killing stalking

Сону ощущает, как его щеки горят — кто-то еще раз ударил его. Он раскрывает глаза и тут же жмурится от яркого света, бьющего в глаза. Он не понимает, что происходит, резко дергается, и в голове всплывают последние события. Ему приходит осознание: из-за сильного стресса он потерял сознание. В голове шумит, всё плывет, и он не может разглядеть, кто или что перед ним. Перед глазами появляется силуэт, но он не может разглядеть его деталей. Он чувствует острую боль в затылке — очевидно, его хорошо приложили. Раскрыв рот, он пытается спросить, что происходит, но получается лишь хриплый звук — во рту пересохло. Зрение постепенно проясняется, он ощущает, как его грубо хватают за волосы и резко поднимают голову вверх. — Открой рот, — слышит он голос Сонхуна. Инстинктивно он раскрывает губы, и в этот момент в рот ударяет холодная вода. Он испуганно поднимает глаза и фокусируется на парне напротив. Тот улыбается, закрывает бутылку с водой, ставит ее на тумбочку и берет в руки нож. Этот нож принадлежал младшему. Он точно находился на держателе возле холодильника, и последний раз Сону видел его именно там. Это был стальной нож с огромным, ярко-блестящим лезвием, которое отражало свет комнаты. Страх сковывает тело Кима — он хочет закричать, зарыдать, исчезнуть. Весь его организм напрягается, когда парень подходит ближе, наклоняется, с лица не сходит зловещая улыбка. Пак проводит ножом по его щеке, ведет вниз по шее и вдруг резко замахивается. Ким жмурится, ожидая боли, но она не наступает. Он открывает глаза, поворачивает голову и понимает — одна рука его свободна. Сонхун перерезал веревку. — Как тебе спалось, мистер Лис? — садится на край кровати, треплет его по щеке. — Ты так вчера шмякнулся… Сначала меня это расмешило, но когда увидел кровь на полу, меня это расстроило. Я не люблю вид крови. Вчера мне пришлось переступить через себя и обработать твою голову. Ты не приходил в себя полдня. Честно говоря, я думал, ты уже не проснешься. Было бы грустно, если бы ты сгорел на моих глазах. Подвинься. — Прости, хен, я не понимаю, что происходит… — тихо говорит Сону, не зная, как себя вести, — Но послушно двигается, подчиняясь ситуации. — Такой глупый, тонсен, — усмехается Пак, ложась рядом, просовывая руку под голову младшего, чтобы его голова оказалась на его плече. — Хотел бы, чтобы хен тебе всё рассказал? Ким кивает, боясь пошевелиться. Вся его кожа покрыта мурашками, он не знает, где сейчас находится нож и страшится, что его могут в любой момент им ударить. Он чувствует, как Сонхун тяжело вздыхает. Внутри возникает желание попросить освободить вторую руку, но страшно — неизвестно, что будет дальше. Его тело напряжено, мышцы сжаты, и по коже пробегают мурашки. — Наверное, мне стоит рассказать свою историю с самого начала. Думаю, тебе это будет интересно, ведь больше ты никому не сможешь это рассказать. — Сонхун усмехается, понимая, что эта фраза точно испугает младшего. — Когда я в последний раз пересекся с Дэсоком, мы вспоминали студенческие годы. В разговоре он показал мне те фотографии, которые ты когда-то сделал. И тут я сразу вспомнил тебя. Знаешь, что я больше всего не люблю в людях? Те, кто видит во мне лишь оболочку — красивую куклу, даже не пытаясь узнать меня настоящего. Ты тогда смотрел на меня именно такими глазами. Глазами влюбленной школьницы в своего идола. В этот момент я подумал, каково было бы увидеть твоё лицо, когда ты плачешь. — Кстати, знаешь, я специально вручил тебе те билеты на мое выступление, передав их через твоего куратора. Хотел посмотреть, как ты на это отреагируешь, как будешь сходить с ума от волнения. Хотел увидеть, как разбивается твоё маленькое сердечко. Но ты не пришёл — и это долго меня мучило. Только недавно я узнал, что тогда у тебя умерла бабушка, и именно поэтому ты не пришёл. Тогда я думал, что ты умный парень, а теперь понимаю — я в тебе ошибся. Узнать, где ты работаешь, было несложно. Осталось только составить план и реализовать его. Я уговорил менеджера провести фотосессию именно в твоём салоне. Она была полностью погружена в работу, я специально попросил не забирать исходники, чтобы у меня был