killing stalking

Сону просыпается медленно: сквозь приоткрытые веки проникает мягкий утренний свет. Шторы дрожат от лёгкого ветерка, наполняя комнату свежестью. Он тянется рукой в сторону — туда, где обычно чувствует тепло Сонхуна, — но простыня оказывается прохладной и ровной. Его нет. На секунду внутри что-то ёкает. Сону приподнимается на локте: волосы спутаны, на щеке лёгкий отпечаток от подушки. Комната кажется тише обычного. Ни знакомого дыхания рядом, ни лёгких движений. Сону опускается обратно на подушку. Глаза ещё немного сонные, но в груди начинает расти чувство лёгкой тревоги, перемешанное с ожиданием. Где он? Он достаёт из-под подушки телефон и проверяет звонки, СМС и соцсети. Сону тихо шагает по пустому дому, внимательно оглядываясь в поисках старшего. Он открывает двери комнат, заглядывает в кухню и гостиную, но везде лишь пустота. В его глазах читается обеспокоенность: ведь он уверен, что Сонхун должен быть тут. Он не мог уйти. Он не мог его бросить. Обида съедает его изнутри. Он обходит дом ещё раз, выглядывает на улицу, но не находит там машину старшего. Он звонит ему более пяти раз, но никто не отвечает. Вчера ночью он признавался ему в любви, а сегодня тот просто сбежал. Ким ложится на пол и начинает рыдать в голос, как маленький ребёнок. Сердце Сону разрывается на части от боли и непонимания. Вчерашнее признание, казавшееся таким искренним и взаимным, сегодня превратилось в злую шутку. Он чувствует себя преданным и брошенным. Каждая минута молчания в телефоне, каждый пустой взгляд в комнатах дома только усиливает отчаяние. Слёзы текут ручьём, смешиваясь с солёным привкусом обиды. Он лежит на холодном полу, свернувшись в комок, словно ища защиты от жестокого мира. В его голове мелькают обрывки вчерашних воспоминаний, голоса и прикосновения, которые сейчас кажутся нереальными, словно сон. "За что?" — шепчет он сквозь слёзы. "Почему он так поступил?" Вопросы остаются без ответа, лишь тишина в пустом доме вторит его горю. Ему кажется, что мир рухнул, оставив его одного в руинах. Сону пытается унять дрожь, но тело не слушается. Рыдания переходят в хриплые всхлипы. В голове проносится вихрь мыслей: может, он сделал что-то не так? Может, Сонхун просто передумал? Но ни одна из этих мыслей не приносит облегчения. Собравшись с силами, парень поднимается с пола. Он чувствует себя разбитым и опустошённым, но понимает, что не может просто лежать здесь и ждать. Он должен узнать, что произошло. Должен поговорить с Сонхуном. Превозмогая слабость, он направляется в ванную, чтобы умыться. Холодная вода немного приводит его в чувство, но отражение в зеркале пугает: бледное лицо, опухшие от слез глаза, растрепанные волосы — он сам себя не узнает. Он просто хочет так меня сломать, и у него получается. Эта мысль пронзает Кима, словно осколок льда. Он отгоняет её, как назойливую муху, но она возвращается снова и снова, отравляя его разум. Неужели всё было спланировано? Неужели Сонхун просто играл с ним, чтобы потом бросить, сломать, уничтожить? Он должен увидеть Сонхуна. Должен посмотреть ему в глаза и узнать правду, даже если эта правда окажется самой горькой и жестокой, даже если она окончательно сломает его. Боль усиливается, и к ней примешивается гнев. Как он мог быть таким слепым? Как мог поверить в эти слова, в эти прикосновения? Неужели он настолько ничтожен, что его чувства так легко растоптать? Ярость захлёстывает его, он хочет кричать, крушить всё вокруг. Он смотрит на своё отражение в зеркале, кричит от того, какой он беспомощный, и резко бьёт головой по зеркалу. Зеркало вздрагивает от удара, покрываясь сетью трещин, словно паутина, сплетённая из боли и отчаяния. Осколки отражают искажённое лицо Кима, лицо, полное ярости и бессилия. Он снова бьёт головой, и на этот раз стекло не выдерживает, рассыпаясь на острые фрагменты, которые с тихим звоном падают в раковину и на пол. Кровь стекает по лбу, смешиваясь со слезами. Боль физическая приглушает боль душевную, но лишь на мгновение. Ким тяжело дышит, хватаясь за раковину, чтобы