Цветы под кожей

      Утро раннее, а воздух настолько свеж, насколько в городе это вообще возможно. Красноволосый парень лениво плетётся на очередную 12-ти часовую смену, при этом зевая в кулак каждые пару минут. В один момент замечает мимо какого салона он проходит и невольно его взгляд падает на две фигуры, которые о чём-то увлечённо вели диалог. Данте задерживает взгляд сначала на Пике, который стоял спиной к окну, а затем перевёл его и к парню с кислотно-зелёными кудрями, что активно жестикулировал руками в разговоре и был чем-то недоволен или даже обижен. Решив не пялиться на очень ядерно одетого парня, он прошагал дальше к своему магазинчику.        А в тату-салоне, тем временем, действительно шёл диалог. Только был он активным только со стороны парня, которого звали Вару. – Ну, так что? Свободен вечером или как? – Спрашивает парень, что крутил между пальцев зажигалку в виде черепа. – Я нашёл для тебя поистине горячую штучку: глупенький, весь такой наивный и с милыми глазками. – Усмехнулся. – Всё, как ты любишь. – Не интересует. – Прошипел сквозь зубы Пик. – Ой, да ладно! С каких это пор ты вдруг отказываешься, даже не взглянув на фото? – При этом ища фотографию того паренька на телефоне, а когда нашёл – протянул телефон в руке, чуть ли не тыча экраном смартфона в лицо брюнета. – Взгляни же! – Да блять, отстань, Вару! – Отталкивая от себя девайс, не взглянув даже мельком.        Кудрявый на это надулся, словно он петух какой: – Какого хрена ты себя так ведёшь, придурок?        Пик медленно и с нагнетанием повернул голову в его сторону. В глазах явно горел сдерживаемый гнев на того, кто частенько его доводит до нервных срывов. – Я тебе, блядь, покажу кто тут придурок, если на закроешь свою пасть.        На что Вару лишь обиженно надул губы, а потом… вдруг его лицо озарилось в хитрющей улыбке: – Неужто ты влюбился, а? Ты вёл себя точно так же, когда… – Не успевая договорить, как Пик резким и точным движением бьёт его прям по голове. – Заткнись, я сказал. – А в глазах появилась неуверенность и что-то ещё.        А этот взгляд Вару знал… Ещё как знал… Поэтому он разразился неприятным слуху хихиканьем, пытаясь прикрыть свой рот, чтобы Пик не увидел настолько едкую ухмылку и не влепил ему дополнительно и подзатыльник.        Очевидно, эти «гы-гы» брюнет слышал и пальцем показал на выход. – Выход – там. У меня скоро первая запись, так что свали, нефор. – Холодно и с намёком, что это последнее предупреждение. – Пф, ладно-ладно. – Еле прекратив смеяться. Встал с диванчика и поплёлся к выходу, но прямо перед ним решил громко и чётко произнести: – Удачи вам, голубки. Хотя учитывая то, как кончились твои прошлые отношения, удачи в этих будет недостаточно. – А затем выбежал с мерзким хохотом, пока у Пика вены начали пульсировать на виске от злости. Он встал перед раковиной, стараясь успокоиться от внезапно нахлынувших воспоминаний… ...        Что же происходит в цветочном магазинчике в это время? Ничего особенного, просто Данте пшыкает пульверизатором на цветы, а затем встаёт за кассу… Тяжело вздыхает. Вроде он и злится за всё произошедшее, а вроде и отвлекается на то, что кожу жжёт под тканью его розовой рубашки при лишних движениях. Вроде он пытался показаться сильным, не издавать звуки от работающей иглы на его коже, но он всё ещё помнит, как ночью было тяжело спать из-за боли. Его даже передёргивает от мысли, что уже послезавтра ему вновь идти на второй сеанс.        