует. Что выражает чувства. «Это приятно. Сейчас почему-то во много раз приятней, чем тогда, до того, как воспоминания вернулись. И в груди что-то давит. Все ощущается не так». Наконец он находит в себе импульс, чтобы ответить на поцелуй. Не так, как раньше, без напора и силы. Не давя и не настаивая. Просто нежный ответ, как попытка выразить любовь. Сяо не разрывает поцелуй. Наоборот продолжает, поддаваясь Венти так же мягко и осторожно. С любовью. «Даже поцелуи ощущаются иначе… Или это для меня теперь кажется особенным?» Венти отстраняется первым. Он осторожно поворачивает голову вбок, разрывая этот поцелуй. — Я чувствую себя не так, как раньше. — Снова смущаешься? — Сяо утыкается носом ему в щеку. — М… угу. — А мне… нравится так тебя целовать, — шепчет. — «Так»? — Как сейчас, как в последнее время… Будто что-то между нами поменялось…? — Ты тоже это чувствуешь, да? Да… я ведь в же спрашивал. — Чувствую. И мне это очень нравится. — Мы хотели что-то готовить? Кажется. Венти касается ладонью щеки Сяо. — Хотели… «Я хотел что-то особенное для него приготовить, да? Но когда он смотрит сейчас так… не могу ни о чем думать». — Я уже забыл, что… — шепчет. — Что? — Сяо поднимает взгляд. — Забыл, что мы хотели готовить, Сяо, — улыбнулся. — Но вспомнил, что безумно тебя люблю. Он обнимает Сяо за пояс и прижимается. — Я тоже… — Сяо уткнулся в макушку. — Люблю, и ничего не помню. «Чувствую себя в безопасности и спокойствии… — Венти прикрывает глаза, и даже глаза на крыльях прячутся за перьями. — Мой Сяо… Он со мной. Обнимает. Любит. Глупые мысли в голову не лезут. Может, моё предназначение в том, чтобы все время быть рядом с Сяо? Только по-нормальному…» — Вечность бы так стоял. — В этом моменте, да… — шепчет. — Продлить бы его или… Алатус замирает на мгновение. И целует. Снова целует. Быстро, но жадно, так словно ему не хватило бы и вечности с ним. Он принялся устилать поцелуями все лицо Венти — губы, щеки, скулы, лоб, шею. Кажется, не прошло и минуты, как не осталось нетронутого миллиметра на этом милом и дорогом ему существе. Барбатос же смотрит, широко распахнув глаза. Его взгляд мягкий, нежный, кукольный — но не пустой и не стеклянный. Чуть-чуть вопросительный. Может, наивный. Но очевидно влюбленный. Каждый поцелуй, что ложится на его лицо и шею, вынуждает пальцы чуть сжаться, цепляясь в ткань форменной рубашки на спине военного. «Люблю». Еще одно касание губами к шее, и Венти замер, точно статуя, проронив судорожный вздох. Они так и застыли в коридоре. Меж тесных теней от света алой звезды. Когда стены не давят, а наоборот дают слишком много пространства для тех, кто так близко друг к другу. — Сейчас бы вернуться с тобой в комнату… — шепчет. — А что нам мешает? — Идем, — Сяо утягивает Венти в их комнату. Как только дверь закрывается, Алатус снова припадает к юноше. Он целует жадно, но соблюдая нежность. Шея, плечи, ключицы. Поцелуи устилают каждый миллиметр кожи, опускаясь мягко и осторожно. Венти сам поддел пуговицу на мантии, и ткань легко соскользнула с плечи, оставаясь где-то на крыльях. — Сяо… — шепчет. — Мне жарко. «Мне тоже», — проносится в мыслях разведчика. — Но… я не смогу тебе с этим помочь, — резким, но легким движением он поднимает Барбатоса на руки, не прекращая поцелуи ни на минуту. — Не сможешь? — Венти запускает холодные пальцы в волосы на затылке Сяо. — Я могу попробовать, — Сяо останавливается у края кровати, отвечая с придыханием. Он смотрит в бирюзовые глаза и теряется в них до беспамятства, от