Цветы под кожей

      Телевизор в углу салона работал фоном – ровный, монотонный голос ведущей смешивался с жужжанием тату-машинки. Пик вёл иглу по предплечью девушки – мелкий и изящный эскиз, цветок сакуры, который она выбрала по картинке из интернета. Работа не требовала полной концентрации, поэтому новости въедались в голову помимо воли. «...жестокое убийство в центре города. Тело молодого человека было обнаружено сегодня ночью в переулке у дома 14 по улице Лесной. По предварительным данным, смерть наступила в результате множественных ножевых ранений. Личность погибшего устанавливается. Полиция просит всех, кто владеет какой-либо информацией...»        Игла остановилась ровно посередине лепестка. Девушка под ним чуть повела плечом, ожидая продолжения, но мастер не двигался. В голове билась одна-единственная фраза, выжигая всё остальное:       «Улица Лесная, дом 14».        Дом Данте. Тот самый переулок. Где они когда-то услышали тот стон и ушли, потому что Пик не позволил флористу сунуться туда. Где теперь кто-то лежит под простынёй, а красные волосы виднеются из-под ткани. «Ночь. Прямо у дома Данте. Молодой парень...»        Сердце заколотилось где-то в горле. Рука с машинкой чуть дрогнула. – Пик? – Голос девушки был неуверенным. – Может, переключите? Мне как-то... неприятно это слушать.        Он не ответил. Смотрел в экран, где ведущая сменилась на картинку с места событий – жёлтая лента, пара полицейских, и на асфальте тёмное пятно, которое даже через размытое изображение было слишком похоже на кровь. – Пик! – Девушка повернула голову, пытаясь поймать его взгляд. – Вы меня слышите? Я говорю, переключите, пожалуйста.        Татуировщик моргнул. Взгляд сфокусировался на её лице – немного испуганном, сведённых бровях. Он с силой выдохнул через нос, заставляя себя вернуться в реальность. – Не могу. – Голос вышел резче, чем хотелось. – Перчатки в краске. Если я сейчас потянусь к пульту – нарушу стерильность. Не хотите же занести инфекцию?        Он кивнул в сторону столика, где лежал пульт. – Дотянитесь сами. И выключите.        Девушка цокнула, но послушно потянулась, щёлкнула кнопкой, и экран погас. В салоне стало тихо – только тихое гудение ламп и шум улицы за окном. – Спасибо. – Бросил Пик коротко и вернулся к работе. Игла снова зажужжала, но он уже сбился с ритма. Пальцы двигались механически, а мысли крутились по спирали: «Данте спал со мной. Всю ночь был со мной. Он жив. Он в порядке».        Он закончил сеанс быстро – обработал кожу мазью, наложил плёнку, продиктовал стандартные правила ухода. Говорил на автомате, губы шевелились сами, а в голове было пусто и одновременно слишком много всего. Девушка ушла, колокольчик над дверью звякнул, и Пик остался один.        Он сдёрнул перчатки и схватил телефон с прилавка. Пальцы промахнулись дважды, прежде чем открыть Телеграм. Он зашёл в городской паблик новостей. Прокрутил ленту. И нашёл.        Пост был выложен час назад. Текст короткий, сухой, без лишних подробностей. И фото. Зацензуренное, как всегда – тело накрыто простынёй, вокруг суетятся полицейские, на асфальте разметка. Но из-под края ткани, там, где голова, виднелись волосы. Крашеные. Красные.        Дыхание сбилось.        Пик смотрел на экран, и внутри него медленно, тяжело поднималась целая буря. «Кто-то целится на него».        Это не случайность. Не просто «молодой парень в переулке». Сначала нападение. Потом – этот стон, который он не дал Данте проверить. А теперь – убийство. Слишком близко. Слишком похоже. Слишком... знакомо.        Пальцы сжали телефон так, что пластик захрустел. Пик уставился на зацензуренное фото, на эти красные волосы, и внутри него всё закипало. Если с Данте что-то случится... Если этот ублюдок, который когда-то сломал его, теперь решил забрать единственное, что держало его на плаву...        Он резко выдохнул. Не сейчас. Нельзя сейчас. Нужно было взять себя в руки, чтобы не наделать глупостей. Он открыл диалог с Данте – тот самый, где неделю назад флорист прислал фото монстеры с подписью «новый лист, представляешь?». Написал коротко: «Ты в ларьке?»        