Колокольчики звенят, оповещая о уже первом посетителе. Подросток, что пару дней назад с блестящими глазами просил его сделать самый красивый букет для его любимой девушки, чьи глаза всё ещё горят от счастья, а… а глаза Данте уже за те пару дней потухли и не показывали былой любви к окружающим. Ему всё ещё казалось милым то, что люди вокруг любят друг друга и делают подарки, но вспоминая тот случай… Он вздрогнул от внезапно пришедшего воспоминания с той ночи, но потом быстро покачал головой и с рабочей улыбкой произнёс: – Здравствуй. – Отходит от кассы и идёт к столу, где находится заказ того мальчишки и безошибочно берёт нужный букет в руки. Удивительно, как он с лёгкостью запоминает каждого покупателя и их истории, которыми те делятся как бы невзначай, но он всё равно помнит почти каждую… – Цветы для вашей милой дамы. – Протягивает в руки подростку и спрашивает. – Надеюсь, вам они тоже по нраву?        А парень напротив словно загорелся даже сильнее, увидев красоту цветов, после чего активно покачал головой: – Спасибо вам, дядь! – Произносит не в попытке обидеть, а просто от радости. Данте лишь хмыкает и кивает, произнося: – Удачи, малой.         Вскоре колокольчик прозвенел ещё раз, провожая счастливого подростка. Улыбка почти сразу сползла с лица Данте, а воспоминания полезли в голову с новой силой. Грязные слова на ухо, дрожь в теле и похабные стоны – всё это заставило его… покраснеть? Он решил пойти к раковине, включить холодную воду и ополоснуть ею своё лицо. А затем он взглянул на своё отражение в зеркале, увидев покрасневшие щёки и блеск в глазах, коих совсем недавно не было. Это заставило его растерянно заморгать, будто пытаясь смыть этот блеск своими веками. Вздохнул и мокрой рукой провёл по своей чёлке, делая неряшливую и мокрую «укладку» на волосах. – Да какого чёрта я об этом вообще думаю… – бормочет себе под нос.        А внутри словно разгорается пламя от мысли, что их встреча произойдёт уже через 2 дня и что этот чёртов брюнет вновь будет касаться его кожи, хоть и через перчатки. Вновь этот тяжёлый взгляд, усмешка, низкий басистый голос… Данте сглатывает, внезапно ощущая «шевеление» внизу живота. Не страх. А скорее… предвкушение.        А с салоне «Pain & Glory» царила гробовая тишина, которую не мог разогнать даже звук моющейся машинки. Пик стоял, упираясь руками в столешницу, и смотрел на свою тёмную проекцию в окне. Взгляд словно искал парня в розовой рубашке, хоть брюнет и так прекрасно знает – тот работает и явно не будет тут разгуливать.        В голове внезапно вырисовались слова: «удачи вам, голубки», произнесённые противным ртом кудрявого, из-за чего Пик сжал зубы и чуть ли не зарычал. Какая чушь. Пошла и идиотская чушь. Это – не любовь. Он не умеет любить и никогда бы не стал питать каких-то там нежных чувств к жалкому… Из горла выходит не то стон, не то оханье. В голове всплывает картина того, как рыжий парень смотрел на него сначала милыми невинными глазами, после – мутными от желания, а позже вовсе холодными и пронзительными. И именно последний вариант ему не нравится. Он хочет видеть, как тот вновь извивается под его телом, а чтобы в глазах играла только похоть и желание. Ничего лишнего…        Стоит Пику лишь представить на месте Данте кого-либо из его прошлых «трофеев», его словно начинало тошнить, и он сразу отгонял эти противные образы из головы, вновь представляя красноглазого, красноволосого и краснолицого…        Он резко выпрямился, с силой проведя по лицу. Ему нужно сосредоточиться, ведь скоро придёт другой клиент. Но вместо эскиза, который он должен был заранее подготовить, его пальцы тянутся к планшету. Он открыл папку с личными набросками и… цветы. Всегда цветы. И розы с шипами, которые он теперь вбивал в кожу Данте, были самыми жестокими и прекрасными из всех, что он когда-либо придумывал.        Он увеличил изображение. Каждая линия и каждый шип были идеальны. Это его личный шедевр, его способ навсегда оставить часть себя на том, кто посмел его шантажировать. Посмел смотреть так холодно…        Он резко выключил экран и убрал планшет на стол. Он ненавидел чувствовать себя слабым, он ненавидел терять контроль над ситуацией. Он бесился, что на данный момент больше власти было в руках Данте, а не его. Какого чёрта, почему очередная кукла оказалась… другой? Более интересной, более продуманной и наконец-то с характером. Неужели Пик ошибся, когда думал, что Данте безобидный цветочек?..        