Июльское солнце.

Сонхун проснулся от витающего в воздухе аромата кофе и тихого звона посуды, который смешивался с нежным пением птиц за распахнутым окном спальни. Утренний ветерок колыхал лёгкие занавески, принося с собой запах цветущих в саду роз и свежескошенной травы. Взглянув на часы на прикроватной тумбочке из светлого дерева, он усмехнулся — было едва ли семь утра, а кто-то уже хозяйничал внизу. Джей никогда бы не встал так рано, особенно после вчерашних водных баталий и затянувшихся до поздней ночи настольных игр в гостиной. Значит, это мог быть только один человек. Сердце пропустило удар при одной только мысли о Джейке. Вчерашние взгляды, случайные прикосновения, напряжение в воздухе между ними — всё это ворвалось в сознание одновременно, заставляя кожу покрываться мурашками. Сонхун медленно потянулся, ощущая, как простыни скользят по разгоряченной коже, и эти ощущения заставили его подумать о том, каково было бы чувствовать под пальцами загорелую кожу австралийца. Надев мягкие домашние шорты и тонкую чёрную футболку, которая подчеркивала изящные линии его подтянутого тела, Пак босиком спустился по ступенькам, чувствуя, как прохладное дерево приятно контрастирует с теплом его кожи. С каждым шагом нарастало странное волнение, словно он шел на первое свидание, а не просто спускался позавтракать. У порога кухни он замер, словно зачарованный открывшимся видом. Джейк стоял у плиты спиной к двери, одетый лишь в хлопковые пижамные штаны, которые низко сидели на бедрах, открывая соблазнительную линию поясницы. Его загорелые плечи красиво выделялись на фоне мягкого утреннего света, проникающего через огромные окна, а мышцы перекатывались под золотистой кожей при каждом движении, словно живая скульптура, созданная самой природой. Светлые волосы были взъерошены после сна, придавая образу небрежную привлекательность, от которой сердце Пака пропустило удар, а во рту внезапно пересохло. На мгновение он позволил себе просто смотреть, наслаждаясь видом широких плеч, изгибом спины, уверенными движениями сильных рук. Что-то глубоко внутри потеплело и сжалось от желания, настолько острого, что ему пришлось прислониться к дверному косяку. На кухонном острове из каррарского мрамора высилась целая гора продуктов — явно австралийские деликатесы, которые Джейк привез с собой. — Доброе утро, —  произнёс Сонхун, и в его голосе прозвучала едва уловимая хрипотца и лёгкая усмешка, которая заставила австралийца мгновенно обернуться. — О, принц наконец-то соизволил проснуться! — австралиец окинул его взглядом с головы до ног, и Пак не стал скрывать довольной улыбки, заметив, как этот взгляд задержался на его обнаженных ногах, затем медленно поднялся выше, остановившись на губах. Солнечные блики играли в янтарных глазах Джейка, делая их почти медовыми, и что-то в их глубине заставило кожу Сонхуна вспыхнуть жаром.  — Надеюсь, я не потревожил твой сон? Пак поймал этот изучающий взгляд и не отвел глаз — вместо этого он позволил ему задержаться, словно наслаждаясь вниманием. Воздух между ними сгустился от той же энергии, что пульсировала вчера у бассейна, только теперь она была в разы интенсивнее, почти осязаемой в интимной тишине утра. — Нет, — Пак неспешно подошёл ближе. От каждого шага мышцы его ног напрягались под мягкой тканью шорт, и он видел, как Джейк проследил взглядом за этим движением. — Просто почувствовал аромат свежесваренного кофе и решил посмотреть, кто так рано встаёт, чтобы побаловать меня завтраком. Джейк на мгновение растерялся от такой наглости, его дыхание участилось, а в глазах мелькнуло что-то тёмное и голодное. Поистине, Пак-младший полон сюрпризов! — Веджимайт на тосте и блинчики, — с гордостью объявил Джейк, стараясь взять себя в руки. Его глаза светились особым теплом, отражая медовые лучи утреннего солнца.  — Настоящий австралийский завтрак. Хочешь попробовать приготовить вместе со мной? Пак колебался, вдыхая прохладный утренний воздух. Что-то в том, как Джейк смотрел на него в этом мягком свете, в интимной обстановке раннего утра, когда весь мир казался сонным и неторопливым, заставляло его одновременно тревожиться и трепетать. Между ними словно протянулись невидимые нити притяжения, и каждое движение только усиливало это напряжение. За окном щебетали птицы, где-то вдалеке кто-то стриг газон, и эти звуки придавали моменту особую значимость. Словно так было всегда. — Разве у меня есть выбор? — Сонхун окинул взглядом захваченную территорию и усмехнулся, стараясь скрыть внутреннее смятение. — Ты оккупировал всю кухню. — Я стратег, — подмигнул Джейк и протянул ему венчик, но когда их пальцы соприкоснулись при передаче, по коже обоих пробежал электрический разряд. Сонхун не отдернул руку. Вместо этого он позволил контакту затянуться, его кожа словно пылала от прикосновения, посылая волны жара по всему телу. Он наблюдал, как глаза австралийца слегка расширились от неожиданной смелости, как его дыхание стало чуть более поверхностным. Между ними пробежала искра, заставив воздух дрожать и сгущаться. — Будешь взбивать тесто для блинчиков, — голос Джейка прозвучал чуть хрипло, словно он пытался сохранить самообладание, хотя внутри у него всё переворачивалось от близости Пака. — Командуешь мной с самого утра? — Пак приподнял бровь, но взял венчик с явным вызовом в темных глазах, которые сверкали опасным блеском. — Смелый план. Пока Сонхун знакомился с консистенцией теста, наслаждаясь ритмичными движениями, которые заставляли мышцы его рук красиво напрягаться, Джейк возился с загадочной банкой неподалёку. Напряжение витало в воздухе, становясь почти осязаемым, как перед грозой, — электрическим и пьянящим. Каждый случайный взгляд, каждое движение отзывались волнами желания. Сонхун кожей чувствовал пристальное внимание австралийца, которое скользило по его телу, словно физическое прикосновение, оставляя горящие следы на коже, заставляя её покрываться мурашками. — И что такое этот ваш веджимайт? — поинтересовался Сонхун, не отрывая взгляда от работы, но всем телом ощущая близость Джейка. — Дрожжевая паста, —  Шим открыл тёмно-коричневую банку и медленно поднёс её к лицу Сонхуна, наблюдая за каждым изменением его выражения лица. — Понюхай. Пак наклонился ниже — намеренно ближе, чем требовалось, отчего их лица оказались совсем рядом. Он мог уловить тёплое дыхание Джейка, почувствовать его аромат — тот же завораживающий коктейль из морского бриза, сандала и чего-то неуловимо мужского, что дурманило разум и заставляло голову кружиться. Внутри что-то сжалось от острого желания придвинуться ещё ближе, но резкий солоноватый запах веджимайта ударил в нос, заставив его поморщиться. — Серьезно? —  Пак повел плечом, но не отстранился полностью, позволяя теплу их тел почти соприкасаться. Он мог видеть золотистые искорки в янтарных глазах австралийца, чувствовать его напряжение, пульсирующее между ними, словно живая сила. — Люди добровольно едят это? — Эй! —  Джейк рассмеялся, но смех получился натянутым, а в глазах мелькнуло что-то хищное. — Не смей оскорблять национальное достояние Австралии! — Тогда докажи мне, что это съедобно, — в голосе Сонхуна прозвучал откровенный вызов. Его глаза заблестели дьявольскими огоньками, а губы изогнулись в дерзкой полуулыбке. — Или австралийцы просто любят мучить свои вкусовые рецепторы? Когда он вернулся к взбиванию теста, Джейк незаметно подошёл ближе, сначала просто наблюдая за ним через плечо. Сонхун чувствовал его близость каждой клеточкой тела — тепло, исходящее от его кожи, едва слышное дыхание, напряжение, волнами