Der Fehler

Скарамучча снова проваливается в это странное пространство — не сон и не явь, а что-то между, где звуки тонут прежде, чем родятся, а свет не имеет источника. Здесь хранятся воспоминания Венти. Здесь бывает по разному: витает ветер, обрывки смеха, отголоски песен, шорох травы. Но сейчас — пусто. Пустота почти звенит. Он делает шаг, и под ногами нет поверхности — лишь ощущение опоры. В центре этого безбрежного «ничего» лежит Венти. Он кажется ещё более бледным, чем прежде. Свет проходит сквозь него так, будто его тело больше не плоть, а тонкий, почти прозрачный кристалл. Очертания плеч слишком острые, ключицы — хрупкие, будто их можно расколоть одним неосторожным взглядом. Волосы рассыпаны вокруг, но даже они выглядят ломкими, как нити стекла. Скарамучча замечает это не сразу. Осколки. Несколько фрагментов, отколовшихся от его тела, лежат рядом — прозрачные, с едва заметным мерцанием внутри. Они упали беззвучно, но их отсутствие кричит громче любого звука. Там, откуда они отделились, остались неровности — провалы, пустоты, будто из него вынули части воспоминаний или чувств, оставив тонкую, ранящую тишину. Края этих трещин не кровоточат. Они просто есть. Венти лежит неподвижно, взгляд его устремлён в бесцветное небо этого пространства. Глаза открыты, но в них нет блеска — только усталость. Скарамучча чувствует странное, тяжёлое ощущение — будто перед ним не просто воспоминание, а что-то ускользающее. Не смерть. Не исчезновение. Но постепенное истончение. Мир вокруг не реагирует. Он не пытается удержать Венти. Юноша подходит ближе. Осторожно, без звука. Присаживается рядом, пальцы очерчивают грань осколка, не касаясь его самого — слишком хрупко. — А я снова к тебе в гости, — тихо произносит Скарамучча. — Не надеялся увидеть тебя ещё раз, — Венти упирается ладонями в пустое нечто под собой и приподнимается. — Воспоминания уходит один за одним. Скоро я перестану существовать вот в таком виде. — Они возвращаются к тому «тебе»? «Кажется, что он вот-вот совсем распадется, — он протягивает руки, предлагая, не касаясь. — Выглядит больно…» — Да, — Венти с легкой улыбкой падет в объятия Скарамуччи, обняв его за плечи. — Наконец-то мои страдания закончатся. Я вернусь туда, где моё место — в воспоминания Венти. — Получается, встретимся еще и там, — он осторожно прижимает Венти к себе. — Твой распад… Тебе больно от этого? — Нет, я не чувствую боли в том понимании, о котором ты спрашиваешь. Я ведь ненастоящий. Когда я полностью сольюсь с Венти, тогда и стану настоящим. И тогда мы увидимся с тобой снова. Он будет это помнить, я уверен. — Наверное, это будет странным для него, ну, тебя, аха. — Не думаю. Это всё есть я. Это просто будет в моей голове. Скорее бы вернуться домой. Здесь мне плохо. Там у меня не будет подобных тревог. Там не будет двух меня. Наверное, ты не понимаешь, да? Такое тяжело объяснить. — Это сложно понять, но могу представить, наверное… Как жить ту жизнь, которую ты не хочешь, но тебя вынуждают? Переживать за то, что никак не можешь повлиять на то, что происходит. — Да, думаю, да, — он укладывает голову другу на плечо. — И все равно так приятно. Осознание, что скоро все закончится. — Угу… Неверное, когда ты совсем полностью вернешься, то и с «игрой» что-то будет… Кстати! Все забываю тебя спросить, ты знаешь, как добраться до Селестии? — Есть много способов. Но я обычно использовал первозданный ветер. С его помощью можно сделать мост к Селестии. Вот только я не уверен, что смертные смогут по этому посту пройти. Но Венти, то есть я, сможет. — О, ого… — Скарамучча медленно кивает. — Надеюсь, я это запомню. Должен. Еще прошлую нашу встречу рассказать нормально не успел. — Чтобы вызвать этот ветер, нужна особая песня. Я не смогу её тебе сейчас написать, но тот я, я думаю, сможет подобрать. Для него, меня, это был бы самый быстрый способ попасть в Селестию. — А ты получается, часто спускался в мир смертных? — Да. Очень даже. С ветром, с пением птиц, с шелестом травы. Я ведь, условно, дух природы. Провод путников, помогаю заблудившимся найти дорогу, просто гуляю. Такое вот. А ещё папа ведь из мира людей, так что мы некоторое время, мое детство, провели там. — Угу, ты рассказывал. А ты спускался в разные времена? Какое тебе понравилось больше? — Разные. Но я все люблю одинаково. Лишь бы мир был и покой, но люди постоянно воюют. — Это точно. Скарамучча вздыхает. Ладонь опускается на макушку, мягко поглаживая Венти по голове. «Кажется, я должен был спросить что-то еще… Не помню…» — А… Как думаешь, тебе долго еще здесь осталось? — Зависит от того, не решит ли Венти бросить всё и пойти по проверенному пути. Если нет, и если темп его воспоминаний не сбавится, то мне недолго ещё страдать тут. Не знаю, сколько точно, но явно меньше, чем я уже провел здесь. — Думаю, он захочет выбрать новый путь. Мне почему-то так кажется. Поэтому я сразу же все-все ему передам, и ты вернешься. — Пересказать — это не значит вспомнить. Я не исчезну сразу, как ты перескажешь ему все. — В любом случае это произойдет совсем скоро. И тогда это пространство тоже распадется, да? — Думаю, отчасти? Его ведь создала Буэр. Оно останется. Но, наверное, будет пустовать. — Ну, и ладно. Главное тебя вернуть. М, может надо рассказать что-то еще? — Надо. Обязательно скажи ему то, что он и сам знает, но ему нужно это услышать. Скажи, что хоть он и видит бесчисленное количество вариаций будущего, где каждый раз Сяо в клетке, а вы все мертвы, это не значит, что другой вариации нет. Каждую секунду создаются тысячи равных миров, которые появляются потому что то или иное существование сделало какой-то свой выбор. В вашей жизни сейчас слишком много переменных, которые влияют друг на друга. Невозможно просчитать выбор каждого действующего лица. Эта истина пугает его, потому что тогда нет ощущения контроля, но вместе с тем, она дает надежду, что конец может быть другим. — … — Скарамучча кивает, прижимая юношу ближе к себе. — Может, он не видит такого «будущего» потому что его еще нет? Это и значит, что мы должны выстроить этот путь сами. «Сейчас каждое действие зависит от каждого… Даже меня это пугает». — Да, может быть. Из всех вариаций, что я видел, сейчас вы впервые работаете вместе. Причем, такой большой компанией. Действия каждого из вас могут как разрушить все, так и помочь. — Теперь мне тоже страшно, аха. Но я надеюсь, что… у нас получится. Очень хочу… — выдыхает. — Судя по тому «шкафу», все варианты, которые ты видишь, ужасные. — Они разные, но итог всегда один. — Сяо в клетку, а остальных на произвол судьбы? — Вроде того. Я могу рассказать тебе, но хочешь ли ты это знать? — Расскажи? «Ничего больнее для себя я уже не увижу…» — Скарамучча мотнул головой, отгоняя те воспоминания. — Сяо оказывается в клетке. Лини умирает в доме. Фремине возвращается домой и тоже умирает, потому что их с Лини тела никто бы не вынес из горящего дома. Их там завалило, и, хоть они и живы пока что, как только вернутся — они, вероятнее всего, умрут. Только я не вижу Лини там вообще. Скорее всего, Лини не может вернуться. Кадзуха тоже не может вернуться. В своем мире он больше не нужен. Он умрет здесь и его душа уйдет на перерождение. Тигнари умирает от отравления. В своей лаборатории. Сайно умрет от укуса животного. Ты будешь жить, пока не покончишь с собой. Альбедо убивает Фурину, за что получает проклятие. Он никогда не переродится. Будет сидеть на одном месте и ждать встречи с тобой. Если ты не убьешь себя, однажды вы встретитесь. В твоем детстве, а потом — после твоей смерти. Позже — ты уйдешь на перерождение, а он навечно останется невидимым ни для кого, включая меня. «Бедо… И он всегда бы так поступал, да? Даже недавно говорил об этом». — Какое у нас «прекрасное и светлое» будущее, — хмыкнул. «А как бы мы встретились в моем детстве? Разве для меня этого уже не было бы?» — И так каждый раз, да? С какими-нибудь минимальными отличиями, но всегда к одному исходу? — Да. Иногда некоторые могут выжить. Некоторые — это ты, Фремине, Сайно и Тигнари. Иногда — нет. Если бы Альбедо не был охотником, он все равно не вернулся бы домой с фронта. — Есть и другие миры, где роли ведьмы и охотника распределены по-другому? Там также все умирают? — Конечно. И люди там другие. Я бы сказал, что у неё целая «ферма», — усмехнулся. — Чем старше становится Сайо, тем чаще нужно его кормить. И все души, что он поглощает, он видит в своих кошмарах. Это же будет и с Сяо. — Боюсь представить, сколько она уже ему скормила. Но в других мирах только люди же? У нас какие-то слишком хорошие обстоятельства: и ты, и Фурина. Твоя мама это сделала точно не просто так. — Только люди. Вполне возможно, что она и сама понимает, что поступает неправильно, но не может заставить себя поступить иначе. Может, именно поэтому и Венти тут, и Сяо, и Фурина. — Думаю, так и есть. Иначе зачем ей соглашаться было на предложение Фурины? Зачем выбирать именно Сяо из миллионов других людей в разные времена? Зачем его благословлять? Все выглядит так, будто она хочет все это закончить. Или я просто очень хочу в это верить. — Может быть так и есть. И, учитывая какие-то непонятные голоса, которые иногда терзают Сяо, я бы предположил, что наш Сяо уже побывал в клетке и вдоволь поел. — Типа он переходит из одного мира в другой? В нужный момент времени. — Скорее, он проживает одно и то же уже не один раз. — Но запомнил только этот раз? — Скарамучча хмурится. — Временные петли и скачки это сложно. Люди во всех своих трактовках так и не смогли дать точное определение, да? Время слишком хаотично. — Может, и этот не запомнил? — Но он говорил, что что-то чуть-чуть запомнил? Что ему снился там страшный сон. — А до этого ему сны не снились? — Я не знаю? Он с большей вероятностью рассказал бы тебе об этом, а не мне. — Впрочем, это и неважно. Именно наш Сяо благословлен Астарот. Очевидно, он уже не в первый раз пытается. — Значит, однажды у него все получится. И какая-то из версий нас будет жить счастливо. — Надеюсь, эта, — Венти слабо улыбнулся. — Если ничего не будет получаться, лучше убить меня, чем я буду таким же, как мама. — Мм… А может, она все это показывает, чтобы ты как раз таким не был? Вызвать у тебя отвращение, чтобы ты нашел другой способ. И смерть… явно не то, чего она добивается от тебя. «Да, и как возможно убить божество? Если только не просить саму Смерть об этом». — Возможно… — он расслабляется в руках Скарамуччи. — Ты такой тёплый, Скар. Спасибо, что ты есть у меня. — Ты сам меня выбрал, аха. Я… рад, что мы друзья. Не думал, что когда-то смогу сдружиться с кем-нибудь. А тут еще божество, — улыбнулся. — Льстишь мне. Кстати знаешь, что Сяо иногда тебя ревнует ко мне? Это забавно. — Ого, правда? Но ведь это разная любовь. Почему тогда ревнует? — Не знаю? Может, ему кажется, что мы ближе? Ты только вспомни его лицо, когда я тебя разбудил! — смеется. — Иногда хочется притвориться спящим, и чтобы только ты мог разбудить. Просто, чтобы увидеть это лицо ещё раз. — Можем потом провернуть это еще раз, — Скарамучча хихикнул. — Бедо тогда тоже был в шоке. И на его такое лицо я бы тоже посмотрел еще. — Тоже в ревностном ужасе? — Ну типа. Даже не знаю, какое из выражений было более ревностным, когда мы с тобой целовались или когда я тебя будил, — усмехнулся. — Думаю, все же первое. Во втором случае больше удивления от того, что это сработало. — А тебе понравилось целоваться? — Мм… Ну, это было приятно, но с Бедо ничего не сравнится. — Потому что его ты любишь? — Угу. Когда он в первый раз сам меня поцеловал, я чуть с ума не сошел, — юноша прячет лицо, уткнувшись в макушку Венти. — А расскажешь, как это было? — А, ну… Мы тогда отмечали мой «день рождения», и он сказал, что выполнит мое желание. Я был уверен, что Альбедо никогда не ответит на мои чувства, поэтому хотел просто… поцеловать его. Осторожно и быстро, чтобы не вызвать отвращение. Но представляешь, он спросил обязательно ли это должен быть я, а я тогда растерялся и не понял, о чем он. И тогда Бедо поцеловал меня первым, — улыбнулся. — Но я сказал, что это не считается, и поцеловал его еще раз, — Скарамучча тихо усмехнулся. — И тогда у вас все началось? — Ахах, да. Наверное, звучит глупо и по-детски, но мне было очень страшно. И когда я думаю об этом, у меня ощущение, что я его вынудил… Отчасти точно. — Но я знаю, что он тебя любит. Ну, сам любит. Не по принуждению. Значит, ты не заставлял его. Но если тебя это тревожит, поговори с ним. Как показывает мой опыт, лучше говорить все, а иначе кто-то окажется в клетке. — Я знаю, что он любит, чувствую это… А клетка в нашем случае только моральная, — вздыхает. — А у вас с Сяо как все случилось? — Любов с первого взгляда. У меня. Я так думаю. Как будто я всегда его любил. — Ну, это то понятно. А про действия? — Мы учились самообороне. То есть, он обучал меня. И я поцеловал его. Забавное у него лицо было. — Ахах, мило. Знаешь, какое лицо было у Альбедо, когда я его в первый раз поцеловал? Каменное. Мне кажется, он даже не понял, что произошло. — Как можно не понять такое?! — Он был с закрытыми глазами, — смеется. — Это внешне он «непоколебимый», но внутри, я уверен, был в полном шоке и растерянности. — Внутри он очень и очень ранимый и чуткий человек. Хотя ты и так знаешь. — Знаю. Сложные люди, да? Говорят одно, делают другое, думают третье. — Вот именно! Как вообще вас понимать можно?! — У тебя есть преимущество! Мысли читать, чувствовать, что люди чувствуют. Не совсем «по-человечески», но должно сформулировать базовое понимание. — Иногда это только путает ещё больше! «Рад, что свои последние моменты я могу проводить вот так с ним, разговаривая ни о чем, как друзья. Приятное…» — Например, когда Сяо рассматривает меня своими влюбленными глазами, при этом думая что-то по типу: «Захотелось его съесть». Кого? То есть он смотрит на меня и думает о еде? Ну, лучше б я этого не знал. — Ахаха! — Скарамучча заливается смехом и падает спиной в пустоту, утягивая за собой и Венти. — Это он о тебе же! Ну, не в прямом, пх, смысле. — Ему тоже надо есть меня? А какую часть меня? — Чаще всего это о сексуальном желании, Венти, — продолжает хихикать. — Не в смысле «съесть», как прием пищи, а как мм… возбуждение? У людей такое бывает. Из-за того, что этих эмоций слишком много и они очень сильные, у психики срабатывает механизм защиты в обратном действии. Возможно, он слишком сильно с тебя умиляется, вот и хочет укусить. Бедо только так от меня и достается, ахах. — А, значит, он не хотел бы меня зажарить? А то что-то такое в его голове тоже было. — Оу, — улыбнулся. — Вам надо сексом заняться. Только подобные мысли у него все равно не исчезнут, пх. Ну, может, на время. — Мы занимались. У тебя все слова о сексе, да? — Надо повторить. И не я начал эту тему! Почему все сводится к тому, что я озабоченный, — Скарамучча фыркнул. — Может, потому что ты такой и есть? — смеется. — Чего стоит то, как часто ты думаешь про доктора в платье. — Ну, он такой красивый… — бубнит. — А вообще можно сделать вид, что это моя детская травма, из-за чего у меня развился фетиш, и сменить тему разговора. — Травма? Прости. Мм… а какая у тебя детская травма? — Моя мать хотела, чтобы у нее была дочь, а не я. Поэтому всячески пыталась это исправить. — А можно считать травмой то, что моя мама меня игнорировала? — Да. В нормальных отношениях родители должны учитывать желания детей, а не закрывать глаза на все и них самих. — А какие у этого последствия? — М, много всего. Одно из основных, наверное, тебе должно быть тяжело принимать любовь? Что тебя правда действительно любят. Просто так. Просто за то, что ты это ты. Что любовь и внимание не нужно заслуживать. — В каком смысле, не нужно? — В прямом. Если говорить о Сяо… Он любит тебя. Просто и безусловно. И все его внимание и так всегда на тебе. — Но если я плохой, значит меня не должны любить. Я много думал о том, что даже в клетке Сяо любил. И не понимал, почему. — Во-первых, ты не плохой. А, во-вторых, нет не значит. Потому что опять же любовь не нужно заслуживать. Например… как бы я не злился на маму, я все равно за нее переживаю. Наверное, она даже расстроится, узнав, что я… я ведь не вернусь в свой мир? Значит, для нее я буду мертв. Мне от этого грустно. Но это любовь ребенка к родителю, и она безусловна… Обычно. А если говорить про Бедо, то я даже не могу представить ситуацию, в которой я бы… усомнился в своих чувствах? Слишком сильно люблю. — А усомниться в его чувствах к себе можешь? — Нет, — улыбнулся. — Я чувствую его любовь также отчетливо, как и свою к нему. Вижу в каждом взгляде и жесте, слове, действии. И кажется, люблю за это только больше, — юноша тихо усмехнулся. — Теория бесконечной любви. Знаешь, любовь считается даже не чувством, а состоянием. То есть либо ты любишь от и до, либо нет. — Хм… Значит, если что-то не нравится, то это не любовь? — Мм, а тебе что-то не нравится в Сяо? — Нет. Мне все нравится. Но я спрошу у него, есть ли во мне что-то, что не нравится ему. — Если что, это работает не всегда «прямо». Например, Бедо как-то сказал, что ему не нравится, что я не умею общаться с другими людьми, аха. Но это не значит, что он не любит. Он так выразил свое переживание за меня. — Ты не умеешь общаться? Это из проблема, что они глупые. Нет? — Проблема в том, что я часто провоцирую. Иногда специально, кхм. — А зачем? — Оно само как-то. А иногда мне бесит, что кто-то несет бред. Как-то так и получается. — А если бы кто-то обидел доктора, ты бы что сделал? — Смотря как, кто… — Скарамучча запнулся. — А что я бы мог сделать? Да, и… думаю, Альбедо бы не был рад, если бы я пошел мстить кому-то. — А если ты сам его обидишь? Как-то будешь себя ругать? — Я и так… Мои слова ранят даже его, от этого больно. Поэтому