Ответ пришёл не сразу. Пик смотрел на экран, на три точки, ожидая, когда те загорятся синим. Две минуты – вечность. Потом наконец: «Да. Только что покупатель ушёл. А что?»        Пальцы забегали по экрану быстрее, чем он успевал думать: «Новости видел?»        На этот раз пауза была короче. Данте явно уже знал, о чём речь. «Увидел, когда соседи начали писать в чате нашего дома... Они думали, что это я. – Следом пришло второе сообщение. – Мало кто с красными волосами ходит, так что... да».        Пик сжал челюсть. Представил, как Данте читал эти сообщения в своём ларьке, среди цветов, один. Как увидел панические сообщения от соседей, которые принимают чужую смерть за его. Как, наверное, у него похолодело внутри, когда он понял, что кто-то с такими же волосами лежит сейчас в морге. «Когда у тебя там отпуск намечается?» – Написал Пик. – «Тебе бы дома отсидеть пока. Ты понимаешь, о чём я».        О том, что Себастьян знает, где работает Данте. Знал с самого начала, с того самого вечера, когда зашёл в цветочный ларёк. И если он убил кого-то с красными волосами, приняв за Данте... или специально, чтобы напугать...        Ответ пришёл через минуту. Флорист явно обдумывал каждое слово. «Пик, я не могу просто закрыться. Если я уйду сейчас – всё завянет. А других работников нет. Я же не могу бросить цветы...»        Брюнет читал это сообщение, и внутри него медленно закипало. Он понимал. Понимал про бизнес, про ответственность, про эти дурацкие цветы, которые не подождут. Но в голове всё ещё стояла картинка: простыня, разметка на асфальте, красные волосы. Он не стал писать. Нажал на вызов.        Гудки пошли сразу. На втором Данте ответил – голос растерянный, чуть настороженный. – Пик? – Ты совсем дурак? – Голос брюнета вышел жёстче, чем он планировал, почти грубо. – Тебе что, жизнь цветов дороже собственной?!        На том конце повисла тишина. Пик слышал, как Данте дышит – часто, сбивчиво. – Н-нет... – Голос флориста дрогнул, стал тише. – Но поставки цветов ведь уже по датам распределены. Кто будет принимать товар, ухаживать? Я не могу просто...        Он не договорил. Пик закрыл глаза, прислонившись лбом к холодной стене салона. Злость всё ещё пульсировала где-то под рёбрами, но теперь к ней примешивалось другое – тяжёлое, липкое чувство, которое он узнавал слишком хорошо. Стыд. Он перегнул. Опять.        Цветочный бизнес, он... таков. Данте не мог просто взять и захлопнуть дверь, потому что кто-то решил запугать их. Он отвечал за каждое растение в этом ларьке, за букеты, которые уже заказали, за деньги. Это был не просто магазин – это была жизнь, которую Данте держал в руках.       Пик выдохнул. Медленно, через силу. – Прости... – Голос сел, стал глуше. – Я не должен был.        На том конце Данте молчал несколько секунд. Потом тихо, всё ещё с ноткой растерянности, спросил: – Ты испугался?        Вопрос застал врасплох. Пик сжал телефон сильнее. Хотел сказать что-то резкое, отмахнуться, как всегда делал. Но слова застряли в горле. Потому что это была чистая правда. – Да. – Сказал он наконец. Голос был тихим, чуть хриплым. – Испугался.        На том конце послышался тихий выдох – не то облегчение, не то удивление. – Я тоже. – Признался Данте. – Когда увидел сообщения в чате... Я думал, что это какой-то розыгрыш. А потом прислали фото.        Он замолчал, и Пик услышал, как тот переводит дыхание. – Волосы такие же. – Продолжил флорист тихо. – Даже оттенок похож. Я смотрел на это и думал... а если бы я остался в тот день дома? Если бы не уехал к тебе? – Не думай об этом. – Голос Пика стал твёрже, хотя внутри всё ещё было неспокойно. – Ты здесь. Ты жив. А это главное.       Данте не ответил сразу. Только дыхание стало чуть ровнее. – Я не могу закрыть лавку. – Повторил он уже спокойнее, но в голосе всё ещё слышалась усталость. – Но я буду осторожен. Обещаю. И... я не буду выходить один, если стемнеет. Хорошо?        