удержаться на ногах. В его глазах плещется ужас от содеянного. Что он наделал? Он сломал не только зеркало, но и себя. Осколки стекла, словно маленькие кинжалы, пронзают его кожу. Он чувствует их, но не обращает внимания. В этот момент физическая боль кажется меньшим злом, чем то, что творится в его душе. Он чувствует себя сломленным, разбитым на тысячи осколков, разбросанных по полу, как и его отражение в зеркале. Ким отрывается от раковины, оставляя на ней кровавые отпечатки пальцев. Шатаясь, он выходит из ванной, оставляя за собой кровавый след. Ему всё равно. Он больше не чувствует ни боли, ни страха — только пустоту. Он бредёт по дому, словно призрак, не видя и не слыша ничего вокруг. В голове по-прежнему крутится один и тот же вопрос: «Почему?» Он хочет найти ответ, хочет понять, что произошло. Но чем больше он думает, тем больше запутывается. Парень останавливается посреди гостиной, оглядываясь вокруг. Сону хочет курить, он бьёт по карману в поисках зажигалки. Он завидует огню: он может просто сжечь всё дотла, не оставляя ничего, кроме пустоты. Внезапно в голове возникает идея. Он начинает судорожно искать что-то в ящиках, пока не находит то, что нужно — канистру с бензином, которую он использовал для газонокосилки. Ким открывает канистру и чувствует резкий запах бензина. Он медленно льёт его на ковёр, на диван, на фотографии на стене. Он обливает всё вокруг, пока канистра не пустеет. Он достаёт из кармана зажигалку и смотрит на неё. Одно движение — и всё закончится. Боль, страдания, обида — всё исчезнет в пламени. Но в последний момент его рука дрожит. Он смотрит на дом, на воспоминания, на всё, что у него было, и понимает, что не может этого сделать. Он не хочет уничтожать себя. Он не хочет сдаваться. Звонок оглушает тишину, как выстрел. Ким вздрагивает, словно его вырвали из кошмара. Он поднимает голову, пытаясь понять, что происходит. Звонок повторяется настойчиво и требовательно. С трудом поднявшись на ноги, Ким бредет к двери, оставляя за собой бензиновый след. Вдруг в его голове возникает мысль о том, что вернулся Сонхун. Парень ускоряется, подбегает к калитке и открывает дверь. Перед ним стоит его тётушка, её лицо, всегда приветливое и доброе, сейчас искажено тревогой и удивлением. Женщина оглядывает племянника с ног до головы. Кровь на лице и руках, растрепанные волосы, запах бензина – всё говорит о том, что произошло что-то ужасное. – Сону, милый, что случилось? – восклицает она, в её голосе слышится паника. Она пытается войти в дом, но Ким преграждает ей путь. – Тётя, пожалуйста, уходите, – говорит он хриплым голосом. Но родственница не слушает его. Она отталкивает его в сторону и входит в дом. Её глаза расширяются от ужаса, когда она видит залитый бензином ковёр и мебель. – Боже мой! Что ты наделал?! Ты хотел поджечь дом? – кричит она, хватаясь за сердце. – Это снова происходит? Ким молчит, опустив голову. Он не может смотреть в глаза тёте, не может объяснить, что с ним произошло. Тётушка подходит к нему и обнимает его. Её объятия тёплые и крепкие, и Ким внезапно чувствует, как по щекам снова катятся слёзы. Женщина, отбросив шок и страх, превращается в решительную и заботливую. Она твердо берет Кима за руку и ведет в ванную, игнорируя пролитый бензин и ужасный беспорядок. – Сначала нужно остановить кровотечение, – говорит она, и ее голос, хоть и дрожит, звучит уверенно. Она открывает шкафчик под раковиной и достает аптечку. Аккуратно раскладывает на полотенце бинты, перекись водорода, вату и антисептик. Она сажает Кима на край ванны, бережно отводя пряди волос от окровавленного лба. Ее руки, привычные к труду, двигаются уверенно и быстро. Сначала она осторожно промывает раны перекисью водорода, шипение которой заставляет парня вздрогнуть. Тетя ласково успокаивает его: – Потерпи, милый, это ненадолго. Нужно, чтобы не было заражения. Затем, смочив ватный диск в антисептике, она тщательно обрабатывает края ран, стараясь не причинять лишней боли. Ким сжимает зубы, чувствуя жжение, но молчит. Он наблюдает за сосредоточенным