мне надо научиться как-то… думать раньше, чем говорить. — Мм… то есть, у тебя нет желания биться головой об стену или что-то такое, когда ты его обижаешь? — Аха, есть, конечно. Но Бедо бы это заметил… — А еще как-то физически наказать себя? — Все равно заметит, — качает головой. — И расстроится, наверное. Я итак достаточно сам себя искалечил. Так что убиваюсь только морально. — Я думаю, что не смогу пережить если обижу Сяо. А потом думаю, разве в клетке ему не было обидно? И почему я тогда пережил. — Может, потому что не задумывался? Не понимал, что ему обидно. — Выходит, я дурак? — Дурак. Того тебя лишили понимания «человеческого», а ты не пытался научиться, и никто тебе не объяснял. Виноват и ты, и твоя мама, и Сяо. И даже я, возможно. — А ты почему? — он прикрывает глаза, пока несколько хрустальных осколков падают, разбиваясь о пустоту под ними. — Разве не каждый сам в ответе за себя и свою глупость? — Да, но иногда нам нужен тот, кто бы смог направить, показать другой путь. «Он разрушается, потому что в этот момент тот Венти что-то вспоминает?» — один из крошечных осколков падает на ладонь Скарамуччи и тут же рассыпается окончательно. — И для меня это ты? — Разве? Ну, в смысле… ты правда так считаешь? — Ты первым пришел мне в голову. Почему нет? — Кто еще кому первым «пришел» в голову, — усмехнулся. — Я просто… не считаю себя тем, кто мог бы направить. Моя жизнь слишком плохой для этого пример. Но оказавшись здесь и познакомившись с Бедо, думаю, я сильно изменился. — Изменился? Повзрослел? — Наверное? Мне самому это сложно понять. — А Альбедо с тобой перестал быть таким серьезным, кажется. — М, — кивает. — Когда он не думает о том, что дальше, он, кажется, расслабляется. У него чуть-чуть меняется голос, он больше шутит и улыбается. Но это бывает не так часто… Сяо кстати, кажется, тоже перестал быть таким хмурым и резким. Особенно сейчас с тобой. — Нынешний я его чуть-чуть пугает. Не в плане ужаса, а в плане непонимания, как со мной обращаться. — Потому что нынешний ты собираешься в единого тебя. А это почти как новый человек. Так что можно считать, вы знакомитесь заново. — И может Быть такое, что нового меня он не полюбит? — Только если он полный придурок. Как по мне, так он должен только больше влюбиться. — Думаешь новый я лучше, чем старый? — Ты это ты. Но с воспоминаниями и новыми знаниями у Сяо больше граней тебя, которые он полюбит. — С этой стороны я не смотрел на ситуацию. Спасибо, что ты сейчас со мной. Ощущаю себя очень спокойно, вот так «исчезая» рядом с кем-то. — А я не хочу тебя теперь отпускать. «Надеюсь, я не проснусь раньше». — Я не исчезну прямо сейчас. Это ведь длительный процесс. Вряд ли Венти вспомнит остатки меня в моменте. Но мне приятно. — А вдруг я не смогу прийти к тебе «во время»? Хотя я, кажется, и так каждый свой сон здесь у тебя, аха. — Ты поэтому сам не отдыхаешь нормально, наверное? Но я не знаю, как это прекратить. — Я иногда потом засыпаю ненадолго, и это как открыть-закрыть глаза, но так чуть-чуть отдыхаю. И все нормально. Я тут до этого отоспался за всю свою жизнь, наверное. Так что по ощущениям, как в «своем» времени. — А в своем времени как? — Я спал часа по четыре и на выходных меня вырубало почти на весь день, аха. Я к тому, что привык немного спать, поэтому это не проблема. Тем более, что так я могу как-то помочь. — Мм… и тебе нормально так? Людям надо много спать. Аж треть своей жизни! — Я всю эту треть отоспал уже здесь, так что да, нормально. Не то, о чем стоит переживать. Я же не засыпаю на ходу. «Пока что…» — Если бы ты засыпал на ходу, доктор бы тебя ругал, да? — Угу. Не хочу, чтобы он за меня волновался. И вообще, если я не смогу заботиться о себе, кто будет заботиться о нем? Сам он на себя забивает, поэтому мне надо держаться самому, чтобы присматривать за ним. Особенно после этой тупой попытки «пошутить» и напугать… — Чувствуешь себя виноватым? — Угу… Хуже всего, что я даже не подумал, что… все так… что это настолько сильно на нем отразится. — Думаю, он просто не думал о том, что может тебя вот так внезапно потерять. — Но я не хотел этого. Идиотский шкаф. Я с тобой туда больше ни под каким предлогом не полезу. «Можно ли увидеть что-то еще хуже? — Скарамучча жмурится, мотая головой. — Не думай об этом. Не думай». — А без меня? — Без тебя тем более. «Грустно от того, что вряд ли что-то у них получится. Но приятно быть здесь, в моменте». — Думаю, я тоже эгоист, Скар. Как и люди. Значит, я схож с людьми? — Эй, эгоизм не единственное, чем определяются люди. В мое время все законченные эгоисты, что даже персонажи в играх иногда ощущались живее. Мне кажется, люди это про чувства. Когда небезразлично окружение, когда есть какая-то цель, принципы, мораль, творчество… Что-то душевное. — Значит, в твое время вокруг тебя не было людей? — Да. Не было. — А ты был человеком? — Не знаю? Может, и не был. — Получается, это место не такое уж и плохое? — Да, как бы это не звучало, но я рад, что оказался здесь. Именно в этом мире, именно с таким составом… Слишком много, где мне повезло, аха. — И именно с этим доктором? — Для меня есть только один доктор. — А ты никогда не думал о том, что было бы, если бы их было двое? — Два Бедо? Мм, что-то такое мы с тобой уже обсуждали. — То был эротический контекст. Не считается. — Это в любом случае для меня странно. — Кажется, ты скоро проснётся. Я научился это понимать. Точнее, ощущать. — Уже? А как ты это ощущаешь? — Ощущаю тебя слабее. Как будто ты медленно пропадаешь. — Тоже самое могу сказать и про тебя, — Скарамучча опускает взгляд на осколки возле них. — Скорее бы уже слиться с ним и перестать мучаться, — улыбнулся. — И снова тебя обнять. Я рад, что ты здесь. — Думаю, это произойдет совсем скоро, а пока-… Окружение меняется слишком резко. Пространство перестает ощущаться эфемерным, теперь оно снова реальное, осязаемое. Скарамучча вскакивает на кровати, уставившись перед собой. «Опять меня тпшнуло», — он шумно выдыхает и падает обратно на подушки. — Бедо… Юноша вытягивается. Медленно, лениво, все еще устало. Такие «сны» не приносят никакого отдыха, но он привык вставать вместе с Альбедо, даже если после завтрака сразу же пойдет спать обратно. Дыхание ровное, чуть глубже обычного. Будто этими вдохами, он наполняет не только легкие воздухом, но и набирается сил. Голова ощущается тяжелой и неподъемной. Виски пульсируют, точно кто-то стучит по ним молочком. Скарамучча утыкается в подушку лицом, роняя стон, и срывается на тихий зевок. «Спит еще? Обычно он просыпается раньше меня». Он придвигается в сторону. Чуть ближе. Еще чуть-чуть выше. Проводит пальцами по одеялу, остывшим простыням — ничего. — Бедо? Скарамучча снова вскакивает. Взгляд хаотично бегает по комнате. Кровать пуста, за столом никто не сидит — ни намека на чье-либо присутствие. Он один. «…где? Он вышел куда-то?» Юноша оглядывается, как потерянный котенок. Сердце начинает биться быстрее, а дрожь оседает на кончиках пальцев. «Он скоро вернется… же?» Ткань шуршит в его руках, когда он с силой то сминает, то ненадолго отпускает плед, и снова вцепляется. Скарамучча следит за дверью. Пристально, будто его по команде заставили сидеть здесь и ждать. Ожидание тянется неровно. Он не понимает сколько прошло. Полчаса? Пару минут? Время здесь не имеет ни измерения, ни смысла. Скарамучча поднимается осторожно. Холод пола касается босых ног, дерево слегка скрипит, но тревога бьет сильнее, громче. «Почему он не возвращается? — юноша в который раз обходит комнату. — Ничего же не случилось…? Если бы что-то случилось, Венти и Сяо уже бы мне рассказали, да?» Он выходит в коридор — пусто. Стучится в соседнюю дверь, но за стеной — тишина. «Если бы они были в комнате, Венти бы понял, что я пришел, — дергает ручку, но та не поддается. — Значит, их здесь нет. Куда все ушли…» Снова оглядывается — никого. Он спускается по лестнице, продолжая искать, вглядываться в каждую тень. На первом этаже тонким ароматом расстелился сладковатый запах — кто-то готовит на кухне. Скарамучча сразу направляется туда, почти срываясь на бег. Голоса доносятся приглушенно, слишком неразборчиво. Но там точно кто-то есть, а значит, можно хотя бы спросить… Момент, когда всё вокруг замирает. Он здесь. Юноша подбегает к Альбедо, заключая в объятия. Он утыкается лбом в спину, прижимается так крепко, как только может. — …нашел, — шепчет. — О, Вы проснулись, — Альбедо гладит его по рукам. — С добрым утром. Чуть-чуть не успел к Вашему пробуждению. На кухонной тумбе стоит тарелка с пышными ароматными булочками. Рядом — несколько чашек, с которых поднимает пар. В руках у Альбедо — нож, а под ним — досточка с измельченными орехами. Кроме Альбедо на кухне крутятся братья и Кадзуха. Похоже, Скарамучча прервал какой-то разговор, ведь все замолчали, когда он бросился к медику. — Думал, проснетесь, а тут чай с булочками. — Лучше Вы рядом, — он трется щекой, прикрыв глаза. — Не уходите так больше, пожалуйста… «Это мне за шкаф? — Скарамучча жмется еще ближе. — Главное, что с ним все хорошо». «Не уходить, пока он не проснётся? Испугался? Но ведь мне ничего не угрожает, игра на паузе?» — Хорошо. Прошу прощения, что напугал. — Разве не ты недавно задумался о чем-то важном, что сейчас противоречит твоей просьбе? — Фурина проходит в комнату и ставит на стол, рядом с досточкой, миску с ягодами. — М? — Скарамучча обернулся через плечо. — Это ты мне? «О чем она? Она здесь была или только пришла? Самурай и братики сидят. Вообще не соображаю…» — Да, тебе, Ку-… Скар. Ты ведь совсем недавно думал о переживал о… — она обводит взглядом Альбедо, а затем — заинтересованные лица Лини и Фремине. — …впрочем, это не моё дело. Просто, это мог бы быть твой первый шаг, чтобы исправить то, что тебя тревожит. «По имени? Все-то боги знают, — он вздыхает, уткнувшись обратно. — Противоречит тому, что тревожит? Что я не даю ему личного пространства и времени? — Скарамучча послабляет объятия и осторожно отстраняется. — Оказывается, у нас с Венти больше общего, чем казалось…» — Excusez-moi, — говорит тише, — vous n'êtes pas obligé de me dire où vous allez… Я просто-… «Еще одно жалкое оправдание», — юноша улыбнулся, стиснув край пижамы. — Все в порядке. Вам помочь? — Я уже закончил, — он осторожно улыбнулся. — Братики собирались сделать что-то из ягод. — Перетереть их с сахаром на пасту, чтобы был вкусный джем для булочек, да, — Лини подходит к столу. — Я этим займусь. — Я помогу? — Фурина с интересом наблюдает. — Да, я не против. — Значит, мы продолжим дискуссию в другой раз? — она вопросительно посмотрела на Альбедо. — Мм… получается, что так? — он потянулся за тарелкой. — Юношам булочку? Или подождём джем? — Подождем? Я вас прервал, да? Извините, — бубнит. — О чем вы разговаривали? — Об искусстве. Оказывается, в мире богов тоже есть театр. И Фурина там выступала. Как-то так и завязался разговор про искусство. — Точно-точно, — Лини давит ягоды через сито. — Мы ведь тут все, считай, из разных времён. Да как будто из разных миров! Остановились на том, как Кадзуха рассказывал про боевые танцы. Точнее, хотел рассказать. — Я бы с удовольствием послушал, — Альбедо тянет Скарамуччу за стол. — Вы же не против? Пока ждём. — Угу, — он присаживается рядом с Альбедо, тихо зевнув. «Знать бы что такое «театр» еще». — В таком случае я продолжу, — Кадзуха улыбнулся. — В культуре моего народа есть такое направление в театре, как «маигеши». Для вас, вероятно, понятнее будет звучать как «танец войны». Это танец с использованием оружия: катаны, нагинаты, лука. Его исполняют на церемониях и праздниках, также он сопровождается игрой на барабанах или флейте. — Звучит красиво, — Фремине достает с полочки сахар. — Даже когда вы с Лини тренируетесь это выглядит как танец! Казу, ты умеешь такое? — Да, я обучен и элементам, которые придают больше… грации, нежели реальные боевые выпады. — Звучит завораживающе, господин самурай, — Фурина разминает ягоды ложкой. — А что такое «нагинаты»? — Нагината — это оружие с длинной рукоятью и изогнутым односторонним клинком. — Ты и им владеешь? — Фремине обернулся. — Катаной и луком в большей степени. С нагинатой управляюсь не так хорошо. — Ого… — Альбедо с искренним восхищением рассматривает Кадзуху. — Это впечатляет. Я бы-… «Хотя, Скар точно будет ревновать. Лучше не предлагать такого, да». — …хотел это увидеть. — Ты ведь художник? — Фурина передает ягоды Лини. — Нарисуй? Кадзуха, я думаю, не откажется позировать? — она вопросительно посмотрела на самурая. — М? — он переводит взгляд то на девушку, то на медика. — Признаться честно, мне немного неловко, но госпожа Фурина права, не смею отказывать. «Наверное, он хотел сказать, что он бы это нарисовал? Он любит рисовать красивое и эстетичное. Почему тогда не сказал? Это из-за меня? — Скарамучча сидит, подперев щеку ладонью. — Даже если та «ревность» была в шутку, для него это воспринималось иначе? А было ли это правда в шутку? Голова болит…» «Теперь отказывать будет невежливо, — Альбедо на секунду опускает взгляд в стол, а затем снова смотрит на Кадзуху. — И Скар молчит. И спросить у него не могу. Мне же не надо его «разрешение». Но и расстраивать его не хочется…» — Вот, и отлично, — Фурина улыбнулась. — Уверена, рисунок точно будет красивым. — Правда, я тоже не знаю, как выглядит это оружие. Рисовать по описанию? Насколько достоверно это будет… «С другой стороны, всегда можно все свести к простому разговору из разряда, когда говоришь «надо будет как-нибудь встретиться» и больше никогда не видишь этого человека». — Фурина, добавь сюда чуть-чуть воды, — отвлекает её Лини. — Думаю, можно будет как-нибудь попробовать, если Вы действительно не против, Кадзуха, — Альбедо вежливо улыбнулся. — Только при Вашем интересе, разумеется. А насчет оружия у меня при себе остается катана. — Казу, а ты нам станцуешь? — Фремине дергает его за рукав. — Лично для Вас и Лини? Мне что-то за это будет? — улыбнулся. — Будет-будет, — Лини обернулся. — Будет в квадрате. — За двоих, — Кадзуха кивает. — Отлично. Вот и договорились. «Но я и правда хотел бы его нарисовать. Хотя, у меня в блокноте и так все нарисованы… Но рисовать с натуры — это ведь что-то на другом уровне», — Альбедо бегает взглядом по лицу Кадзухи. — Джем готов, — Лини обернулся. — И ореховая присыпка, которую сделал доктор, — напоминает Фурина. — Точно, — юноша ставит на стол тарелку с булочками. — Давайте есть вместе? — И чай, который Казу делал, как раз должен был завариться, — Фремине расставляет кружки. Кадзуха сидит напротив Альбедо. Он смотрит на него в ответ, но взгляд смещается в сторону Скарамуччи. Брови чуть сведены, глаза прикрыты, а чуткий слух улавливает слабое сопение. — Кажется, кто-то не выспался, — Кадзуха тихо усмехнулся. — А? — Альбедо поворачивает голову. «Опять он к Венти ходил? Или это из-за того, что меня рядом не было? Тревожился?» Очень осторожно, чтобы не разбудить, Альбедо склоняет юношу на себя и укладывает его голову к себе на плечо. Обнимает рукой за талию и придерживает, чтобы тот, если что, не упал лицом в стол. — Вот и выпили чаю с булочкой, — шепчет. «Унести его в комнату? Наверное, мне сил не хватит на руках его тащить… Точно разбужу. Лучше пусть спит тут». — Выглядит уставшим, — Лини рассматривает лицо Скарамуччи. — Он разве не только что проснулся? — Фремине разливает по чашкам чай. — Может, сон не задался? — Кадзуха говорит тише. — Похоже на то, — Альбедо кивает. «Если бы я был чуть более сильным физически, я бы смог без труда его отнести в нашу комнату. Хотя, тогда пришлось бы оставаться там, пока он не проснётся. Мог бы и Кадзуху набросать… утолить свой художественный интерес и без натуры». — Доктор стал очень задумчивым, — Лини хихикнул. — Думаете над тем, оставить ли его здесь либо перенести в вашу комнату? — Верно. В кровати же спать удобнее, как будто. — Второй сон обычно более хрупкий, его легко потревожить, — Кадзуха осторожно улыбнулся. — Решение за Вами, но… — он прослеживает, как Скарамучча придвинулся ближе, уложив руку на Альбедо, — кажется, ему и на Вас очень хорошо спится. — Хорошо, если так, — Альбедо погладит юношу по щеке. «Мне бы точно не хватило сил унести его на второй этаж. Если только на плечо закинуть… Или на спину. Был бы я сильнее… как Сяо или Кадзуха…» — А сколько весит Ваша катана? — Порядка полутора кин. — Это сколько в фунтах… — Фремине сощурился. — Эм… «Впервые слышу о такой единице измерения», — Альбедо хмурится. — Можно подержать? — Она в комнате. Нести оружие за стол не лучший тон поведения. Но при удобном случае, разумеется, можете подержать. В Ваше время мечом уже не владеют? — Нет. Используют огнестрельное оружие. И такой единицы измерения веса я тоже не знаю. Думал, определить на руку получится. — Все же если развить технологию, то огнестрельное имеет большое преимущество, — кивает. — А по весу как бы Вас сориентировать… Катана довольно легкая. Это как хм… Около двух наполненных доверху чайника? Что-то вроде того. — Чайник на сколько литров? — «Литров» это…? — Мм… — он задумчиво опускает взгляд в чашку. — Это примерно четыре вот таких чашки. — Тогда еще столько же. — Столько же весит меч? Или столько же в чайнике? Я запутался. — Понятия не имею сколько в чайнике на самом деле, — усмехнулся. — Позволил себе прикинуть, но кажется, только сильнее Вас запутал. — Это у каждого свои единицы измерения. Как сложно, — Фремине выдохнул. — Значит, Ваш меч весит примерно как четыре чашки воды? — Около восьми? Может, чуть меньше. — Ого… довольно легкий. Почему-то в моей голове мечи — это всегда, ну, минимум десять таких чайников. «Забавные люди, — Фурина подпирает подбородок ладонью. — Даже так как-то находят способ понять друг друга. Почему у богов не так?» — Ну, нет-нет, — Кадзуха машет