исходившее от австралийца. Но вместо смущения он ощутил прилив сил и какую-то тёмную радость от власти, которую неожиданно обрел. Он не подал виду, что замечает эту близость, — вместо этого он слегка выгнул спину, делая движения более плавными, почти гипнотизирующими, зная, что Джейк наблюдает за ним, не упуская ни одной детали. — Вот так, — голос австралийца прозвучал прямо у его уха, горячее дыхание щекотало чувствительную кожу шеи, когда тот встал позади него и положил свои ладони поверх его рук. Сонхун почувствовал, как от этого прикосновения по его телу разлилось жидкое тепло, которое собралось где-то внизу живота пульсирующим узлом желания. Большие сильные руки Джейка накрыли его более изящные ладони, и это простое прикосновение отозвалось где-то глубоко внутри, заставляя сердце биться быстрее, а дыхание сбиваться. Собственное тело предательски подалось назад, стремясь к большему контакту. — Круговыми движениями, — продолжил Джейк, и Сонхун мог поклясться, что уловил легкую дрожь в его голосе, почувствовал, как напряжены мышцы его рук, как сбилось дыхание у него за спиной. — Показываешь или хвастаешься своими кулинарными навыками? — прошептал Сонхун, теперь уже намеренно подавшись назад, пока его спина не коснулась широкой груди Джейка. Пак ощутил, как тело австралийца напряглось от неожиданности, как участилось его дыхание, как что-то твёрдое прижалось к его бедру. Волна первобытного удовлетворения прокатилась по его телу — он получил желаемую реакцию. Джейк тихо втянул воздух, его пальцы сжались сильнее, и Сонхун почти застонал от удовольствия, ведь он получил полный контроль над ситуацией. Как ему казалось. — У тебя хорошо получается, — прошептал Джейк, его голос стал еще более хриплым, а дыхание обжигало кожу за ухом Сонхуна, заставляя его едва ли не содрогаться от наслаждения и цепляться за столешницу вмиг освободившейся рукой, чтобы не потерять равновесие. — Ты так думаешь? — Пак медленно повернул голову, и их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Он видел, как расширились зрачки Джейка, как напряглись мышцы его челюсти от сдерживаемого желания, как его взгляд метался между глазами и губами Сонхуна. В глазах Пака читался настоящий вызов — он больше не был тем застенчивым принцем, которого Джейк встретил в первый день своего пребывания в этом особняке. — А мне кажется, ты просто ищешь повод прикоснуться. — Возможно, — признался австралиец, и его взгляд медленно скользнул к губам Сонхуна, задержавшись там с откровенным голодом, который заставил Пака почувствовать слабость в коленях и острое желание сократить расстояние между ними. — Тогда будь честнее, — губы Пака изогнулись в дерзкой полуулыбке, обещающей множество грехов. Его голос стал бархатным, соблазнительным, на грани шепота. — Мне нравятся прямолинейные люди. Но тут Джейк развернул его в своих объятиях так резко, что Сонхун задохнулся от неожиданности. Мир закружился, и в следующую секунду австралиец прижал его к столешнице, положив руки на мрамор по обе стороны от бедер Пака, практически поймав его в ловушку. Внезапная смена ролей заставила кровь Сонхуна закипеть от возбуждения. — Прямолинейные? — голос Джейка стал низким, почти рычащим, и в нем звучала такая откровенная похоть, что у Сонхуна перехватило дыхание. Его тело было всего в паре сантиметров от тела Пака, излучая жар, как печь. — Хорошо. Тогда скажу прямо — я хочу тебя так сильно, что едва могу думать о чём-то ещё. Сонхун замер, его внезапно обретённая уверенность пошатнулась под напором этой агрессии. Джейк больше не был тем смущающимся парнем — теперь он смотрел на него с такой откровенной жаждой, что воздух между ними накалялся до предела. В его глазах плясали золотые искры, а мышцы были напряжены, как у хищника перед прыжком. — Я