Пятница. Следующий сеанс, где он точно заставит цветочек сбросить свои шипы, либо… заставит стебель сломаться. Он заставил его закричать, завыть и умолять о пощаде. Или же… он добьётся чего-то другого. Чего именно – он не знает. Но мысль о предстоящей встрече заставляла его чуть ли не дрожать от предвкушения. Больная одержимость, которую некому сдерживать… ...        Два дня пролетели как один мучительный, но странно желанный миг. Данте работал на автопилоте: улыбался клиентам, составлял букеты, но его мысли постоянно уносились на соседнее здание тату-салона.        В ночь перед сеансом он плохо спал. Воспалённая кожа под заживающей татуировкой ныла, напоминая о прикосновениях иглы и… о прикосновениях тех самых рук. Ему снились обрывки того вечера: горячее дыхание на шее, грубые ладони на его бедрах, низкий голос, шепчущий что-то похабное. Но в кошмаре он не был пассивной жертвой. Он отвечал, кусал, царапал, и от этого наутро он просыпается с учащенным сердцебиением,стыдом и… мокрыми трусами.        Он стоял перед зеркалом в ванной, разглядывая контур роз на своей груди. Это было красиво. Чёрт возьми, это было гениально. Даже через боль и ненависть он не мог отрицать мастерства Пика. И в этом была самая изощренная пытка – восхищаться искусством своего мучителя.        Пик же превратился в сгусток нервов. Он был резок с клиентами, отменил все личные планы и проводил вечера, перерисовывая эскиз для Данте, делая его ещё более сложным, еще более болезненным и прекрасным. Он добавил новые шипы, более острые, и несколько бутонов, словно готовых вот-вот распуститься…        Вару больше не появлялся, но его ядовитое «голубки» витало в воздухе салона, как призрак. Пик ловил себя на том, что смотрит на пустой диванчик, где тот обычно сидел, но представлял, что там сидит Данте. Молчаливый, с холодными глазами и наблюдающий за ним.        Он пытался заглушить навязчивые мысли алкоголем, но даже в стельку пьяный, он видел перед собой только его. Рыжие волосы, красные глаза, тонкую шею, которую так и хотелось снова пометить укусами. Его тело отказывалось реагировать на кого-либо другого, его разум был зациклен на одном человеке. Это была не просто одержимость. Это была болезнь.        Вечер пятницы. Небо затянуло тяжелыми, низкими тучами, предвещая дождь. Данте закрыл магазин, его руки чуть дрожали. Он не стал переодеваться, оставшись в своей рабочей розовой рубашке – напоминании об их первой встречи.        Он вошёл в «Pain & Glory» ровно в восемь. Воздух был густым от запаха антисептика и краски. Пик уже ждал его, стоя у подготовленной кушетки. На этот раз он не был холодно-профессионален. Его фиолетовые глаза горели тем самым «безумным» огоньком, который заметил Данте в прошлый раз. В них читалась усталость, нервозность и неукротимая жажда. – Раздевайся. – голос Пика был хриплым, без приветствий и игр.        Данте молча расстегнул пуговицы рубашки и сбросил ее на стул. Свежая татуировка, уже прошедшая стадию острого воспаления, предстала во всей своей красе. Пик замер, его взгляд скользнул по рисунку… – Ложись. – Скомандовал он.        Данте послушно лёг. Холод кушетки снова заставил его вздрогнуть. Он уставился в знакомый узор на потолке, сжимая кулаки. Он уже был готов к боли, но…        Пик включил машинку. Пронзительный жужжащий звук заполнил тишину. Он надел перчатки, его пальцы, обычно такие уверенные, слегка дрожали, когда он наносил на кожу Данте тонкий слой вазелина.        