рукой, тихо хихикнув. — Как на поле боя уклоняться с подобным? Немыслимо. — И то — верно. Хотя вы выглядите сильным и выносливым. Как будто даже такой меч был бы вам по плечу. — Ваши слова приятны, но боюсь, я бы продержался не дольше пары минут. Сложно вообразить, что за сила должна быть, чтобы управиться с таким, и каков должен быть меч, — качает головой. — Даже его выплавка была крайне затруднительным процессом. — Всегда думал над тем, сколько же весят доспехи, которые носили рыцари? Должно быть… немало. — Казу, а ты носил доспехи? — Лини жует булочку, и несколько крошек уже прилипли к его щеке. — Разумеется, как же в бой без защиты? А вот полное обмундирование броней уже могло бы весить десять чайников. Даже больше. Раза в два. — Ого… Как в таком вообще можно двигаться?! — Лини от удивления даже выронил кусочек булочки изо рта к себе на колени. — Казу, ты человек вообще? — Тренировки, — он подбирает пальцами крошки с уголков губ юноши. — И, конечно, я двигаюсь намного медленнее, чем во время наших с Вами занятий. — Если бы ты еще и скорость сохранял… — Фремине подливает брату чай. — Иногда я мог снять часть защиты, если положение на поле бое требовало более быстрых атак. Зависело от ситуации. — Значит, тренируясь с нами, ты выкладываешься не на полную? — С чего Вы взяли? Или Вы хотите облечь меня в доспехи? — Я предпочел бы снять с тебя, конечно, всё, — Лини улыбнулся. — Но разве ты не имел в виду, что поддаешься нам? — Посмотрел бы на Вас, снимающего с меня защиту, — Кадзуха улыбнулся в ответ. — Я имел ввиду, что на тренировках наоборот движусь быстрее. «И все же загонять его совсем не сдерживаясь страшно. Такие хрупкие ведь», — он гладит Фремине по голове, который уже устроился на его плече. — А мне интересно было бы узнать предел твоей выносливости. — Думаю, «налегке» против Вас я смогу довольно долго держаться. — Я не говорил про меч, Казу, — хихикнул. — Есть много разных способов проверить выносливость. — Кхм, — Кадзуха подливает в чашки чай и придвигает его ближе к братьям. «Кажется, я начинаю понимать господина Сяо». — Пейте, остывает. — Мы-то пьем, это ты зацепился языком с доктором. А не с нами. — Ревнуете? — Спрашиваешь ещё? — Лини прильнул к нему и перешел на шепот. — Нас с братом аж двое, а вы распыляетесь на остальных. Переживаю, что нам не достанется. — Вам и так уже предоставлено все без остатка. А это просто милая беседа, где каждый следит за своим, — он чмокнул Лини в нос, поцеловал Фремине в макушку и вернул внимание к Фурине. — Так что Вы говорили про божественный театр? — А? Мне больше нравилось вас слушать, — улыбнулась. — Люди такие удивительные. Не понимая чего-то, вы ищите что-то общее, чтобы обоим было ясно. Это… впечатляет. У богов такого нет. — Не потому ли, что Вы и так друг друга понимаете? — Не сказала бы. Я много не понимаю из того, что говорят или делают некоторые другие боги. Но при попытке объяснить это мне, у нас получается конфликт. — Например, в случае с тем, что происходит здесь? — Да. Это все абсолютно не понятно, какие бы слова она ни использовала. Может, дело в том, что мне чужда такая любовь? — Любовь иногда приобретает губительные формы, — соглашается Альбедо. — И если твоя любовь вредит другому человеку, нужно переступить через себя и отпустить. Здесь нет никаких слов, которые могли бы оправдать или объяснить происходящее. Убивать сотни, тысячи людей для того, чтобы жил один? А хочет ли этот один вообще жить? Даже если да, это не должно быть во вред другим. — Я согласна с вами, доктор. Неужели это правило работает всегда и для всех? Никаких исключений? — Никаких. Любовь не должна убивать. Это неправильно. Чем она тогда отличается от насилия? — Справедливый вопрос, — она опускает взгляд на Скарамуччу. — А если любовь душит? — Не уверен, что понимаю, что вы имеете в виду. — Если из-за любви кто-то фильтрует свою речь, ограничивает свою свободу, желания и даже воображение? — Иногда нужно идти на уступки, чем-то жертвовать, от чего-то отказываться. Это ведь и есть работа над отношениями? Я полагаю… — Разве любовь это не абсолютное чувство? Доверие, понимание, принятие всех сторон, в том числе и желаний? Все ведь выстраивается на уважении и ценности, — Кадзуха чуть склоняет голову. — Можно ли искренне любить любое живое существо, ограничив его первостепенную нужду — свободу? — Но ведь не все нуждаются в свободе? И я имел в виду не такую свободу… Конечно, не нужно никого сажать в клетку. Но иногда отказаться от своих «хотелок» в пользу спокойствия любимого человека… разве это плохо? Вот, что я имел в виду. — Но если ваши хотели вам не вредят, зачем отказываться, доктор? — Лини наклоняет голову вбок. — Ради спокойствия другого человека? А почему ему неспокойно, если никому ничего не угрожает? — Это уже больше похоже на вопрос доверия, нет? — девушка задумалась. — Или на сомнения в себе? Ну, я про того, человека, — Фремине говорит тише. — Впрочем, все люди ведь разные. У каждого свое видение мира… — Тут и не споришь, — Кадзуха кивнул. — Еще чаю? Альбедо опускает голову — судя по всему, Скарамучча еще спит. Хоть и не сопит уже, но дышит все так же глубоко, а глаза закрыты. «Не уйду же я, пока он вот так устроился отдыхать. Снова путешествовал во сне? Так ведь можно и здоровье подорвать…» — Я бы не отказался от чаю, да. — А я пойду, — девушка встаёт из-за стола. — У меня есть еще дела. Было приятно пообщаться с вами, благодарю. — И с вами, — улыбается Лини. — Приходите к нам ещё. Не надо сторониться, надо дружить всем вместе. И так у нас что-то обязательно получится. — Я это запомню. — Удачи Вам, — Кадзуха улыбнулся и перевел взгляд на братьев. — Выпустите меня? — Нет! Я сам заварю. И ты, Лини, тоже сиди, — Фремине поднимается, подобрав со стола чайник. — Ничего не дают мне сделать. Сегодня у меня выходной, я понял. — Вот и отдыхай. — Учитывая, что Вы добываете нам мясо и рыбу, удивительно, что вас ещё не привязали к стулу, — Альбедо улыбнулся. — Не подавайте им идей, доктор. А то по взгляду Лини я уже вижу, как в его голове зреет план. — Заманчиво же! А тебе бы не хотелось, м? Ка-зу? — А Вы умеете правильно обездвиживать противника? Я знаю несколько техник связывания, которые обычно используются для удержания преступников или в процессе допросов, — улыбнулся. — М? Ого. Покажешь? На мне. — Если найдете достаточно длинную веревку. — Брат, кажется, изначально план был другим. — Вы хотите, чтобы я и Вас связал? — он запрокинул голову, чтобы посмотреть на Фремине. — Могу вас вместе. Спинка к спинке. — Казу! — юноша шагнул ближе и ухватил самурая за щеки. — Это тебя надо привязать, чтобы ты отдыхал. — Можно связать одного Лини. Вы будете на нем учится. — Так идет, — Фремине кивнул, на что Кадзуха проронил смешок. — Эй?! — Лини вскочил. — Хотя… давайте. «Господи, зачем я вспомнил тот отцовский журнал?» — Альбедо прикрывает глаза ладонью. — Вот и договорились, получается. — Казу, но главной целью остаешься ты. — Я? Ох… «Еще немного, и я вспомню, как получил одну из своих первых детских травм». Выражение лица Альбедо становится ещё более мрачным и угрюмым. — О, Фреми, давай он покажет тебе на мне, а ты потом потренируешься на нем? — Кхм, мне кажется, пора сменить тему разговора, а то господин Альбедо тоже погрузится в сон. — Ничего, я уже вспомнил, — Альбедо нервно смеётся. — Что обсуждаете? — на кухню проходит Сайно. — Вкусно пахнет. — Обсуждаем, что свяжем Кадзуху, чтобы отдыхал, — Лини улыбнулся. — О, шибари? Понимаю. — Ши-… что? — Ну, Кадзуха, ты же японец, да? Должен шарить получше меня. «Вот вам и «доброе» утро, — Тигнари устало вздыхает. — Скар что ли опять все свел к подобным темам? — он присаживается за стол. — Спит? Удивительно». — 縛り? — Кадзуха нахмурился. — Это можно назвать переводом. Вы знаете японский? — Чегобля? — Сайно хмурится. — Я не знаю японский. Но это же японское искусство связывания. Кажется, узелки там на правильные точки давить должны, выглядеть эротично и все такое? «Пристрелите меня кто-нибудь… — Альбедо сидит мрачнее тучи. — Хотя, у меня же есть револьвер?» — он роняет нервный смешок. — Не понимаю, о чем Вы, — качает головой. Скарамучча уткнулся в шею медика, тихо буркнув что-то. Он прижимается к Альбедо ближе, медленно открывая глаза. «Шумно… — юноша поднимает взгляд, рассматривая дорогое сердцу лицо. — Он выглядит как-то странно…» — Tout va bien? — спрашивает шепотом. — Да… не стоит волноваться. «Сегодня без суицида». — Скар, ты шаришь за шибари? — Сайно усаживается за стол. — Это первое, о чем ты спрашиваешь людей по утрам? — он устало трет глаза. — Да. — Понятно, почему Тигнари такой раздраженный. Надо действовать, а не спрашивать. — Эй, — фенек нахмурился. — Тебя просто спросили, а ты опять на личности. — Я не хочу говорить сейчас об этом, — фыркнул. — Так бы и сказал, а не начинал свое вот это. — Кхм, господа, — Кадзуха переключает внимание на себя. — Давайте не будем. Может, сменим тему на более простую и непринужденную? — А что такого в моем вопросе? — Сайно закатил глаза. — Сказал бы «нет, не шарю», чего грубить сразу? Тю. — Кхм, доктор, а в ваше время таким не увлекались? — Лини улыбается. — Лучше не будем об этом. А то меня может стошнить. — Ого. У вас проблемы с этим. — Можно и так сказать. «Боже, зачем я это вспомнил вообще…» — Бедо, пойдем в комнату? — Скарамучча поднимается, утягивая медика за собой. — Переодеться хочу, холодно. «Раздражают. Как же они все раздражают! — юноша ведет Альбедо по коридору, крепко держа его за руку. — Что, блять, можно было сказать, чтобы довести его до такого…» Он замедляет шаг, останавливаясь у лестницы. Ладони легли на щеки, мягко проведя по ним. Скарамучча вглядывается в его лицо. Кожа кажется бледнее, а в голубых глазах нечто смешанное с растерянностью. — Разве это твое «в порядке»? — А? Ой, Вы не так поняли, — он неловко смеётся. — Просто разговор зашел не в ту степь, и я вспомнил кое-что, что хотел бы забыть. — «Кое-что», что если бы продолжили Вас аж стошнило бы, — нахмурился. — И где я не так понял? — Ох… — он шумно выдыхает. — Я вспомнил, как будучи ребенком нашел папин журнал, где были связанные женщины. Эротический журнал. — И… Вас это напугало? «В его времени это все считалось неправильным, да? Насколько же я выгляжу озабоченным в его глазах, еще и с такой детской травмой… Как он вообще соглашается на мои предложения? Надеюсь, не через силу…» — Ну… в детстве, да. А сейчас я просто вспомнил эти ощущения, эти картинки, и вообще… теперь же я понимаю, зачем он нужен был, и… Господи, я не хочу даже на долю секунды задумываться о том, что с ним делал мой отец. От этого и тошнит. — Хотите на улицу? — он осторожно утягивает Альбедо в сторону. — Свежий воздух, снег, нет назойливых разговоров. — Вы слишком тревожитесь на ровном месте. Ничего не случилось ведь. — М… — остановился. «Я зря его так выдернул? Опять занимаю все собой? Но он выглядит так… Или это только мне так показалось?» — Вы хотите вернуться? Я… Мне стоило спросить Вас раньше, а не вот так уводить, — Скарамучча низко склонил голову, — извините… — Когда я сегодня проснулся, то первое, о чем подумал, это то, что Вы снова спите беспокойно, поэтому проснетесь уставшим, — он притягивает юношу к себе и обнимает. — Захотелось сделать Вам приятное, поэтому пошел готовить сладкие булочки, и думал потом сделать кофе. Пока что Вы, кажется, даже не попробовали их нормально? Сразу уснули на моем плече. Я рад, что Вы отдохнули, но хотел бы, чтобы поели тоже. — Вы слишком обо мне заботитесь, — Скарамучча обнимает Альбедо в ответ, — но это очень приятно… Я был у Венти. Он рассказал про путь до Селестии. А еще Венти из снов исчезает, потому что наш Венти вспоминает все больше… Как-то так. Но мне очень хорошо спалось сейчас у Вас, — он трется щекой о висок. — А Вы выспались? — Выспался. Значит, совсем скоро все может закончиться? — Наверное, да? «Венти сказал, что не видел еще ни одного мира, где все бы получилось… — Скарамучча прижался ближе. — Вот бы он не видел, потому что это этот мир». — Я очень тебя люблю… — шепчет. «И если у нас ничего не получится, я найду способ не обрекать тебя на проклятие. Поговорить с Фуриной и Венти… когда он все вспомнит, и избежать этого». — Знаю. Я тебя тоже, — улыбнулся. — Что такого тебя тревожит, что у тебя прилив любви? — Он у меня всегда вообще-то! Просто я его чуть-чуть прячу, — юноша повис на шее, — чтобы потом не скучно было. Верите? — Верю. И, раз вы говорите, что ничего не тревожит, тоже поверю. Так что насчет моих булочек с чаем? — Хочу! Только… Кажется, там опять мне не рады, аха. «И в пижаме как-то холодно. Там хотя бы печь была…» — Вам кажется. Пойдем в комнату, переоденетесь, а потом вернемся на кухню? — Вы хотите сходить со мной? Я могу сходить и сам, ну… нам же ничего не угрожает больше? А утром я просто… не ожидал, что Вы уйдете, растерялся и вот… Не хочу, чтобы Вы думали, что я Вас к чему-то призываю или как-то ограничиваю… — говорит тише. — Вам все-все можно. Только умирать запрещаю… Да, не позволю. «Хотя бы сейчас. Ни в этой дурацкой игре, ни в своем ужасном мире… пожалуйста». — Я хочу сходить с вами. «Что ему такого приснилось, что он ведёт себя настолько странно сегодня?» — Хорошо, — улыбнулся. — Кстати Вы не видели Сяо и Венти? — он ведет Альбедо вверх по ступенькам. — Утром видел, как они вышли на улицу. А что? — Понял. Стучался к ним, они, конечно, не ответили, аха. Да, и надо передать Венти то, что узнал пока все еще помню. — Венти в последнее время очень растерян. Думаю, прогулка на воздухе лишней не будет. — Еще бы. Представьте, Вам пришлось бы вспоминать почти всю свою жизнь. Причем долгую такую. И постоянно видеть много других ми-… душ. Кто угодно был бы растерян… — Понимаю. Хотя, думаю, не понимаю. Едва ли представить могу. — Я тоже. Это страшно. — Нам не нужно об этом думать. По крайней мере, сейчас. — Не будем. Мне больше нравится думать о тебе. — И что ты обо мне думаешь? — он проходит в комнату вслед за юношей. — Что… «…боюсь тебя потерять». — …ты самый невероятный человек во всех временах и мирах, и я очень тебя люблю, — Скарамучча оставляет мягкий поцелуй в уголок губ. — Но я не просто об этом думаю. Это настоящие факты. «Значит, соврал? Или то, что его тревожит, не связано со мной? Тогда… с Венти? Понаблюдаю за ним, когда они уже поговорят». — Вот как, — Альбедо гладит его по щеке. — Булочки остывают. — А ты сомневаешься? — он показательно щурится и осторожно кусает его щеку. — Мм, тепленько. Не остыли. — Кто-то должен переодеться в тёплое. — Может, я просто сверху надену свитер, и нормально будет? — Одеваетесь так, как вам тепло и уютно. — С тобой всегда тепло и уютно. — А в плане одежды? — Лучше без нее. Скарамучча улыбнулся и отошел к шкафу. Взгляд перемещается к ручкам. Внутри волнами поднимается что-то холодное и тревожное. Сердце стучит чаще, сбивая дыхание, но старается не подавать виду. Не давать еще один лишний повод Альбедо волноваться. Он медленно стягивает с себя рубашку, продолжая пялиться на закрытую дверцу. «Я ничего там не увижу. Все. Нормально, — выдыхает. — Я что теперь шкафа буду бояться? Тц». Как бы он не хотел признаваться, ему до глупого страшно. Снова оказаться где-то в другом мире, снова увидеть нечто, что разобьет его на части, или даже что-то еще хуже… «Не хочу…» — юноша пятится назад, выискивая в комнате любую другую одежду. — А, вот же он, — Скарамучча подбирает со стула худи и быстро натягивает его на себя, ныряет в тапочки и оборачивается на Альбедо. — Можем идти. — Она же ещё не высохла после стирки. Снимай, а то за болеешь, — Альбедо отходит к шкафу. — Сейчас что-то тебе подберу. — Стой-…! Скарамучча вцепился в Альбедо со спины, глупо уставившись перед собой. «Успокойся! Ты ненормальный, Скар! Ничего не будет! — он впился зубами в губу, склонив голову. — Спокойнее…» — Собираешься выбирать что-то мне и без меня? — юноша медленно убирает ладони с рук Альбедо, перемещая их на талию. «Он сейчас испугался? Или мне показалось? Он сказал, что все в порядке. Раз сказал, то так и есть». — Да. Видел тут голубой свитер в белую ромашку. А Вы быстро снимайте худи! Промокнет же пижама. — Такой свитер больше Вам подойдет, — улыбнулся. — А Вы так и скажите, что хотите, чтобы я перед Вами голым постоял, — Скарамучча послушно стягивает с себя худи. — Ну, раз Вы сами не выбрали, сегодн Вас одеваю я! — он достает из шкафа небесно голубой свитер с вышитыми на нём ромашками. — Прошу. — Вы серьезно?! — стонет. — Да, Вы просто издеваетесь… — Надевайте, а то сейчас ещё и штаны с зайчиками достану. — С какими еще зайчиками?! Вы меня окончательно хотите добить? — Понял, — он бросил свитер Скарамучче в руки. — А-га, вот и штаны! — он вытаскивает из шкафа плюшевые светло-серые штаны с белыми зайчиками. Будете спорить и дальше, я Вам и чепчик найду. — … — Скарамучча смотрит на Альбедо умоляющим взглядом. — Вы мне еще хвостики сделайте, чтоб как ушки торчали, — он замолкает на мгновение, и резко выкрикивает: — Нет! Я пошутил! Не надо! Давайте свитером ограничимся… — А давайте я сделаю вам, а вы — мне? И вы наденете и штаны тоже. Тёплые же. — Я так никуда не выйду, — он бубнит, натягивая свитер. — Я могу Вас заплести, но только не хвостики! Это же ужас… — Эх, никак не даете мне посмотреть на вас в чем-то милом, да? — Альбедо достает из шкафа тёплые черные штаны и протягивает Скарамучче. — Одеваетесь и пойдём есть булочки. Он кладёт штаны на кровать и отходит к зеркалу — волосы и правда растрепались, но то, что Скарамучча до сих пор не поел, тревожит больше волос, так что он стягивает резинку и заново собирает хвостик. — Мне такое не идет. Скарамучча скидывает пижаму на кровать и надевает те светлые штаны с зайчиками. Он старается не смотреть на себя, просто берет