Цветы под кожей

      Холодное и мрачное утро весны. За окном уже светает, хоть и немного поздно. На одной кровати лежат двое мужчин, которые вчера соединили тела в единое целое… Первым просыпается красноволосый, который чувствует, как при малейшем движении у него что-то «стреляет» в пояснице.       …Как бы он ни хотел, он всё прекрасно помнит. Никакое помутнение разума не забрало у него неприятные воспоминания, которые сейчас одна за другой проносились в его разуме. Тело хоть и слабо, но в глазах некоторое время играла ярость и презрение к своему обидчику, а затем… взгляд похолодел.       Данте никогда особо не думал о таком, но сейчас в голове у него строился план мести. Он не может просто взять и позволить Пику не понести какого-либо наказания за содеянное. Пока он раздумывал, в боку зашевелилось чужое тело.       Рука Пика, тяжелая и усеянная татуировками, бессознательно потянулась к его талии, ища привычное тепло. В этот миг в Данте что-то щёлкнуло. Он не стал резко отстраняться. Не стал сбрасывать эту руку с ненавистью. Вместо этого он замер, позволив ладони лечь на его бок, и продолжил притворяться спящим, слушая, как дыхание за его спиной становится ровнее и осознаннее.       Пик потянулся, его мышцы напряглись, прижимаясь к спине Данте. Голос, хриплый от сна, прорычал прямо у него в затылке: – Утро, цветочек. Как самочувствие?       Вопрос прозвучал с той самой ухмылкой, которая вчера свела Данте с ума от страсти, а сегодня – от ярости. Он медленно, демонстративно перевернулся на спину, заставив руку Пика упасть на простыню между ними. Их взгляды встретились. И вместо ожидаемых стыда, слёз или растерянности, Пик увидел иное: хмурое лицо и холодный взгляд. – Отвратительное. – Недовольным голосом.       Он откинул одеяло и сел на краю кровати, спиной к Пику, демонстрируя бледную кожу, разукрашенную бордовыми пятнами. Тело слегка подрагивало от боли снизу. Он слышал, как за ним затаилось дыхание. – Слушай, насчёт вчерашнего… – начал Пик, уже собираясь навязать Данте удобную для себя лживую ситуацию. – Не надо. – Данте оборвал его, вставая и поднимая с пола свою рубашку. Он натянул её на голое тело, и ткань скрыла следы их ночи. – Я всё прекрасно помню. Ты получил то, что хотел. Я получил… опыт.       Он повернулся, застёгивая пуговицы. Его красные глаза, обычно такие яркие, теперь были похожи на потухшие угли. – Опыт? – Пик приподнялся на локте, его интерес был искренним, хотя и окрашенным насмешкой. – И каковы выводы?       Данте подошёл к кровати и остановился, глядя сверху вниз. Он не улыбался. – Вывод простой. За всё в этой жизни нужно платить. Или заставлять платить других. Ты ведь мастер по обмену, верно? Боль на красоту. Доверие на удовольствие.        Он наклонился, оперевшись руками на спинку кровати по обе стороны от Пика, замыкая его в ловушку. – Я хочу ту татуировку. Эскиз, что ты показывал. На руку и на грудь. И ты сделаешь её мне. Бесплатно. Считай это платой за мою красоту и доверие.       Пик фыркнул, но его ухмылка не дотягивала до уверенной. Он пытался поймать взгляд Данте, найти в нём хоть каплю игры, но никак не мог этого сделать. – Дорогой ты мой, это одна из моих самых сложных работ. Она стоит как твой трёхмесячный заработок. С чего бы это я стал…– – С того, что альтернатива тебе не понравится. Твои методы «ухаживания» могут стать достоянием общественности. Я думаю, твоим клиенткам будет интересно узнать, что их обаятельный мастер подмешивает им в чай далеко не сахар, а «текут» они не от твоей блядской внешности. – Так грубо, как он не общался даже с неадекватными посетителями. – Ты шутишь? – Я никогда не был более серьёзен. Ты получил моё тело, а взамен я получу твоё искусство на своей коже. Напоминание о том, что доверять внешности – ошибка. Я считаю, что это справедливый обмен.       Они молча смотрели друг на друга несколько долгих секунд. В воздухе всё ещё витали отголоски запахи пота и секса. Ирония ситуации была густой и горькой. Пик, всегда бывший в позиции охотника, впервые почувствовал себя добычей. Наконец, уголок его губ дрогнул в небольшой ухмылке – ведь он не может показать своего проигрыша этому цветку, что иронично оказался розой с шипами. – Хорошо, флорист, – он откинулся на подушки, сдаваясь, но не покоряясь. В его фиолетовых глазах зажёгся интерес к ситуации. – Договорились. Боль на красоту. Начинаем в понедельник. Приготовься, будет больно. Очень. – Я уже готов. – Данте развернулся и направился к выходу из спальни, не оглядываясь. – К боли я уже и так привык.       Вскоре он, слегка похрамывая, выходит из квартиры, оставляя Пика в одиночестве. Брюнет же лёг на спину и уставился в потолок. Мысль о шантаже злила его, заставляя сжимать кулаки. Но под слоем гнева копошилось другое чувство – дикое, неприличное влечение. Этот парень, этот хрупкий на вид цветок, оказался с шипами. И эти шипы впились в Пика куда глубже, чем любые ласки прошлых ночей. «Ну что ж, поиграем, цветочек. – Прошептал он в тишину комнаты. – Посмотрим, кто кого заколет шипами».       