хочу узнать, какой ты на вкус, — продолжил Джейк, наклоняясь ближе, его губы почти касались уха Сонхуна. — Хочу услышать твой голос, когда ты будешь... Хочу увидеть, как ты потеряешь контроль под моими руками. Пак почувствовал, как его щёки вспыхнули румянцем, а сердце забилось так быстро, что он был уверен — Джейк это слышит. Внутри всё сжалось и одновременно расплавилось от этих слов, произнесенных низким, вкрадчивым голосом. Роли поменялись, и теперь он чувствовал себя неуверенно под этим хищным напором, но это только усиливало все сокровенные желания. — Джейк… — его голос прозвучал не так уверенно, как ему хотелось бы, скорее как мольба, чем вызов. — Что, принц? — усмехнулся австралиец, его пальцы скользнули по щеке Сонхуна, прослеживая линию скулы с мучительной медлительностью. — Куда делась вся твоя дерзость? Тост выскочил из тостера с громким щелчком, словно гром среди ясного неба, разрушив чары момента. Джейк медленно отстранился, но его взгляд всё ещё горел обещаниями, а Сонхун чувствовал себя как на раскаленных углях, его тело пылало от подаренной близости и витающей в воздухе недосказанности. — Тесто готово, — оповестил Сонхун несколько минут спустя. Его голос звучал тихо, он всё ещё дрожал от пережитого. — Отлично, — Джейк взял сковороду, стараясь не смотреть на него, но Сонхун видел, как напряжены его мышцы, как сжимаются пальцы на ручке сковороды. — Остался последний шаг. Несколько минут они работали в сосредоточенном молчании, нарушаемом лишь шипением теста на сковороде и отдаленным жужжанием газонокосилки где-то в соседних садах. Июльское утро текло вокруг них медленно и сладко, как мед, каждый был сосредоточен на своих задачах, но напряжение никуда не делось — оно пульсировало в воздухе между ними, в каждом взгляде, в каждом случайном прикосновении. Когда настала очередь Сонхуна переворачивать блинчики, избежать близости было невозможно. Джейк снова встал позади него, накрыл его руку с лопаткой, и танец повторился — только теперь они оба знали, к чему это приведёт. Каждое движение было наполнено скрытым смыслом, каждое прикосновение отзывалось электрическими разрядами. — Чувствуешь момент? — прошептал он, снова щекоча дыханием шею Пака. — Когда одна сторона пропекается и нужно перевернуть? — Не думаю, — уклончиво ответил Сонхун, больше занятый тем, как сильные пальцы Джейка обхватывали его запястье, как жар его тела окутывает сзади. Его собственная кожа горела в местах соприкосновения, а пульс участился настолько, что он был уверен — австралиец это чувствует. — Вот сейчас, — Джейк помог ему подцепить блинчик лопаткой. — Одним движением. Они вместе перевернули блинчик, и он лёг идеально ровно. Пак почти почувствовал гордость за их совместный труд, но еще больше — за довольную улыбку Джейка, за тепло его тела за спиной, за эту удивительную близость, которая делала такие простые вещи особенными. — У тебя отлично получается, — похвалил австралиец, не торопясь отпускать тонкое запястье. Напротив, его большой палец медленно погладил нежную кожу Сонхуна, и тот едва сдержал дрожь удовольствия.  — У нас, — тихо поправил Пак, поворачивая голову, чтобы встретиться взглядом с Джейком. — У нас получается. Их взгляды встретились, и в янтарных глазах Шима Сонхун увидел отражение собственного желания — такого же острого, такого же сладкого и мучительного. Воздух между ними сгустился от напряжения, от всего того, что они не позволяли себе сделать. — Да, — прошептал австралиец, изо всех сил стараясь сдержать порыв наклониться ниже к манящим губам и попробовать их на вкус. — У нас. Когда блинчики были готовы, а кофе разлит по чашкам, наполняя кухню богатым ароматом, пришло время завтракать. Солнце поднялось выше, заливая кухню ещё более ярким светом, превращая обычное утро