Альбедо за руку, разворачивая на себя. — Глупо же выгляжу? — юноша тянет медика к кровати, усаживаясь за его спиной, и принимается расчесывать волосы. — Красиво выглядишь. Только я не смог рассмотреть. — Заплету Вас, потом посмотрите, — он осторожно подбирает несколько прядей у виска, укладывая их в аккуратную косу. — Мой хвост вам не понравился? Или будут ушки? — Ушки вот, — Скарамучча целует его за ухом и продолжает плести. — И Вам, кажется, больше нравилось с косичками? «И я опять делаю то, что захотелось мне, вместо того, чтобы сначала спросить. Сколько раз я уже так поступал? Да, даже за сегодня, а день только начался! И это мне Венти говорит спасибо за то, что я его чему-то учу? Чему нормальному я вообще могу научить? Только и делаю, что…» — Могу сделать хвост, — он послабляет плетение, пропустив несколько прядей меж пальцев. — Или Вы сами хотели…? — Нет, что Вы, — Альбедо заводит руку за голову и накрывает ладонью кисть Скарамуччи. — Продолжайте. Это медитативно. Мне приятна Ваша забота в любом её виде. — И… Вам не кажется, что ее слишком… много? — Так Вы всё-таки не спали…? «Слышал тот разговор на кухне?» — Повторюсь, я считаю, что нормально идти на уступки в чем-то и принимать друг друга такими, как есть. Даже если иногда мне кажется, что её много, это ведь не есть плохо. «Не спал? О чем он? Они что-то такое обсуждали?» — Скарамучча осторожно укладывает звенья в косу. — Если Вы считаете, что этого много, значит так и есть. Это может раздражать в перспективе. Даже если сейчас Вам кажется, что все нормально, и Вам это не мешает. Я… как-то говорил Вам, что… моего внимания может быть слишком много. Что мне надо постоянно касаться, чувствовать Вас… Это нездорово, и я знаю, что это моя проблема, моя одержимость… Но она не должна ограничивать Вас. Я этого не хочу. — Если Вы переживаете о том, что душите меня, то этого нет. Иногда полезно побыть наедине со своими мыслями, да, но это совсем не значит, что Вы как-то давите на меня? Та медитация дала мне понять, что я давно не сидел просто в тишине и одиночестве, а такое иногда полезно. Но ничего в стиле «меня душит его внимание» не было. — Даже чуть-чуть? — тихо спрашивает. — Разве если бы этого влияния не было, Вы бы не попросили Кадзуху попозировать Вам? Ваше вдохновение я слышу по голосу, но Вы передумали. Из-за меня ведь? Но я же… не могу препятствовать этому. Как я могу отказать в том, чтобы увидеть Вас счастливым? — он аккуратно соединяет обе косы и медленно отстраняется. — Это единственное, чего я на самом деле хочу больше всего… — Подумал, что не хочу тревожить вас ревностью… — он виновато опустил голову. — Но я не приревную. Потому что знаю, что тебе это интересно, для тебя это важно, — он подбирается сбоку, заглядывая в глаза. — И чувствую, что ты тоже любишь м-… меня… — Я тогда попрошу Кадзуху? — Угу, — кивает. — И больше не ограничивай себя, пожалуйста. Тебе можно все-все. «А со своими замашками я разберусь». — Это звучит довольно… взросло. Вы постарели, юноша? Теперь называть вас «молодой человек»? Или, может, «мужчина»? — он касается указательным пальцем кончика носа Скарамуччи. — Стараюсь соответствовать Вам, — усмехнулся. — Мне больше нравится «ronron». — Или mon chaton? — Или так, — он ластится к Альбедо, прикрывая глаза. — Хорошо, — улыбнулся. — Кстати, свитер тебе очень идёт. Впервые вижу тебя в подобном. — Я тоже. И лучше бы не видел, — буркнул. — Вы меня как ребенка одели. Мне не шесть. — Главное ведь, что тепло, нет? Хотя, как по мне, Вам красиво. Но я на самом деле пошутил и… удивлен, что Вы правда это надели. С другой стороны, мне нравится. Вам правда идёт. Особенно под эту угрюмую моську. — Да Вы просто издеваетесь… — он прикрывает лицо ладью. «Он хотел меня в этом видеть, поэтому я и надел. Ему правда нравится? Чувствую себя глупо. Даже глупее, чем в юбке, — юноша осторожно выглядывает, все еще нахмурившись. — Но в этом тепло». — Удивлен, что Вы даже в этом видите что-то «красивое». — Потому что это правда красиво. Очень непривычно видеть тебя в таком, — он понижает голос до шепота и проводит носом по виску юноши. — Но мне правда нравится. Более, чем вы можете себе представить. «Такой уютный сразу. Как будто мы «просто семья» в «просто доме». Без всего остального». — Научите смотреть Вашими глазами, — он обнимает Альбедо за шею. — И, может, я буду ходить так чуть… чаще. — Я могу попробовать, — он обнимает юношу за талию. — За окном снег. На первом этаже трещит печь. В доме тепло. Пахнет домашней выпечкой. Вы в таком уютном свитере и милых штанах. Я будто пришел домой после тяжелого дня, и меня встретил ты. Вот такой. Домашний. Уютный. Мягкий и тёплый. — А потом? — шепчет. — Пойдем вместе ужинать домашней едой? «Как будто мы снова придумываем наше будущее, где все хорошо…» — Да. Примерно так я ощущаю себя сейчас, и это все просто от одного свитера, — улыбнулся. — Вот настолько уютно вы выглядите. — Магия, которая работает не хуже, чем магия Венти? — усмехнулся. — Однозначно. Так, что там по поводу булочек? — Надо идти кушать. А Вы тоже еще не завтракали? — Пока Вы спали у меня на плече, я выпил чаю. — Это не считается, — хмурится. — Вы даже одну свою булочку не попробовали? — Нет. Увлекся разговором, а потом зашла тема про связывание, и я вспомнил тот ужастик из детства. — Значит, надо срочно Вас кормить! — Пойдём? — Альбедо встаёт и берет его за руку. «Это и есть то, что его беспокоит? Если я сам буду активнее проявлять внимание, он перестанет об этом думать? Хотя, иногда ведь и правда полезно отдохнуть друг от друга». — Угу, — он поднимается вслед за медиком. «Все равно на остальных, если ему нравится видеть меня в этом, — Скарамучча оттягивает край свитера. — Главное, что мы поговорили. Я надеюсь, я правильно сказал, и он правда понял…» — Кажется, слышу из кухни голос Венти, — Альбедо выходит в коридор. — Хохочет там чего-то. «Аж отлегло. В последние дни он такой подавленный, что даже страшно немного было». — Вы отсюда что-то слышите? Но то, что они вернулись это хорошо, надо… «Или не надо? На него и так много воспоминаний свалилось в последнее время, может, пусть хоть немного обживется? Или лучше пусть скорее уже соберет всю память? И тогда что-то изменится, да? Или надо будет срочно действовать, — вздыхает. — Не понимаю». — Сначала надо покушать. — А вы не слышите? — приобняв юношу за талию, он спускается с ним по ступенькам. — Хохочет так, что стекла звенят. — Не слышу. Интересно, это с чего его так вынесло? — Уверен, это что-то связанное с Сяо. Как будто по-другому у него не бывает. Смех становится отчетливее, когда они спускаются на первый этаж. Теперь и Скарамучча слышит, как Венти звонко хихикает. Чуть более сдержанно смеётся и Кадзуха, а на его фоне тают голоса братьев. Сайно и Тигнари, похоже, уже ушли. Пройдя на кухню, первое, что бросается в глаза, — мука. Она практически везде. На столах, на печи, на посуде, а главное — на Сяо, который сидит на полу, смотря на смеющегося рядом Венти. Тот тоже сидит. Судя по следам скольжения на полу — Венти поскользнулся, а Сяо попытался его подхватить. По итогу оба оказались на полу, в муке и масле. — Сяо, смотри, — Венти проводит пальцами по его щекам, вырисовывая на муке «кошачьи усики», — мяу? «Хоть каждый день бы так в муке вываливался, чтобы он смеялся так». Взгляд разведчика необычайно теплый, смотрит на Венти с нежностью и мягкой улыбкой. Сяо ткнулся кончиком носа в ладонь юноши. — Мяу. — Прям так? — Скарамучча смотрит на них широко раскрытыми глазами. — М? — Алатус поднимает голову. «Мы головой что ли ударились?» — он несколько раз медленно моргает, разглядывая Скарамуччу. — Кто бы говорил, — Сяо тихо смеется. — Мяу? — Альбедо осторожно гладит юношу по талии. — Ronron. — Кажется, что-то тоже на кошачьем, — Кадзуха смеется, прикрыв рот ладонью. — Казу, а как говорят японские коты? — Лини попивает чай. — ニャー , — улыбнулся. — А у вас как? — Meow-meow. Даже котики у нас всех по-разному разговаривают. — Но сути это не меняет. Для полноты картины остается только спросить у господина Сяо. — Как мяукают китайские котики? — усмехнулся. — 喵. — Ну, вот круг и замкнулся на Сяо. Венти, тут столько котов развелось, не чихаешь? — А-апчхи!!! Мука, что он сдул, полетела прямо Сяо в лицо. Тот жмурится, но приоткрывает один глаз. — Спасибо, что напомнил, Скар. — Обращайтесь, — ухмыльнулся. — У Богов тоже бывают заболевания? — Фремине нахмурился. — Или они шутят… — Думаю, это просто мука пощекотала его нос, — Альбедо усаживает Скарамуччу за стол, а сам отходит к печи. — Я тоже так думаю, — Венти чешет нос. — Ну, и как у вас так вышло? — Скарамучча кивает в сторону. — Хотели тоже приготовить, но вот, — Сяо поднимается сам и подает Венти руку. — Поскользнулись, упали. «И от этого Венти смеялся на весь дом?» — юноша обернулся на Альбедо. — Вам помочь? Вдруг Вы тоже поскользнетесь и упадете. — Мы поэтому и не поднимаемся из-за стола, — Кадзуха хихикнул. — Если Вы будете смеяться так же звонко и живо, я обязательно поскользнусь, — Альбедо улыбнулся юноше в ответ. — Сяо просто так руками размахивал, а потом на попу упал, и как жучок такой, — Венти машет руками. — Вот так. — У господина Венти правда очень заразительный и веселый смех, кхм. — Не хочу, чтобы Вы падали, — Скарамучча качает головой, возвращая взгляд к Венти. — Так сильно махал, что почти взлетел? — До крыльев Венти мне еще далеко. — Но ты пытался? — Здесь я абсолютно бессилен. — Ой, Скар, а что это на тебе за милые вещи? — Венти с интересом рассматривает друга. — Какое красивое! Если бы человеческая одежда мне не царапала тело, я бы тоже такое хотел носить! — Бедо мне выбрал, — юноша бубнит, отводя взгляд. — Вам царапаются все ткани? — Фремине вскинул брови. — Вы же надевали что-то другое? — Пытались, — Сяо отходит к раковине, чтобы вымыть руки. Затем смачивает мягкое полотенце в тепловой воде и возвращается к Венти. — Можешь попробовать видоизменить одежду под такое? Не много сил потратишь же? — Могу, но… суть ведь не в том, чтобы она внешне была похожа. А в том, чтобы ощущать ее мягкость и всё такое. — Твоя одежда все равно мягче, чем любая земная ткань, — он аккуратно прикладывает полотенце к щеке Венти, смывая муку. — Но это другое же, — вздыхает. — Скар, тебе очень идет. Наслаждайся тем, что ты можешь носить всякое-разное. — Сомнительное удовольствие, — фыркнул. — Разве? По-моему, грустно, что боги лишены маленьких человеческих радостей, — Кадзуха вздыхает. — Давайте я заварю Вам чай с сесилиями? — Пожалуйста, — Венти улыбается. — Я бы ещё выпил тот вкусный чай. — Тебе не нравится эта одежда? — Лини рассматривает Скарамуччу. — По-моему, тебе идет. Вы с доктором сейчас особенно хорошо подходите друг другу внешне. — И когда вы успели все сговориться, — хмурится. — Мне просто непривычно в этом. — Но тебе идёт. Хотя, такое угрюмые лицо в таких светлых вещах выглядит забавно. — И очень мило, — дополняет Венти. — И мне кажется, что мило, — Альбедо ставит чашку с горячим чаем перед Скарамуччей и целует его в висок. — T’as un côté cosy aujourd’hui. — Seulement pour toi, — юноша бубнит, сразу уткнувшись в чашку. — Как всё-таки красиво звучит ваш язык, — Лини улыбается. — Да и вообще… Хотя, Казу, твой язык нравится мне больше. — Кхм, благодарю, — улыбнулся. — Если хотите, можем тоже заняться его изучением. Правда, возможно, возникнут сложности в запоминание иероглифов. Все же письменность сильно отличается от той, что на западе. — Иероглифы? Вы тоже пишете кистью? — Скарамучча сощурился. — Ну, да? А чем еще? — Брр… Просто удачи братикам с этим. — Кисть так сильно отличается от пера? — Фремине наклонил голову вбок. — Научиться писать кистью не так уж и сложно, — Сяо осторожно стряхивает остатки муки с волос Венти. — Так говоришь, будто умеешь, — Скарамучча фыркнул. — Умею. — Я думал, в твое время этим уже не пользуются. — Нет, чаще кистью. — К слову про кисть, — Альбедо присаживается рядом со Скарамуччей. — Кадзуха, как Вы смотрите на то, чтобы провести сегодняшний вечер за позированием? — М? Сегодня? — он переводит взгляд на братьев. — У нас, кажется, не было планов? — Не было. А можно нам будет смотреть? — Я не возражаю, — Альбедо машет головой. — Казу, а ты? — Конечно. — Это что-то неожиданное у вас здесь происходит? — Сяо усаживает Венти за стол, и принимается убираться дальше. — Ох, точно, чай, — Кадзуха отходит к столу. — Казу рассказывал нам про танец с мечом, — Фремине улыбнулся. — Ма-… — Маигеши. — Танец с мечом? — Сяо кивнул. — У нас в народе тоже есть что-то такое, только это называется «цзяфан». — Ваши культуры так схожи. — Вроде того, — Алатус нервно усмехнулся. — Сяо, а ты умеешь танцевать? Ты держал когда-то в руках такой меч? — Венти болтает ногами и чуть раскачивается на стуле. — У нас был церемониальный меч, но отец не разрешал мне к нему прикасаться, аха. Он пытался меня научить, но у меня не получалось. Говорил, что движения не должны быть такими резкими, это ведь не поле боя, — он осторожно улыбнулся. — В твое время все еще занимались подобным? — Скарамучча слегка нахмурился. — На праздниках, официальных приемах, церемониях, да. — Ты не похож на человека, который ходит по праздникам. — Ахах, почти все мое детство прошло на приемах каких-то важных лиц. — Звучит пафосно. Ну, в смысле у тебя какая-то крутая семья, видимо. «Интересно, у Альбедо тоже семья занимала какое-то высокое положение? — Скарамучча протягивает ему булочку. — У них большой дом. И Бедо говорил, что родители смогли оплатить ему обучение. Наверное, да? Или как это определялось…» — Не сказал бы, но… отец при высокой должности, да. — Сяо, а я как-то слышал, что у вас ежегодно проводят фестиваль фонарей? Как-то так называется? — Альбедо задумчиво поднимает взгляд в потолок. — Расскажешь? Всегда было интересно, а спросить не у кого. — Праздник морских фонарей, — кивает. — Ну, это что-то вроде нового года. Дата определяется по лунному календарю, и в канун люди пишут свои пожелания и запускают бумажные фонарики в небо. Город украшают, у детей каникулы начинаются, многие возвращаются в свои родные города и деревни, чтобы провести это время с семьей. В общем, праздничное и приятное. — Наверное, это очень красиво? Много-много летающих бумажных фонарей? — Да, — Сяо наконец усаживается за стол. — Возможно, даже красивее звездного неба. Такое теплое, желтое, яркое. Это уютно. — Мм, и вредит природе. Разведчик устало переводит взгляд на Скарамуччу, на что тот молча утыкается в чашку. — Будет Вам. Вероятно, люди в то время еще не задумались об этом, — Кадзуха наливает чай и передает его Венти. — Ваш чай, прошу. «Люди не думали, а к моему времени от мира остались только руины. Кажется, ядерное придумали как раз в тот период. А потом… — Скарамучча вздохнул. — Какая к черту разница? Любыми своими комментариями только хуже делаю. Атмосферу всю порчу. Лучше просто помолчу». — А у нас фейерверки на праздники запускают, — Фремине неловко улыбнулся. — Вы же знаете, что это такое? — Да, у нас тоже, — Кадзуха улыбнулся. — Сразу повеяло домом, — Альбедо улыбнулся. — У нас на Рождество было принято готовить ужин с индейкой, устрицами и каштанами. А ещё карнавал, вертеп, ярмарки… Я не на многих бывал, но всё, где я был, отпечаталось во мне чем-то тёплым и ярким. — Рождество? — удивлённо переспрашивает Венти. — Не думал, что ты, доктор, религиозный. — До определенного возраста не думаешь об этом. Просто есть, как есть. Я ведь и в школу специальную ходил. Это с детства прививалось. В старшем возрасте начал относится к этому как к просто традиции. Если традиция никому не вредит, не вижу смысла её нарушать. — А какое самое яркое твое воспоминание о праздниках? — Мм… Думаю, это карнавал в Ницце. Это такой город во Франции. Тогда этот карнавал считался крупным международным событием и символом зимнего курортного сезона на Лазурном берегу. Первые упоминания о карнавале относятся аж к XIII веку, но современную форму он приобрёл не так давно. Ну, то есть, для моего времени «не так давно». — Вы там ходили в масках и красивых платьях? — Венти пробует чай и благодарно кивает Кадзухе. — Там было много разного. Например, парад гигантских фигур, «битвы цветов», балы и маскарады. Кроме того, каждый год создавали огромную куклу «Короля карнавала». В финале праздника её торжественно сжигали — символ окончания веселья перед Великим постом. — А это…? — Если коротко, то это когда люди ограничивают себя в определенной еде и поведении. Религиозные убеждения. — У каждого свои праздники и традиции. Это так увлекательно слушать, — Кадзуха улыбнулся. — Как будто маленькие путешествия, но за чашкой чая. — И узнать, что традиции продолжают жить, — Фремине кивнул. — Мы тоже празднуем рождество. Ну, мы кажется не так далеко от Вас, доктор, но все равно. — Вы как-то упоминали, что у Вас сейчас королева Виктория, — Альбедо кивает. — Мы с Вами очень близко. Думаю, примерно как я и Сяо, но в другую сторону. — Ого, всего лишь? Иногда ощущается, как пропасть, ахах. — Думаю, тут дело ещё в нашей разнице в возрасте. «Интересно, а почему со Скаром такого не было? Потому что он из будущего, знает больше меня, и я воспринимаю его как будто старше? Братики в моих глазах совсем как дети же. Ну, когда не с самураем рядом». — Скар, а расскажи про будущее? — Лини улыбается. — У вас там есть всякие летательные аппараты, да? А вы уже покорили космос? А с инопланетянами виделись? — М? — юноша поднимает голову. — Летательные аппараты есть — дроны. Они разные, там каждый отвечает за «свое» так сказать. Космос, ну, он слишком огромный. Его можно изучать бесконечно. Инопланетян не нашли, они нас тоже. Только всяких мик-… мелких живых организмов. Планету другую не заселили — не подходит ничего. Есть одна, но она настолько