Первый контакт иглы с кожей был шокирующе болезненным. Данте резко вдохнул, но снова не издал ни звука. Он сосредоточился на дыхании, пытаясь отстраниться. Но Пик сегодня был другим. Он не молчал: – Нравится? – Его голос прозвучал прямо у уха Данте, низкий и вибрирующий. Игла вонзилась особенно глубоко, вырывая непроизвольный прерывистый вздох. – Ты хотел моего искусства. Получай каждый шип, каждый лепесток... это я. Это всё я.        Он вёл иглой по чувствительной коже по округе соска, и Данте не мог сдержать легкий стон. Это было невыносимо. Больше от интимности, чем от самой боли. – Молчишь? – Пик усмехнулся, но в смехе не было веселья. – А в тот вечер ты стонал так громко... Мне пришлось даже рот тебе закрывать, помнишь?        Воспоминание, яркое и постыдное, ударило в голову Данте с новой силой. Жар разлился по всему телу. Он зажмурился, пытаясь успокоиться. – Заткнись. – Прошипел он сквозь стиснутые зубы. – Ага, вот он, мой цветочек. – Пик наклонился ещё ближе, его дыхание обжигало ухо Данте. Его свободная рука легла на живот Данте, чуть ниже татуировки, влажно и жарко... – Шипы показывать вздумал? Я знаю, как их разломать. Я знаю, как их вырвать из под твоей кожи.        Данте попытался отодвинуться, но рука Пика на его животе удержала его с железной силой. Игла продолжала свою работу, впиваясь в кожу, и каждая боль теперь была смешана с электрическими разрядами от этих прикосновений, от этого голоса. Он ненавидел его. Он презирал его всем существом. Но его тело… начинало отвечать на эту пытку-ласку. Дыхание сбилось, по коже побежали мурашки. – П-перестань... – это прозвучало как мольба, и Данте тут же возненавидел себя за эту слабость. – Почему? – Пик прекратил работу, подняв голову. Его лицо было совсем близко. Глаза пылали. – Ты же сам этого хочешь. Я вижу. Твоё тело говорит мне правду, даже если твой язык врет.        Их взгляды встретились. В воздухе повисло напряженное молчание, разрываемое лишь тихим жужжанием машинки в руке Пика. Гнев, ненависть, боль и невыносимое, извращенное влечение смешались в один коктейль. Данте теперь смотрел не на потолок, а в эти фиолетовые глаза… И Пик внезапно выключил машинку. Он отшвырнул ее на стол, и грохот металла о дерево заставил Данте вздрогнуть, но он не отводил взгляда. – Я ненавижу тебя. – Выдохнул Данте. – Это взаимно. – Прошипел Пик, его руки вцепились в бока Данте, впиваясь пальцами в кожу по краям свежей татуировки. – Ненавижу за то, что ты заставил меня так себя чувствовать.        Он наклонился и прижался губами к его шее, чуть ниже мочки уха. Это был совсем не нежный поцелуй, а скорее голодный укус. Данте вскрикнул от боли, от неожиданности и… от нарастающего возбуждения. Его собственные руки, будто против его воли, впились в плечи Пика. – Т-ты... ты испортил всё. – Прерывисто прошептал Данте, запрокидывая голову, давая тому больший доступ к своей шее, когда губы Пика сползли ниже, к ключице, оставляя на коже влажный след. – Я? – Пик оторвался, его дыхание было тяжелым и частым. Он приподнялся над ним, заглядывая в глаза. – Это ты вошёл в мою жизнь, как какой-то проклятый ангел, со своими дурацкими цветами и невинными глазами! А оказался... чертом. Таким же красным, блять.        Одним резким движением он расстегнул ширинку Данте. Звук молнии прозвучал оглушительно громко в напряженной тишине. – Докажи, что я не прав. – Бросил Пик вызов, хоть его голос и дрожал. – Оттолкни же меня. Скажи «нет».        Данте замер. Внутри него бушевал целый спектр эмоций. Разум кричал об опасности, о предательстве, о необходимости защищаться. Но тело... тело помнило всё: ту ночь, ту боль, то наслаждение… И сейчас, под пристальным взглядом Пика и под его дрожащими руками, оно горело.        И он не сказал «нет».        Вместо этого его руки обвили шею Пика, словно в их первую ночь. Это было ответом. Молчаливым и постыдным ответом…