в нечто волшебное и интимное. Джейк взял кусочек тоста, щедро намазанного веджимайтом, и вместо того, чтобы просто предложить, медленно, почти церемонно поднес его к губам Сонхуна. — Попробуй, — его пальцы на мгновение коснулись губ Пака, когда тот откусил, и оба замерли от этого случайного прикосновения, которое отозвалось волнами жара в их телах. Сонхун медленно прожевал, его лицо исказилось в гримасе, но он едва почувствовал вкус — всё его внимание было приковано к тому, как Джейк смотрел на его губы, как облизывал свои собственные, словно представляя их вкус. — Боже, это ужасно солёно! — наконец выдавил он, но даже критика прозвучала как-то интимно в этой наэлектризованной атмосфере. — Эй, ты просто не привык! — рассмеялся Джейк, но смех получился каким-то надтреснутым, напряжённым. — Когда я был ребенком, мама каждое утро мазала мне тосты веджимайтом. — И ты выжил? — Сонхун сделал глоток кофе, чувствуя, как горячая жидкость контрастирует с прохладным утренним воздухом, струящимся из окна. Он не мог оторвать взгляда от лица австралийца, которое казалось особенно прекрасным в этом мягком янтарном свете — загорелое, с легкими морщинками от смеха в уголках глаз, волосы всё ещё взъерошены после сна. Желание протянуть руку и пригладить непослушные пряди было почти непреодолимым. — Не только выжил, но и вырос таким красивым, — подмигнул Джейк, но в его голосе звучала неуверенность, словно он сам не верил своим словам под этим пристальным взглядом. — Скромность — не твоя сильная сторона, — задумчиво усмехнулся Пак, медленно слизывая с губ остатки мёда, которым он испачкался, пробуя блинчик. Джейк проследил внимательным взглядом за этим неосторожным движением. Что-то тёмное и голодное мелькнуло в его глазах. Он медленно поставил чашку на залитую солнцем столешницу и неторопливо обошёл кухонный остров, притягиваемый Сонхуном, словно магнитом. Каждый его шаг был размеренным, неторопливым, но полным скрытого хищного намерения, словно он давал младшему возможность отступить, сбежать, но надеялся в глубине души, что тот останется. — Ты делаешь это нарочно? — хрипло спросил он, и его голос стал на октаву ниже, наполненный томлением и едва сдерживаемым желанием. — Что делаю? —  невинно переспросил Сонхун, но в его глазах плясали дьявольские огоньки, а губы изогнулись в едва заметной провокационной улыбке. Он сделал шаг назад, пока не уперся поясницей в столешницу, сердце колотилось от предвкушения, а в животе разливалось сладкое чувство от осознания собственной власти над австралийцем. Джейк медленно приблизился, словно хищник, выслеживающий добычу. Его движения были полны сдерживаемой страсти, мускулы под загорелой кожей напряглись от усилия не сорваться и не схватить младшего в объятия прямо сейчас. Он положил руки по обе стороны от бедер Сонхуна, зажав его между своим телом и столешницей. Жар от его кожи волнами накрывал Пака, заставляя задыхаться от близости. — Ты сводишь меня с ума, — признался австралиец, его дыхание стало неровным, а голос звучал как низкий рык. — С самого первого дня. Каждый твой взгляд, каждое движение. — он провел кончиками пальцев по руке Сонхуна, оставляя за собой горящий след, заставляя кожу покрываться мурашками. — Ты же знаешь, что делаешь со мной, не так ли? Пак чуть подался вперёд, и их тела оказались всего в паре сантиметров друг от друга. Он ощущал жар кожи Джейка, слышал его участившееся дыхание, видел, как расширились его зрачки от такой волнующей близости. Внутри всё сжималось и плавилось от осознания того, какое влияние он оказывает на этого сильного, уверенного парня. — А мне казалось, ты и так немного не в себе, — прошептал он, но голос предательски дрожал, словно листья на ветру перед бурей. Его рука непроизвольно коснулась обнажённой груди