далеко, что чтобы только туда добраться должно пройти времени примерно как от вашего до моего и обратно. Долго очень. Но последние лет… двадцать, наверное, ведут про-… готовятся, — он замолкает на время. — Не думаю, что из этого правда что-то получится. — Ух ты! А получилось вылечить все болезни? Люди больше не умирают из-за хвори? — Не знаю такую болезнь. Лекарств много от чего есть, но так получилось, что люди как будто только больше болеют, — усмехнулся. — Жить вечно люди не научились. — А что такое дроны? И что вообще в будущего происходит интересного? Какой там социальный строй? Королева ещё жива? — усмехнулся. — Дроны — летающий механизм. Они управляются мм… очень большим и сложным алгоритмом. Я не знаю, как это понятнее объяснять. У нас корпорации, которым подчиняются регионы. Что интересного… я не знаю? Для меня такого там нет. — Ух ты, как круто звучит! — А еще они там могут видеть и слышать друг друга на расстоянии, не используя никакие провода, — добавляет Венти. — Звучит, как магия уже, — Лини смеётся. «Приятно, что и Скар вовлекается в беседу. Или хотя бы пытается», — Альбедо передаёт ему булочку. — Кстати, юноша, а есть ли какие-то традиции или обычаи из наших времён, которые дожили до Вашей эпохи? Какие-то праздники и что-то особенное на них? — Из того, что вы рассказали? — он берет булочку в руки. — Мм… новый год? Менять-… то есть украшать дом. Встречать его семьей можно считать традицией? — Конечно, — Сяо подливает чай в чашку Венти. — И как вы отмечали? — Город украшают тоже. Ночью шоу дронов проходит. Это как фонарики или фейерверки, если я правильно понял. Что еще? — Скарамучча вертит в руках булочку, глядя на нее. — А дома как вы отмечали? У вас была какая-то своя семейная традиция на новый год? — Фремине с интересом смотрит на него. — Мы не от-… Не было ничего такого. «Если б только мы могли вернуться в нормальный мир вместе… — Альбедо осторожно погладил его по ноге. — Я бы его и традициям научил, и самым счастливым бы сделал». — А подарки? Вы дарите друг другу подарки? — Лини тоже рассматривает юношу с интересом, как и брат. «М? Почему Бедо так смотрит? — Скарамучча опускает взгляд. — Я что-то опять не так говорю? Вроде обычно все…» — Ну, да, дарим. Не без этого. — А что дарите? Что там у вас в будущем считается хорошим подарком? — Что хочет получатель. — А как угадать? — Фремине наклонил голову вбок. — У человека указано на… — Скарамучча запнулся и вздохнул. — Он говорит, что хочет. — И никакого сюрприза? — Зачем пытаться угадать, если можно просто спросить? Слишком много всего, чтобы в этом разбираться. — А тебе что дарили? А какие у детей игрушки? А одежда какая? — Эм… игры. Где есть какая-то история, и вот ты ее как бы… изучаешь. И одежда, ну, не такая, как у вас. — А как же мягкие игрушки? — Какие…? — Ну из шерсти, хлопка. Всякие мишки, зайчики. — Фигурки есть, но они не из этих материалов. — У вас совсем нет мягких игрушек? — Альбедо удивлённо смотрит на юношу. — Из мягкого только подушка, одеяло… ну, и кот, если он есть. — А это у вас конкретно не было или вообще в ваше время такого нет? — Мм, может, что-то и есть. Стоит, наверное… много. Я не знаю, не интересовался. «Почему-то вспомнил, как мы сшили игрушку для Линетт. Интересно, Фреми тоже об этом подумал?» — Вам никогда не хотелось? — Нет, а должно? Мне не понятно, что в этом такого. — А как же обнимать игрушку во сне или когда грустно или страшно? — Фремине быстро переглянулся с Лини и вернул внимание на Скарамуччу. — Механизм психологической защиты в мнимом присутствии через тактильный контакт? — юноша пожимает плечами. — До сих пор не возникает желания. «К Бедо это не относится! — он кусает булочку. — Это другое. Его хочется обнимать всегда вне зависимости от ситуации». — Может, не возникает желания потому, что вы не пробовали? — А зачем мне начинать? У меня есть Вы, — улыбнулся. — Это же разное, — Сяо тихо усмехнулся. — Да, но психике будет лучше и приятнее, если это будет настоящий человек, а не… что-то другое. «Нужно подарить ему мягкую игрушку», — Альбедо осторожно обнял его за талию. — Мне нравится, как выглядят игрушки, — Венти допивает свой чай. — Они милые и вызывают внутри меня какое-то чувство… умиротворения. — У тебя они были? «Кажется, в том деревянном домике что-то было? Не помню. Помню, у Альбедо на кровати был зайчик и что-то еще… Мы же об этих игрушках говорим? Других не знаю», — он подносит к Альбедо еще одну булочку. — Спасибо, — Альбедо кусает. — Были из соломы, — Венти кивает. — Папа делал. С ними приятно было лежать в обнимку. — Солома это…? — Засохшая трава, — Сяо наливает Венти новый чай. — Звучит не мягко. — Неплохо на самом деле. Но из тканей выходит, конечно, мягче. Мы как-то делали здесь. Кажется, Юму давно пора спустить. — Точно. Она хорошо поработала и пора отдыхать, — кивает Венти. — Как Вам булочки, юноша? — Вкусное, — он прильнул к Альбедо ближе. — Но Вы знаете, что больше Ваших булочек, я люблю только есть Ваши щеки? — Знаю. А вы знаете, что вы самое милое создание во Вселенной? — М?! Не правда. Вы милее, — Скарамучча уткнулся ему в плечо. — Если, чисто теоретически, у нас получится выбраться и жить в мире смертных, — Венти смотрит в пустую чашку, — вы все, в каком мире хотели бы жить? — Я бы хотел увидеть будущее! — восторженно говорит Лини. — Конечно, мы скучаем по сестре, но… очевидно, вернуться туда мы уже не сможем. Если выбирать из всех миров, то будущее звучит как какая-то смелая фантастическая литература! — Там, наверное, очень здорово, — поддерживает брата Фремине. — Я бы жил в любом мире, какой бы нас принял, — Кадзуха улыбнулся. — Главное «в мире», — соглашается Сяо, осторожно приобняв Венти за талию. — Наверное, я бы тоже хотел побывать в будущем, — соглашается Альбедо. — Даже представить мир, в котором Вы жили, юноша, слишком сложно для меня и, думаю, многих тут. — Как бы это не звучало, но в мой мир не надо, — Скарамучча слабо улыбнулся. — Может… хотя бы во времена Тигнари. Там все еще не так плохо должно быть. — А вам совсем не интересно, что там в будущем? Ну, ещё дальше, чем ваше время? — Наверное, там ничего? Люди даже не пытаются как-то исправить ситуацию, только делают вид. В мое время практически нечем дышать, а пресной воды настолько мало, что едва ли хватит на пару сотен лет вперед, аха. Вы уверены, что хотели бы попасть во время еще дальше моего? — Разве в недрах Земли не огромные залежи воды? — Она загрязнена, — качает головой. — Большая часть моего мира просто не пригодна для жизни. Выжженные земли, мертвый воздух, кислотные дожди. Планета разваливается, а людям бы просто в игрушки играть, аха. Не знаю, какое чудо должно произойти, чтобы будущее дальше хотя бы было. — Как в этом можно жить… — Фремине склоняет голову вниз. — Под куполом, — Скарамучча улыбнулся. — Как под одеяло прячешься, чтобы ничего не видеть и не знать. Уже не все так красочно, да? — А другие планеты? Людей там до сих пор нет, получается? — Не-а. — Но миров ведь много? — Алатус чуть нахмурился. — Только в каждом уже есть мы, — юноша хмыкнул. — Но какие-то из миров могли развиваться совсем иначе? Настолько, что даже нас бы там не было. — Верно, да, — Альбедо кивает. — Интересно было бы посмотреть на мир будущего. «Кажется, доктор и так увидит его…» — Венти крутит в руках чашку. — А можно мне ещё чай с Сесилиями, пожалуйста? — Да, конечно, — Кадзуха приподнимается, но Фремине его одергивает. — Казу, сиди! Я сделаю. — Все в порядке? — Сяо гладит Венти по руке. — Да. Просто… я ведь вижу будущее. Разное. Там и правда, наверное, не очень. Хотя не всегда. — Есть что-то хорошее? — … — он опускает голову и отрицательно машет. — Но мир… бывает и хорошим. — Просто нас там еще нет? — он заключает юношу в объятия. — Знаешь, почему ты его не видишь? Потому что этот мир еще не появился. Выбор еще не сделан. Предпочитаю верить в это, — Скарамучча пожал плечом. — А ты так переживаешь, потому что это будущее не под твоим контролем. А люди всегда так живут и не знают, что дальше. — Ого. Вас на философию потянуло, юноша? — Почему на философию. Это логично! — Пх, — разведчик тихо усмехнулся, крепче прижав к себе Венти. — Мне нравится, складно звучит. — Логика — это уж точно не про здешний мир. Хотя Ваша философия мне нравится. — Мне тоже, — Венти слабо улыбнулся. — Но то, как ты сегодня выглядишь, Скар, мне нравится больше. — И мне, — Лини улыбается. — Ты выглядишь очень мило сейчас. — А вот про мой внешний вид было лишнее, — фыркнул. — Кхм, — Кадзуха чуть склонился в сторону Альбедо и понизил голос. — Скажите честно, Вы его так нарядили, чтобы он еще больше ворчал? — Я его так нарядил, потому что это тепло и, как мне показалось, уютно. А ворчать — это такое дело. Оно ни от чего не зависит. Да? — Альбедо проводит носом по щеке юноши и целует его в висок. «Даже не заметил, в какой момент для меня стало нормой вести себя вот так на людях. Но эти люди принимают меня таким. Это… помогает быть тем собой, которого достал из моей души Скар». — Да. У Вас талант это нейтрализовывать, — он ластится больше. «Ну, что за милота, — Кадзуха усмехнулся. — Как же все-таки мы меняемся, когда находим то, что становится так дорого сердцу». — А вот и чай, — Фремине ставит перед Венти свежий чай, задерживая взгляд на крыльях. «Красивые… Хоть и все еще немного пугают». — Хочешь потрогать их? — Венти поднимает голову. — А? Ну… Это как-то неловко. — Они мягенькие, я трогал, — Скарамучча кивнул. — Я не заставляю, — Венти улыбнулся. — Просто показалось, что тебе могло бы-… хотя, это неважно. Спасибо тебе за чай. «Никто кроме Сяо и Скара не захотел бы их трогать. Очевидно же…» — А, можно?! — он уставился на Венти. «Правда разрешит? Хотя мы же совсем не близки… Наверное, только им такое можно. Но они такие большие и величественные. В книжках это не так представляется». — Я ведь предложил? — Вдруг Вам неприятно или больно… — Бери, пока дают, — Скарамучча закатывает глаза. — А… как? — Ну, почти как с котами — в глаза не лезть, против шерсти не гладить, к основанию хвоста (тут крыльев) не прикасаться. Сяо переводит странный взгляд на Скарамуччу, выражающий смесь удивления с возмущением и полным непониманием, как могла прозвучать подобная аналогия. — А что? Я что-то не так сказал? Скажи еще, что не подходит! — … — разведчик качает головой, прикрыв лицо ладонью. — Вот это Вы сравнили, — Кадзуха хихикнул. — Главное, ясна суть, — тот пожал плечами. — Ладно… Фремине неуверенно тянет руку к крылу. Несколько пар глаз тут же метнулись к нему, что тот слегка вздрогнул. Другие медленно передвигаются следом с влажным чавкающим звуком. Юноша смотрит на них в ответ, глупо моргая, но не одергивает руку. Пальцы едва касаются кончиков перьев с осторожностью, на что реагирует еще один глаз. Фремине задерживает дыхание от волнения, будто сейчас решается вся его судьба. Но тот лишь взглянул и прикрылся пером, закрываясь, будто молча позволил происходить этому дальше. Он проводит по крылу с нежностью, ощущая мягкость белоснежных перьев и даже их тепло. Пальцы коснулись чуть увереннее, вплетаясь в перья чуть глубже, но также аккуратно. — Какие они мягкие… — восторженно шепчет. — И даже не кусаются, — добавляет Скарамучча. — А вот Сяо может. — Боже, Скар, — Алатус устало вздыхает, на что тот тихо усмехается. — Они скорее как лепестки цветов. Такие нежные и красивые… — Фремине проводит по крылу. — Если… эм… если кто-то ещё хочет их потрогать, то я не возражаю, — неловко проговаривает Венти. — Грешно отказываться от такого, — Лини тянет руку и запускает пальцы в перья. — Ух ты какое мягкое! Казу, потрогай тоже? — Я боюсь, мы можем утомить господина Венти, — Кадзуха осторожно улыбнулся. — Вам не дурно от нашего такого внимания? «Хочется, конечно, но как будто невежливо так набрасываться…» — Не дурно. Даже приятно. Как будто это помогает мне понять, что вы правда меня не боитесь. Можете потрогать, я не возражаю. Человеческое любопытство всегда казалось мне интересным. — Интересным? Это абсолютно взаимно. — Казу, смотри какие перышки! — Фремине топчется на месте. «Кажется, им уже спокойнее с Венти, — Сяо держит его за руку. — И ему с ними полегче. От этого и самому спокойнее». — Ого… Вправду невероятно мягкие, — Кадзуха осторожно провел по крылу. — А Вы за ними как-то ухаживаете? — Фремине рассматривает Венти. — Сяо помогает. Мы подобрали подходящую щеточку, и иногда Сяо чистит ею перышки. А потом мягким полотенцем протирает. Когда-то, в своем мире, я использовал выжимки из цветочков, чтобы сделать перья мягче и приятней наощупь. — Это же весь день уйдет, чтобы их почистить! Даже больше. — Сяо управляется быстрее. А ещё глазки мне капает. И целует каждый. — Что прям все? — Скарамучча уставился на Венти. — Все, — спокойно отвечает Алатус и подливает Венти еще чая. — Каждый-каждый, да, — Венти кивает. — Это очень мило. И заботливо, — Казуха улыбнулся. — Ваши крылья не ощущаются Вам тяжелыми? Они выглядят… сильными. — Не тяжелее, чем вы ощущаете свою ногу или руку. Это продолжение меня. Часть тела. Они… никак не ощущаются. Только если насквозь промокнуть, кажутся тяжеловатыми. — А если под дождь выйти, глаза спрячутся под перья? — Фремине наблюдает за одним из глаз. — Да. Перья хорошо отталкивают воду, так что глазам ничего не угрожает. А ещё они закроются. Они больше не пугают вас? — Ни в коем случае! — Лини машет головой. — Это все выглядит для нас необычно, но ты кажешься хорошим существом. Безобидным и добрым. И выглядишь ты красиво. Глаза или нет, все равно красиво. — М… спасибо? — Угу, в этом что-то есть такое… очень волнительное, но притягательное. «Теперь атмосфера в доме совсем другой стала, — Алатус смотрит на Венти с мягкой улыбкой. — Такой дружеской и уютной». — Приятно, что Вы меня принимаете вот таким, какой я есть… Это очень волнительно, но приятно. Я перестаю чувствовать себя, эм… чужим? Как-то так, да. — Вы милый. С каждым «днем» в доме мне все спокойнее, потому что оказывается все не такие уж и страшные… «Даже Сяо кажется не так злым», — Фремине осторожно перебирает перья. — Хотя, Сайно и Тигнари, конечно, все еще отбиваются от «коллектива», мне радостно, что мы все между собой теперь хорошо общаемся, — Лини кивает. — Вот бы сразу так. — Действительно, — соглашается Альбедо. — Изначально все разделились на группы, каждый существовал в своем «мирке» и, как будто, сторонился друг друга. Хотя проблема у всех была одна и как будто логично было бы бороться вместе. — Как уж вышло. Главное, что сейчас отношения наладились. Насколько это возможно. Да? — Алатус приобнял Венти. — Как самочувствие? — Хорошо. Я чувствую странное чувство какого-то возвышения? Как это объяснить? — Радостно от того, что вы сдружились? — он кивает на братьев и Кадзуху. — Или от того, что люди меня принимают? Я не понимаю, как именно объяснить это. Это и пугает чуть-чуть. — Почему пугает? — Фремине удивленно смотрит на Венти. — Потому что я, наверное, боюсь привязаться? — Боитесь, что потом будет грустно расставаться? — Или что я не смогу расстаться. Сделаю что-то плохое, лишь бы не расставаться с друзьями. — Вы не похожи на того, кто может так поступить, мне кажется… — Вы ошибаетесь, — он низко опускает голову. — Это же я ранил тогда доктора… — О том случае, после которого Вы и остановили время? Господин Тигнари поднимал этот вопрос… «Может, из-за этого они все еще не так активно проводят время со всеми нами? — Кадзуха чуть склонил голову. — Мы не видели ран, но хорошо помним погром в комнате. Выходит, Сяо тогда принял вину на себя, чтобы не вызывать еще больше паники при знакомстве. Даже Скарамучча и Альбедо не поднимали этой темы. Что же такого произошло…?» — Да, о нем… Я разозлился. Вышел из себя. Ранил доктора, — он опускает голову ещё ниже. — Я не держу на Вас зла, Венти. Все в порядке, — мягко говорит Альбедо. — Не в порядке. Я ведь знаю. Чувствую… — … — Скарамучча переводит на него взгляд. — Лучшее, что ты можешь, это не допускать больше подобного в чей либо адрес. Мы все тебе доверились, ты должен не просто это знать, а понимать глубже — на уровне своих чувств. Тогда у тебя не возникнет не то что желания — мысли поступить так еще раз. «Я должен нести ответственность за них всех, ведь они мне доверились. Он прав, — Венти вжимает голову в плечи, а его крылья на шее прикрывают лицо. — Нужно собраться и все решить. Мы не можем оставаться здесь вечно. Он сейчас точно говорил не только про эмоции… а вообще про всё. Я должен все решить». — Ну, и чего ты закрылся? — юноша поднимается и подходит к Венти, мягко приобняв его. «Наверное, мои слова расстроили его. Сейчас слишком много переменных, да? Как будто так всегда и было». — Никто не злится и не боится тебя. То, что ты начал думать, это хорошо, но иногда ты зарываешься слишком глубоко. «Они близки. Даже очень, — Кадзуха наблюдает за ними. — Кажется, Скарамучча успел многое до него донести. Наверняка, божествам сложно понимать людей». — Все хорошо, — Сяо положил ладонь на колено Венти. — У нас еще есть время и мы успеем придумать план. — Да. К тому же нам надо с тобой еще поговорить, Венти. — Значит, раз все здесь держится на мне, и вы питаете меня собой, это не обозначает, что я должен взять всю ответственность и разбираться в одиночку? — он выглянул из-за крыла. — Ты дурак? — Скарамучча нахмурился. — Разумеется, не должны. Вы итак уже делаете многое и, вероятно, Вам предстоит сделать еще больше. Но это вовсе не значит, что Вы должны нести все на себе. Мы хотим помочь настолько, насколько это возможно в наших силах, — Кадзуха улыбнулся. — Поэтому, пожалуйста, сообщайте нам что-то, в чем мы можем быть полезны. — Верно, — соглашается Сяо. — Наша первая задача — вернуть все твои воспоминания, а потом предлагаю собраться всем вместе