которого в голове остается только «люблю». «Сейчас чувствую себя ещё более странно, чем во время поцелуя. У нас что-то будет? Та близость, которую мы потеряли? Или другая…? Почему так волнительно». — Попробуй? Я думаю, дело в одежде. Чулок особенно жаркий, Сяо. Надо начать с него. — Как прикажете, мой ангел. Разведчик опускает юношу на кровать. Его взгляд сейчас горит чем-то взволнованным, с желанием, но трепетностью. Он забирается сверху. Подушечки пальцев скользят по гладкой, бархатистой, чуть прохладной коже. Находят край чулка, забираясь под ткань. Эти касания осторожные, но обжигающие. Стирают контраст температур, отдавая тепло. Сяо склоняется к бедру и принимается стягивать чулок. Мягкие поцелуи опускаются на оголенные участки кожи постепенно, как соскальзывает и ткань. Он замирает на мгновение, чтобы вновь вернуть зрительный контакт. — Ты сейчас ведешь себя иначе как будто, — ладонь Венти легла на макушку Сяо, а тонкие пальцы принялись перебирать мягкие пряди. — Смелее? Не могу подобрать слово… Юноша наклоняется вперёд. Уложив ладони на щеки Сяо, он притягивает его лицо к себе и осторожно целует в губы. Затем ещё. Ещё и ещё, как будто не может насытиться. — …но мне нравится, — шепчет. — Не все же держать в таких хрупких руках, — он трется щекой о ладони юноши. Целует тыльную сторону, осторожно тянет край митенки, прослеживая реакцию. Движение — не жест, проверка на дозволение. Как попытка пройти границу. «Мы как будто вернулись в начало. Когда все ощущалось неловким, но открытым. Только теперь все яснее, — Алатус шумно выдохнул, опустив голову на живот Венти. — Хочу его…» — Может, спрятать глаза? — Барбатос гладит его по волосам. — Потрачу немного больше сил, но ведь так будет привычно, да…? Сяо качает головой. — Меня пугают не они, а то, что я случайно тебя пораню… — Ты меня не ранишь, — он перебирает тёмные пряди на макушке. «Кажется, он стал со мной слишком аккуратным. Как будто раньше такого не было? Считает меня хрупким, несмотря на то, что я сделал с ним в будущем?» Юноша машет головой, как будто это могло бы помочь ему избавиться от ненужных мыслей. — Я очень постараюсь, — еще один поцелуй в живот. Разведчик приподнимается, нависнув над юношей, и смотрит в глаза. — Если тебе… будет так комфортно, и ты тоже… хочешь, — говорит тише. — Мне сейчас комфортно, — Венти запускает руки под грубую ткань формы. — Больше не жарко? — он ведет кончиком носа по шее. — Жарко… На нас ещё слишком много одежды, Сяо, — он поддевает пальцами пояс. — Особенно на тебе… Может, это твой жар мне переходит, м? — Даже сквозь одежду? Тогда без нее я совсем тебя обожгу, — шепчет, спускаясь к груди. — Всего… Такого нежного… «Но разве я могу ему противиться?» Он не отстраняется. Наоборот уводит Венти в череду поцелуев, глубоких, томных. Пока пальцы быстро, почти незаметно, бегают по пуговицам рубашки. «Всё-таки он и сам считает меня сейчас куда меньше и нежнее, чем «того» меня? Даже не знаю, что чувствую по этому поводу… С другой стороны, не все ли равно? Зачем я продолжаю об этом думать? Мне ведь сейчас, в моменте, хорошо». — Выглядишь нетерпеливым, — Венти шепчет между поцелуями. — Это даже приятно. Как будто ты тоже по мне соскучился. — Так и есть. Мне слишком мало тебя. И вновь целует. Жадно, жарко, не отрываясь. Как будто только сейчас ему позволено быть таким: целовать Венти, касаться губами уязвимых мест, видеть его, чувствовать. Рубашка соскальзывает с плеч не до конца, мешается, но Сяо этого не замечает. Он погружен