лицом родственницы, за ее морщинками вокруг глаз, за ее седыми волосами, собранными в пучок. В этот момент она кажется ему самой сильной и любящей женщиной в мире. – У тебя есть еще раны? – спрашивает женщина, оглядывая его с ног до головы. – Есть еще одна на голове, но она старая. Женщина снова вскакивает и осматривает его затылок, а затем и всю голову. – Милый, ты уверен? Тут ничего нет. В ее глазах не страх, а лишь сочувствие и готовность помочь. — Тётушка, нет, пожалуйста, не надо службу спасения! — взмолился Ким, его голос дрожал от страха, стоило только женщине завести разговор о специалистах и помощи. — Но, милый, это необходимо, — ответила женщина, удивлённая его реакцией. — Здесь опасно, бензин… — Я знаю, тётушка, я знаю! Но, пожалуйста, поверьте мне, я сам всё уберу, я буду очень осторожен! Просто не вызывайте их, пожалуйста, — перебил её Ким, его глаза полны мольбы. — Сону, я не понимаю, — произнесла женщина, смотря на него с сомнением. — Почему ты так боишься? Парень отвернулся, не в силах выдержать её взгляд. — Я… я не хочу, чтобы об этом узнали, — пробормотал он. — Я не хочу проблем. Я не хочу, чтобы меня считали сумасшедшим. Женщина подошла к нему ближе и взяла его за руку. — Дорогой, ты не сумасшедший, — сказала она. — Ты просто переживаешь очень сложный период. И служба спасения здесь для того, чтобы помочь тебе. Они не будут осуждать тебя. — Нет, тётушка, вы не понимаете! Я… я не могу объяснить! Просто, пожалуйста, поверьте мне, я всё исправлю. Я буду осторожен, я обещаю, — повторял Ким, его голос срывался на шёпот. Женщина видела в его глазах такой страх и отчаяние, что не могла отказать ему. Она понимала, что сейчас для него важнее всего сохранить всё в тайне. — Хорошо, милый, — сказала она, сдаваясь. — Я не буду вызывать службу спасения. Но ты должен пообещать мне, что будешь осторожен и что не повторишь ничего подобного. — Обещаю, тётушка, обещаю! Спасибо вам! — воскликнул парень, его лицо озарилось облегчением. Женщина обняла его ещё раз. — Я верю тебе, — произнесла она. Она отстранилась и посмотрела на него с беспокойством. — Теперь давай вместе уберём этот бензин, — сказала она. — Но будь очень осторожен, хорошо? И я хочу узнать причину всего этого. Ким кивнул. Вместе, осторожно и сосредоточенно, фотограф и женщина оттирают бензин с ковра и мебели. Запах все еще сильный, но постепенно становится менее резким благодаря открытым окнам. Сону двигается медленно, стараясь не пропустить ни единого пятна, испытывая одновременно облегчение и глубокую тревогу. Он благодарен женщине за ее помощь и понимание, но мысль о Сонхуне давит на него, словно тяжелый камень. — Тетушка… — начинает парень, вытирая мокрой тряпкой ножку стола. Он колеблется, не зная, как начать рассказ. — Что случилось, милый? — спрашивает женщина мягко, присаживаясь рядом с ним на корточки. Ким вздыхает, опуская тряпку. Ему нужно выговориться, поделиться своей болью, иначе он просто сломается. — Это все из-за Сонхуна… — говорит Сону тихо, почти шепотом. Женщина молча ждет, давая ему возможность продолжить. — Я… я его любил, тетушка, — шепчет Сону, голос дрожит. — Любил всем сердцем. А он… он просто издевался надо мной, использовал меня. — И из-за него… я совершил страшные поступки, — шепчет Сону, стараясь не смотреть ей в глаза. — Я… я даже думать об этом боюсь. Я думал, что лучше умереть, чем жить дальше с этим… с этим грузом. Слезы ручьем текут по его щекам. Он не может больше сдерживаться. Он рассказывает женщине о своем отчаянии, о мыслях о самоубийстве, о той грани, за которой он едва не переступил. Женщина обнимает его крепко, позволяя ему выплакаться у нее на плече. Она ничего не говорит, просто держит его, давая почувствовать свою поддержку и сочувствие. Когда Ким немного успокаивается, он отстраняется и вытирает слезы тыльной стороной ладони. — Простите, — говорит Сону, смущенно опуская взгляд. — Я не хотел вас обременять своими проблемами. — Глупости, милый — отвечает женщина, бережно вытирая слезы с его лица. — Ты можешь рассказывать мне все, что