и подумать, что и как нам сделать. — Но разве не я это заварил все? И вы все здесь просто слабые люди перед лицом божества. Значит, я должен сам? — Это начал не ты, и здесь нет твоей вины. Перед богами люди слабы, да. Но боги тоже нуждаются в поддержке и помощи. В опоре. И мы хотим стать ею для тебя, — он гладит юношу по щеке. — И Вы ведь… хотите нас спасти. Вы не обязаны, но трудитесь для этого. И мы хотим в этом помочь, чтобы Вам было легче, — Фремине нервно крутит чашку в руках. — Потому что друзья должны помогать друг другу. — Друзья? — Венти поднимает голову, а его крылья опускаются, открывая лицо. — Мы правда все тут друзья? — А как иначе? — Лини улыбается. — Конечно, все близки по-разному, но я считаю, что — да. И с тобой, и с Сяо, и со Скаром, со всеми! — У меня никогда не было стол ко друзей… Один только, — он растеряно смотрит на Скарамуччу. — У меня тоже, — тот пожимает плечами. — Расширились наши горизонты. — А? Как у вас это совсем не было друзей? — Фремине удивленно смотрит на них. — Милые такие, правда? — Кадзуха склоняется к военным, произнося чуть тише. — В такие моменты совсем как дети. — Которые только познают мир, — Сяо улыбнулся. «Даже так Скарамучча совсем не похож на ребенка, — Альбедо задумчиво смотрит на юношу. — Неопытный? Да. Местами вредный? Да. Агрессивный? Пожалуй. И вместе с тем невинный, светлый, милый, добрый… Но похож ли на ребенка? Как будто, нет?» — А у вас с Лини, наверное, много друзей было, да? — Венти поглядывает на Фремине. — В приюте мы все «братья и сестры», но еще и друзья, поэтому можно сказать, да? — он смотрит на брата. — Конечно! Мы все друзья и братья-сестры. И я рад, что теперь нас стало больше. «Хоть и безумно сильно скучаю по Линетт…» — Это твоя сестра, да? — Венти смотрит ему в глаза. — Угу… Ой, я это вслух сказал? — Нет, я случайно… Но тебе не о чем переживать. У твоей сестры все будет хорошо. Я… знаю это, — Венти улыбнулся. — Я тоже по ней скучаю… Но твои слова утешают. — Она проживет счастливую жизнь. С детками. Назовет их в честь вас двоих. Никогда вас не забудет, но сможет жить дальше. Она… счастлива. — Это радует, — он положил ладони на грудь. — Мы не вернемся к ней, поэтому пусть она просто будет счастлива. «Венти говорил, что шансы на будущее есть только у Фремине, Тигнари, Сайно и меня. В этой комнате сейчас почти все…» — Скарамучча смотрит на Альбедо, сталкиваясь с ним взглядом, и мягко улыбается. — Доктор, а вы могли бы нарисовать нашу сестру? — Лини нервно перебирает пальцами край свитера. — Мы с ней близнецы. Только у неё волосы, конечно, другие. И фигура… вот. — Конечно, — Альбедо улыбнулся. — У меня есть блокнот с рисунках. Иногда очень боюсь забыть лица близких. Хоть с братом мы тоже близнецы, но все равно, даже его лицо забыть страшно. — Так и есть, — Лини вздыхает. — Моя маленькая Линетт… Хоть после слов Венти и правда стало спокойней. — Я вижу много разных миров, много вариаций, и ваша сестра обязательно будет счастлива. — Спасибо, — Фремине улыбнулся. — Вам всем. И за все. — Скажи, это очень трогает? — Лини шмыгнул носом. — Угу, — он обнимает брата, утыкаясь ему в плечо. — У нее все будет хорошо… — И у нас тоже, — Кадзуха мягко заключает их в объятия. — Кадзуха, а как Вы так тонко научились чувствовать природу? — Альбедо переводит взгляд на самурая. — Вы ведь ощущали Венти ещё до того, как он предстал перед всеми, да? Как у вас это получилось? Не считая того диалога в лесу. — М? — он поднял голову на медика. — Честно говоря, затрудняюсь ответить. Будто так было всегда? Возможно, медитации сыграли в этом роль, но точной причины я Вам назвать не смогу. — Это впечатляюще. Мы с Сяо как будто сразу как-то сблизились, но я даже предположить не мог, что его галлюцинация — это настоящее существо. А вы ощущали его постоянно. — Вообще не понимаю, как можно ощущать что-то такое, — Скарамучча бубнит себе под нос. — Ахах, разве у Вас никогда не было ощущения, чьего-либо предчувствия, когда Вы один? — Нет. Это звучит страшно и параноидально. — А как тебе ощущалось присутствие Венти, Кадзуха? — Сяо перевел на него взгляд. — Мм, это больше похоже на осторожное касание ветра. Будто что-то легкое коснулось волос или края рукава. — Но это мог быть просто сквозняк? Как не спутать? — Фремине уставился на него. — Ох, нет. Совершенно разное. В присутствии Венти есть еще что-то… вроде тонкого аромата и какой-то силы. Я бы сказал так, да. — А кроме Венти Вы ещё что-то такое когда-то ощущали, Кадзуха? — Хм, Вы верно подметили. Госпожу Фурину я не заметил. «Это потому что она подчиняется правилам игры?» — Сяо задумчиво сводит брови. — А сейчас? — Что-то совсем едва уловимое, — кивает. — Но почти не выделяется. — Возможно, причина в самой природе Венти, — Альбедо подпирает подбородок ладонью. — Что Вы имеете в виду, доктор? — спрашивает Лини. — Как-то раз в библиотеке мы нашли одну книгу. Там было написано, помимо прочего, и про Венти. Он тесно связан с природой, а Вы, Кадзуха, ощущаете ведь именно природу? — Полагаю, что так. Но Госпожа Фурина ведь тоже связана с природой. С водной стихией. — Верно, и про нее мы ничего не читали. Только Венти связан непосредственно с ветром, лесом, растениями и животными. Вот, с чем-то таким. — Венти, а Вы знаете что-то такое про госпожу Фурину? — Знаю. Но если вам интересно что-то, лучше спросить лично у неё. Пока что у неё нет друзей ведь? Ну, по ощущениям. Она все ещё сторонится всех, считая себя виноватой. — Вы правы, да. Спрошу при личной встрече. А Вы разве с ней не друзья? — Как сказать… Не больше друзья, чем Вы с Сяо. Если я правильно улавливаю отношения между людьми. И к этому добавляем ещё то, что она подруга моей мамы. — Оу… Полагаю, Вас понял, — он неловко усмехнулся. — Та книга, — Сяо хмурится. — Вы думаете, там может быть что-то полезное? — Может, но она пропала там, Сяо. — Там? В библиотеке? — Фремине переводит взгляд на Скарамуччу. — Из библиотеки, — тот нервно усмехнулся. «Если она дает возможность исправить, зачем прятать важную книгу? — разведчик постукивает пальцами по столу. — Оттуда они узнали настоящее имя Венти и описание способностей. Хотя бы взглянуть на нее не помешало…» — А как она выглядит? Мы с братом и Казу не раз изучали библиотеку. Может, видели? — Даже если видели, этого недостаточно, — усмехнулся Альбедо. — Её нужно читать и, кажется, кому-то это не нравится. — М? Если вы опишите её, мы могли бы снова поискать и принести? Нет? — Если не боитесь, что вас засунут в коробку и заставят думать, что вы умираете там без воды и еды. — А? Это как так? — Лини хмурится. — Это очень неприятно, — Скарамучча хмыкнул. — Когда они нашли ту книгу, тот, кто стоит за этими играми переместил их в пустое пространство, где была только комната библиотеки. — Переместил…? — Фремине удивленно смотрит на Сяо, на что тот пожимает плечами. — Хотя формально они находились здесь, но без сознания. — Это похоже на сон… — Кадзуха качнул головой. — Мог бы быть, если бы травма полученная там, не осталась, когда мы оказались здесь. Сяо, я думаю, та книжка могла вообще остаться в коробке. — И как вы смогли выбраться? — Фремине смотрит на Скарамуччу. — Нас вытащил Венти, — Скарамучча улыбнулся, прильнув к нему ближе. — Подумать только, вы и такое успели пережить… «Выходит, это не задолго до собрания случилось? Господин Сяо говорил, что им не здоровится, вот оказывается что это было». — И ты не злишься на меня за то, что вы вообще туда попали? — Венти прикрывает Скарамуччу крылом. — Я думаю, вы до сих пор сомневаетесь, что… что я не имею отношения к этому. Доктор так точно, — шепчет. — Но это же был не ты? — щурится. — … — он опускает голову ниже. — Не я. Ничего такого я не хотел. Если это был я, то это вышло не специально. — Ты сам не знаешь? — Я ничего такого не хотел… Но я сомневаюсь в себе. А если это правда был я? Я такого не помню, но я настолько не доверяю себе, что… вот. — Проехали уже, — Скарамучча махнул рукой. — Ну, или пролетели в твоем случае. — Как вы можете доверять мне, если я не доверяю себе? Это нормально? — Нет. Но я доверяю тебе, потому что хочу. Надеюсь, этот раз ты не превратишь в последний. — П-прости… — он виновато опускает голову, практически вжимаясь в плечи. «Он каждый раз так убивается. Наверное, навсегда это запомнит, но… так и надо. О своих ошибках надо помнить». — Достаточно, Венти, — он осторожно гладит его по маленькому крылу у шеи. — Достаточно? — тот поднимает голову, а глаз на его крыле довольно прикрывается, счастливый от уделяемого ему внимания. — Альбедо тебя давно простил. Я тоже. Поэтому… хватит сожалений. — Твои слова не сходятся с мыслями, Скар, — бубнит Венти. «Мои мысли были о том, чтобы ты помнил это как урок с выводом о том, что так делать нельзя, а не каждый раз загонялся. Телепатию когда качать будем?» «Ой, прости… Сейчас?» — его голос прозвучал в голове Скарамуччи. — Что-то они попритихли? — Альбедо вытягивает шею и пытается заглянуть за крыло, которым Венти укрыл Скарамуччу. — Ничего не вижу. Сяо? — И правда так резко замолчали, — Лини тоже тянется. — Спят? — Вряд ли, но там точно что-то происходит, — Сяо нахмурился. «А?! — Скарамучча удивленно уставился на Венти. — Серьезно, блять?! Просто вот так?» «Кому это просто?! Мне вообще-то ни разу не просто. Аха, — он широко улыбается. — На самом деле, это «просто» лишь пока мы рядом. А я имел в виду сделать так, чтобы мы могли общаться на расстоянии». — …ведь какой в этом смысл, когда мы вот так рядом, м? Никакого. — Мм, справедливо. «Нам надо попробовать потом на еще большем расстояниям, да». — Что простите? — Кадзуха удивленно смотрит на них. — Да. Давай попробуем после того, как я наберусь сил? «Думаю, скоро мне нужно будет просить кого-то о еде… Странно себя чувствую по этому поводу. М, а думать такое легче, чем произносить, кстати». — Попробуем что? — Альбедо приподнимает одну бровь. — Юноши, что у вас там происходит? «Доктор ревнует?» «Возьмешь у меня. Я покормлю. А, Бедо просто не понимает. И никто, я думаю, — усмехнулся. — Прикольное. Мне нравится». — У нас все хорошо, — улыбнулся. «У тебя? Доктор будет не рад». — Вы научились понимать друг друга без слов? — Ментальная связь. «Мы же договорились, что тебя кормим я или Сяо?» — Чего… — Фремине хмурится. — Понимаем друг друга без слов, да. — Но в доме же есть и другие люди, Скар… И они согласились. Или я что-то не так понимаю? — Венти вопросительно смотрит в синие глаза. — Как будто так спокойнее? — Кому и что? — Сяо смотрит на них. — Кхм, — Скарамучча прячется за крылом Венти. — Я… это… Венти тянется к Сяо и шепчет так тихо, что даже сам разведчик едва может слышать: — Кушать хочу. — У меня поешь? — спрашивает также тихо. — Но ведь… но другие люди…? — Сяо, — Альбедо хлопает его ладонью по плечу, — мне сейчас показалось, или ты решил откатиться в своем прогрессе назад? — Мне показалось, Скар опять собирается кормить Венти. — А что такого? Ты уже много раз Венти кормил, а я всего один раз. Все нормально будет со мной. — Да-да. — Спокойно, — Альбедо качает головой. — Если по такому вопросу мы будем спорить постоянно, то Венти может воспринимать это действо не как необходимость, а как что-то, из-за чего мы всегда спорим. Не хотелось бы, чтобы он чувствовал вину на этой почве. Все же, чувствовать вину за то, что ты ешь, это… неприятно. — Эй, вы и нас со счетов не сбрасывайте! — возмущается Лини. — А вообще, было бы удобно, наверное, составить какой-то график? — И ты уже кормил Фурину недавно. Венти брал у меня еще до этого. Поэтому все будет нормально. «И мне кажется, тебе со мной спокойнее? Наверное…» «Я и правда чувствую вину, как и сказал доктор, — Венти опускает голову. — Почему раньше я получал удовольствие от еды, от Сяо, а сейчас чувствую вину, когда приближается «этот» момент?» Хоть он и не пытался передать свои мысли кому-то, отчасти Скарамучча их все равно услышал. — Но ведь Тигнари и Сайно тоже согласились, — напоминает Лини. — Вы трое для Венти ближе всех. Разве не логичнее будет «беречь» вас до конца? До какой-то… мм… кульминации? Обычно в книгах герой в ответственный момент нуждается в чем-то. И это «что-то» это вы, нет? Ну, для Венти. «Наверное, потому что ты стал ближе к людям?» — Сяо уже много раз кормил Венти. Альбедо нельзя. Остаемся мы: Лини, Фремине, Сайно, Тигнари и я. Лини уже недавно кормил-… — И ты тоже, — Фремине нахмурился. — Я бы тоже мог… «Ой, ты слышал это…? Я не хотел». — Брат, — Лини осторожно гладит его по колену, — тебе уже не страшно? «Все нормально». — Я хочу помочь. Поэтому вот… «Лини ведь уже пошел на это», — Фремине нервно перебирает край свитера. — А Альбедо нельзя, потому что он самый взрослый? — Лини переспросил у Скарамуччи. — Его просто нельзя! — И Казу не надо… — А, так это твоя личная прихоть? — хихикнул. — Собственник? — Да, и что? — хмыкнул. — Абсолютное понимание тебе выражаю, — он одобрительно кивает. — Я думаю, я пока что ещё могу потерпеть, — Венти неловко тянет Сяо за рукав. — Тебе надо поддерживать нормальное состояние, — Сяо говорит тише. — Если что… — Сяо, — Скарамучча скрещивает руки на груди. «Венти, если ты возьмешь у меня, ничего страшного не случится. Ты сам говорил, у меня больше, чем у остальных». — Н-но я-… — Фремине, — прервал его Альбедо, — Вы сказали, что готовы, да? — Да! — моментально отвечает. — Да… — По-моему, вопрос решен. Венти, Сяо, Скар, о чем спор, если Фремине сказал, что не возражает быть добровольцем? Сяо тяжело вздыхает, но кивает. «Как бы ни хотелось взять это на себя…» — Ты уверен? — Скарамучча уставился на Фремине. — Уверен, — тот в ответ нахмурился. — Я хочу помочь. — Горжусь, — Лини притянул брата к себе и поцеловал в щеку. «Ой! Сделал это на людях… Хотя, я ведь не знаю, как к такому относятся в их мирах». «Правда?» — он поднимает взгляд на брата. — Выбирать тебе, — Скарамучча пожимает плечами. — Тут все не против. — Фремине… — Венти опускает крылья. — Можно мне покушать? — Конечно! — тот неловко улыбнулся Лини и подошел к Венти. — Лучше тебе сесть, — Лини тянет его обратно. Венти подходит и усаживается на пол на колени. Он берет руку Фремине в свою и впивается в неё зубами. Острые клыки легко пробивают светлую кожу, а вместе с кровью он вытягивает из юноши его жизнь. Фремине чувствует это. То, как что-то будто ускользает. То, как тело чуть дрожит. То, как в голове начинают путаться мысли. — Интересное чувство, да? — шепчет Лини, обнимая брата. — …странное, да, — тот вяло кивает. Алатус молча наблюдает за этим процессом. Он не меняется в лице, почти не двигается, лишь беззвучно постукивает пальцем по запястью, отсчитывая мнимое время. Скарамучча же усаживается рядом с Альбедо, уложив голову ему на плечо. Он тихо выдыхает, взглянув на медика. — Я чуть-чуть могу слышать Венти у себя в голове, — шепчет. — И что там у него в голове? — Альбедо гладит того по плечу. — Вина за Вас, за то, что ему надо есть. — А хорошее там что-то имеется? — По большей части сожаления, — качает головой. — Наверное, не лучший расклад. — Угу. Просто Венти как-то сказал, что из-за нашей связи я тоже могу его как-то слышать. Я знал, что мои мысли он услышит, но чтобы я его… это было неожиданно. — Нужно настроить его на позитив. Люди тоже едят животных, но в большинстве своем, вину никто не чувствует. Не хочется, чтобы негатив давил на него. — Да, понимаю. Я постараюсь. Хоть и мне надо рассказать ему… тяжелое. Оттягивать неправильно, но и расстраивать не хочу. — Может, «сегодня»? Сейчас он поест и будет полон сил. Самое время рассказывать тяжёлое. — Наверное… Вы хотели пойти рисовать, да? Я мог бы как раз… — Хорошо, да. Тогда так и поступим. — Спасибо, Фремине, — Венти поднимается. — Этого хватит мне. «У него удивительно большой запас жизненной энергии. Интересно, почему?» Голос Венти прозвучал в голове Скарамуччи слишком неожиданно, что он слегка вздрогнул. «Даже больше, чем у меня?» — хмыкнул. — Угу… «Почти совсем не страшно. Потому что Лини и Казу со мной?» — Фремине падает головой на плечо Кадзухи. — Вернем Вас в комнату? — самурай уткнулся ему в макушку, мягко поцеловав. — Хотя… Думаю, Кадзуха не отойдет теперь от него, — Скарамучча слабо улыбнулся. — Спасибо, — Сяо смотрит на братьев и самурая. — Вам нужна какая-то помощь? — Думаю, помощь не потребуется, — Кадзуха легко поднимает юношу на руки. — Мы могли бы приготовить вам что-то на ужин. — Мы не откажемся, — самурай кивнул. — Пойдем-пойдем, — Лини берётся под локоть Кадзухи. — Фремине, ты как? — он заглядывает на бледное лицо брата. «И за это я тоже чувствую вину? — Венти провожает братьев взглядом. Фремине отвечает вяло, едва слышно, пока их голоса и вовсе не затихли в коридоре. — Зачем я вообще живу, если для этого нужно кого-то мучить…?» — Утром Кадзуха принёс тушку кролика, — Альбедо встаёт из-за стола. — Можно приготовить его. И сытно, и вкусно. «Люди тоже убивают… — Венти опускает голову, и все его глаза тоже опускаются, смотрят в пол. — Убил кролика, чтобы поесть мяса? А я… получается, люди что-то вроде кроликов для меня? Ощущается как-то… неприятно». «Ты нас хотя бы не убиваешь, — Скарамучча смотрит на него. — Как насчет оставить наших готовить и пойти поговорить?» — Отлично, да, — Сяо вытягивается. — Ее еще не разделывали? Скарамучча переводит взгляд на Альбедо и качает головой. — Я не смогу смотреть на… «Не после того, как-…» — Тебя никто и не заставляет. Это вопрос о том, нужна ли моя помощь или мы можем сразу начать готовить. — Мы с Сяо тут справимся сами, разделать нужно, — Альбедо надевает передник и становится к столу. — А вы погуляйте пока, м? — Я тоже не хочу на кролика смотреть… — бубнит Венти. — Вдруг это был Кролик номер три? Он мне больше всех нравился. — Будем надеяться, что это был не он, — Алатус осторожно улыбнулся. — Пойдем