в тот трепет, что происходит между ними сейчас. Его ладони скользят по впавшему животу юноши, подбирается пальцами под край топа. «Для него хочется и правда Быть слабым. Не каким-то демоном, потусторонней сущностью, сильным и пугающим… Слабым. Таким собой, которого позволено видеть только Алатусу». — Я волнуюсь, — шепчет. — А ты? Тебе тоже страшно? — Честно, да… Даже очень, но, — он смотрит Венти в глаза, — этот страх меркнет, когда смотрю на тебя сейчас. — Тебе тоже кажется, что сейчас у нас все впервые…? — М, — кивает. — От этого и волнительно. Будто новые мы, новое… все. — Но я не хочу останавливаться. Я очень скучаю по близости между нами. «Как-то неловко говорить подобное. Почему-то…» — Прости мне мою холодность, — Сяо склоняется ближе и шепчет Венти на ухо: — Я скучаю по тебе не меньше и… хочу. Внутри Венти что-то замирает, а потом начинает жить иначе. Не как вспышка, не буря, не огонь. Скорее тонкая, почти прозрачная дрожь, как первая струна, которую задели едва слышно, но она уже звучит во всём теле. Касание простое, но Венти ощущает его глубже кожи. Словно под тонким слоем привычной лёгкости, шуток и ветра вдруг открывается что-то очень хрупкое, спрятанное. Там, под рёбрами, распускается мягкое тепло. Оно поднимается медленно, волной, до самого горла, и сквозь приоткрытые губы вырывается едва уловимый случайный стон. — И… и я. Пальцы разведчика дрогнули, сжавшись на молочной коже чуть сильнее. Он шумно выдыхает куда-то в шею и приподнимается. Взгляд — раскаленный янтарь, изучает Венти с хищностью зверя. Каждый узор, мерцающий бирюзой на бледном теле. Едва уловимый вдох, от которого приподнимается грудь. «С ума меня сводит…» Он осторожно стягивает топ, и глаз под ключицей недоверчиво зыркнул с особым прищуром. Алатус улыбнулся, проронив тихий смешок. — Им тоже любопытно и волнительно? Кажется, они мне не особо доверяют. — Доверяют… Каждый мой глазик смотрит на тебя с любовью и доверием. — И ты? — спрашивает шепотом. — Особенно я. — Люблю. Он выдыхает в губы, обвивая кожу теплом, и тут же уводит Венти в поцелуй. Долгий, томный, страстный. От которого сбивается дыхание и кружится голова от нехватки воздуха. Сяо устилает кожу поцелуями, и та покрывается мурашками. От шеи к ключицам, спускается ниже к оголенной груди, оставляя влажные дорожки из нежности, выверенные его чувствами. Ниже. Целует низ живота, легко касаясь края шорт губами, не играючи, наоборот, с осторожностью, будто спрашивает разрешения. Будто сам еще способен держаться дольше. «Как будто неловко стало? Но ведь Сяо уже видел меня обнаженным. И стыд мне чужд. Но что за странное ощущение?» Юноша смотрит на него сверху. С придыханием. С ожиданием. В бирюзовых глазах читается только любовь и бесконечное доверие. «…это даже страшнее, чем казалось, — Алатус оглаживает бедра, мягко сминая кожу. — Но я не хочу отступать. Не смогу». — Ты ведь… скажешь, если я сделаю что-то не так? — он тихо спрашивает, подняв глаза на Венти. — Все, что ты сделаешь, это уже «так», потому что это ты, Сяо… Но я скажу, если мне будет не комфортно, да. — Я постараюсь… Пальцы держатся за подол шорт, нервно то сжимая, то выпуская совсем. Ткань не шуршит — слишком мягкая и нежная подстать самой коже юноши. Разведчик отстраняется. Чуть резче, чем сам того ожидал. Но дыхание давно сбито, одежда давит, ощущаясь лишней. Сяо сбрасывает рубашку. Взгляд с трудом отрывается от Венти, теперь бегая по комнате. «Где-то должно быть чертово масло, — он тянется к тумбе, быстро перебирая