Пик хотел сказать, что этого мало. Что он должен сидеть дома, запереть дверь и не высовываться, пока он сам не разберётся с этой ситуацией. Но слова застряли в горле. Он понимал. Понимал, что значит нести ответственность за то, что не может просто взять и бросить. – Ладно. – Выдохнул он. – Но если что-то покажется подозрительным – сразу звони. Даже если просто показалось. — Хорошо. – Тихо ответил Данте. – Пик... – Что? – Спасибо. Что волнуешься.        Пик замер. Слова были простыми, почти бытовыми, но от них почему-то стало тепло в груди. Он не знал, что ответить, поэтому просто сказал: – До вечера. Не выходи никуда один. – До вечера.        Связь оборвалась. Пик опустил телефон, посмотрел на тёмный экран. Потом перевёл взгляд на выключенный телевизор, на пустой салон, на столик с инструментами, которые нужно было убрать. Но страх никуда не делся.       Он убрал телефон в карман и начал собирать инструменты. Движения были резкими, но точными. Ему нужно было закончить здесь и вернуться домой.        Но вместо того чтобы накинуть куртку и выйти на улицу, Пик замер у прилавка. Пальцы сжали край столешницы так, что костяшки побелели. Мысль, которая пришла в голову, была настолько чужой, настолько неправильной, что он даже усмехнулся собственному отражению в тёмном окне.        Пойти в полицию.        Он, который всегда обходил их стороной, который проворачивал свои дела так, чтобы даже намёка не осталось. Дешёвые мотели, где не спрашивают документов. Камеры, которые он проверял лично. Жертвы, которые даже не помнили его лица, потому что в крови всё ещё плескалась дрянь, которую он подмешивал в чай. Ему везло. Или он просто был слишком осторожен. Но сейчас...        Он снова посмотрел на телефон. На диалог с Данте. На слова «я не могу просто закрыться».        Если флорист не уйдёт из ларька, значит, он остаётся на виду. А Себастьян знает, где его искать. Знал с того самого вечера, когда зашёл в цветочный магазин и смотрел на красноволосого парня своими цепкими глазами. И если он уже убил однажды, приняв другого за Данте... или специально, чтобы напугать...        Пик сжал челюсть. Решение пришло неожиданно, выросло откуда-то из глубины, где не было места страху за себя. Он накинул куртку, проверил, на месте ли ключи, и вышел из салона.        Участок находился в двадцати минутах ходьбы. Он не поехал на мотоцикле – нужно было время, чтобы собраться с мыслями. Шёл быстро, не глядя по сторонам, хотя внутри всё сжималось с каждым шагом. Он не уважал этих людей. Боялся их. Потому что знал: если копнут чуть глубже, если найдут хоть одну зацепку... Но сейчас он шёл не за себя.        В участке было шумно и пахло дешёвым кофе и перегретой оргтехникой. Пик сморщился, оглядываясь по сторонам. Несколько дежурных за компьютерами, женщина с папкой в руках, двое мужчин в форме у стойки. Он подошёл к тому, кто выглядел как старший. – Кому тут давать показания? – Спросил Пик, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       Полицейский поднял на него взгляд, окинул оценивающе. – По какому вопросу? – Недавно новости были. Драка в переулке. Фоторобот видел. – Пик сложил руки на стойку, наклоняясь чуть ближе. – Похож он на одного... придурка, которого я встретил в одном цветочном магазине. Недели две назад. Может, это поможет.       Из-за угла, где сидели двое в форме с папками, донёсся приглушённый разговор. Пик не хотел слушать, но слова въедались сами: – ...на теле, говорят, шрам странный. На спину не смотрели ещё?.. – Да там он весь в тату, не разберёшься. А так, сбоку, на рёбрах. На английскую букву «C» похож. Ну, которая как змея.       Пик замер. Внутри него всё оборвалось. Он почувствовал, как кровь отхлынула от лица, как пальцы, сложенные на стойке, начали мелко подрагивать. Буква «C». Шрам, вырезанный грубо, без анестезии, когда он был ещё подростком и кричал так, что сорвал голос. Тот самый шрам, который он потом скрывал татуировками, но не перекрыл до конца, потому что не хотел больше никогда к нему прикасаться. Который носила на себе его боль.        Его передёрнуло. Резко, судорожно, так, что полицейский напротив прищурился. – Вы чего? – Спросил он, и в голосе появилась настороженность. – Что-то знакомое услышали?        