повод увидеть тебя. Когда я увидел твою мимолетную улыбку, когда ты делал вид, что не узнаёшь меня, меня это позабавило. Не хочу казаться высокомерным, но я прекрасно понимаю, что меня трудно не запомнить. Чем больше я общался с тобой, тем яснее становилось, что ты что-то скрываешь от меня. Всё прояснилось в моей квартире, когда ты так упорно делал вид, что не узнаёшь свою же работу. Тогда мне захотелось рассмеяться — всё пазл сложился. Ты был не просто влюблён в меня — ты был одержим мной? Вчера я окончательно убедился в этом. Твой чай был вкусный, да? Ты хотел усыпить меня, щенок, и сделать со мной свои грязные дела. Поправь меня, если я не прав. Сону охватывает странное ощущение — словно он потерял опору. Его разум пытается осмыслить происходящее, но всё кажется безнадежным и непонятным. Пока он думал что он хищник, он просто попал в ловушку, его использовали, как простую добычу, вокруг пальца обвели. И кто же такой Сонхуна? Маньяк, убийца, психопат — или всё вместе?Он ведь считал его ангелом. Паника подбирается к горлу, хочется повернуть время вспять и, возможно, пропасть из жизни фигуриста навсегда. Ему становится страшно за свою жизнь. — Сонхун хен, пожалуйста, прости меня, давай сделаем вид, что ничего не было. Просто разойдёмся, — голос дрожит, на глазах выступают слёзы. Он не в силах сдержать их, его охватывает отчаяние. — Ты хочешь в туалет? — Сонхуна аккуратно отпускает его голову, присаживается рядом и наклоняется чуть ближе. Он ждет, когда тот кивнёт. — Нам нужно пообедать. Я заказал пибимпап и панчан, надеюсь, тебе понравится. Сейчас я освобожу тебя. Но если ты попробуешь побежать, закричать или предпринять любое действие которое мне не понравится — я мгновенно вспорю тебя, и мне это очень понравится. Лицо его искажает жестокая усмешка, брови сдвигаются к переносице. Он грубо хватает Сону за подбородок, сжимая его. Тот кивает, стараясь не разреветься вслух, глаза защипывает, он начинает жмуриться. Пак перекидывает через него ногу, нависая сверху, и аккуратно перерезает оставшуюся верёвку, освобождая его. — Ну вот, малыш, теперь ты свободен, — произносит Сонхун, наклоняясь к его лицу и упираясь одной рукой в кровать. Он утыкается лицом в шею младшего, его тяжелое дыхание обжигает кожу — чувствует, как что - то влажное касается его уха. Фотограф резко раскрывает глаза, когда понимает, что старший использует свой язык, начинает посасывать мочку, тяжело дыша. Фотограф чувствует, как разрывается между желанием сопротивляться и страхом потерять контроль. В голове мелькают образы, воспоминания, слова, и всё кажется спутанным потоком безысходности. Ему кажется, что он уже давно потерял свою опору, свой внутренний баланс, и всё, что осталось — это лишь мимолетное ощущение, что он на грани. — Мистер лис, — шепчет голос, полный грубости и холодной жестокости, — всё закончится, когда ты послушаешься. Всё будет хорошо, если ты сделаешь так, как я скажу. Не сопротивляйся, я тебе не враг… пока. И в этот момент он понимает, что вся его жизнь — лишь сцена, а он — всего лишь пленник в чужой безумной игре. — Всё, давай, вставай, — фигурист хлопает его по щеке, поднимается, но не убирает нож из руки. Младший медленно поднимает на него глаза, в его взгляде — страх и растерянность. Он пытается сесть, но слабость берёт верх, мышцы дрожат. Фигурист стоит неподвижно, наблюдая за ним, словно оценивая каждое его движение. — Не пытайся сбежать, — говорит он холодным голосом. — Ты знаешь, чем могу закончить это всё. — Хорошо, — шепчет он, едва слышно, — я буду послушным. Пак медленно подходит ближе, нож всё ещё в его руке. В комнате появляется напряжённое молчание, в воздухе витает ощущение неизбежности. Ким чувствует, как его сердце стучит быстрее, он понимает — игра только начинается, и от его решений сейчас зависит его судьба. — Хорошо, — тихо говорит он, протягивая руку. — Вставай. Фигурист аккуратно захватывает Кима за руку, медленно и осторожно помогая ему встать с кровати. Его движение спокойное, но в руке — всё ещё нож, словно напоминание о том, что ситуация под контролем. Ким чувствует холод металла и напряжение в каждом движении, его ноги слабо дрожат, но