отсюда, — Скарамучча тянет Венти за руку. — Я эту жуть еще хоть раз в жизни не перенесу. — Сяо… скажи мне потом, если это бы он, ладно? — Венти уходит вслед за Скарамуччей. — У него лапка задняя была травмирована. Правая. Вот… По этому признаку же сможешь понять? — Думаю, сможем. — Кролик номер три? — уточняет Скарамучча. — Угу. Он был крольчонком номер три, — Венти выходит в общий зал. — А теперь уже, наверное, кролик. — Ты всех животных здесь знаешь? — Многих, а что? Хочешь погладить кролика? Или волка? Или птичку? — А они не на стóпе, получается? — Нет. Я подумал, что незачем их держать? Силы тратить. — Справедливо. А можно прям волка погладить? У нас был волк-повар. — Можно. Со мной — можно. Только… мы уйдем далеко от Сяо, — он обернулся на дверь кухни. — Все ли нормально будет… — Когда ты ходил за Фуриной, а это вроде не близко, он был в порядке. Можем проверить будет ли его кошмарить. Или, эм, позвать волка сюда нельзя? — Могу позвать да. А что у вас за волк-повар? — Венти направляется к выходу. — Когда мы в первые дни ходили с Альбедо в лес, чтобы найти выход, за нами кто-то следил. Ну, мы и шутили, что это волк, который хочет сварить из нас суп. Волк-повар, получается. Правда, у меня ощущение, что пару раз Бедо все-таки шутил надо мной, и никто за нами не гнался… — Мы можем спросить у него, повар ли он, но вряд ли он знает, что такое «повар», — юноша остановился у входной двери из дома. — Оденься? — Ахах, достаточно будет спросить видел ли он меня тогда, и поймем, тот ли это волк, — Скарамучча накидывает на себя куртку. Дверь тихо закрывается за их спинами, и мир встречает их всё той же зимой — неподвижной, чистой, ведь время здесь давно остановилось. Снег лежит ровным полотном, нетронутым, хрустким. Воздух прозрачный до звона, холод мягко щиплет кожу и оседает инеем на ресницах. Над двором висит алая звезда — низкая, тяжёлая, будто тлеющий уголь в бесцветном небе. Её свет не греет, но окрашивает всё вокруг тонким рубиновым отблеском. Снег кажется розоватым, тени — густыми и длинными. — Погоди тут, — Венти делает шаг вперёд. В этой тишине его свист звучит почти невесомо — чистая нота, аккуратная, красивая, будто вплетённая в сам воздух. Звук не рвёт пространство, а мягко касается его, расходясь волной. Секунда. Вторая. Где-то за оградой раздаётся глухой, тяжёлый хруст снега. Большой белый волк выходит из-за линии деревьев так, словно его вылепили из самой зимы. Он не бежит — сначала идёт, размеренно, и от каждого шага снег под его лапами оседает глубоко, уступая весу. Лапы огромные, мощные, с широкими подушечками, оставляющими чёткие следы, будто печати. Когда он приближается, Скарамучча невольно замирает. Шерсть волка густая, длинная, ослепительно белая, но под алым светом звезды она переливается мягкими оттенками — от холодного серебра до бледного розового сияния. Ветер касается её, и она отвечает — вздымается, струится, как живая. Каждая прядь ловит свет, отражает его, и кажется, будто зверь окружён тонким сиянием. Голова крупная, гордая, с чёткими линиями морды. Уши насторожены, но не напряжены. Глаза — светлые, почти прозрачные. В его взгляде — спокойствие, холод и что-то ещё, неуловимое, что Скарамучча разобрать не смог. Когда он, наконец, ускоряется, переходя в лёгкий бег, снег разлетается по сторонам. Мощные плечи перекатываются под шкурой, мышцы двигаются плавно, сдержанно. Он велик — выше, чем должен быть обычный волк, шире в груди, тяжелее. Рядом с ним даже воздух кажется плотнее. Волк останавливается перед Венти и склоняет голову — не подчинённо, а уважительно. Его дыхание вырывается лёгким паром, растворяясь в морозном воздухе. Ветер вновь проходит по его шерсти, и она вспыхивает алым серебром. — Волк Побольше, — Барбатос протягивает руку и кладёт её на макушку зверя. — Хочешь погладить? — он обернулся на Скарамуччу. «Ахуеть, это вот такого волка Кадзуха завалил?! Кажется, теперь я боюсь его. Ой…» — Кхм, извини. Волк Побольше? Он же огроменый! — Скарамучча прячется у Венти за спиной, выглядывая из-за его плеча. — Он точно нас не прибьет? — Самурай убил Волка Поменьше. Но он тоже был большой, относительно собаки, например? Или как тебе объяснить, — он гладит волка по голове. — Думаю, по нашим с тобой меркам, он тоже был большой, да. Но поменьше, чем Волк Побольше. Погладишь? Животное спокойно наклоняет голову и усаживается на снег. — Хочу… — юноша осторожно тянет руку. «Даже всякие драконы меня так не впечатляли, как этот волк. Наверное, потому что настоящий…» Он не касается волка сразу. Сначала просто подносит ладонь ближе, будто сам спрашивает у него разрешения на этот жест. Волк чуть приподнял морду, принюхался и вновь склонил голову. Скарамучча медленно опускает руку на макушку, мягко проведя по белоснежной шерсти. — Ого… Он тоже мягкий? — Конечно? А каким ему еще быть. Или в будущем животные твердые? — Ахах, скорее не осязаемые. Просто мне казалось, что, ну, у волков не такая мягкая шерсть. Красивый такой. В природе бывают белые волки? Или это «местный»? — Это местный. Но насколько я знаю, белые волки бывают. Правда, не такие большие… наверное. Хочешь покататься на нём? — А?! И так можно что ли было? — М? — Ну, ему нормально нас катать…? — Ну… пока что он не выглядит против? Смотри, хвост виляет. — Это он на тебя радуется. — Ну, значит, он не будет против нас покатать. Ухватив Скарамуччу за руку, Венти обходит волка. Тот покорно укладывается, вытянув лапы, и с интересом наблюдает — как они сейчас собрались на него залезать. — Ему не будет больно? А, ну, ты ничего не весишь, — Скарамучча оглядывает волка. — Так, помоги-ка мне взобраться на него. Венти ухватился за клок шерсти и потянулся. Волк лениво повернул голову, а затем будто подкинул юношу хвостом, просто забросив его к себе на спину. — О! Давай сюда, — Венти протягивает руку к Скарамучче. «Да, ему же вообще пофиг! Осталось еще зевнуть для наигранности. Ладно… Надеюсь, меня он подкинет также». Юноша схватил за руку Барбатоса, а другой зацепился за шерсть и подскочил. Волк зевнул, качнув головой, помогая Скарамучче подняться, а Венти затащить его наверх. — Ой! — Скарамучча забрался, повалив Венти на спину, и уставился на него. — Это оказалось легче, чем я думал. Спасибо. — Пожалуйста? — тот и сам удивлённо смотрит на друга. — Признаться, я не был уверен, что можно так делать. — Как? Забираться на огромного волка? — Ну, в принципе, что он разрешит и вообще. — И все равно предложил? Пх, Венти, — смеется. — Ну… а тебе неинтересно было бы?! Мне, вот, интересно! — Мне казалось, он скорее проглотит нас, чем пустит забраться на себя, но я думал, у тебя все под контролем, и вы договорились! — Ну… когда-то мы договаривались, что местных есть не надо. — А? Эм… Это было в начале игре? — Мм… да, где-то там. — Так это… тот волк, который за нами следил? Тут вообще их много? — Я знаю только двоих. Волк Побольше и Волк Поменьше. Еще есть Кролик Побольше и крольчата Один, Два, Три, Четыре и Пять. Немного птичек ещё. Как будто вот и вся жизнь? А! Ещё есть лисики. — Оригинально, — смеется. — Лисики тоже Побольше и Поменьше? — Да. И есть ещё третий. Средний Лисик. — А они какие? Тоже белые? — Рыжие. Эй, Волк Побольше, ты спишь? — Венти гладит его по голове. — Гулять идём? Волк лениво поднимается и медленно ступает по двору, махнув хвостом. — Он только тебя понимает, да? — Скарамучча ухватился за шерсть. — Думаю, да? Но, может, поймёт и тебя, ведь ты благословлен мной. — Сколько у меня привилегий, аха. И ты понимаешь, что именно он тебе отвечает? Это потому что ты умеешь читать мысли или что-то другое? — Другое. Я могу общаться со всем-всем. — Мм, даже с деревом, например? — Конечно! Правда, кругозор у древа не очень большой… — А им не скучно вот так стоять? — Не скучно. Они между собой там что-то шелестят, ветер им сказки нашептывает. — Деревья-сплетницы, — хихикнул. — А куда мы кстати идем? — Скарамучча оглядывается по сторонам. — Не знаю? — Венти погладил волка между ушей. — Волк Побольше, а куда мы идём? Тот в ответ вильнул хвостом и что-то фыркнул. — Мм… — Венти понимающе кивает. — Мм… — Скарамучча тоже кивает. — Это куда? — Не знаю? Фыркает что-то. Может, снег в нос попал? — Ты говорил, что ты понимаешь его! — Так я и понимаю. Понимаю, что ему снег в нос попал. Или букашка какая-то? Или че он фыркает? Скар, разберись, фырканье — это твой родной язык. — Тц, это другое, — Скарамучча закатывает глаза. — Ладно. Гуляем, значит гуляем. Где-то. — Я пошутил. Мы просто гуляем вокруг дома. Между деревьями петляет, вот ты и потерялся. Голову поверни — увидишь дом. Не хочу далеко уходить от Сяо. — А… — Скарамучча обернулся. — Боишься, что его будут мучать голоса? Кстати, а ты знаешь, почему это с ним происходит? — Боюсь, да. Не знаю, но чувствую, что здесь моя вина есть. — Другая частичка тебя предположила, что Сяо уже… поел чужих душ. М, а ты тебе что-то вспоминалось за сегодня? Ну, пока вы с Сяо гуляли. — Да… сейчас постоянно в голову лезут картинки. У меня была очень долгая жизнь, — вздыхает. — Но как Сяо мог поесть уже? — Его ведь твоя мама благословила. Может, он вернулся? Не знаю. Мне не понятно, как происходят все эти временные штуки. — Мм… Такое может быть. Тогда мой Сяо уже сидел в клеточке? — Венти поворачивает голову в сторону дома. — И тогда эти голоса — это те, кого он поглотил? Но они были у него изначально? Погоди… значит, он с самого начала? Или, может, это даже не первая его попытка все исправить? — Думаю, что не первая, но он не запоминает предыдущие? И как будто не с самого начала, а с того момента, как он тебя оттолкнул тогда. Говорил же, что ему приснился «сон». Но в этот раз что-то запомнил. Интересно, почему? — Но голоса были и раньше, так что… я думаю, с самого начала. Просто в тот момент, когда он меня оттолкнул, он что-то вспомнил. — Мм, — Скарамучча хмурится и устало выдыхает. — Нам это понимание все равно не может. А вот твои воспоминания надо бы вернуть. — Я по чуть-чуть вспоминаю и, думаю, скоро вспомню все. Воспоминания идут последовательно. И я уже добрался до Селестии. — О, уже там. Наверное, не самое приятное? — Спорно… Хотя, неприятного больше, да, — Венти укладывается на волка, лицом в шерсть. — Из-за мамы? — он ложится рядом, приткнувшись под бок юноши. — Да. Мы очень много ссорились с ней на почве папы. А сейчас понимаю, что все было бессмысленно. Если бы я понял это ещё тогда, игр могло бы не быть вообще. — Ты знал про эти игры? — Не сразу… Но если бы думал чуть больше и шире, мог бы догадаться раньше. — И когда догадался, она отправила тебя спать сюда? — Сначала мы сильно поссорились, а потом — да. Но здесь ещё не все воспоминания есть. — Они есть у меня, — Скарамучча говорит тише. — Хочешь посмотреть? — Страшно чуть-чуть… Но, конечно, мне нужно это посмотреть. — Это очень… грустное воспоминание. От него будет больно. — Но я должен его узнать… Можно мне посмотреть? — Угу. Он придвинулся еще ближе, мягко обняв Венти за талию. Скарамучча прикрывает глаза и медленно выдыхает. Это не его история, не его конфликт. Он лишь посредник, который должен показать то, что было. Помочь вспомнить. Но этот момент отпечатался не просто в памяти. Засел где-то глубже. Может, потому что увидел что-то схожее с собственным прошлым. Может, что-то еще, от чего юноша отмахивается, фокусируясь на воспоминании Венти. — Прости, лезет всякое. Он снова выдыхает. Чуть тише. Вспоминая холодный мраморный зал; подрагивающее пламя свечей; тень божества, чья фигура возвышалась над ним мрачно и отстраненно… Воспоминание вспыхивает резко — без предупреждения, без мягкого перехода. Сначала звук. Скрежет металла. Глухой, холодный. Потом — запах. Сырость, железо, чужое присутствие. И только затем — образ. Клетка. И лишь потом дворец. Астарот стоит чуть впереди. Спина прямая. Крылья сложены. Лицо — каменное, прекрасное и недосягаемое. Теперь Венти помнит, как когда-то потянулся к ней. Маленькими пальцами вцепился в ткань её одежды. Голос дрожал — тонкий, ломкий, но она была строга. Как и всегда. Как и сейчас. — Пожалуйста… прекрати… Он не понимает до конца, что именно просит остановить. Боль? Одержимость? Холод, который просачивается в кости? Или её молчание? Она не оборачивается сразу. Когда её взгляд наконец падает на него, в нём нет ярости. Нет жалости. Только решение. Разговор, который не дал результата. Лишь усугубил. Очередная «беседа», что понесла за собой лишь ещё больше боли. Мир ломается без звука. Свет вспыхивает ослепительно белым. Прутья клетки расплываются, Сайо исчезает из поля зрения, мама становится силуэтом — далёким, чужим. Его тело будто вырывают изнутри, вытягивают сквозь узкую щель между мирами. Воздух исчезает. Опора исчезает. Имя исчезает. Память рассыпается, как стекло. И вот — чужое небо. Чужая земля. Чужой ветер. Он один. В настоящем Венти замирает. Воспоминание бьёт не образом — ощущением. Слёзы выступают внезапно, тяжёлые, горячие. Они не падают сразу — повисают на ресницах, дрожат, затем медленно скатываются по щекам. Крылья на шее судорожно раскрываются и тут же сжимаются, перья мелко вибрируют, будто не знают, куда себя деть. Плечи начинают дрожать — сначала едва заметно, затем сильнее. Это не рыдание, не всхлип. Это ломкая, неконтролируемая реакция тела, которое снова проживает изгнание. Глаза открываются шире, чем нужно. Зрачки мечутся, скользят из стороны в сторону, будто ищут клетку, маму, Сайо — хоть что-нибудь знакомое. Взгляд не фокусируется. Он чавкает влажно, сбивается, перескакивает, не находя опоры. Венти приподнимается, подносит ладонь к груди, словно пытается удержать что-то внутри, не дать этому снова расколоться. Но память уже прорвалась. Она живая, острая, слишком настоящая. И самое страшное — не клетка. Не изгнание. А её лицо в тот момент. Спокойное. Будто так и должно было быть. — Мама… — шепчет. Хоть он и знает, давно уже знает, какая она, кто она, что она с ним сделала, каждый раз, когда осознание приходит, бьет сильнее предыдущего. Ее равнодушие. Ее спокойствие. Её предательство… Это все разрывает Венти изнутри. Считается ли она его мамой после всего, что сделала? Имеет ли он право на любовь? Заслуживает ли она прощения? Должен ли он искупить её вину? Мысли давят, заставляя голову Венти болеть. Бирюзовые пряди переливаются, иногда отбрасывая фиолет. Даже глаза, что бегают в панике, будто пытаясь ухватиться за что-то, то и дело меняют цвет: зеленый, алый, фиолетовый, даже черный. — Как больно… — Венти прикладывает ладонь к своей груди и улыбается. — Раз мне больно… значит, со мной ещё не всё потеряно, да? — Не потеряно, — Скарамучча прижимает юношу к себе ближе. — Она забрала у тебя не только память, но и способность чувствовать. Но сейчас ты такой, каким был всегда. Настоящий ты. Который любит, сожалеет, старается, смеется, плачет, помнит. Живет. И ты не один. — Настоящий я… такой, каким воспитывал папа.? — Да. Открытый, внимательный, заботливый, добрый… Все то, что он так трепетно тебе передал. — И я… я справлюсь? — Конечно, справишься! Справимся… Вместе справимся. Ты не один в этом. — Но будущего, где все бы получилось, я не вижу… — Потому что мы его еще не выбрали. Какой-то твой глазик еще не открылся, — Скарамучча приподнимается и показательно рассматривает Венти. — Хм, где же он может быть? Здесь? — он тыкает юношу в бок, а затем начинает щекотать. — Ай! Это запрещенный прием! Тот звонко хохочет, пытаясь и вырываться и щекотать в ответ. Волк уже вернулся к дому и даже лениво улегся у порога, но это осталось незамеченным, потому что сначала Венти переживал из-за воспоминаний, а теперь смеётся так, что его слышно даже в доме. На кухне военные уже практически закончили с едой. Из одного крупного кролика получился нежирный суп и овощное рагу. Альбедо помешивает овощи в сковороде и оборачивается на Сяо: — Венти снова хохочет. Приятно видеть его в хорошем расположении духа. — И слышать, — Сяо улыбнулся, закрывая кастрюлю крышкой. — Он вспоминает все больше. Это одновременно и тяжело, и… — за стенами снова раздался смех. — …вот. — Он будто становится живым, да? — Альбедо повернул голову в сторону окна, но из-за морозного узора на стеклах все равно ничего не видно. — И вправду. Так это и ощущается. Я… Я как будто заново в него влюбляюсь. Еще больше. Это, наверное, странно звучит, да? — Нет. Однако, я удивлен услышать от тебя подобное так открыто. Приятно удивлен. — Кхм, — он неловко отводит взгляд. — Тебе как будто о таком сказать могу. — И я этому рад. Приятно видеть, что меняется не только Венти, но и ты вместе с ним, — улыбнулся. — Влюбляешься заново, говоришь? И как оно? — Как будто сам «оживаю» рядом с ним. А на душе так тепло и уютно, как бывало только дома. — Получается, сейчас, рядом с ним, ты и есть дома? — Да, — улыбнулся. — Раньше я не задумался об этом. Иногда появлялось даже какое-то странное ощущение… как в тумане? Я вроде все понимал, мне было спокойно, но что-то… не знаю как это описать. А сейчас такого нет. Как будто чисто? В хорошем смысле. — Кстати, больше тебе не снилось ничего особенного? — После того случая нет. Совсем ничего. — Надеюсь, это хороший знак. За окном вновь раздался громкий смех. В этот раз Вести хохочет не один, а вместе со Скарамуччей. Альбедо мягко улыбнулся и тихо выдохнул: — Всегда бы так. — Да, — Сяо склонил голову к смеху, довольно прикрыв глаза. — Интересно, с чего они так хохочут? — Спросим потом? Не хочется сейчас идти и нарушать их идиллию. Кажется, они оба друг друга чему-то учат, потому что Скар тоже изменился. — Изменился? Мне казалось, есть только один человек, которого он слушается? — он посмотрел на Альбедо. — Но сегодня он весьма неплохо общался с Лини, нет? — Когда его мир обсуждали, — Сяо кивнул. — Скар как будто в целом стал спокойнее? Уже не так