Пик сглотнул. В горле пересохло, язык будто прилип к нёбу. Он понимал, что сейчас выглядит подозрительно. Что любое неверное слово может обернуться против него. Но тело не слушалось. – Шрам… – Выдавил он. Голос сел, стал глуше. – Как буква «C»... У меня такая же.        Полицейский медленно выпрямился. Его взгляд стал цепким, профессиональным. Он кивнул в сторону пустого кабинета за спиной. – Покажете.        Это был не вопрос. Брюнет чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, как ладони становятся липкими. Но он кивнул. Шагнул в кабинет. За ним зашли двое – тот, с которым он говорил, и ещё один, молодой, с блокнотом в руках. – Поднимите одежду. – Приказал старший.        Пик медленно стянул водолазку. Ткань скользнула по татуировкам –переплетениям, которые покрывали его грудь и бока. Но даже сквозь рисунок, даже через линии, которые он набивал годами, чтобы забыть, просвечивал старый, уродливый шрам. Неровный, рваный, вырезанный не профессиональной иглой, а тем, кто хотел оставить след навсегда.        Буква «S». Символ, который должен был означать чужое имя. Который стал клеймом на всю жизнь.        Полицейский подался ближе, разглядывая. – Давний? – Лет одиннадцать. – Ответил Пик. Голос был ровным, хотя внутри всё дрожало. – Откуда?        …Пик смотрел прямо перед собой, на выцветшую стену кабинета, и думал. Если скажет правду – про ту ночь, про матрас, про Севу и остальных – копнут дальше. Узнают, кто он теперь. Что он делал. С кем.        А если промолчит – не поверят. Решат, что врёт. Что сам причастен. – Мне было пятнадцать. – Сказал он наконец. Голос чуть дрогнул, но он заставил себя продолжать. – Компания старших пацанов. Они... решили, что я слишком много о себе воображаю.        Он замолчал. Полицейские переглянулись. Младший что-то записал в блокнот. – Имени того, кто это сделал, не помните?        Пик усмехнулся: – Помню. Себастьян. Фамилии не знаю. Но у него шрам через бровь, левый глаз слепой. Недавно вышел. – Пик поднял взгляд на полицейского. – Тот самый, с фоторобота. Который в цветочный магазин заходил. И на которого я пришёл заявить.        Тишина затянулась. Старший смотрел на него долго, изучающе. Потом кивнул. – Садитесь. И рассказывайте всё по порядку.        Пик опустился на стул, всё ещё держа водолазку в руках. Холод кабинета пробирался под кожу, но он не чувствовал. Только смотрел перед собой и говорил. О том, как Себастьян зашёл в цветочный ларек. Как смотрел на Данте. Как потом в новостях показали нападение в переулке. Как сегодня утром нашли тело с красными волосами.        Он не врал. Просто выбирал, о чём говорить. И о чём – молчать.       Полицейский слушал, иногда задавал уточняющие вопросы. Младший записывал. Когда Пик закончил, старший откинулся на спинку стула. – Мы проверим вашу информацию. – Сказал он. – Если этот Себастьян действительно причастен... вы нам очень помогли.       Пик кивнул. Натянул водолазку обратно – ткань неприятно скользнула по татуировкам, по шраму, который теперь был на виду у этих людей. Ему хотелось выйти отсюда как можно скорее, но он заставил себя сидеть спокойно. – Можете идти. – Сказал старший. – Но если вспомните что-то ещё... – Я знаю. – перебил Пик. Встал, развернулся и вышел, не оглядываясь.       На улице было темно. Майский вечер пах зеленью и нагретым за день асфальтом. Пик остановился у крыльца, прижался спиной к холодной стене и закрыл глаза. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле. Ладони дрожали.        Он сделал это. Переступил через себя. Через страх, через прошлое, через то, что когда-то сделал сам. Ради Данте.        Телефон завибрировал в кармане. Он достал, а на экране высветилось сообщение от флориста: «Ты где? Уже темно, я волнуюсь».        Пик посмотрел на экран. На эти простые, тёплые слова. И вдруг понял, что улыбается. Устало, неловко, но искренне. «Скоро буду. – Написал он. – Жди дома».        Ответ пришёл через минуту: «Хорошо. Я чай поставлю».        Пик сунул телефон обратно, оттолкнулся от стены и пошёл в сторону дома. Двадцать минут пешком. Двадцать минут, чтобы прийти в себя. А потом – тёплый чай, красные волосы на подушке и тишина, в которой не страшно.