австралийца, и под ладонью он ощутил быстрый, почти отчаянный стук сердца — такой же неровный, как его собственный пульс. — Немного? — Джейк издал низкий смешок, но в нём не было веселья — только тёмное, почти болезненное желание. Наклонившись ещё ниже, он заставил воздух между ними сгуститься до невозможности, превратиться во что-то осязаемое и жгучее. Его ладони скользнули по прохладному мрамору столешницы, почти обнимая Сонхуна, создавая иллюзию клетки из собственного тела. — Принц, ты меня сильно недооцениваешь. Ты превращаешь меня в одержимого. Я думаю о тебе каждую проклятую секунду, мечтаю о твоих губах, о том, как ты будешь звучать, когда я…  Он не договорил, словно слова сами по себе были слишком опасны в этом накаленном пространстве между ними. Вместо этого его рука с мучительной медлительностью поднялась к лицу Сонхуна, большой палец обвел контур нижней губы — так нежно, что Пак едва не застонал от этого почти невесомого прикосновения, которое отозвалось пожаром где-то глубоко внутри. — Возможно, — Сонхун поднял взгляд, готовый утонуть в янтарных омутах чужих глаз, потерять себя в этом золотистом сиянии без остатка. Его дыхание сбилось от столь интимного прикосновения, от осознания того, что между ними больше нет преград — только воздух, наэлектризованный взаимным желанием. — И что ты собираешься с этим делать? — Я не собираюсь отступать, — прошептал Джейк, и его лицо оказалось всего в паре миллиметров от лица Пака. Воздух между ними превратился в расплавленное золото утреннего света, пропитанный взаимным томлением и неизбежностью того, что должно было произойти. Время словно замедлилось, растянулось в этой сладкой агонии ожидания. Мгновение застыло в медовом утреннем сиянии, словно капля янтаря, в которой навеки заключен миг совершенства. Пак чувствовал, как дрожат его колени под тяжестью этой близости, как учащается дыхание в тёплом воздухе, насыщенном ароматами летнего утра и мускусным запахом возбуждения. Шим медленно поднял вторую руку и коснулся его щеки — осторожно, трепетно, словно прикасался к самому хрупкому сокровищу, боясь разрушить эту магию одним неверным движением. — О боже мой! — раздался громкий возглас, словно гром среди ясного неба, разрушивший их хрустальный мир одним безжалостным ударом. — Я не могу оставить вас одних даже на десять минут! Джейк отпрянул так резко, словно его ошпарили кипятком, а лицо Сонхуна залилось краской — теперь не от желанной близости, а от удушающего стыда. Джей стоял в дверном проеме с широко раскрытыми от изумления глазами и едва сдерживаемой улыбкой, которая играла в уголках его губ, обещая долгие насмешки в будущем. — Доброе утро, Джей, — Сонхун попытался сохранить остатки достоинства, но голос предательски дрогнул, выдавая всю глубину его смущения. — Как спалось? — Прекрасно, и всё было отлично до тех пор, пока я не спустился за утренним кофе, — старший Пак покачал головой с притворным укором и неспешно прошёл на кухню, наслаждаясь их смущением, как изысканным деликатесом. — А тут, оказывается, уже утренние страсти разгораются не хуже лесного пожара. — Мы просто завтракали, — пробормотал Джейк, упорно отворачиваясь, словно изучение кухонного окна стало для него делом первостепенной важности. — Ага, завтракали, — хмыкнул Джей, наливая себе кофе с видом человека, получающего истинное удовольствие от происходящего. — Весьма… пикантно завтракали, надо сказать. Повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов и отдаленным жужжанием соседской газонокосилки. Сонхун чувствовал себя подростком, пойманным за курением за школой, а Джейк с маниакальным упорством продолжал изучать узор на кухонной плитке. — А ты чего так рано встал? — наконец спросил Сонхун, отчаянно пытаясь сменить тему и сделать вид, что