Дверь закрылась с тихим щелчком. Пик некоторое время лежал, уставившись в потолок. Гнев закипал внутри – гнев униженного хищника. Его, Пика Риддлса, поставили на место. Шантажировали. Прижали к стене его же методами. Его имидж… Под угрозой.        Он резко встал с кровати, с размаху пиная стул, который сразу улетел в угол. Адреналин искал выхода. Но под маской гнева было нечто иное: жгучее, щекочущее нервы любопытство. Этот парень… этот «цветочек» не просто дал сдачи. Никто. НИКТО раньше не вёл себя так с ним.        Мысль о том, что в понедельник Данте снова переступит его порог, чтобы добровольно отдать свое тело под иглу, заставила его сердце учащенно забиться. Это была не та пассивная жертва, что досталась ему вчера. Это будет схватка.       Данте же шагал по промозглым утренним улицам, и каждый шаг отдавался ноющей болью внизу живота и в растянутых мышцах. Но физический дискомфорт был лишь фоном. Он чувствовал себя другим. Разбитым на куски, но при этом ощущал некий огонь внутри, который заставлял его двигаться дальше.       Дома он отмылся от «грязи» и переоделся в новую одежду. Мир не рухнул. Солнце всё так же светило, птицы так же чирикали за окном... Но его доверие к окружающим было сожжено дотла. В каждом посетителе или прохожих он теперь начнёт видеть потенциальную угрозу…        …       Понедельник наступил с противной моросящей изморосью. Ровно в восемь вечера Данте и правда вошёл в тот самый «Pain & Glory». Он был в простой темной футболке, что отлично ему подходила и даже подчёркивала его красивое телосложение.       А тату-мастер же уже готовился. Стерильные инструменты, краски, жужжащая машинка на столике. Он выглядел собранным, профессиональным, но в его взгляде виднелся вызов. – Раздевайся до пояса и ложись. – коротко и без приветствий.       Данте промолчал, но исполнил просьбу, вскоре ложась на кушетку. Холодный воздух салона заставил его кожу покрыться мурашками. Он смотрел в потолок, чувствуя на себе тяжелый взгляд мастера, изучающего его тело, его синяки, не успевшие до конца исчезнуть после той самой ночи.       Первый укол иглы оказался не из приятнейших. Орсини вздрогнул, но не издал ни звука. Он сжал кулаки и продолжил смотреть вверх, концентрируясь на узоре трещин в штукатурке. Боль была острой, а каждый впрыск краски был маленьким актом уничтожения того наивного парня, которым он был пару дней назад.       Риддлс же работал молча, сосредоточенно. Но тишина давила на него. Он привык, что клиенты болтают, стонут или спрашивают что-нибудь глупое. А это молчание раздражало его. – Для первого сеанса справляешься неплохо. – Бросил он, следя за реакцией.        Данте медленно перевел на него взгляд. В его красных глазах не было ни страха, ни благодарности. – Я же сказал, что привык. – Его голос был ровным, лишь чуть сдавленным от напряжения. – К тому, что больно, когда тебя используют.        Игла на мгновение замерла. Пик почувствовал, как его собственные пальцы сжали тату-машинку чуть сильнее. Он захотел заставить его страдать, но не мог показать своей некомпетентности. – Не драматизируй. – сквозь зубы прошипел Пик, возвращаясь к работе, но теперь его движения стали жестче, точнее. Он водил иглой по коже, как бы пытаясь процарапать не только рисунок, но и его «броню». – Ты сам тогда не сопротивлялся. Ты мне отвечал. – А ты разве спросил, хочу ли я этого? – тихо спросил Данте, снова глядя в потолок. – Или тебе было достаточно того, что ты сделал так, чтобы мое тело тебе ответило? – … – Но ответа не последовало. Оправдаться в этой ситуации было тяжко.       Красноволосый закрыл глаза, давая Пику полную власть над своим телом в этот момент, и в то же время полностью отстраняясь от него ментально. Это было самое унизительное, что он мог сделать – принять его искусство, его боль, но отвергнуть его самого.        Сеанс длился два часа. Когда мастер закончил, контур будущего шедевра – переплетения роз и шипов, идеально подходящих флористу – уже красовался на груди и плече Данте. Кожа пылала огнем, опухла и сочилась сукровицей. – На сегодня всё. – Пик отложил машинку, срывая перчатки. – Следующий сеанс через три дня. Не мочить и следовать рекомендациям.        Данте медленно сел. Его лицо было бледным от перенесенной боли, но взгляд оставался ясным и холодным. Он посмотрел на свежую татуировку, на работу Пика, которая отныне будет его частью. – Спасибо. – сказал он без тени благодарности. Это было констатацией факта. Платеж был принят.        Одеваясь, он почувствовал, как покрытые плёнкой части тела щипали, но он не придал этому огромного значения. – Знаешь. – сказал Пик, когда Данте был уже в дверях. Голос его стал почти задумчивым. – А ты гораздо интереснее, чем я думал.       Данте остановился, но не обернулся. – А ты оказался намного хуже, чем я о тебе подумал при первой встрече. – Мрачно выпалил Данте и покинул помещение.       Он вышел, оставив Пика в одиночестве с жужжащей тишиной салона, запахом крови и краски и… каким-то новым чувством, которое нельзя назвать ли «любовью», ни обычной заинтересованностью. В его глазах мелькнуло что-то… безумное.