полки одну за другой, и наконец находит нужное. — Надо было подумать об этом раньше». Алатус возвращается с новым поцелуем. Ладонь уже скользнула вниз, забравшись под этот последний элемент одежды, очертив прикосновением. Он стягивает с Венти шорты медленно, почти незаметно, зациклив все внимание на поцелуе. Сейчас под ладонями Сяо он вдруг становится чем-то иным. Более плотным. Более настоящим. Хочется закрыть глаза и просто остаться в этом ощущении ещё на секунду дольше. Мир вокруг слегка приглушается, уступая место одному-единственному чувству — близости. Не громкой, не страстной, а тихой и глубокой. Венти чувствует себя удивительно бережно хранимым. И от этого в груди становится светло. Не так, как от веселья или озорства. А по-другому — мягко, спокойно, почти благоговейно. Словно к нему прикоснулись не только руками, но и душой. — Я очень люблю тебя… Очень-очень… — Венти шепчет между поцелуями. «Хочется принадлежать ему полностью. Моему Сяо». — И я тебя… Не представляешь насколько сильно… Его голос томный, сливается с выдохом, опаляя кожу. Сейчас существует только один бесконечно долгий момент, где есть только мягкий шепот Венти, эти горящие глаза и желание. Все вокруг словно размыто, отделено границами за пределами их комнаты. Здесь только они и их любовь. Запах масла рассеивается в воздухе, оставаясь эфемерным следом. Он не сбивает, лишь дополняет пространство вокруг плотностью. Прохладная жидкость стекает вниз, контрастируя с жаром тел, когда пальцы разведчика коснулись юноши. Венти вздрагивает. Не от вдоха — от волны, которая проходит под кожей, глубже, чем плоть. Он не дышит, но внутри него всё равно что-то откликается, мягко сжимается и распускается снова. Глаза на его теле начинают двигаться. Они внимательно следят за каждым наклоном головы Сяо, за каждым касанием губ. В их взгляде нет настороженности — только сосредоточенность и медленно разгорающийся свет. Сяо прокладывает дорожку поцелуев ниже — по шее, по изгибу плеча. Он задерживается там, где кожа особенно чувствительна. Его движения неторопливы, бережны. Когда он склоняется к шее, к месту, где распускаются крылья, тело Венти реагирует сильнее. Перья дрожат, слегка раскрываются, словно сами тянутся к прикосновению. Глаза на крыльях широко раскрыты — следят, блестят, не отрываясь. Сяо касается губами основания крыла. И несколько глаз закрываются. Медленно. Почти синхронно. Как если бы близость оказалась слишком сильной, слишком сокровенной, чтобы выдерживать её взглядом. Остальные продолжают смотреть — но их выражение смягчается, в нём греется доверие. Венти ощущает, как внутри поднимается трепет — не дыхание, а вибрация, тонкая и глубокая, разливающаяся по груди и ниже, вдоль позвоночника, к кончикам крыльев. Его пальцы скользят по плечам Сяо, цепляются, удерживая ближе. Он не прячется. Не отстраняется. Сяо касается губами уголка одного из глаз на его коже — осторожно, почти ласково. Тот медленно закрывается. И всё вокруг сужается до прикосновений. До тепла. До тихого, внутреннего дрожания. И Венти позволяет. Не как божество. А как тот, кто полностью открывается — и знает, что его держат бережно. Доверяет. Хочет отдаться. Ведь в руках Сяо сейчас целый мир. Его мир. Где только тепло, безмолвное, но абсолютное понимание. То, что ценнее всего. Трепетнее. Тише. — П-пожалуйста, Сяо… — тонкие пальцы вцепились ему в плечи. Он слегка склоняется ближе к Венти, его движения плавны, почти затаённые, каждое прикосновение наполнено заботой. Сяо льнёт