минутами ранее на кухне не разворачивалась сцена, достойная самых горячих романов. — Я собираюсь в Сеул, — объявил Джей, как будто взорвал бомбу замедленного действия, и оба удивлённо уставились на него. — Хён позвонил вчера поздно ночью, у него серьёзные проблемы с новым проектом. Ему нужна моя помощь, и срочно. — Сегодня? — Сонхун нахмурился, и в его голосе послышались нотки паники — от осознания того, что он, вероятно, останется наедине с Джейком на целый день. — Да, выезжаю сейчас. Вернусь только завтра вечером, — Джей отпил кофе и перевёл взгляд на австралийца, в глазах которого на секунду мелькнуло что-то тёмное и голодное. — Джейк, надеюсь, ты не против остаться с моим братом? Он хоть и кусается иногда, как дикий котенок, но в целом вполне безобидный. — Я не против, — улыбнулся Джейк, но улыбка получилась такой натянутой, что могла бы треснуть от напряжения. Внутри у него всё сжималось от предвкушения — целый день наедине с Сонхуном, без свидетелей, без помех. Но что-то во взгляде Джея тормозило его разбушевавшуюся фантазию. — Мы как-нибудь справимся. — Вот и прекрасно, — Джей допил кофе с видом человека, который только что устроил судьбы двух дорогих ему людей, и направился к выходу. Но на пороге обернулся с дьявольской ухмылкой, которая не предвещала ничего хорошего. — Да, и ещё. В аптечке в моей ванной есть презервативы. Ну, так, на всякий случай. Воздух на кухне словно сгустился до состояния вязкого меда. Лицо Сонхуна стало цвета спелой клубники под августовским солнцем, а Джейк выглядел так, будто хотел провалиться сквозь землю или, по крайней мере, раствориться в утреннем зное. — Джей! — прошипел младший Пак, и в его голосе была такая смертельная угроза, что старший брат невольно сделал шаг назад. — Что? — невинно пожал плечами тот, хотя его глаза искрились плохо скрываемым весельем. — Вы взрослые люди, а ваш флирт можно наблюдать даже из космоса. Я просто забочусь о вашей безопасности. — Убирайся отсюда немедленно! — прорычал Сонхун, швыряя в брата кухонное полотенце, от которого тот ловко увернулся. — Уже ухожу, уже ухожу! — рассмеялся Джей, быстро ретируясь. — Ведите себя хорошо, дети. Но не слишком хорошо, а то будет скучно! Он скрылся за дверью, оставив после себя звенящую тишину и двух парней, которые не решались посмотреть друг на друга. Сонхун покраснел до кончиков ушей, а Джейк вдруг обнаружил, что его руки — невероятно интересный объект для изучения. — Он всегда такой… — наконец осмелился произнести австралиец. — Да, — мрачно кивнул Сонхун, всё ещё не поднимая глаз. — Извини за него. Он считает себя великим умником и любит лезть не свое дело. — Не за что извиняться, — Джейк наконец поднял взгляд, и в его глазах плескалось что-то тёплое и понимающее. — Он просто заботится о тебе. В Штатах он был той еще занозой в заднице, я привык к его замашкам. Несколько бесконечных минут они молчали, словно заново привыкая к обществу друг друга после бурного вмешательства Джея, к этой новой тишине, наполненной только звуками разгорающегося дня и их собственным участившимся сердцебиением. За окном раздался звук заведенного автомобиля, хлопок багажника и двери, затем шум колес по гравию медленно растворился в утренней симфонии пригорода, унося с собой последнего свидетеля их уединения. Солнце поднялось еще выше, превращая воздух в жидкое золото, делая их близость еще более ощутимой, почти осязаемой. Теперь дом действительно принадлежал только им двоим — окутанный солнечным зноем и бесконечными возможностями этого медленного, томительного дня. — Итак, — Джейк прочистил горло, и этот звук показался оглушительным в этой напряжённой тишине, — Может, доедим завтрак? — Да, — согласился Сонхун, и даже это простое слово прозвучало как признание в чём-то большем. Они сели за стол