он делает попытку встать, стараясь сохранять спокойствие. Медленно, по мере того как он встает, фигурист держит его за руку, словно чтобы не дать упасть или сбежать. Взгляд его строгий и безэмоциональный, он внимательно следит за каждым движением Кима. — Всё в порядке? — спрашивает он тихо, почти мягко, хотя в голосе всё ещё слышится холод. Ким кивает, делая усилие, чтобы не показать слабость. Его дыхание учащается, но он понимает — сейчас важен каждый его шаг и послушание. Сонхун помогает ему дойти до гостиной. Там царит полумрак, лишь слабый свет лампы отбрасывает длинные тени на стены. На диване лежит плед, рядом — небольшой столик с чашкой холодного чая. В углу стоит музыкальный проигрыватель, тихо играющий какую-то мелодию, создавая напряжённую атмосферу. Фигурист медленно садится на кресло, аккуратно отпуская руку Сону. Он смотрит на него внимательно, словно ожидая от него ответа или реакции. — Ты понимаешь, — говорит он тихо, — что всё, что происходит, — это часть игры. И от тебя зависит очень многое. Поэтому слушай внимательно. Ким, по-прежнему испытывая слабость и страх, пытается собраться и понять, что сейчас нужно делать. Его взгляд метается по комнате, ищет хоть какой-то выход или подсказку. — Что ты хочешь от меня? — тихо спрашивает он, стараясь говорить уверенно. Старший улыбнулся чуть-чуть, но его глаза остались холодными. — Я хочу знать, насколько ты готов рискнуть. И что ты готов сделать, чтобы выбраться из этой ситуации. Сонхун ставит на стол две тарелки с пибимпапом — яркую, аппетитную смесь риса, овощей, яиц и кусочков мяса, всё тщательно перемешанное и покрыто красочной пастой гочуджан. Рядом — небольшая тарелка с разнообразными панчан: хрустящие кимчи, маринованные огурцы, жареные бамбуковые побеги и тонкие лепешки из морских водорослей. Сонхун берёт ложку, аккуратно мешает пибимпап, чтобы все ингредиенты соединились, а затем поднимает её к губам. Его глаза загораются от удовольствия, когда он пробует первый кусочек. — Это действительно вкусно, — мягко говорит он, улыбаясь. — Такая простая еда, а какая насыщенная вкусами. Давай приступай. Сону аккуратно присаживается, чувствует, как живот скручивает от голода, и берёт в руки палочки, приступая к еде. — Знаешь, иногда такие обеды напоминают мне о доме, — тихо говорит он. — О спокойных вечерах и семейных застольях. Которых в моей жизни было так мало. Ты знал, что я не общался со своей семьёй почти два года? Моя мать — настоящая стерва. Вся её жизнь — попытки взрастить из меня человека, которым она никогда сама не могла стать. Пак громко опускает ложку на стол, хватает стакан с водой и залпом допивает его. Сонхун смотрит в потолок, его лицо выражает усталость и какое-то внутреннее спокойствие. Он вздыхает и, немного помолчав, продолжает: — Знаешь, я всю свою жизнь ненавидел фигурное катание. После каждого занятия я мечтал сломать ногу, лишь бы больше туда не возвращаться. Мать каждый раз угрожала мне деньгами — если не пойду на каток, не получу их; если плохо постараюсь на тренировках — они снова лишали меня их. В девятнадцать лет я нанял менеджера, которая полностью выжимала из меня все соки. Рекламные контракты, модельные для спортивных брендов — и как только начал получать хорошие деньги, я ушел из дома. Ничего оттуда не взяв. Он делает паузу, лицо выражает смесь гнева и усталости. — Я до сих пор ненавижу отца — он был всего лишь марионеткой матери. Всё его поведение — страх сказать ей слово против. Кстати, я соврал, когда говорил, что меня пригласили в Китай. Мне просто сказали, что мои навыки слишком плохи для моего возраста. И честно скажу — меня это не обижает. Вроде бы, сейчас я зарабатываю неплохо благодаря соцсетям. Больше не стоит мучиться, сидеть на диетах и упахиваться ради чужого мнения. Он смотрит в пустоту, задумавшись, и вздыхает — словно сбрасывает с плеч груз прошлых лет. — Знаешь, я давно понял, что вся эта гонка за славой и деньгами — не самое важное. Главное — быть честным с собой и окружением. Мне кажется, только тогда начинаешь действительно жить. Он делает паузу, затем безумно улыбается не сводя глаз с младшего : — Я рад, что теперь у меня есть ты.