к нему мягко, чуть глубже, не торопясь. Каждое движение наполнено тихой осторожностью, почти отринув собственный страх, словно теперь существует только этот момент, только это присутствие, только Венти. Спокойствие в душе Сяо — не холодная непоколебимость, к которой он привык, а иное. Мягкое, живое, дрожащее. Оно треплет собой пространство вокруг, словно лёгкая волна света, проникающая в каждую клетку Венти. Здесь нет слов, нет дыхания, но есть доверие, есть любовь, облечённая заботой. Пальцы скользят медленно — мучительно медленно для самого Алатуса. Чтобы не упустить, чтобы Венти почувствовал. В этом ритме есть целый язык, который не нуждается в словах: всякое касание, лёгкий нажим — есть признание, обещание, шепот доверия. «Совсем ничего не понимаю. В голове так пусто… — Венти жмурится, утопая в прикосновениях. — Мой Сяо… точнее, я — его Венти». — Мой хороший, — шепчет Алатус. Один. Два. Венти полностью пропустил это, поддаваясь чувствам, теплу и любви, которую получает. Внутри всё дрожит тихо, но ощутимо. Тело реагирует — ноги согнулись в коленях, пальцы царапают плечи, стопы поднимаются, поясница прогнулась. Но даже так это все, осязаемое, остается для Венти менее важным чем то, что не видно простому взгляду. То, что творится внутри. А внутри у него любовь. Жгучая, живая, жертвенная… Ему бы не хватило словарного запаса, чтобы описать все, что он испытывает к Сяо. И при этом, взгляд сейчас абсолютно ясный, чистый, в какой-то мере — невинный. Он наконец толкнулся внутрь. Венти даже не попытался сдержать стон. Зачем? Ведь это — то, что тоже принадлежит Сяо. Глаза на теле закрываются сами, позволяя полностью раствориться в ощущениях, крылья слегка дрожат, реагируя на движения Сяо. — Люблю… — Венти поворачивает голову вбок. — Очень-очень люблю. Он повторяет одно и то же. В моменте в его голове не осталось совсем ничего, кроме этого. Кроме искреннего, преданного, зависимого «люблю». — Знаю, — шепчет разведчик, медленно входя до конца. — Чувствую. Я тебя тоже люблю. Он всегда был скуп на эмоции и сентименты. Всегда, но не сейчас. Когда Венти нуждается в нем, как никогда. Когда ему необходима поддержка, защита, опора… Сяо готов. Он сделает все, что только сможет, и даже больше, лишь бы тревог в жизни любимого стало хоть чуточку меньше. Возьмет ответственность, проявит инициативу, поддержит, утешит, а главное — будет на его стороне. Даже если эта «сторона» окажется обвита прутьями золотой клетки. Разведчик медленно начал двигаться. Аккуратно, бережно, как будто Барбатос может рассыпаться. Тот же лежит на кровати, погружённый в мягкость простыней, которые слегка обвивают его тело, не сковывая. Волосы рассыпались по лицу, тёмные локоны ложатся волнами, касаясь щёк и лба, почти нежно, словно сами по себе. Ресницы дрожат, едва заметно, точно на грани между сном и лёгким пробуждением. Губы приоткрыты, но тоже подрагивают. Сквозь них то и дело вырываются тихие сдержанные стоны. «Слишком милый он. И совсем не такой, каким казался раньше… — Сяо нежно целует его в уголок губ. — Совсем маленький ведь, хрупкий». Ещё одно движение, и Венти вновь вцепился в его плечи короткими ногтями. Царапает, пока пальцы ног поджимаются. Мурашки побежали по телу, а по шее — холодок. Бирюзовое свечение как будто стало чуть ярче. — Мой маленький, — Сяо целует снова. — Самый прекрасный. Самый лучший. Самый любимый. Он шепчет между поцелуями, не замирая ни на секунду. Тело будто двигается само: он толкается бёдрами, упирается ладонями в