друг напротив друга, и солнечные блики заплясали между ними на полированной поверхности, словно маленькие золотые феи, соединяющие их невидимыми нитями света. Расстояние казалось одновременно слишком большим — океаном, который хотелось переплыть, — и недостаточным для того, чтобы унять это сладкое томление внутри. Их взгляды встречались над чашками остывшего кофе, их колени случайно соприкасались под столом в этом тёплом, пронизанном янтарным светом пространстве, и каждое такое невинное прикосновение отзывалось электрическими разрядами, жарче полуденного солнца. — Блинчики превосходны, — сказал Сонхун, отчаянно пытаясь заполнить тишину чем-то безопасным, но даже эти простые слова звучали как карамель на языке. — Мамин рецепт, — кивнул Джейк, но смотрел он не на еду, а на губы Пака, наблюдая, как они складываются выдавая слоги, представляя их вкус. — Расскажешь о ней? — спросил Сонхун тише, и в его голосе звучала такая нежность, что у Джейка защемило в груди. Австралиец улыбнулся — впервые за эти напряженные минуты искренне, и улыбка преобразила его лицо, сделав его мягче, моложе. — Она учила меня готовить, когда мне едва ли исполнилось девять. Сказала, что настоящий мужчина должен уметь баловать вкусной едой тех, кого… — он запнулся, — кого любит. Слово «любит» повисло в воздухе между ними, тяжёлое и многообещающее. Сонхун опустил взгляд на свою тарелку, чувствуя, как что-то тёплое и сладкое разливается в груди, заполняя все пустоты. — Мудрая женщина, — прошептал он, и в его голосе звучало восхищение не только мудростью незнакомой ему женщины, но и парнем, которого она воспитала. — Да, — согласился Джейк, и в его голосе звучала такая нежность и тоска, что у Сонхуна перехватило дыхание от осознания глубины чувств этого человека. Они доедали медленно, растягивая каждую минуту, наслаждаясь не столько едой, сколько этими драгоценными мгновениями близости в тёплом свете. Тишина была не неловкой, а наполненной ожиданием — как воздух перед грозой, когда всё замирает в предвкушении разрядки. Каждый взгляд, каждое случайное прикосновение говорили о том, что между ними что-то меняется, становится глубже и серьёзнее, как река, которая медленно, но неуклонно течёт к своему предназначению. Когда посуда была убрана, а кухня приведена в порядок, они остались стоять друг напротив друга в этом залитом золотом пространстве, не зная, что делать дальше, и в то же время прекрасно понимая, к чему всё идёт. За окном уже чувствовалось приближение зноя, воздух дрожал от жары, но в самом доме было прохладно и тихо — идеальное убежище для того, что должно было произойти. У них был целый день — бесконечный жаркий день, полный возможностей, томных взглядов и медленного нарастания страсти. И эта мысль одновременно пугала и волновала, заставляя кровь быстрее бежать по венам. — У нас есть время, — тихо сказал Джейк, словно прочитав его мысли, и в его голосе слышалась та же томительная медлительность, что разливалась в знойном воздухе. — Да, — кивнул Сонхун, ощущая, как солнечные лучи ласкают его кожу сквозь тонкую ткань футболки, как они играют в его волосах, превращая их в медно-каштановое сияние. — Целый день. Но оба понимали, что время — это не то, чего им хотелось в данный момент больше всего. Жаркий день обещал медленное томление, сладкую муку ожидания и неизбежную капитуляцию перед силой притяжения, которая связывала их с первой встречи. Хотелось близости, прикосновений, продолжения того танца соблазнения, который был так жестоко прерван. И оба знали, что с каждой минутой, проведенной наедине в этом доме, наполненном жарой и тишиной, сдерживаться становится всё труднее — всё равно что пытаться удержать в ладонях горячий песок летнего пляжа или остановить прилив, неуклонно накатывающего на берег.