часто и звучат какие-то фразочки, за которые в начале игры хотелось его прибить. Спрашивал бы Лини его так в первые дни, разговора бы не было. — В первые дни все были напуганы, а потом… если подумать, братики и Кадзуха делали к нам первые шаги, а вот мы с тобой выбрали путь игнорирования их. — Тогда все было слишком непонятно. Ты проверил Кадзуху, Лини, но оставался Фремине. У меня не было к ним доверия. Сейчас, конечно, понимаю, что зря. Зря не ответили тогда на письмо Фурины. Зря я не послушал тебя сразу… Столько ошибок. — Да… В прочем, сейчас это уже неважно. Как минимум, в данную минуту. Приятно слышать их смех и ощущать запах домашней еды. Как будто, моё счастье выглядит именно так. А что насчет тебя? — Мое счастье? — он тихо усмехнулся. — Далеко ходить не буду, наверное, хотелось бы, чтобы оно выглядело также, только… Боги живут слишком много для людей. — Я надеюсь, Венти хватит благоразумия принять верное решение. — Дать мне умереть? — Да. Что бы ни происходило, нужно уметь отпускать и жить дальше. Не тебе ли, разведчику, знать это, — вздыхает. — Смертным место среди смертных. И когда приходит пора прощаться, то нужно прощаться. Нельзя удержать то, что должно уйти. Это не будешь ты. Это будет нечто, что медленно умирает или уже умерло внутри, но продолжает существовать снаружи, потому что его не отпускают. Так я это вижу. — Да чтоб солдат и на вечную жизнь претендовал? Скажешь тоже, — улыбнулся. — Я о другом. Мне больно от того, что я уйду, а он… останется. На очень, очень долго. — Если он начнет переходить черту, есть быстрый способ оборвать это в зародыше. — … — Алатус медленно поднимает глаза на Альбедо. Взгляд холодный, а на лице и вовсе не осталось той легкой улыбки. Он молчит, потому что не хочет верить, что понял смысл этих слов правильно. Голос не звонкий, но острый, как натянутая струна. — Предлагаешь мне…? — Я много думал обо всём этом. Ставил себя на твое место, а Скара — на место Венти. Думаю, я бы именно так и поступил. Избавил бы от мучений сначала его, а потом… Прости, я не должен такое говорить. «Лучше бы он правда не говорил этого. Даже представить это…» — он качает головой. — Серьезно? Смог бы? — Да. Уверен в этом. Было бы больно, конечно, но только мне. Такое я смог бы пережить. Думать об этом мне легче, чем о том, что он сойдет с ума и станет таким, как мама Венти, — Альбедо вздыхает и кладет ладонь на плечо Сяо. — Но ты не бери в голову. Не знаю, почему это у меня вырвалось. Сейчас мы все двигаемся в правильном направлении, сможем найти какое-то решение. Я уверен. — Господи, — разведчик прикрывает глаза ладонью, тяжело выдохнув. — Не хочу об этом думать. Не могу. Может, я снова откладываю и избегаю ответственности, но для меня слишком. — Прости-прости, — Альбедо погладил его по плечу. — Давай лучше слушать, как они оба смеются там, довольные и счастливые? — Угу, и так такие моменты редко случаются, а мы тут… Мы все приготовили же, да? — Думаю, да, — Альбедо смотрит на печь. — Знаешь, а я даже рад, что попал сюда. Этот дом уже кажется мне уютным. Эти люди — приятными. Ты — мой друг. Да и… невозможно ведь быть счастливым с нелюбимым человеком. Думаю, я рад, что я здесь. Что знаю тебя, что люблю его, и… что пока что все продолжается. — Я тоже. Что оказался именно здесь, а не в каком-то другом доме или мире. Сейчас все складывается хорошо и, надеюсь, мы сможем сохранить это так и дальше. А пока наслаждаться счастливыми моментами. — Верно. Может, пойти позвать их? Холодно же. Заболеть не хватало. — Долго они уже гуляют. Кажется, ушли, когда мы еще тушку не разделали. Сходим за ними? — Сходим, да. — Кстати, и узнаем, откуда столько радости, — Сяо оставляет полотенце на столе и выходит в коридор. — Может, снежки? — Вряд ли это прям так раззадорило. Стоило им оказаться во дворе, оба замерли. Морозный воздух бьет в лицо, а ветер играет с передником, надетым поверх голубого свитера. Альбедо медленно моргает, не понимая, кажется ему или нет. Он даже слабо ущипнул себя за руку, но пробуждение не настало. Прямо посреди двора, в самом глубоком сугробе, в облаке взметнувшегося снега, катаются Венти и Скарамучча. Причём не одни. Огромный белый волк совершенно бессовестно толкает их широкой мордой, переворачивает лапами, зарывается носом в сугробы и фырчит так, что снег разлетается искрами. Венти хохочет — звонко, искренне, без остатка. Его крылья на шее распахнулись, перья растрепались от ветра и движения, некоторые глаза щурятся от смеха, другие блестят, ловя алый свет звезды. Волосы растрепались, прилипли к щекам, на ресницах таят снежинки. Скарамучча, обычно нахмуренный, сейчас выглядит почти неузнаваемо. Он пытался отпихнуть массивную волчью морду, возмущённо что-то выкрикивая, но в голосе прорывался смех. Волк одним лёгким движением плеча снова опрокинул его в снег, оставив на тёмной ткани одежды белые отпечатки лап. — А… э… — Альбедо чуть продвинулся к Сяо. — Ты тоже это видишь? — шепчет. — Может, у нас общая галлюцинация? — разведчик неотрывно смотрит на них. — Как это… нас так угораздило? — В жизни таких огромных волков не видел… Интересно, это волк побольше или волк поменьше? — Если это волк поменьше… Надеюсь, все-таки побольше. Природа в этом месте, конечно, не перестает удивлять. — Будем просто стоять? — А ты хочешь присоединиться? — Не уверен. Но, кажется, это весело? — Судя по ним, даже очень, — усмехнулся. — Хотя, наблюдать за этим тоже приятно. — Боишься большого песика? — Чего? Я такого не говорил. — Страшно, что он в сугроб тебя закопает? — Пф, нет, — тот скрестил руки на груди. — А сам почему до сих пор не присоединился? — Оставить тебя одного бояться здесь? — Я не боюсь! Сам-то? Пф. — Пойдем тогда погладим? — Сяо улыбнулся, отходя от крыльца в сторону волка. — Смелый-смелый доктор же ничего не боится? — Иди, я за тобой… — он боязно ступил на несколько шагов к Сяо. — Думаешь, руку он тебе откусит, да? — А ты почему до сих пор не наглаживаешь его? — Веду тебя, трусишку, к большому страшному песику. — Издеваешься, да? Проходя мимо сугроба, Альбедо резко толкает Сяо в него и хмыкает: — Вот так тебе. Чтобы не издевался над чужими страхами. — Аха! Признался-таки! Алатус приподнимается и утягивает медика за собой, повалив в сугроб и его. — Оказывается, доктор у нас не бесстрашный, а боится собак? — Я не претендовал на бесстрашного! — он зарывает Сяо в снег. — Пф! Да-да, — тот вырывается, едва сдерживая смех. — Ходит такой весь серьезный, важный, самый старший. — Справедливости ради, самый старший тут Венти, — Альбедо принялся щекотать Алатуса. — Ахаха, не правда! — он пытается пощекотать Альбедо в ответ. — Еще какая правда! Пока они оба вываливаются в снегу, щекоча и зарывая друг друга, рядом уже собрались Скарамучча, Венти и тот самый волк. — Что это с ними? — Венти шепчет Скарамучче на ухо. — Кажется, у них был какой-то спор, а аргументы закончились. Пришли к действиям. — Как дети, — Венти закатил глаза. — Еще и без курток, — Скарамучча цокает и склоняется над Альбедо. — И что это такое?! Заболеете же! Волк фыркает. Только сейчас Альбедо замечает, как близко к ним животное. Он роняет пронзительный крик — высокий, резкий, отчасти — детский, и отпрыгивает в сторону. Сяо заливается громким смехом, а Скарамучча стоит, глупо хлопая глазами. — Это… Вы чего? — он подходит к Альбедо ближе. — Это он… — разведчик машет руками, потому что вместо слов вырывается только бесконтрольный смех. — Сяо, хватит, — Альбедо прикрывает ладонью красное от стыда лицо. «И как теперь им в глаза смотреть? Завизжал, как поросенок». — Прости, это очень смешно, — Сяо трет глаза, все еще пытаясь отдышаться. — С Вами все в порядке? — Скарамучча вытягивает голову в сторону, чтобы рассмотреть лицо Альбедо. «Вроде в порядке, но не понимаю, что не так». — В порядке, да… Кхм, не стоит волноваться. Будто найдя в его словах что-то смешное, волк фыркнул, и Альбедо заметно дернулся. Он делает шаг назад. Скользит. Не проходит и секунды, как он уже лежит на снегу и смотрит прямо перед собой. «И как это все объяснять ему?» — Бедо… — юноша протягивает ему руку. — Что с тобой? — Это не с ним, — разведчик тихо хихикнул. — Это с волком. — А что с Побольше? — Скарамучча обернулся на волка, и тот протяжно зевнул. «Какой у него рот огромный… — Альбедо лежит на снегу, даже не думая вставать. — Такой может и голову проглотить, не пережевывая». — Побольше? — Венти погладил волка по носу. — С ним все хорошо. «Какое тут небо красивое, — медик рассматривает редкие облака. — Так плывут размеренно…» — Бедо, ну, ты же так простудишься! — Скарамучча присел рядом с ним на корточки. — Вставай, пожалуйста? — О, юноша, и Вы тут, — он тянет его на себя и обнимает. — Небо сегодня красивое, да? — Да, что с Вами? — он расстегнул куртку и послушно прилег рядом, стараясь хоть чуть-чуть согреть медика. — Вы же совсем промерзнете. Побольше теплый, он может согреть. — Какое странное имя, — он роняет смешок. — А мы суп приготовили… — Сяочка? — Венти отряхивает с него снег. — Доктор с ума сошел, да? — С доктором все нормально, — усмехнулся. — Забираем его и идем греться. — Бедо-Бедо, ты головой не ударился? — Не ударился, — блаженно отвечает тот. — Хорошо как… — Может, доктор описался? — шепчет Венти. — Долго терпел и наконец дал волю. Смотри, какой расслабленный. — Венти, пх… — Сяо глупо смеется, прикрывая лицо. — У тебя обморожение уже, да? Пойдем, — Скарамучча тянет Альбедо на себя. — Пойдём? — тот поддается, позволяя себя вести. — Ой, Побольше, — Венти обернулся к волку, — спасибо, что покатал и поиграл с нами. Барбатос кланяется ему, и тот в ответ склоняет голову. — Сяочка, хочешь погладить? — Хочу, — он быстро поднимается, стряхивая с себя снег, и подходит к волку. — Это ты его позвал, да? — Да. А волка Поменьше убил самурай, — Венти гладит животное по носу. — Остался только этот малыш? — Сяо мягко проводит рукой по макушке волка. — Хороший такой. — Да. Но он не сильно скучает. В лесу есть ещё лисики же. А Поменьше был болен, я думаю. Просто так он бы не бросился на людей. — Значит, ему не одиноко. Есть с кем играть, да? — волк тихо тявкнул, подставляясь под ласку больше. — Хороший мальчик. Нравится, когда здесь чешут, да? — А ты не боишься, да? А доктор так испугался, что вознёсся. — Да, это было смешно, — хихикнул. — У меня ведь был пес, я учил его командам. А Побольше почти как собака, только очень большая. — Точно. Поэтому он и Побольше. Все логично, да? — Логично, — Сяо обнял юношу за талию и притянул его к себе. — Ты умница, Венти. — Правда? А я… вспомнил, как мама изгнала меня. — Звучит больно… «На деле, уверен, еще больнее» — он обнимает Венти крепче. — Как… себя чувствуешь? — Нормально. Со Скаром весело было. А тебе с доктором? — Да, тоже, — он трется щекой об макушку юноши. — Но с тобой лучше. — Сяо, как думаешь, а может быть такое, что ты уже не в первый раз пытаешься? — Не в первый? Что я здесь… уже был? «…как минимум второй». — Да? Что моя мама… точнее, что при помощи благословения моей мамы, ты возвращаешься в разные моменты прошлого и пробуешь снова и снова? Это много чего объясняет, — Венти проводит пальцами по мокрому носу волка. — Например? — Например… голоса. Когда я далеко, тебя мучают видения, голоса и прочее. Это… это души тех, кого я уже скормил тебе когда-то, когда ты сидел в клетке. — Я уже почти и забыл об этом, — вздыхает. — Я только обрывками помню один конец. И то у меня четкое ощущение, что это был сон. Очень реалистичный, но… — Ты забыл, потому что я всегда рядом? Даже сейчас далеко не уходил… А ещё, я подумал, что те записки, которые мы нашли в библиотеке, они могли быть написаны тобой. — Те… анкеты с информацией о каждом? «Я что-то писал? О них? О себе? — он прикладывает ладонь к виску. — Журавликов помню… только». — Но почему они здесь? — Я… я вспоминаю своего отца, и в какой-то момент он начал забывать кто он, свое имя, свою семью… Ну, прежнюю семью. И он писал. Много писал. Их имена, их увлечения, их… ещё что-то? Вот. Может, ты тоже так делал? А потом из этих листов складывал журавликов… а потом ветра унесли их в дом, например? — Может… Эти листы сейчас в нашей комнате? Братья говорили, что там много таких, да? Кажется. Хочу спросить теперь. — В нашей были, да, — Венти почесал волка за ухом. — Пойдёшь гулять, Побольше? Сяочка, отпустим его? — Угу. Вернемся в дом? Кстати, а где Альбедо и Скар? — оглянулся. — Скар увел «испугашку» в дом. Ты по ним уже соскучился? — Не заметил, как они ушли. Реакция Альбедо на Побольше смешная, — он погладил волка по носу. Тот кивнул и медленно развернулся, уходя в лес. — Пойдем? — Да. Удивился, что доктор боится собачек? — Да, никогда бы не подумал. Побольше, конечно, волк еще и огромный, но, кажется, наш доктор боится собак в принципе. — Зато потом он преисполнился. А это Побольше просто зевнул рядом, — хихикнул, утягивая Сяо в дом. — Думаешь, он его принял? — Сяо стряхивает снег с одежды. — Кто кого? — Хм. В обе стороны. — Побольше — очень ласковый мальчик. Он точно принял. А доктор… думаю, у него выбора не было. — Это правда, — усмехнулся. — Скара, я смотрю, тоже приняли? — Мы катались! — Понравилось вам? — Да. Очень! А потом Скар показал мне воспоминания, и я плакал. — То самое воспоминание про маму? — Да, — Венти проходит в дом. Из кухни слышен слегка нервный смех Альбедо и встревоженный голос Скармуччи. — Кажется, Побольше сломал доктора. — А ты как? — Сяо заправляет прядь бирюзовых волос за ухо. — Точно все в порядке? После воспоминания… — Да, все нормально. Как будто, мне даже легче как-то становится после того, как поплачу. — Хорошо. В следующий раз буду ловить каждую твою слезинку, — он поцеловал юношу в кончик носа. — Но надеюсь, это будет не скоро. Алатус ведет Венти за руку, возвращаясь на кухню. Альбедо сидит за столом. Скарамучча стоит над медиком, держит его лицо в ладонях и с серьезным видом всматривается. — С Вами что-то не так. — Он собачки испугался, Скар, — хихикнул Венти. — Аха, «собачки»… — бровь Альбедо нервно дернулась. — А?! Это Вы из-за Побольше так? — Ну… да? — Фух, я уже не знал, что думать, — он уткнул медика себе в грудь, уложив голову ему на макушку. — Бедо-Бедо… Побольше же хороший. Тебя напугало, что он такой большой? — Я… нет, просто я не очень в ладах с собаками. Одно дело шутить про волка-повара, или не шутить, но быть готовым его убить, и совсем другое это ваше «побольше». — Он очень дружелюбный, — Скарамучча гладит медика по голове. — В отличие от моего Аждахи. Ты бы с ума сошел с ним точно, — Сяо усмехнулся. — Если этот (тибетский) мастиф встанет на задние лапы, он выше меня будет. Дрессировать его было то еще «удовольствие». — Ну, выше тебя — это не показатель, Сяо, — хмыкнул Альбедо. — Эй, кто бы говорил. — Но ты правда ниже всех, Сяо, — Скарамучча хихикнул. — Тапки свои сними, и проверим. — Эй! Просто смирись с поражением. Главное не в рост, а в корень. — О, боже, — разведчик прикрывает лицо ладонью. — Корень? — Венти вытягивает шею и смотрит на Скарамуччу. — Корень у него что надо. — Началось, — Сяо вздыхает и отходит к печи. — Я тебе верю, — тот кивает в ответ. — Вы видели, как капает его слюна? — спрашивает Альбедо, смотря в одну точку. — А? Где? — Венти рассматривает Сяо. — Мм… ничего у него не капает. — Поэтому Вам тоже захотелось слюной покапать? — Скарамучча вглядывается в Альбедо. — Тут вроде тоже ничего. — Это он тебя увидел, и ему сразу захотелось тебя съесть, — Сяо усмехнулся. — Он же не Скар, с чего бы ему? — Чего? А… пх. С того, что животные чуют страх. Док, ты бы пошел ему на корм. — Значит, все-таки наш волк-повар, — Скарамучча улыбнулся. — Это другое. Если бы я знал, что он угрожает, я бы не боялся. В конце концов, у меня оружие есть. Но когда оно такое огромное, и я даже близко не понимаю, что у него на уме… — Поиграть и с Вами тоже! — Нет-нет, я к такому не готов, — он отрицательно качает головой. — Категоричное нет. Отказываюсь. — Доктор просто боится собак. Нужно это признать и всё, — Венти ведёт плечами. — Он мне уже признался, — Алатус кивнул. — Вы такой милый, — Скарамучча крепче обнимает Альбедо. — Стыд какой, — медик прикрывает лицо ладонью. — Вовсе нет! Бояться чего-то этого нормально. — Но я должен быть бесстрашным и все такое, — бубнит, — вы же такой маленький. — Вам тоже можно быть маленьким, — юноша целует его в макушку. — Вам все можно. — Вот, сегодня вывалился в снегу и испугался волка. Хватит «маленькости» на год вперёд. — Включайте свою «маленькость» почаще, она очень милая. — Стыд какой. Неловко получилось. В следующий раз я буду держать себя в руках. — Давайте я Вас подержу? Такого маленького, миленького. — Такого, который когда-то плакал в подушку из-за слов мамы? — усмехнулся. — Держите. — Ура! — Скарамучча прильнул к Альбедо, обнимая. — Не отпущу. «Они очень милые, — Венти неловко взглянул на Сяо. — Тоже хочу обниматься. Почему неловко как-то это самому делать…» — А я… э… — он топчется на месте. — М? — Сяо подошел ближе и обнял юношу за талию. — Что такое? — Вот это, да, — тот жмется к нему. — Я просто растрогался с них. — Милашик, — он поцеловал Венти в щеку. — Тоже захотелось обниматься? — Угу… Даже, ну, очень. Вот. — Будь моя воля, все время бы так простоял, — шепчет. «Почему-то как-то стыдно стало? Или неловко? Или я просто смущаюсь сейчас? Со всем запутался». — Мм… а пойдём в комнату? — Пойдем. Я почти уверен, что нас не заметят, но уйти не попрощавшись как-то неправильно, да? — Да. А вечером соберемся все на ужин? — Так и сделаем, — он берет Венти за руку и отходит к двери. — Мы в комнату. — Да, до вечера, — Альбедо трется щекой о ладонь Скарамуччи. — Я расскажу тебе все-все, что сегодня вспомнил, — Венти тянет Сяо за собой. — И листы покажу. Ну, те, что братки тогда передали нам.