тебя беспокоит. Если я когда-нибудь увижу этого паршивца Сонхуна, я задам ему такую трепку. Глаза Сону расширились. — Но ты ведь его видела уже, – пробормотал он дрожащим голосом. – Я вас знакомил на этой неделе. На лице женщины промелькнула тень. Её улыбка на мгновение стала натянутой, неестественной. — Не помню, милый. Может быть, я просто устала. Но не беспокойся. Я здесь, чтобы защитить тебя. Сону лежал в темноте, стараясь не дышать слишком громко. Лунный свет едва проникал сквозь занавески, создавая зловещие тени на стенах. В тишине ночи каждый скрип половицы казался криком. Вдруг дверь тихонько приоткрылась. — Сонхун? – прошептал Сону, но ответа не последовало. Тень в дверном проёме двигалась, приближалась к его кровати. — Малыш, – голос Сонхуна был негромким, почти болезненным. – Я должен тебе кое-что сказать. Это важно. — Что случилось? Ты напугал меня до смерти, – пробормотал Сону, садясь в кровати. — Твоя тётя, – начал старший, запинаясь. – Я слышал её разговор сейчас. Она… она планирует сдать тебя в психиатрическую лечебницу. Ким замер. Его сердце бешено заколотилось в груди. — Она говорит, что ты не в себе, что твои… особенности… стали невыносимыми. Она считает, что тебе нужно лечение. — Но… это же бред! – в отчаянии воскликнул Сону. – Я в порядке! — Я знаю, – тихо сказал Сонхун, приближаясь и опускаясь на край кровати. Его рука легла на дрожащую от страха руку Сону. – Я не позволю этому случиться. — Но что мне делать? Пак помолчал, обдумывая что-то. В его глазах, в полумраке, блеснул отблеск решимости. Затаив дыхание, они с Сонхуном приоткрыли дверь и вошли на кухню. Внутри Сону поднялась волна ярости, смешанной со страхом. Он больше не мог молчать. Он больше не мог притворяться, что ничего не происходит. Собрав всю свою решимость в кулак, он ворвался на кухню. — Что ты делаешь?! — заорал он, и голос его сорвался от напряжения. Женщина вздрогнула и резко обернулась. В её глазах мелькнуло что-то, похожее на испуг, но тут же сменилось привычной маской непроницаемости. — Сону? Что случилось, милый? Почему ты кричишь? Его переполняла ярость. — Не притворяйся! Я знаю, что ты что-то задумала! Что ты ищешь в телефоне?! Куда ты хочешь меня отправить?! Он сделал шаг вперёд, и голос его сорвался на крик. — Отвечай! Женщина медленно поднялась со стула, отложив телефон в сторону. В её глазах не было и следа испуга. Только холодный, расчётливый взгляд, от которого у Сону по спине побежали мурашки. — Сону, тебе нужно успокоиться, — проговорила она ровным голосом. — Ты слишком взволнован. — Взволнован?! Да ты хоть представляешь, что ты творишь?! Сону бросился к столу, пытаясь схватить телефон. Женщина оттолкнула его с такой силой, что он отлетел к стене. — Не трогай! — Почему? Что ты скрываешь?! — кричал Сону, пытаясь подняться. — Ты ничего не понимаешь, Сону. Мы просто пытаемся помочь тебе. — Помочь? Отправляя меня в это жуткое место?! — Это не жуткое место! Это… это лечение! Сону рассмеялся, но в его смехе не было ни капли веселья, только отчаяние. — Лечение? Ты серьёзно? Ты действительно думаешь, что я поверю в это? Он посмотрел ей прямо в глаза, и в этот момент он увидел правду. Он увидел страх. Не свой страх, а её. Она боялась его. И это дало ему силу. — Нет, — прошептал он, и голос его стал твёрдым и уверенным. — Ты боишься меня. И теперь я знаю, кто ты на самом деле. Сонхун, стоявший в тени дверного проёма, наблюдал за развернувшейся сценой с нечитаемым выражением лица. Он медленно вышел из тени, и в его руке что-то блеснуло в тусклом свете кухонной лампы. Это был нож. Фигурист подошёл к младшему, протягивая нож Сону рукоятью вперёд. — Возьми, — прошептал он тихим, но настойчивым голосом. Сону посмотрел на нож, затем на Сонхуна. В его глазах читалось замешательство. — Зачем? — прошептал он в ответ. — Ты знаешь зачем, — ответил Сонхун твёрдым и серьёзным взглядом. — Ты должен защитить себя. — Что ты делаешь, Сону? — Женщина, заметив движение, повернулась. Он поднял глаза на тётю. Она смотрела на него с ужасом, и её лицо