подушку, устилает лицо Венти поцелуями. Но этого мало. Слишком мало. Хочется слиться с ним. Стать единым целым. Ни на секунду не отпускать. — Сяо… Сяо, я не могу больше… Сяо… Венти извивается на простынях, комкает их, машет головой, вжавшись в подушку. Все его тело ноет, умоляет, выпрашивает, и Сяо отлично это понимает. Тянуть дальше нет ни сил, ни желания. В голове лишь одно — скорее бы наполнить Венти тем, о чем он просит. В чем так отчаянно нуждается сейчас. — Потерпи, мой хороший. Ещё чуть-чуть, — он поцеловал у основания крыла на шее. Темп постепенно увеличивается. Сяо отклонился назад и взял Венти за талию. Юноша легкий, податливый и конечно сразу отвечает Алатусу парой громких, хоть и случайных, стонов. «Какой же он красивый. Даже в таком «постыдном» виде», — Сяо опустил взгляд на Венти. Удерживая юношу за талию, он принялся двигаться быстрее и быстрее, пока не сорвался на резкий и сильный темп. Венти под ним чуть не вскрикнул, когда тело заметно содрогнулось, по щекам покатились слёзы, а на плоский живот брызнула вязкая белая жидкость. Почти сразу после этого он полностью обмяк в руках Сяо. Разведчику же понадобилось ещё пару движений, и он излился следом, даже не думая выходить из Венти. — Сяо, — юноша тяжело дышит и кладет ладонь на свой живот, пачкаясь в семя, — я выношу нашего малыша. — Венти… — он тихо усмехается и подносит его руку к губам. — Не хочу тебя расстраивать, но малыша у нас не будет. «Почему-то… хочется это сделать», — он высовывает язык и проводит им по пальцам юноши. Несколько долгих секунд Венти молчаливо смотрит на Сяо. Рассматривает его так внимательно, будто видит впервые. Его взгляд скользит по линии скул, задерживается на губах, на упрямой складке между бровями, на тени, что ложится под ресницы. Крылья на шее чуть раскрываются, перья медленно расходятся, словно откликаясь на невысказанное чувство. Они не взмывают — лишь приподнимаются, обнажая тонкую, почти светящуюся кожу под ними. Следом раскрываются несколько глаз — осторожно, по одному, будто пробуждаются после долгого сна. Их зрачки настраиваются на свет, на движение, и все они без исключения устремлены к Сяо. Внимательные. Живые. Не пугающие — скорее изучающие. Тишина. Только лёгкий шелест перьев — тихий, суховатый звук, похожий на прикосновение ветра к траве. Простыни едва заметно шуршат под движением его плеча. В комнате словно замирает воздух, растягивается мгновение, становится плотным, почти осязаемым. И вдруг — как треснувший лёд под солнечным лучом — смех. Венти заливается звонким смехом. Лёгким, искристым, совсем юным. Он перекатывается, переливается, и глаза на его теле щурятся, некоторые прикрываются, словно тоже улыбаются. Крылья дрожат, перья мягко вздрагивают от этого звука. Он смеётся не громко — но искренне, так, будто в этом смехе нет ни тени тревоги. — Сяо, — он говорит сквозь смех, — ты подумал, что про малыша я это серьезно сказал? Алатус замирает, смотря на Венти с мягкой улыбкой. «Все бы отдал, чтобы слышать такой его смех чаще». — А что нет? Ты бы не хотел? — Конечно, хотел бы, но для этого мне нужно видоизменить свое тело. Я могу это сделать. — … — он отводит неловкий взгляд в сторону, нахумрившись. — Мне нравится твое тело таким, какое оно сейчас. — Значит, без деток? — Предлагаю подумать об этом попозже, — Сяо укладывается на грудь юноши, приобняв за талию. — Верно. А пока что, буду вынашивать так, как могу, — он гладит себя по животу. — Спасибо, Сяо. — Люблю, — шепчет. — И я люблю. Очень-очень.