побледнело. — Сону, что ты собираешься делать? — прошептала она дрожащим голосом. Сону не ответил. Он сжал нож крепче и сделал шаг вперед. — Не подходи! — закричала женщина, отступая к стене. Сону продолжал приближаться, его взгляд был прикован к ней. Он чувствовал, как в его венах кипит адреналин. Он больше не боялся. Он был готов. — Ты думала, что сможешь меня контролировать? — проговорил он низким и угрожающим голосом. — Ты ошибалась. Женщина попыталась выбежать из кухни, но Сону перехватил её. Он схватил её за руку и крепко сжал. — Куда ты собралась? — прошептал он ей на ухо. — Мы ещё не закончили. Он поднял нож. В кухне воцарилась тишина. Слышалось только его учащённое дыхание и приглушённый стон женщины. Сонхун, стоявший в дверях, не вмешивался. Он просто наблюдал. В этот момент Сону понимал, что перешёл черту. Пути назад нет. Он должен сделать это, чтобы защитить себя, чтобы выжить. И в этот момент что-то сломалось. Ненависть, копившаяся годами, вырвалась наружу, затопив его сознание. Он больше не видел в женщине перед собой ни тётю, ни близкого человека. Он видел только угрозу, только врага. С диким криком, сорвавшимся с губ, Сону вонзил нож ей в живот. Женщина закричала, её тело содрогнулось от боли. Кровь хлынула из раны, заливая её одежду и руки племянника . Она попыталась вырваться, но Сону держал её крепко, его пальцы впились в её плоть. Он вытащил нож и снова вонзил его, и снова, и снова. С каждым ударом крики женщины становились всё слабее, пока не превратились в хриплое бульканье. Ким не чувствовал ничего, кроме ярости и отвращения. Он не мог остановиться. Он должен был закончить это, должен был убедиться, что она больше никогда не сможет ему навредить. Когда всё закончилось, женщина лежала на полу в луже собственной крови. Её глаза были широко открыты, но в них больше не было жизни. Сону отбросил нож в сторону, его руки дрожали. Он стоял, тяжело дыша, глядя на тело тёти. В голове была пустота. Он не чувствовал ни вины, ни раскаяния, только облегчение. Он обернулся к Сонхуну, всё ещё стоявшему в дверях. На его лице не было ни удивления, ни отвращения, только спокойствие. — Что теперь? — прошептал фотограф. Сонхун молча подошёл к нему, взял его за руку и повёл прочь из кухни. — Пойдём, — сказал он. — Нам нужно уйти. Внезапно зловещую тишину разорвал вой сирен. Сначала тихий, далёкий, но с каждой секундой нарастающий, приближающийся. Сону вздрогнул. Он замер, как кролик, увидевший фары автомобиля. Он знал, что это значит. — Полиция… — прошептал он одними губами, его голос был хриплым и словно чужим. И действительно, яркие лучи фар прорезали ночную тьму, освещая фасад дома. Сону увидел, как несколько полицейских машин останавливаются возле калитки, и из них выскакивают люди в форме, с оружием в руках. — Нет… Нет… — повторял фотограф как заведённый, отступая вглубь кухни. — Нет смысла сопротивляться, это только усугубит ситуацию. Дверь выбили с громким треском, и в кухню ворвались полицейские. Они заорали: "Стоять! Руки вверх!" Сону оцепенел. Он не мог двигаться, не мог говорить. Он чувствовал, как его трясёт крупная дрожь. Он поднял руки, словно в замедленной съёмке, и увидел, что они всё ещё в крови. В глазах полицейских читалось отвращение и осуждение. Они подбежали к нему, скрутили руки за спиной и надели наручники. Он не сопротивлялся. Он просто стоял, словно в трансе, глядя на пол, залитый кровью. — Ты арестован за убийство, — прозвучал сухой, безэмоциональный голос. Ким не ответил. Он просто позволил увести себя из дома, оставив позади свою прошлую жизнь и кошмар, который он совершил. Сонхун стоял в стороне, наблюдая за арестом младшего . Он не пытался помешать, не произнёс ни слова. В его глазах не было ни сожаления, ни сочувствия, только пустота. Полицейские повели Сону к машине. Когда они проходили мимо Сонхуна, Сону бросил на него последний взгляд, полный вопросов и непонимания, но Сонхун не ответил. Он просто отвернулся. В полицейской машине Сону сидел, прикованный наручниками к сиденью. Он смотрел в окно на удаляющийся дом.